Текст книги "Не слушаю и не повинуюсь (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 15

Всего-то? Переночевать в церкви и сделать этих двух людей счастливыми?

А людей ли? Вон Солоха явно не чурается нечистой силы, раз с чертом живет. Про Миколу вообще речь молчит. Так может быть это и не Пузатый Працюк во всем виноват, а двое этих ребят? Может быть это их проклятый союз так повлиял на девчонку?

Эх, если бы здесь была Гуля, она бы мигом разрулила всё дело и направила меня на путь истинный. А так… приходится тыкаться слепым щенком во все отверстия и лишь позвизгивать, когда удается кого-нибудь чпокнуть. Кстати, о чпокании…

А может и пронесет?

– Не хочу я вас тревожить, но с пьяных глаз договорились мы с Астролябиусом до того, что кого я трахаю, та становится животным. У меня так даже получилось с Василисой Прекрасной…

– Ой, пан, было бы о чем печалиться, – улыбнулась Солоха. – Да у нас каждая уважающая себя ведьма умеет черной кошкой оборачиваться. Я и сама, бывало, грешила подобным…

– Да уж, помню, как я тебе под хвост загонял, – захихикал черт Микола.

Солоха зарделась и легонько ударила мужа по плечу, отчего тот слетел с лавки и закатился под печку. Уже оттуда он продолжил хихикать.

– Ладно, возьмусь я за ваше дело. Всё одно выбраться отсюда у меня не получится. Показывайте вашу церквушку!

Меня проводили под синие рученьки в деревянное строение времен царя Гороха и показали на небольшую скамеечку возле алтаря. Иконные лики грозно смотрели на вошедших Солоху и черта, поэтому они как можно быстрее убрались из святого места. Чуть позже притащили еле дышащую кошку и положили на сам алтарь.

И что? Я должен просидеть в церкви три ночи на этой низенькой скамеечке? Да вот ещё!

Я щелкнул пальцами и под задом возник удобный диван, какой мог украсить собой королевское место отдыха.

Так, а что у нас из развлечений? Рассматривание икон наскучило мне спустя десять минут. Прочитать книгу? Ага, Гоголя мне тут только не хватало!

Я посвистел, посмотрел, как пылинки кружатся в лучах заходящего солнца. Послушал лай собак и далекий вой волков – ничего интересного. Чтобы хоть как-то скрасить время, я наколдовал теннисный стол, ракетки, мячик и начал играть сам с собой.

Сдается мне, что это не очень вежливо по отношению к издыхающей кошке, но мне было наплевать. Я носился вокруг стола и отбивал шарик прежде, чем он успевал упасть.

Я так увлекся игрой, что совершенно не обращал внимание на окружающую реальность. А что? Церковь и церковь, кошка и кошка. Иконы и иконы…

Возможно, именно поэтому я сначала оторопел, когда услышал женский голос, который произнес:

– А мне можно с тобой?

Я на полном ходу споткнулся и проехался носом. Остановился возле босых ножек, которые неловко переминались на дощатом полу. Подняв глаза, я обнаружил вставшую паночку Олесю. Она с улыбкой протягивала руку за ракеткой.

А я что, жадный что ли? Я наколдовал ещё одну ракетку и мы встали по разные стороны стола. Паночка в белом балахоне была

– Правила-то знаешь? – спросил я скептически.

– Думаю, что ты научишь, пан с голубой кожей, – улыбнулась паночка. – Иначе я тебе голову сверну, а потом задушу твоими же кишками.

Вот вроде бы и сказала стремные вещи, а так прозвучало, как будто колокольчики прозвенели. Я хмыкнул. Мда, что-то последнее время часто мне угрожают.

Несколько минут я угробил на объяснение правил. Потом показал подачи, нижнее вращение, верхнее, боковое, топ-спины и накаты. Олеся внимательно слушала и кивала. Иногда пыталась отбить прыгающий мячик.

– Всё поняла? – спросил я, когда в мелких окошках церкви уже потемнело.

– Ага! Давай играть! Если я побежу, то тогда разорву тебя! – хищно оскалилась Олеся.

– Годится, а если я у тебя выиграю, тогда я тебя разорву.

– А меня-то за что? – выгнула соболиную бровь Олеся.

– Давай так… Пока что никто никого не будет рвать, просто поиграем в удовольствие?

Олеся пожала плечами и кинула мячик на розыгрыш. Я легко отбил и получил мячик в ответ. Мы начали перебрасываться кусочками радости. Чтобы в церкви стало светлее, я щелкнул пальцами и добавил больше свечей.

Девушка быстро училась и вскоре мы уже играли почти на равных, правда, я всё-таки играл левой рукой, чтобы уравнять шансы. Партия за партией. Партия за партией. Угрюмая церквушка наполнилась радостными криками:

– А вот тебе "соплю"!

– А я тебе "спичкой" отвечу!

– Да куда ты гасишь? Я же ещё на позицию не встала!

– Чего ты пиздишь-то? Я уже полчаса тут тебя жду, а ты там пальцем в жопе ковыряешься!

– Могу тебе после этого в носу поковырять!

– А вот на тебе свечку!

– На тебе рез!

Ни Олеся, ни я не выказывали усталости. Да её и не было. Мы играли самозабвенно, и победа в партиях переходила от одного к другому. Подначивали друг друга и поддевали, как закадычные друзья. Так мы и доиграли до первых петухов.

Как только эти горластые крикуны подняли свой извечный ор, паночка поменялась в лице. Улыбка пропала, глаза заблестели, зрачки вытянулись вертикально. Она прыгнула на своё прежнее место и скукожилась до размеров кошки.

– Ночью продолжим, Панас? – вырвалось из кошачьей пасти. – Я тебя сделаю!

– Да ты только какашку можешь сделать и потом зарыть в песочек. Ночью так ночью…

– Но я не одна приду, а с друзьями-и-и, мяу…

– Да по мне хоть с подругами приходи. Больше народа будет – поиграем пара на пару.

– А как это?

– А вот вечером и увидишь.

Кошка моргнула и улеглась на место. Я щелкнул пальцами и привел церковь в первоначальный вид. Петухи пропели второй, а потом и третий раз. Вместе с последним криком дверь церкви распахнулась и на пороге возникли любопытные мордочки Миколы и Солохи.

– Панас? Да ты никак живой? – спросил черт.

– А что со мной сделается-то? Сидел тут, комаров кормил да о солнышке мечтал. Ещё жрать хочется…

– Жинка, накрывай на стол. Гость дорогой так проголодался, что вот-вот начнет траву жрать. Ну ты или за стол его веди, либо за овин.

– А почему за овин? – вырвалось у Солохи.

– А там трава сочнее, – заржал Микола.

Солоха только покачала головой, но ничего не ответила. Меня препроводили в хату и усадили за стол. Микола и Солоха что-то спрашивали, но я так осоловел от еды и усталости, что еле отвечал. Я едва не уснул прямо за столом. Меня проводили в небольшую горницу и уложили на пуховые перины. Там я и проспал до самого вечера.

– Панас, а Панас? Пора с нашей внучкой сидеть. Солнце уже уходит, так что поторопись, – дергал меня за плечо Микола.

– Да иду-иду, – потянулся я.

После легкого ужина я потопал в церковь. Кошка-паночка была уже там. Как только ушли Солоха и Микола, так из теней поползли страхолюдины, каких я только в страшных кошмарах мог увидеть. Носы-хоботы, руки-щупальца, головы-тыквы и куча крыльев с рогами и клыками.

Они рычали, мычали, кряхтели, пердели и тянули ко мне свои страшные лапы.

– Во как! – щелкнул я пальцами. – Ребята, тут очередь будет нужна. Играем на вынос! Кто проиграл, тот уступает место.

Страшилища сначала остановились, когда перед ними появился теннисный стол и ракетки. Обнюхали, лизнули пару раз, постукали мячиком и…

Пошло веселье!

Как оказалось, нечисть была очень азартной и играли от души. Мы снова провели всю ночь в игрищах, причем меня даже пару раз обыграли. И это когда я играл правой! Расстались мы со страшилищами чуть ли не лучшими друзьями.

В третью ночь церковь была набита страхолюдинами так, что яблоку плюнуть было негде. Они мельтешили, летали, ползали, ковыляли. Я же создал турнирную таблицу, даже сотворил приз – большой кубок с ракеткой. Надо было видеть, как мы бились…

Привели какого-то уважаемого страшилу, но так как у него была проблема со зрением и веками, то Вия (так его звали) вынесли в первом командном зачете.

Мы бились до третьих петухов и паночка меня победила в финале. Надо было видеть радость на мерзких рожах, которые болели за "свою". Они не знали, что я специально поддался. Мне-то что – поддался и поддался, а вот девчонке будет радость.

Олеся и в самом деле так заразительно смеялась, что в один миг затряслась в эпилептическом припадке, а потом из неё вырвалась черная туча мелких мушек и умчалась прочь. Растворилась в занимающейся зорьке. Пропали и страхолюдины, правда, я оставил им стол и запас мячей для игры. Пусть порадуются.

Олеся же упала ниц, прекрасная, нагая, живая и здоровая. Мне пришлось накрыть её стеганой поддевкой, а то больно уж сурово уставились на меня лики икон.

Микола с Солохой встретили меня, когда я выходил из церкви с заснувшей девушкой на руках. Солоха провела ладонью по лбу девушки и радостно заохала:

– Снял! Снял проклятие! Как же ты это сделал, мил человек?

– Спорт – это жизнь! – весомо ответил я.

– Да пусть тогда твоя жизнь будет легкой, добрый пан, – произнес Микола и хлопнул в ладоши.

Опять накатила привычная темнота. Вот же засранцы, даже не покормили…

Глава 16

– Посмотри же, о мудрый Харон, какую голубую обезьяну принесло нам светлое Эгейское море, – раздался хриплый бас в паре метров от меня. – Клянусь оружием моего папы – подобного чуда я в жизни не видел. А повидал я их немало, хочешь – расскажу про пару подвигов отважных, когда я под взглядом златокудрого Феба свершал их храбро и без оглядки?

– Нет, друг мой могучий. Ты уже до того успел надоесть всем своими рассказами, что от тебя прячется даже Гомер Слепоокий. А уж он-то большой любитель послушать всякие басни, – раздался гулкий голос, как будто говорящий общался при помощи водопроводной трубы.

Я не торопился открывать глаза. На этот раз я понял, что мне при возникновении ничего не угрожает. Теплые лучи солнца ласково оглаживали мою кожу. Соленый ветер доносил брызги моря. Рядом напевал свою извечную песню прибой.

Если бы я был на отдыхе, то сделал бы сразу «Сангрию», кальян на молоке и начал кайфовать, глядя в бесконечную даль. Но увы, тут снова от меня кому-то что-то понадобилось. Очередная баба захотела большого человеческого счастья…

– А если я сейчас разломаю на куски этот синий обломок, выброшенный мудрым Посейдоном, то засчитается это за подвиг великий?

– Вряд ли. Скорее пойдет про тебя слава, что сразил ты лежащего. Сразил без особой защиты с его стороны. И померкнут тогда все твои подвиги, словно в царство Аида их разом забросят. Ведь таковы сейчас эллины – их двести раз спаси и называть будут героем, но раз всего оступись и в века ты пойдешь тупарем глупомордым.

Меня уже утомил этот полупоэтический разговор, и я открыл глаза. Над моим лежащим телом склонились двое мужчин. Вернее, один был мужчиной с фигурой Шварценеггера, а второй красовался мужским торсом и лошадиным крупом. Лошадиные ноги увязали в морском песке, а пышный хвост постукивал по бокам.

Мускулистое тело качка было обвито львиной шкурой, а в одной ручище покачивалась узловатая дубина. Бородатое лицо не вызывало добрых чувств.

– Вы кто такие? Местные черти? – спросил я.

Полумужик-полулошадь воздел руки к небу и начал тянуть кота за яйца:

– О светлый Олимп! Объяснить мне велишь ты, любимец Зевеса, слова бродяги, далеко смердящего и синего очень. Я объясню. Но пойми и меня, – поклянися мне раньше, что защитить пожелаешь меня и рукою, и словом.

– Чего ты такое бормочешь? Кто вы такие? – не выдержал я пафосности речей.

– Знает меня эллинская земля от моря до моря как Геркулеса, защитника слабых и победителя сильных. Это Хирон, друг мой старинный и он же наставник-кентавр, – ответил бородач.

– А-а-а, так это из-за тебя овсянку так будут называть?

– Неужели пищу богов станут звать моим именем? Неужели придет ко мне заслуженная слава? – расплылся в широкой улыбке качок. – Значит, не зря я разрывал пасть льву и отрубал головы Гидре – настигнет меня слава людская…

Я покачал головой. Вот как с такими разговаривать?

– А где я?

– Выбросило тебя Эгейское море на берег в землях эллинов. Выбросило с доброй вестью или дурными грозными новостями? – спросил Хирон.

– Хуй его знает, – честно ответил я, поднимаясь с земли. – С пьяных глаз поспорил с одним магом, что смогу сделать десять баб счастливыми, вот и отдуваюсь теперь. Вы не слыхали про Астролябиуса?

Качок и кентавр переглянулись, пожали плечами почти одновременно. Я же огляделся по сторонам. Мы стояли на берегу лазурного моря. На берег вода выносила водоросли и старалась дотянуться до наших ног. Поодаль из песка торчали финиковые пальмы. Дальше же расположились песочные барханы с редкой травой на загривках.

– Нет, не доносил нам вестник богов этого имени. Да и женщины все у нас счастливы, а кто несчастлив, тех заставили стать счастливой. Правда, слышал я о Медузе Горгоне, которая проживает неподалеку отсюда. Вот она по праву может считаться несчастной, – глубокомысленно изрек кентавр.

Я вздохнул. Вот только медуз мне не хватало. Мерзкие твари. Так и норовят ужалить, когда проплываешь мимо. И ведь до того бесполезные создания, что даже в голове не укладывается – и зачем Аллах создал их?

– А других баб нет? – спросил я с надеждой.

– Другие-то есть и есть их немало, но счастливы они под эллинской рукой. А вот нимфы, ехидны, гарпии и прочие разные твари, за женщин у нас не проходят. С ними спят только светлые боги, которым, похоже, наскучило настолько бессмертие, что они и в жабу свои жезлы засунут, стоит лишь той своей пастью пошире зевнуть.

Жабу? На ум пришла Василиса Прекрасная. Вот бы ей не повезло здесь оказаться. Впрочем, вряд ли ей повезло и в своём мире. Прыгает, небось по болотам, да будет зелена её кожа и пучеглазы глаза.

– Ну, а что у вас там с этой Медузой? – спросил я, когда Хирон замолчал.

– А что у нас с ней? Всё по божьему плану. Была она рождена как обычно, росла, взрослела и наливалась тем соком, который так люб мужскому глазу. И так она приглянулась однажды Посейдону, что решил он её осчастливить семенем божьим, – произнес Геркулес.

– Ага, вот только осчастливил её он не в то время и не в том месте, – поддержал Хирон. – В храме Афины, прямо перед пьедесталом, где светлоокая богиня мудрости на завтрак акриды и нектар поглощала. Не понравились Афине позы, вздохи и страстные услажденья, потому и решила она покарать наказаньем Медузу…

– А баба-то при чем? – не понял я. – Это вроде как бог её выебал.

– Не понимаешь ты, голубокожий незнакомец, что такова божья воля и не нам ей дано воспротивиться. Не понимаешь ты и того, что не могла Афина наказать Посейдона, потому что тот был богом, а значит равным по силе.

– Мда, ну и нравы у вас. Бабу выебали против её воли и за это же наказали. У вас тут случаем не США?

– Не знакомо нам это название, это что – новое имя Тартара? – поднял бровь Хирон.

– Вроде того, там тоже очень запутано всё с юристами. Так чего там дальше-то случилось? Как Афина Медузу наказала?

Геркулес почесал кудрявую голову концом узловатой дубины и оглянулся на темнеющие вдалеке горы:

– Сделала она её чудовищем страшным. Чтобы мужчина больше к Медузе не подходил с желанием опустошить свои чресла, наказала Афина девушку каменеющим взглядом. И волосами в виде змей ещё наказала. Посмотришь на такую издали – красотка красоткой, но взглянешь вблизи в её глазищи большие – сразу же превратишься в камень холодный. Много героев сложили головы возле Медузы. Не смогли они победить злое чудовище…

– Та-а-ак, пацаны, погодите. То есть Медузу трахнули, превратили в чудовище, теперь ещё и охоту устроили? Охуеть у вас тут порядки, – удивился я на мироустройство эллинов. – И ведь обижаетесь, что она убивает в ответ!

– А что? Она же сама во всем виновата, – с детской наивностью в голосе произнес Геркулес. – Всё потому, что нельзя быть на свете красивой такой.

– Ладно, ребята, покажите, как эту терпилу найти? Думаю, что у меня получится с ней справиться.

– А как зовут тебя, храбрец с голубой кожей? Пусть потом певцы сложат о тебе поэму. А если не победишь, то упомянут в анекдотах, – спросил Хирон.

– Масуд моё имя.

– Персей? Хм, странное имя. Как будто перси упомянул ты женские.

– Вот ты бы вместо мускулов уши качал. Да и мозг подкачать не мешало был. Я же сказал – Масуд!

– Персей так Персей, – пожал плечами Геркулес. – У нас много странных имен и названий. Если обо всех вспоминать, то и десяти лет не хватит.

– Ладно. Где эта баба?

– На острове Сицилия она проживает. Не платит налогов и даже ренту за остров не платит, чем прогневила сердца добропорядочных эллинов! – махнул рукой Хирон. – Надо бы тебе лодку дать, смелый чужеземец. Такую ладью, какую отдать не жалко. Хотя… – он задумался и взглянул на Геркулеса. – В скором же времени герои в Колхиду отправятся на «Арго»?

– Да завтра утром, – ответил Геркулес. – Как только расплещет по небу лучи солнцеликая Эос.

– Забросите по пути смелого чужеземца? Вот и славно. И славно… А мне, Геркулес, привези-ка ты из похода стрелу с отравленным наконечником. Хочу я давно подстрелить одного циклопа, который посмел как-то обидеть Одиссея…

От обилия имен и названий у меня немного закружилась голова. Геркулес же кивнул кентавру и кивнул мне, показав следовать за ним.

Глава 17

Утро я встретил среди веселых бородачей, которые горели жаждой наживы и грабительства. Да, всё это преподносилось как героическая миссия по возвращению золотого руна из Колхиды, чтобы молодой Ясон стал правителем Иолка. Но когда собирается толпа мужиков и на борт грузятся бочки вина, то явно подвиги будут не только на поле брани.

Аргонавтов провожали женщины, кричали дети. Суровые герои сурово смотрели и сурово прощались, обещая домчаться до Колхиды, спиздить руно и тут же обратно. По пути ни грамма в рот ни сантиметра в попу. Женщины охотно верили, попутно присматривая себе друзей на время, которые согреют постель в отсутствие мужей.

Я никому ничего не обещал. Сидел на корме и поплевывал в воду. Когда припасы были погружены, а герои расселись по местам, слово взял Ясон:

– Многоуважаемый электорат, жители города Иолк. Я уплываю в Колхиду, чтобы вернуть руно золотое, которое было послано богами Олимпа. По возвращении я хочу занять место правителя, чтобы править вами мудро и долго. Чтобы раздать землю крестьянам, а мастерские рабочим. Чтобы никто не знал тягот и лишений трудной жизни. Чтобы все могли танцевать нормально сиртаки и вином молодым с утра до ночи упиваться. Хочу я мира во всем мире, и чтобы трудились рабы, а добропорядочные эллины только устраивали оргии и думали философски о сложении Вселенной. Вы ждите нас! Мы обязательно вернемся!

– Возвращайтесь быстрее! Не гуляйте же долго! Пусть сыновья ваши увидят отцов молодых, а не старцев дрожащих! – слышались женские крики с берега.

– Вернитесь с победой! И не чешите часто лбы, а то могут возникнуть роговые наросты, которые украсят только сатиров! – раздавались мужские крики.

Вот в таком веселом расположении духа «Арго» и отчалил от берега. Паруса раздувал ветер. Волны шлепали по корме. Мы отправились на встречу приключениям. Как только берег скрылся в дымке, так сразу же послышались хлопки вылетающих из бочек затычек. Следом полилась бордовая жидкость в подставленные чаши. Да-да, мы отправились на встречу приключениям.

Веселые речи, песни и крики наполнили палубу. Вино лилось рекой. Поднимали тосты за капитана, за его помощника, за помощника помощника, за кока, за рулевого… В общем, алокнавтам… То есть, аргонавтам было безразлично за кого пить, но без тоста вино не лилось в рот.

Я воздерживался сперва, а потом, когда на меня начали коситься, присоединился к общему веселью. Правда перед тем, как пригубить, я превращал вино в воду. Слышал, как один израильтянин делал обратный фокус, но там нужно было всего лишь добавить сухой спирт в воду, смешанный пополам с красителем. Я же задействовал настоящее волшебство.

Простой водой я и чокался с пьяными героями. Каждый был хвастлив без меры и старался рассказать о собственных подвигах, безбожно привирая и раздувая из мухи верблюда. Я сначала слушал, но потом начал посылать на хрен. На меня пытались обижаться, но пока герой соберется с мыслями и начнет выкладывать свою обиду в пафосной манере, я успевал уходить прочь. Герой недоуменно оглядывался, не находил меня и забывал про свою обиду.

Пьянка продолжалась до самого вечера. Упились почти все, а кто не упился, тот наелся от пуза припасов и теперь спал пузом вверх.

Я же спокойно ловил рыбку и болтал ногами, сидя на борту «Арго». Если выпало немного времени в море, то почему бы им не воспользоваться?

Неподалеку от меня дрых капитан. Его язык вывалился наружу и походил на язык уставшего пса, который устал бегать и теперь лежит на жаре. Рядом с ним я примостил сеточку, куда складывал пойманную рыбу. К капитану подполз один из аргонавтов, Линкей, и произнес:

– Могучий Ясон, предводитель аргонавтов. Качка уже утомила героев. К тому же у нас, по воле богов, закончились месячные припасы. Надо бы набрать вина и мяса, чтобы продолжить наш героический путь.

Закончились припасы? Вот это меня удивило. Надо же столько бухать!

– Тогда поворачивайте руль к ближайшей земле… Вон! Вон видишь, как из острова вылетает огненный столб? Это явно нам боги показывают место, где можно наполнить бочонки и животы! Туда! Туда поворачивай, Линкей! Летим же на свет, как мотыльки в час урочный. Мы всё там разведаем и обязательно найдем на ягодицы свои приключений!

После этого Ясон захрапел, распространяя вокруг запах такого жесткого перегара, что пойманные мной рыбы разорвали сеточку и выпрыгнули обратно в море.

Линкей проводил их взглядом и почесал пах:

– Вот после винца неплохо бы и радость устроить не только животу. Как кстати нам попался остров Лемнос. Эй, рулевой! Ставь курс на остров. Там будут женщины, которые по ласке мужской соскучились также, как пес Тартара Цербер скучает по хорошей кости. Пусть наш корабль летит по воле Посейдона, а мы в честь бога кинем пару жезлов…

– Чего там за остров? – спросил я, когда последняя рыба показала плавником фак и скрылась в морской пучине.

– Там находится кузница бога Гефеста. И там куча женщин, которые так одиноки, что рады порой и вялому баклажану, – улыбнулся Линкей.

– Что так? Вроде мужиков тут немало.

– Родилась у местного царя прекрасная дочка, которая была столь чудесна на вид, что местные женщины перестали поклоняться Афродите и выбрали девочку красавицей из красавиц. Рассердилась тогда Афродита и прокляла женщин, заставив их тела очень сильно пахнуть. Не выдерживали мужчины и уходили от женщин. Обиделись тогда лемниянки и убили своих мужей в гневе. А к тому времени и Афродита остыла, сняла она своё проклятье, но вот мужей воскресить была не в силах. Так и остались лемниянки без мужей, сыновей и братьев. Остались они ждать нас, непобедимых аргонавтов.

Я смотрел, как корабль разворачивался к каменистому острову. Из вулкана в его центре продолжало вырываться пламя и черный дым.

– Слышь, Линкей, а если вулкан взорвется? Про Помпеи не слыхал?

– Нет, я знаю про Помпеи и его храбрых жителей, которые плюют на гнев богов и живут себе под вулканом Везувий. Но там они живут до поры и до времени. Здесь же кузница Гефеста, которого Зевс скинул с Олимпа. Разве не видишь ты искры и дым? То хромой бог свои создает шедевры. Под его защитой мы и пополним припасы. Одарим же женщин в ответ добротою и лаской. Пусть знают они, как бывают щедры герои-эллины.

Мне оставалось только пожать плечами. Ну, захотелось мужикам сходить налево – разве я их буду в этом упрекать? Да пусть себе тешатся на радость. Тем более, что если на острове бабы до секса голодные, то пусть себе позабавятся.

Ветер охотно надул паруса и понес к острову с такой силой, как будто собрался разбить деревянное судно о скалы. Мы приблизились настолько, насколько допускала посадка корабля. Геркулес выбросил за борт здоровенный камень, потом почесал голову, привязал к другому здоровенному камню канат и на этот раз выбросил уже такой якорь.

Аргонавты не стали дожидаться спуска лодки, а бросились в море, чтобы сэкономить время. Мне стало интересно посмотреть на быт одиноких женщин, и я тоже кинулся в теплые воды. Песок в бухте был мелким и старался сразу же забраться во все щели.

Ещё и водоросли повисли на ушах, хлопая по щекам мокрыми ладошками. Мы выбрались на берег и начали выжимать набедренные повязки.

Стоило нам только обнажиться, как издалека донесся женский вопль:

– Мужчины-ы-ы-ы!!!