355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Алексей Атеев » Бешеный » Текст книги (страница 9)
Бешеный
  • Текст добавлен: 7 сентября 2016, 18:07

Текст книги "Бешеный"


Автор книги: Алексей Атеев



сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

Меня это сильно обидело. Ушла она в слезах, да и у меня на сердце кошки скребли. Не встречаемся неделю, уже другая пошла… И главное, меня страшно тянет ее увидеть, места себе не нахожу.

Пришел я как-то вечером с дежурства, только переоделся в штатское, стучат. Открываю, на пороге незнакомый молодой человек.

«Такой-то? – говорит официальным тоном. – Пойдемте со мной».

«А в чем дело?»

«Скоро узнаете».

Я привык вопросов много не задавать, только спрашиваю:

«В штатском можно идти или форму надеть?»

Он прищурился, оглядел меня и говорит:

«Лучше форму надень».

Выходим мы из подъезда, гляжу, «ЗИМ» стоит. Подводит он меня к нему, мы садимся.

Я в легком недоумении:

«Куда это мы едем?»

«Вас желает видеть первый секретарь обкома».

«Вот это да!» – думаю.

Приехали. Выхожу из машины, смотрю, вроде дом знакомый. Заходим в подъезд, возле лифта милиционер сидит, козырнул нам. Поднимаемся на третий этаж, провожатый нажимает кнопку звонка, распахивается дверь, и на пороге возникает первый секретарь обкома партии товарищ Думин собственной персоной. Я его изредка видел на торжественных заседаниях.

«Вот, доставил», – сообщает молодой человек.

Думин небрежно машет ручкой: мол, свободен. Молодой человек исчезает.

Стою в огромной прихожей и не пойму, в чем дело? С чего это меня захотело увидеть столь высокое начальство, да еще в собственном доме?

«Батюшки, – думаю, – уж не отец ли это моей Аллы? Но у нее другая фамилия».

В этот момент рассказчик сделал паузу, а потом спросил у Олега:

– Я чувствую, вы опять в недоумении? Как же так: прорицатель – такой простой вещи не знал? А вот не догадывался! Я уже говорил, что по отношению к себе чрезвычайно редко испытываю пророческий дар. И, честно говоря, очень рад этому, иначе давно бы пустил пулю в висок.

Так вот. Я продолжаю. Смотрит на меня сей высокий начальник, извиняюсь, как солдат на вошь. Оглядел с ног до головы и цедит сквозь зубы:

«Так вы и есть Володя?» – Я кивнул.

«Точно, – думаю, – ейный папаша, влип!» – и ситуация меня так рассмешила, что я, забыв о субординации, позволил себе чуть улыбнуться.

Что тут началось! Страшно даже вспомнить. Думин кричал, топал ногами… Откуда-то выскочила представительная дама в китайском халате, расшитом драконами.

«Паша! – завопила она. – У тебя гипертония, успокойся!» На меня она даже не взглянула.

И действительно, Думин внезапно успокоился, посмотрел на меня вроде даже милостиво, взял за рукав и потащил за собой. Привел в кабинет, заставленный тяжеловесной мебелью, как я потом узнал, вывезенной из Германии, молча пододвинул стул, налил коньяка, себя при этом тоже не забыл. Выпил. Крякнул. И внезапно изо всей силы ударил кулаком по столу. После этого он некоторое время сопел, а потом тихо и даже как-то жалобно:

«Ты почему на моей Алле жениться не хочешь?»

Я молча смотрел на него. «Кто нами руководит, – думал я, – клоун». В этот момент включился дар. Человек, сидевший передо мной, понял я, совершенно не обладал волей. Ее заменяли эмоции. Странное это ощущение – проникать в чужое сознание. Не со всяким удается. Помнишь сказку Андерсена «Калоши счастья»? Там волшебным образом молодой человек получил возможность путешествовать по чужим сердцам. Причем они представлялись ему в виде то старой голубятни, то комнаты, полной зеркал… Если использовать это сравнение, то передо мной было сердце, напоминавшее курятник. Командовал здесь роскошный петух, орущий во все горло и совершенно уверенный, что без него солнце не взойдет. Я мог сделать сейчас с ним все, что угодно, заставить, скажем, выпрыгнуть из окна. Он был полностью подчинен моей воле. Но, естественно, ничего подобного я не сделал, а с интересом ожидал, что же будет дальше.

«Ты почему не пьешь?» – неожиданно спросил Думин.

«Без закуски не привык», – нагло ответил я.

«Это мы сейчас… – будничным тоном сказал мой будущий тесть. – Эй, Дарья!» – крикнул он.

Вошла степенная старуха, судя по всему, домработница.

«Принеси-ка нам чего-нибудь закусить».

Старуха с любопытством глянула на меня и вышла. Через пять минут стол ломился от разносолов.

«Ну вот, – удовлетворенно произнес Думин, – давай-ка, голубь ты мой, поговорим».

Завязалась непринужденная беседа, прерывавшаяся поднятием рюмок. В конце концов Думин развеселился и полез обниматься.

«Женись на Алке, – слюнявил он меня, – хорошая девка…»

«А я, собственно, и не отказываюсь», – ответил я.

«Вот и хорошо, вот и славно!» – заревел Думин.

В этот момент в кабинет вбежала «хорошая девка». Увидев меня, она сильно покраснела.

«Я же просила, папа!» – трагическим голосом промолвила она.

«А что! – снова впал в ярость Думин. – Неужели я позволю кому попало… брюхатить собственную дочь и при этом сигать в кусты?!»

«Что ты говоришь, папа?!»

Пора было подавать голос. Я встал и, глядя на Думина, торжественно сказал:

«Позвольте, Павел Митрофанович, просить руки вашей дочери!»

Думин тоже поднялся.

«Тамара!» – крикнул он. Появилась давешняя представительная дама. На этот раз она была не в халате, а в темно-вишневом бархатном платье, в каких обычно выступают оперные певицы. Она надменно, но с интересом посмотрела на меня. За ее спиной маячила Дарья.

«Вот будущий муж нашей дочери! – громко и отчетливо сказал Думин. – Прошу любить и жаловать!»

На службе скоро узнали о моих матримониальных успехах. Я стал ловить на себе завистливые взгляды, а кое-кто и прямо в глаза говорил: «Везет же некоторым».

Сыграли свадьбу, а вскоре родилась Анюта. С тестем отношения у меня складывались неплохо. И без его протекции я быстро продвигался по служебной лестнице, а тут и вовсе в гору пошел.

А времена менялись. Состоялся двадцатый съезд партии, на нем Хрущев сделал свой знаменитый доклад, который произвел во всем мире впечатление разорвавшейся бомбы. Но у тестя с Никитой были хорошие, чуть ли не дружеские отношения. Работали они вместе на Украине, тесть был сначала каким-то деятелем в тамошнем ЦК комсомола, потом в ЦК партии. Поэтому пресловутый доклад его с толку не сбил.

«Все верно, – говорил он, – Никита Сергеевич правильным курсом идет… Мудро сделал, что расправился с этими подлецами: Берией, Маленковым, Кагановичем».

«Послушай, Вовка, – как-то говорит он мне, – пора тебе в Москву перебираться, засиделся ты в этой дыре. А за тобой, глядишь и я. Кое с кем переговорил, возьмут тебя сначала на Петровку, а уж там…»

Ходил я в это время уже в капитанах, работал в областном управлении и сам подумывал о дальнейших перспективах. Переехать в Москву, конечно, было заманчиво, да и жена сразу же ухватилась за это предложение. Я бывал в столице в командировках, в гостях у матери и, приезжая в Москву, всегда испытывал сильное желание остаться здесь. Словом, я не возражал.

И вот я уже на Петровке, в знаменитом МУРе. Здесь-то и началось… – внезапно Владимир Сергеевич прервал свой рассказ.

– А дальше? – нетерпеливо спросил Олег.

– Тише! Похоже, санитар проснулся, я чувствую. На сегодня хватит – остальное доскажу завтра.

– Но ведь вы говорите, что меня отсюда скоро выпустят, а вдруг завтра и…

– Тебя отпустят послезавтра, – перебил прорицатель. – Это совершенно точно, теперь молчи, он включает подслушивающую аппаратуру.

В палате воцарилась тишина. Олег некоторое время поворочался, раздумывая об услышанном, и незаметно уснул.

Глава восьмая

Чем больше секретарь Тихореченского горкома партии Аркадий Борисович Караваев размышлял о своем визите в Монастырь, тем больше укреплялся в мысли, что над ним там попросту посмеялись. И не только посмеялись, а обошлись самым глумливым образом. Воспользовались его неосведомленностью и обгадили с головы до ног. А он сначала не понял. И немудрено. Любой бы на его месте растерялся. Нет, но каковы мерзавцы! Этот дылда Козопасов, а главное, главврач! Ну ловкачи! Настоящий спектакль устроили. Но для чего? Понятно для чего… Чтобы остаться не разоблаченными в своих темных делишках. Спецучреждение! Небось, пользуясь бесконтрольностью, воруют там почем зря. А то еще чего похуже. Но он не тот человек, чтобы спускать насмешки всяким там эскулапам. Пророк, видите ли, у них там завелся. Надо проверить, что это за пророк такой. В сферы он был вхож!!!

Два дня ходил Караваев чернее тучи, но вдруг, кажется, представился повод отомстить. Случилось это так.

Под вечер секретарша сообщила, что на прием просится директор школы, той самой, что рухнула несколько недель назад. С тех пор он бывал в кабинете секретаря горкома чуть ли не каждый день и успел тому порядочно надоесть своим нытьем.

– Что ему еще надо? – недовольно спросил Караваев. – Помещение ему выделили.

– Не говорит, – ответила секретарша, – заявил, что дело конфиденциальное и он сообщит о нем вам лично.

– Пусть заходит, – поморщился Караваев. Вбежал взволнованный директор школы.

– Что еще случилось? – сурово спросил секретарь.

– Опять у нас ЧП! – выдохнул директор.

– Какое еще ЧП? Помещение вам выделили? – Директор кивнул. – Школа начала работать?

– Начала! – горячо начал директор. – Да историк у нас пропал.

– Как пропал? Что это за новости? А в милицию вы обращались?

– Обращался! – взволнованно зачастил директор. – Только без толку: сами, говорят, ищите!

– Как это сами, а они на что?! – возмутился Караваев. Он потянулся к телефонной трубке. – Как фамилия историка?

– Подождите, Аркадий Борисович, – директор понизил голос, – не надо туда звонить.

– Это еще почему?

– Я знаю, где он находится.

– Вы что мне голову морочите! – Караваев покраснел от гнева.

– Он в Монастыре, – совсем шепотом произнес директор.

– В Монастыре? – изумился Караваев. – Он что же, сумасшедший?

– Такой же нормальный, как мы с вами.

– Так как же он там очутился, расскажите толком!

И директор начал свой рассказ. По его словам, выходило, что историк, молодой специалист, выпускник университета, пропал накануне возобновления занятий. Пропал он неожиданно. Ведь вечером предыдущего дня обошел он всех своих учеников и предупредил, чтобы на следующее утро явились в школу.

– Может, думаю, внезапно домой уехал, мало ли что, – продолжал рассказывать директор, – позвонил туда. Нет, отвечают, не появлялся. Только зря людей переполошил, – досадливо вздохнул он. – Давай мы его искать, весь город перевернули, думали: может, запил? Нигде нет. А потом приходит ко мне один гражданин и сообщает, что его в Монастыре держат.

– Что за гражданин? – спросил Караваев.

– Да так, местный житель, – уклончиво ответил директор, – но информация достоверная. Я сначала не поверил; что, думаю, ему там делать?

– Ну и?..

– Там он!

– Что же вы делали дальше?

– Пошел в Монастырь, так меня даже на порог не пустили и разговаривать по телефону со мной не стали. Я в милицию… Ну а там с Монастырем связываться не желают. Посадили, говорят, значит, так надо. А я без историка пропаду. Ну где посреди учебного года найду нового?.. Мы и так отстали.

– Постойте, – перебил стенания директора Караваев, – почему же его все-таки забрали, вы уверены, что он нормален?

– Как за себя самого отвечаю! Зачем забрали, не знаю. Может, для опытов…

– Для каких опытов? – изумился Караваев.

– Да разное про этот Монастырь рассказывают… – замялся директор.

– Для опытов?! – переспросил Караваев. – Ах, мерзавцы!

Директор молча переминался с ноги на ногу.

– Хорошо. Идите, – строго сказал Караваев, – я разберусь, если он там, мы его вам вернем. Найди-ка мне Разумовского, – попросил он секретаршу.

Через полчаса появился Разумовский.

– Слышали, что у нас случилось? – с ходу начал Караваев. – Учителя истории из этой злополучной школы забрали в Монастырь.

– Я знаю, – спокойно ответил Разумовский.

– Знаете и молчите! – разозлился Караваев.

– А о чем докладывать? Насколько мне известно, этот парень – Тузов – пытался перелезть на территорию больницы, к тому же он психически нездоров. Так, во всяком случае, мне сообщил главврач.

– Психи сами в психбольницы не отправляются, тем более через стену, – резонно заметил Караваев.

– Возможно, вы и правы, – ответил Разумовский, – но у меня именно такая информация.

– Меня удивляет ваше спокойствие! – запальчиво заявил Караваев. – Пропадает молодой специалист, человек, нужный городу, и никого это не волнует. Как? Почему? Говорят, для опытов. Для каких опытов?! Это же произвол! Сейчас не тридцать седьмой год…

– Неужели так и говорят? – переспросил Разумовский.

– Именно! Я сейчас же отправляюсь в Монастырь и, пока лично не увижу этого парня, оттуда не уеду.

– Но ведь вы не психиатр, – заметил кагэбэшник.

– Уж я нормального от ненормального отличу, – веско сказал Караваев. – Побывал я в Монастыре, посмотрел на царящие там порядки и не удивлюсь, если эти горе-докторишки действительно похищают людей для опытов.

– Сегодня ездить не стоит, – сообщил Разумовский. – Ни главврача, ни заместителя на месте нет, а без них вас туда даже не пустят.

– Когда же они будут?

– Завтра с утра и поедем. Вместе.

– Именно вместе, – Караваеву понравилась эта идея, – вы сами посмотрите, что там творится.

«Вот и появился повод отомстить за „горячий прием“, – злорадно думал Караваев, – а то ведь каковы негодяи, шутки надо мной шутить вздумали».

Весь следующий день после удивительного рассказа Владимира Сергеевича Олег размышлял об услышанном, «Неужели все это правда? – думал он. – С другой стороны, зачем ему меня обманывать? А может быть, он обыкновенный больной, и все услышанное мной – параноидальные фантазии? Но тогда непонятна игра, затеянная главврачом. Зачем, скажем, впутывать меня?».

С Владимиром Сергеевичем Олег почти совсем не разговаривал, только под вечер знаками попросил показать, где находятся микрофоны подслушивающего устройства. Владимир Сергеевич только пожал плечами. Так и пребывал учитель истории в недоумении.

А ночью, когда Олег, истомленный ожиданием продолжения рассказа, долго ворочался, кашляя, и уже почти начал засыпать, его окликнул тихим голосом Владимир Сергеевич:

– Я сегодня почувствовал, что ты мне не поверил.

– Видите ли, – сказал Олег, – все это так странно…

– Я, будь на твоем месте, тоже не поверил бы, – перебил его прорицатель. – Но правда, как известно, иной раз бывает невероятнее вымысла. Впрочем, скоро убедишься, что я тебя не обманываю. О твоей персоне стало известно первому лицу в этом городишке. У него свои счеты с Монастырем, и завтра с утра он приедет тебя выручать, а этого как раз мне и надо. О том, как нужно себя с ним вести, мы еще поговорим, а пока я продолжаю свой рассказ, если ты, конечно, не возражаешь.

Олег, естественно, не возражал.

– Так вот, – продолжая прерванный рассказ, начал Владимир Сергеевич, – я уже говорил, что меня перевели в МУР.

Надо сказать, что после женитьбы и появления дочери у меня вроде бы пропал дар прорицания. Я перестал чувствовать мысли окружающих, отупел в этом смысле, что ли. А о каких-либо видениях или общении с тенями и говорить не приходилось.

Я поразмышлял над этим и решил, что проза жизни атрофировала мой дар. Как ни странно, я этому даже обрадовался. Жить стало не в пример спокойнее. Я делал карьеру.

Работа в МУРе была, конечно же, интереснее провинциальных будней. Нельзя сказать, что здесь не было рутины, но столица чувствовалась даже в характере преступлений.

И вот произошел один случай, который снова поставил меня на край неведомого.

К тому времени тесть мой уже работал в Москве, занимал ответственный пост в ЦК. Никита был в опале, но на Думине это не отразилось, несмотря на кажущееся преобладание эмоций, он всегда умел держать нос по ветру. Таких, как я, обладателей знатных родственников вокруг было довольно много. Мы составляли особую касту близких к небожителям и старались держаться вместе. В повседневной жизни мы были как все, может быть, даже более «правильными», но, общаясь друг с другом, позволяли себе некоторую вольность в разговорах, высказываниях по поводу того или иного события. Словом, старательно изображали аристократов, хотя на самом деле в большинстве были обычными плебеями.

Так вот, возвращаюсь к событиям. Случилось это, по-моему, году в шестьдесят шестом или чуть позже, точно не помню. В одной из московских квартир ограбили и убили старика нумизмата. Дело поручили мне, и я выехал на место преступления.

Квартира – огромная коммуналка – находилась в самом центре, в одном из арбатских переулков. Квартиросъемщиков там было человек десять, а то и больше.

Старик всю жизнь собирал редкие монеты, которых у него было великое множество. Убили его ударом по голове каким-то рубящим предметом, скорее всего небольшим топориком. Когда я осматривал труп, то испытывал ощущение легкого толчка, мне показалось, что в комнате присутствует нечто вроде тех теней, какие я видел в детстве, ощущение было очень странным. Все на мгновение потеряло привычную четкость. Казалось, я нахожусь внутри хрустальной сферы, зыбкой и нереальной, а рядом со мной колеблется что-то темное и мохнатое. И от него на меня проецируется волна липкого страха. Ощущение продолжалось несколько секунд, а потом все встало на свои места.

Старик лежал в луже крови, но возле головы, вернее, чуть поодаль, она запеклась в виде какого-то странного знака. Сначала я подумал, что труп сдвигали. Но, приглядевшись, понял, что странное пятно – скорее всего искусственного происхождения. Оно отдаленно напоминало крест, от правой перекладины к нижнему концу которого шла дуга.

Фотограф сделал снимки, труп увезли, и мы приступили к обыску.

Комната старика, некогда очень большая, была уже в наше время разделена капитальной перегородкой. Высокий украшенный лепниной потолок, купидоны в двух углах и даже камин делали ее роскошной, если бы она не была так захламлена. Ремонт, судя по всему, при советской власти здесь не проводили ни разу. Клочья паутины свисали с потолка. Видимо, когда-то в одном из углов стояла «буржуйка», потому что он был донельзя закопчен. Старинный продавленный диван и колченогий стол составляли почти всю обстановку. Остальную площадь занимали самодельные книжные полки и шкафы с монетами.

В монеты я решил не лезть, а занялся книгами.

Библиотека состояла из литературы все по той же нумизматике и целого ряда еще более странного вида книг. Книг по нумизматике было очень много. Причем литература этого рода была представлена книгами, изданными начиная с прошлого века и кончая шикарными современными западными каталогами, которые, как я знал, стоили немалых денег. Полистав эту интересную только для специалиста литературу, я переключился на другие книги. И был порядком удивлен. Почти всю остальную часть библиотеки составляли книги по оккультным наукам, некромании, астрологии, демонологии. Некоторые из них были отпечатаны лет шестьдесят-сто назад, другие же, по виду, прошли через века. Были тут издания на латинском и немецком языках, встречались и вовсе рукописные тома. Кроме них, в библиотеке имелись искусно вычерченные странного вида таблицы и схемы, изображавшие магические пентаграммы и зодиакальные круги, испещренные латинскими и древнееврейскими письменами.

«А старичок, видно, занимался магией, – насмешливо сказал эксперт, – это в наше-то рациональное время?!»

По словам опрошенных соседей, к коллекционеру приходило очень много посетителей, но квартира вообще была проходным двором, и на них не обращали внимания. Что касается личности убитого, то, хоть и прожил он в этой квартире всю жизнь, никто из жильцов не мог сказать о нем ничего конкретного.

Все сходилось на том, что старичок был странный, и только. И лишь одна соседка, примерно того же возраста, что и убитый, на вид довольно интеллигентная, сообщила, что он был не странный, а страшный. Дальнейшую беседу на эту тему она продолжать отказалась.

«Книжки его видели? – спросила она. – Ну так вот…»

«Канительная предстоит работа, – тоскливо сказал молодой помощник. – Придется вызывать и опрашивать коллекционеров, а по Москве их тысячи… Причем большинство этих ребят со странностями: за какой-нибудь ржавый гривенник могут укокошить. Так, видимо, и случилось со стариком. Хотя возможен и другой вариант. В коллекции действительно имелось что-то очень ценное, из-за чего и пошли на убийство».

Перед тем как опечатать дверь, я взял для ознакомления несколько оккультных книг.

На другой день мы начали вызывать людей, знавших старика. Его фамилия, кстати, была Блох. Эта фамилия в незапамятные времена превратилась в кличку, и никто иначе как Блоха его и за глаза, и в глаза не называл. Знакомых у него оказалось множество. Большинство сообщили, что у старика было очень много ценных монет, но каких – никто толком сказать не мог.

Несколько серьезных коллекционеров, знавших Блоху, утверждали, что он особенно интересовался европейским средневековым серебром. Но и они никогда не видели подлинной коллекции Блохи. Одного из них, пожилого профессора, военного историка, я попросил провести экспертизу.

Через некоторое время он сообщил, что точно сказать, что похищено, не может, так как, на его взгляд, в коллекции посторонняя рука не копалась, однако в очень богатом собрании монет, относящихся к европейскому средневековью, некоторые гнезда оказались пусты. Так что если что-то и похищено, то именно этот вид монет. «Но, – еще раз добавил он, – не похоже, что в монетах копался кто-то несведущий».

«А сколько стоит все собрание?» – поинтересовались мы.

«Достаточно дорого, – последовал ответ, – а вместе со специальной литературой – вообще огромные деньги».

«И то, что якобы пропало, ценнейшая ее часть?»

«Средневековые монеты, конечно, очень дороги, – сообщил нам коллекционер, – но в коллекции имеются и не менее ценные античные монеты, а они не тронуты».

«Есть ли в коллекции золотые монеты?»

«Мне не попадались, но скорее всего были, может быть, они спрятаны в каком-нибудь тайнике».

Все эти сообщения поставили нас в тупик: где искать, кого искать?

А еще через пару дней в МУР явился некий гражданин и заявил, что это он убил Блоху с целью грабежа. Это был совсем молодой, но уже успевший отсидеть за кражу парнишка.

«Хотел грабануть деда, – развязно заявил он, – золотишко у него пощипать…»

«Так не было же золота?»

«Было, – сказал парень, – оно у него в тайнике лежало, где тайник, могу показать. Я когда его топориком тюкнул, в коридоре шум раздался, кто-то в дверь начал торкаться, я испугался, не до золотишка стало, ну и когти рвать!»

«А где топорик?»

«Забросил в колодец».

«Кто же тебя навел на него?»

«Чалился я в зоне с одним барыгой, он и надыбал. Барыгу того потом лесиной пришибло. Ну а я как вышел, так и к Блохе…»

Топорик мы нашли в указанном месте, на нем действительно были кровь убитого и отпечатки пальцев пришедшего с повинной.

«Отлично, – сказал мой помощник, – как с плеч свалилось, я думал – „мертвое дело“.

Но я знал наверняка: парень к этому делу непричастен.

Странное впечатление производило и орудие убийства. На первый взгляд топорик напоминал сечку, какой хозяйки рубят капусту. Закругленное двустороннее лезвие, металлическая ручка. Но при внимательном рассмотрении оказалось, что вещица довольно старая. И что самое интересное, на рукоятке топорика был выгравирован знак, очень напоминающий тот, что был обнаружен возле головы старика. Кстати, эксперт подтвердил, что знак возник не случайно, а нарисован пальцем.

«Где ты взял топорик?» – спросили мы у убийцы.

«Подобрал на помойке», – был ответ.

Дело можно было закрывать, именно так мне и дало понять начальство.

Как-то дома я листал книгу на русском языке, изъятую в квартире у убитого. Речь в ней шла об астральных телах, о каких-то элементах. Том же на латыни был очень старым, с множеством странных рисунков: корней мандрагоры, напоминающих сплетение человеческих тел, изображений чудовищ, видимо, демонов, странных знаков.

В одном из знаков я опознал тот, который был нарисован возле головы Блохи и выгравирован на топорике. Вооружившись словарем, я разобрал, что знак означает принадлежность к сатанинской секте, поклоняющейся демону Белиалу.

Как человека, воспитанного в традициях атеизма, меня все это смешило: какие-то демоны, магические ритуалы… Но факты говорили, что это существует. Я почти не сомневался, что пришедший с повинной парень никакой не убийца, хотя все, на что он ссылался: и судимость, и то, что он отбывал наказание вместе с неким спекулянтом, позднее погибшим, – было правдой.

К тому же мой собственный опыт, который я тщательно пытался выкинуть из памяти, говорил, что не все в этом деле так просто.

Однажды вечером я решил еще раз побывать в квартире убитого.

Стоял октябрь, фиолетовые сумерки закутали пустынные улицы и дворы. В коммунальной квартире, где некогда жил Блох, было почему-то необыкновенно тихо. Дверь мне открыла какая-то женщина и, ничего не спрашивая, тотчас исчезла. Я вошел в комнату Блоха и, не включая света, уселся на диван, пружины которого, как мне помнилось, постоянно бряцали. На этот раз он не издавал ни звука. Но, несмотря на тишину, мне казалось, что вот-вот что-то должно случиться.

Внезапно передо мной соткалась тень – невесомый сгусток тьмы, по которому изредка сверкали крохотные огненные искорки. Несомненно, это был призрак. На меня, казалось, он не обращал внимания, но я ощущал присутствие мысли-формы, словно тень несла какую-то информацию.

Я попытался восстановить в сознании ощущения, знакомые мне с детства и необходимые для контакта с призраком. По телу пробежала легкая дрожь, реальность как бы ушла в сторону, и меня охватил странный щемящий восторг, вроде того, какой я испытал в заброшенной церкви. Я почувствовал, что услышан. Но объяснились мы не словами. Перед моим мысленным взором возник небольшой домик где-то на окраине Москвы, через секунду я точно знал – в Дорогомилове. После этого меня сосредоточили на названии улицы и номере дома, потом я очутился внутри. Здесь присутствовало несколько людей, в основном пожилых мужчин и женщин, хотя среди них был человек лет тридцати. Видимо, здесь что-то обсуждалось. Слов я не понимал, но, судя по жестикуляции, шел жаркий спор.

На столе перед присутствующими лежали монеты, по виду серебряные, их было ровно двенадцать. Потом я увидел дом снаружи. Меня снова сосредоточили на названии улицы и номере, затем все исчезло.

Я еще некоторое время сидел без движения, продолжая осмысливать происшедшее. Было ли все в действительности или это игра перевозбужденного сознания? Я и раньше постоянно задавал себе подобные вопросы, но четко ответить на них не мог. «Но нетрудно проверить, – внезапно дошло до меня, – адрес этого дома я прекрасно помню, можно навести справки, побывать там в конце концов».

На следующий день я так и сделал. Сначала выяснил, что в дорогомиловском домике проживает некий пенсионер Корытов, а потом взял машину и поехал туда. Я даже не думал, что буду говорить, как себя вести. Подъехав к дому, я отворил калитку, затем постучался в дверь и, когда мне отворили, не спрашивая разрешения, прошел внутрь. Я решил взять на испуг. Открыл человек, чье лицо я сразу узнал.

«Где монеты?» – с ходу спросил я.

Человек, ни слова не говоря, достал из комода небольшой матерчатый сверток и высыпал на стол его содержимое. Это были крупные серебряные монеты, большей частью сильно потертые, на некоторых можно было разобрать герб.

«Именно из-за этих цацек был убит старик Блох?» – напрямую спросил я.

Человек кивнул и с любопытством посмотрел на меня. Это был пожилой мужчина с ничем не примечательным лицом, обычный гражданин, каких вокруг миллионы….

В ту же минуту я почувствовал, как что-то вошло в мою волю и пытается ею овладеть. Человек пристально всматривался мне прямо в глаза, видимо, пытаясь меня загипнотизировать. Почувствовав, что я не поддаюсь, он изменил тактику: стал что-то тихо нашептывать и делать руками странные пассы.

Казалось, огромная тяжесть навалилась на меня. Голову будто сжало раскаленным обручем, в глазах замелькали искры. Я чувствовал, что теряю сознание. Но и моему врагу борьба давалась нелегко. Глаза его налились кровью, пот градом катился по лицу, на лбу и на шее выступили жилы. Он с изумлением смотрел на меня, видимо, пораженный, что я до сих пор стою на ногах.

Я же держался из последних сил. Наконец, сконцентрировав волю, я обрушил ее на соперника.

Незнакомец покачнулся и сел, нет! – почти упал на стул. В ту же самую минуту я ощутил, что давление на мой разум прекратилось.

Человек, тяжело дыша, молча смотрел на меня.

«Кто вы?» – наконец вымолвил он.

«Милиционер, – ответил я насмешливо, – разве вы не видите?»

«Кто вы?» – повторил он вновь.

«Тот же вопрос я пришел задать вам. Но могу ответить первым. Я работник МУРа, расследую убийство нумизмата Блоха, след от которого тянется в этот дом. Я не колдун, не специалист по оккультным наукам…»

Человек, казалось, был разочарован.

«Но этого просто не может быть, – недоверчиво сказал он, – таких мощных телепатических способностей я еще не встречал. Ваша мощь поразительна».

«Давайте так, – миролюбиво сказал я, – вы мне информацию по делу об убийстве Блоха, а уж потом будем обсуждать мои способности».

«Пожалуйста, – засмеялся человек, – вам я расскажу все, что угодно, тем более что правда настолько невероятна, что ни один суд не сочтет ее достоверной. Можете называть меня гражданин Корытов», – с издевкой добавил он.

По его словам, монеты, из-за которых разгорелся весь сыр-бор, представляли огромную ценность, но не материальную, а, если так можно выразиться, волшебную. Были они изготовлены в начале шестнадцатого века из руды, добытой на рудниках Гарца в Вальпургиеву ночь, и в тайных лабораториях алхимиков из этой руды с соответствующими заклинаниями было выплавлено серебро, из которого их и отчеканили. Активное участие в этом деле принимал знаменитый немецкий чернокнижник Агриппа фон Неттесгейм.

Так вот на каждом из этих медальонов было написано истинное имя одного из демонов ада. И с помощью такого медальона можно было этим демоном управлять. Всего же медальонов было тринадцать.

«Но ведь у вас двенадцать монет?» – спросил я.

«Правильно, одной пока не хватает».

«Неужели в аду всего тринадцать дьяволов? – усмехнулся я. – Что-то слишком мало».

«Вы зря иронизируете, – спокойно ответил мне Корытов, – неужели вы думаете, что способности, которыми вы обладаете, имеют светлое происхождение?»

«А откуда же они?»

«Подождите, дойдет и до этого разговор, – он продолжил свой рассказ: – Человек или группа людей, которые обладают всеми тринадцатью монетами, получают громадную власть. Незримые нити этой власти распространяются на весь мир. Уже сейчас мы обладаем достаточным могуществом. Для нас не существует ни границ, ни идеологии».

«Откровенно говоря, все эти бредни были бы смешны, не будь убит человек; значит, за ними что-то кроется?»


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю