Текст книги "Искатель, 2004 № 09"

Автор книги: Александр Юдин

Соавторы: Сергей Борисов,Александр Копырин,Журнал «Искатель»,Владимир Жуков,Юрий Катков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

Гнездом зверского мятежа, царством скотства и похоти называли Джесертеп в Альмарской Теократии. Воспитанный в суровых – по сравнению с местными – традициях горских каинитов, Фобетор полагал, что основания к тому имелись: количество лупанариев, вертепов и питейных заведений в городе едва ли не превышало число жилых домов и храмов. А сами храмы? Одни названия чего стоят: храм Фаллоса Плодородного, храм Священного Чревоугодия, храм Немыслимых Желаний… Хозяева Девяти Башен поощряли все виды порока. И находили для этого – особенно в центральных дукатах империи – почву весьма благодатную и подготовленную. Мандатор покачал головой. Но уж лучше пусть так, нежели жить в постоянном страхе перед доносом соседей, а то и своих домашних, жить, цепенея от поступи блюстительных отрядов Песьего Ордена, боясь даже глянуть, в чей дом постучали на этот раз. Он знал об этом не понаслышке, потому как не однажды бывал в землях Теократии. И не только во время военных рейдов.

Фобетор осмотрел своих спутников. Воспользовавшись перстнем куропалата, он взял с собой десятерых хорошо вооруженных эскувитов – целую декархию. Он не хотел рисковать попусту и сразу решил действовать наверняка, поскольку не мог позволить себе неуспеха. Помимо прочего, мандатор был поначалу уверен, что неизвестный, которого ему поручили арестовать, направится из Хат-Силлинга в Джесертеп, где затеряться человеку легче легкого. Особенно теперь, когда весть о скорой кончине императора привлекла в столицу толпы любопытствующих, жаждущих воочию увидеть церемонии похорон и коронации. К счастью, загадочный горбун и не подумал так поступать – как мандатору удалось выяснить, в восточном предместье тот встретился с поджидавшим его слугой или сообщником, они вскочили на приготовленных заранее лошадей и на рысях ушли куда-то в глубь аквелларской долины. Хорошо и то, что пресловутая неузнаваемость злоумышленника сама по себе оказалась неплохой приметой – трудно не заметить человека, чье лицо постоянно меняется.

Приподнявшись на стременах, Фобетор вгляделся вослед убегающей к северному горизонту прямой, как арбалетный выстрел, дороге, глубоко вздохнул полной грудью и тряхнул головой – он снова при деле, снова дышит вольным воздухом, и неизведанный, сулящий перемены путь расстилается перед ним! За последние семь лет гражданская служба в ведомстве сакеллария успела ему порядком опротиветь; когда жизнь твоя зависит не от остроты меча, личного мужества и силы рук, а от остроты языка, родственных связей и мерзкорожего начальника, мнящего себя хозяином твоей судьбы; когда хитро пущенная клевета опасней метко пущенной стрелы – Фобетор чувствовал себя беспомощным и слабым, будто новобранец. И он почти уверился, что ему суждено быть перемолотым в архивную пыль между медлительными жерновами и бесчисленными шестернями гигантской государственной машины империи. Но вот наконец ему вновь выпадает шанс изменить течение жизни, шанс вернуться к военной службе! Ведь эскувит – какой-никакой, а все же воин. А протолохаг эскувитов, да еще на глазах у молодого императора, да еще в такое неспокойное время, полное ожиданий то ли войны гражданской, то ли крупной внешней кампании, – о-о-о! Сколько возможностей откроет перед ним эта должность! Именно поэтому он взялся за исполнение поручения Уннефера с таким отчаянным энтузиазмом. Нет уж, он ни за что не упустит своего шанса, пускай сама жизнь его ляжет при этом на кон!

– Куда мы все ж таки направляемся, позволю спросить тебя, стратор? – задал вопрос поравнявшийся с ним бородатый эскувит.

– Всему свое время, эскувит, – ответил он, искоса поглядев на немолодого стражника. – Как, кстати, тебя звать?

– Монту, стратор. Бухие Монту.

– Всему свое время, Монту. – И помолчав, добавил: – Разведать надо кой-чего под рукой. А ты, вижу, из коренных будешь? Аквелларец?

– Точно так, стратор. Однако же…

– Зови меня Фобетором, – бросил он и пришпорил коня, намекая, что разговор окончен.

Монту недовольно пробурчал что-то в раздвоенную, заплетенную в толстые косы бороду, но больше допытываться не стал и присоединился к остальным эскувитам.

К исходу третьего дня пути Фобетор окончательно взял верный след и, по всему, даже сократил разделявшее их расстояние. Теперь он уже наверное знал, куда держит путь безликий всадник. Вместе со своим спутником тот миновал все многочисленные в этих местах селения и города, нигде не задерживаясь, а переночевал только один раз – в придорожном дворе на мосту через Уджат, там, где центральный имперский тракт уходил на запад аквелларской долины, к Офиту и далее – к тучным землям Нахашена и Алумбрадоса. Следуя за ними по пятам, декархия Фобетора пересекла реку и повернула на северо-восток. Сейчас они ехали по сравнительно дикой местности, направляясь при этом в область совершенно безлюдную. Но туда тоже шла проторенная дорога. И на это были свои причины.

В северо-восточной оконечности Аквеллара между собой сходились две горные гряды, окольцовывавшие долину с трех сторон света – скалы Иминти с запада и севера и горы Индифа с востока. Смыкаясь почти вплотную, они образовывали узкую горловину, миновав которую можно было попасть в другую долину, поменьше, носящую имя Полей Иару. На протяжении многих веков Поля Иару использовались окрестным населением как традиционное место захоронения. С течением времени местный обычай перерос во всеобщий, так что мертвецов свозили сюда со всей аквелларской долины и даже из Офита. За тысячу лет – а может, и более – такой эксплуатации почти все Поля Иару превратились в одно огромное кладбище, причем центральная его часть давно уже была заброшена, заболотилась и заросла камышом, а покойников все хоронили и хоронили. Старые могилы не тревожили, но и не ухаживали за ними, позабыв, кто в них лежит, поэтому могильный круг продолжал шириться, грозя когда-нибудь охватить всю долину Полей.

– А ведь это они к ущелью Аммат навострились, – догадался двухбородый Бухие. И не очень уверенно пошутил: – Что ж, нам сподручнее – далеко везти не придется.

Фобетор к этому времени вынужден был рассказать своим эскувитам о цели путешествия, потому как теперь они могли настичь преследуемых в любой момент. Опасаясь засады, он распорядился высылать вперед одного-двух дозорных, периодически сменяемых.

– Они нужны нам живыми, – напомнил Фобетор. – Не забывай об этом. Во всяком случае, безликий плащеносец.

– Почему ты, стратор, называешь его безликим?

– Повстречаешь лицом к лицу, узнаешь.

Утром следующего дня, еще солнце не вызолотило вершины Иминти, к ним галопом вернулся один из дозорных эскувитов.

– Мы видели их! – выкрикнул он, едва спешившись. – Они вошли в ущелье!

– А где Хат? – спросил его Бухие.

– Я оставил его там, у горловины караулить. Неровен час надумают вернуться, – пояснил дозорный и спросил Фобетора: – Послушай, стратор, для чего бы им туда ехать, а? С ними и тела никакого нету.

– По коням! – скомандовал Фобетор, не удостаивая эскувита ответом. Впрочем, для него, как и для остальных, ответ казался очевидным: в Полях Иару было лишь одно обитаемое место. И энтузиазма мандатору Фобетору это, надо сказать, не прибавило…

Башня Вельзебуба или Костяная Башня. Она выросла в самом центре этого тысячелетнего могильника в те же времена, что и прочие восемь, поднявшиеся во всех крупнейших фьефах империи, когда Андрасар II Открыватель, присягнув на Священном Пламени Апопа Темному Серафу, своими руками казнил последнего имперского архипастыря.

Фобетор оглядел своих спутников: лица посуровели и нахмурились, но страха он не заметил. И то ладно.

Приблизившись ко входу в ущелье на арбалетный выстрел, они нашли Хата. Он висел на суку тамариска, торчащем между его ребер; глаза и сердце у него были вырваны и аккуратно сложены к ногам. Лошади нигде видно не было.

– Хат, Хат! – запричитал оставивший его караулить эскувит. – Они все ж таки вернулись на беду твою да по твою душу… эх, Хат, Хат!

Среди оставшихся воинов поднялся ворчливый гомон:

– Это знак! Они обнаружили нас – вишь, глаза-то…

– Малефики они, братцы, Азазель мне порукой, а малефика мечом не взять!

– Только души зряшно погубим…

Бухие Монту вздыбил коня и гаркнул, тряся бородищей:

– А ну цыть, копрофаги гехиномские! Или вы в лупанар собирались мудями махать?! Рты позакрывали – и вперед, а за Хата с кой-кого ответ стребуем. Малефики там они или кто, все под императором ходят!

– Верно, верно… прав двухбородый, – загудели эскувиты, трогаясь с места, – и стребуем! Хат на имперской службе был, такое и малефику заказано…

Завернув тело Хата в пару плащей, они взяли его с собой. Когда их отряд уже въезжал в ущелье, Фобетор, поравняв коней, шепнул Монту на ухо:

– Ты, это… спасибо, конечно, однако командир здесь я. Узелок на бороде завяжи на будущее, понятно?

– Добро, – буркнул тот, криво усмехаясь, и пришпорил кобылу.

Теперь все ехали в сосредоточенном молчании. Никто ни о чем не спрашивал, никто не указывал путь – заблудиться в узком, как бутылочное горло, ущелье было трудно. Да и многие из них бывали здесь раньше, сопровождая умерших родственников или друзей к последнему приюту. Но одно дело – въезжать в Поля шумной траурной процессией, а чаще целой вереницей разноплеменных караванов, а другое… Сейчас никаких похоронных процессий им, конечно, не встретилось. И не могло такого случиться, потому как аквелларцы хоронили своих мертвецов четыре раза в году, в первый день каждого сезона. Отошедшие в межсезонье, вылеживались до времени в специальных коптильнях, которые имелись в каждом селении и, тем паче, городе.

Наконец скалы расступились, и их взорам открылись Поля Иару. Первые полтора десятка схен занимали всхолмия свежих могил, лишь кое-где затеняемые молодыми сикоморами, но за ними шли участки прежних захоронений, поросшие более густой зеленью, а чуть далее – кусты тамариска, древовидный папоротник, увитые диким виноградом колонны сикомор, лиственниц и величавые донжоны дубов, стеной отгораживали старое кладбище от любопытных взглядов, явно противореча названию Полей. Ну, а еще дальше уже целый лес, наливаясь отбродившими жизненными соками, поднимался над тучными землями долины.

Прежде чем трогаться вперед, надо было упокоить Хата. Споро выкопали неглубокую могилку и положили в нее завернутое в плащи тело.

– Откуда он был родом? – первым нарушил молчание Фобетор.

– Хат-то? Из Барбелита… барбелит значит, там Семьязе и Аваддону поклоняются. Он сам рассказывал.

– Что ж… да охранят тебя, эскувит Хат, Аваддон с Семьязою… Поехали!

На рысях миновав безлесные пространства долины, декархия эскувитов въехала под тенистый полог деревьев и остановилась перед началом широкой лесной тропы, уводящей в зловещие глубины Полей Пару. На влажной от недавнего ливня почве ясно выделялись следы трех лошадей – значит, они и кобылу Хата прихватили. Сделав короткий привал, перекусив и накормив лошадей, эскувиты устремились дальше.

Когда стало вечереть, местность вокруг них заметно изменилась: растительность поредела и сделалась низкорослою, а вскоре лес по обеим сторонам тропы уже утопал в сплошных непроходимых болотах. На многие схены вокруг деревья поднимались прямо из мшистых, залитых водой, трясин.

Выбрав сухой холм, Фобетор скомандовал ночлег. Эскувиты с кряхтением слезли с усталых лошадей, сбились в кучу и разожгли костер. Мириады насекомых жужжали в душном влажном воздухе, а вот птиц слышно не было.

– Обереги от нави поставлены, караул бдит, – доложил Бухие Монту. – Ложись, стратор. Завтра их нагоним – следы совсем свежие.

Но мандатору не спалось. Он вспоминал свою службу у Великого коноставла, бои, стычки, набеги… и, конечно, брата Икела. «Где-то он теперь?» – подумалось Фобетору. Без всякой злобы подумалось, хотя именно из-за Икела он, добившийся звания командира банда, вынужден был оставить армию наемников чуть ли не с позором. Фобетор до сих пор не мог понять, как Икел, которого он знал с рождения, а потом делил с ним все тяготы и прелести военной службы, мог стать предателем. Ладно, уверовал он в этого Триединого – озарение, вишь, на него снизошло! – но зачем было переходить на сторону неприятеля, да еще со всем своим бандом? Эх, брат… После до него доходили разные слухи, в том числе, будто Икел сделал в Альмарской Теократии карьеру на церковном поприще и немалый чин занимает. Однако впрямую имени его никто не упоминал…

Нельзя сказать, чтобы Фобетор так уж любил Хозяев Девяти Башен. Но в империи поклонялись им, а не Триединому. Причем его с Икелом народ исключением не являлся – каиниты тоже приносили жертвы одной из Башен – Башне Аримана. Значит, Икел, ко всему, отверг веру предков. И, наконец, он же присягал императору! М-да… Как ни крути – измена выходит… Правда, Фобетор знал, что когда-то, в незапамятные теперь времена, гордые кланы каинитов молились своим собственным, не заемным, богам. Давно это было, быльем поросло и небылью стало – вот как давно! Старики, зачиная сказ о тех временах, приговаривали обычно: «Когда солнце было еще жарким…» Потом из-за гор Иминти пришли миссионеры неведомого дотоле культа. Они стали проповедовать, что есть только один бог – единый в трех ипостасях, а все прочие суть обман жрецов и народное суеверие. Они говорили, что смерти больше нет, сулили вечную жизнь и спасение, но – только уверовавшим и смиренно признавшим себя рабами Триединого. Многие люди, а после и целые народы поверили пришельцам и восприяли их учение. Многие, но не каиниты. Не раз и не два приходили к ним адепты нового божества, но неизменно получали один ответ: мы своим богам дети, зачем же нам идти в рабы к вашему? И это было правдой: конунги всех тринадцати каинитских колен с богов родовой считали – каждый со своего – благо тех хватало, еще и с избытком. Так продолжалось, пока вся империя не объединилась в лоне единой веры и однажды с удивлением обнаружила, что целая, далеко не последняя ее провинция по-прежнему коснеет в мерзости идолопоклонства. Поскольку увещевательные меры не принесли никаких результатов, пришлось удалять язву язычества хирургически: через пятнадцать лет непрерывных религиозных войн десять колен каинитов были истреблены подчистую, а уцелевшие бежали в горы. Там, в недоступных ущельях мехентских скал, каиниты еще без малого полтораста лет продолжали молиться родовым пенатам. Но – странное дело! – то ли земли, где укрылись изгнанники, оказались слишком скудны, а может виной тому стала возросшая мощь молодого бога, только старые боги перестали помогать своим детям, а потом и вовсе умолкли. Постепенно их капища и требища пришли в запустение, и, когда Андрасар Открыватель неожиданно изгнал всех пастырей Триединого в Альмар, присягнув Кромешному Серафу, каиниты легко и почти с радостью вручили свои души Хозяевам Башен…

В путь двинулись еще затемно. Лес окончательно иссяк, и перед ними раскинулось бескрайнее камышовое поле. А вот и Башня показалась. Упирающаяся в блеклые безоблачные небеса в самом центре камышовых болот и забытых погостов, сложенная из желто-белого камня, она сама походила на обглоданную кость неведомого исполина, торчащую из тлеющих костяных слоев и перепревшей плоти поколений.

– Вон, вон они! – вскрикнул один из передовых эскувитов, указывая рукою вдаль.

Фобетор присмотрелся и тоже заметил головы двух всадников над чуть колеблющимися по ветру стеблями растений. Всего схены на четыре впереди.

– В колонну по двое и – рысью! За мной! – скомандовал он. – С тропы не съезжать, след в след за мно-о-ой! – И рванул с места в карьер, высвобождая из-под луки седла толстую, обмотанную двумя слоями вываренной кожи – чтоб не убить, а оглушить только – палицу.

– Живыми брать охальников! – напомнил Монту товарищам, догоняя командира.

Они уже едва не скакнули на полосу примятого камыша, когда их лошади с диким ржанием встали на дыбы: преграждая им путь, из болотных зарослей молча поднималась шеренга уродливых тварей. Только нижняя половина их тел имела сходство с человеческой, от пояса и выше это были змиуланы. Недвижные глазки рептилий алчно горели, верхние конечности тянулись к жертвам. Уносящие Сердца!

– Стоять! – крикнул Фобетор и метнул в ближайшее чудище палицу. Та с глухим звуком врезалась в чешуйчатую грудь и бессильно отскочила, а монстр даже не шатнулся. Скакавший следом за Монту эскувит не справился с лошадью и вылетел из седла прямо им под ноги. Один из змиуланов шагнул вперед, длинным, как кинжал, когтем левой лапы подцепил упавшего за ребра, вздернул над землей и неуловимым взмахом второй лапы рассек несчастному грудь. Эскувит еще продолжал вопить, когда Уносящий жадно сунул в пасть его трепещущее сердце. Остальные Уносящие встретили это глухим хрюканьем, но с места не стронулись.

Собрав вокруг себя восемь оставшихся эскувитов, Фобетор велел им спешиться и приготовить луки. Как всегда слово взял Бухие Монту.

– Что делать будем? – спросил он, указывая на шеренгу Уносящих Сердца, продолжавших стоять на границе камышового поля и не предпринимающих попыток к нападению. – Им стрелы, что твои комары!

– Прав я был – малефиков мы ловим, – встрял молодой эскувит. – Только им под силу эдакую жуть из болота поднять!

– Тихо все! Я думаю, – поднял руку Фобетор. И, помолчав с минуту, решился: – Сделаем вот как… вы все остаетесь здесь и будете тревожить Уносящих непрестанно. Стрелы, камни, копья – мечите в нежить эту чем ни попадя… а я тем временем попробую обойти их стороной и выйду на тропу за их спинами. Да, так и поступим! С двоими я как-нибудь сам…

– Э, нет! Не годится, стратор, – перебил его двухбородый Монту.

– Ты опять за свое! – шикнул на него мандатор.

– Я только к тому, что вдвоем тебе след идти – со мною, значит…

– Вас тут и так мало остается…

– Ничего. Они вроде как воины. Костры разведут, а если что – вот кони, а лес рядом. Сладят как-нибудь!

– Что ж, добро, – согласился Фобетор. Ему и самому не хотелось отправляться к Костяной Башне в одиночку. – А вы держите оборону до нашего возвращения, – добавил он, обращаясь к остающимся. – Старшего сами выберете, а в Хат-Силлинге я отмечу смелость каждого перед спектабилем Итифаллом. Думаю, награда вас не обойдет. Теперь слушайте…

Разработав план и распределив роли, они приступили к делу: эскувиты привязали лошадей к одинокому тамариску, а потом все разом, с воплями и гиканьем, кинулись на цепочку жутких тварей. Но не добегая шагов десяти, стали осыпать их стрелами. Монту с Фобетором в этот момент упали в траву за спинами товарищей и быстро поползли вдоль камышовых зарослей, обходя Уносящих Сердца с левого фланга.

Удивительно, что такой примитивный трюк сработал. Но вот они уже нырнули в камыш за четверть схены от крайнего монстра. Им оставалось надеяться, что в глубине болота не поджидают другие нелюди и что удастся достигнуть тропы, не провалившись в какой-нибудь омут.

Вымазавшись с головы до ног в иле, покрытые ряской и вымокшие, Фобетор и Монту отыскали-таки дорожку примятого камыша, которая отмечала путь загадочной парочки к Башне. Прислушались: звуки битвы позади стихли.

– Надо думать, они там целы, если… – отплевываясь, зашептал Бухие Монту.

– Тсс! – оборвал его мандатор и приподнялся, согнувшись. – А теперь – бегом!

– Больно мы близко. Заметят? – засомневался бородач.

– Да не догонят, – отмахнулся Фобетор. – Ты видел их ноги? Короткие и кривые.

– Велиар их знает… – покачал головой Монту, но тоже поднялся и, стараясь не высовывать головы над камышами, припустил за командиром.

Солнце достигло зенита и пекло немилосердно, когда они выбрались из болот и поднялись на лысый холм в основании Башни. Почва под ногами выглядела безжизненной и пылила, как старый гриб-дождевик.

– Будто прах топчем, – удивился Бухие. – Дождь ведь только вчера был.

Обнажив мечи, они медленно и сторожко обошли башню вокруг. Коней нашли привязанными к большому бронзовому кольцу, вделанному прямо в камень, а больше ни единой живой души. Сооружение не имело ни ворот, ни дверей и представлялось вблизи монолитом.

– Колдовство! – выдохнул Бухие Монту и тяжко осел, привалившись спиной к башенной стене.

Мандатор еще раз обошел башню кругом, тщательно обследовал стены и холм на предмет тайных входов и, вернувшись обратно, задрал голову вверх. На высоте двух человеческих ростов виднелся редкий ряд бойниц, скорее даже слуховых оконцев.

– Не в нетопырей же они перекинулись, право слово, – заметил Бухие, проследив взгляд командира. – Мне туда и головы не просунуть.

– Нет, голова влезет, – задумчиво отметил Фобетор и присел рядом с эскувитом.

– Разве что… – пожал тот плечами и удивленно округлил глаза, увидев, как мандатор стал быстро снимать с себя одежды. – Чего это ты удумал?

– У меня на родине, в горах Мехента, – пояснил Фобетор, не переставая раздеваться, – существовало когда-то особое мастерство… Искусство менять свое тело, совсем чуть-чуть, так, чтобы человек мог проникать в узкие пещерные ответвления и лазы в поисках адамантовых жил. Сейчас я его тебе продемонстрирую, тем более я, наверное, последний, кто владеет этим знанием…

– Колдовство?! – восхитился Монту.

– Н-не совсем… – он уже весь разделся и смазывал теперь голое тело каким-то жиром из своей фляжки. – Сам увидишь. Дай-ка я заберусь тебе на плечи.

Стоя на могучих плечах бородатого эскувита и ухватившись пальцами за края бойницы, он вытянулся в струну и, бормоча что-то под нос, стал смещать кости своего скелета; сухожилия и вывихиваемые чудовищным усилием мышц и воли кости трещали и стонали, но он, сжав от боли зубы, продолжал, пока все тело его не выровнялось почти по диаметру головы.

– А мне ничего не видно, – пожаловался снизу Бухие, – кроме твоего…

– Замолчи и замри! – прошипел Фобетор и стал втискиваться в отверстие. Это оказалось не окно, а что-то вроде воздуховода – узкий лаз, практически не расширяясь, уводил чуть ли не вертикально вверх. Извиваясь как дождевой червь, мандатор полез вперед. Локтей через шестьдесят ход сделался более пологим, но оставался таким же тесным. Фобетор продолжал упрямо двигаться в глубь башни. Прошло, наверное, не менее получаса, когда он заметил впереди просвет. Удвоив усилия, вращаясь словно веретено, он подполз к отверстию и заглянул внутрь.

Под ним находился зал, высокий и узкий, озаряемый всполохами странного голубого пламени. Восемь неразличимых в пляске теней фигур сидело за треугольным столом в центре этого зала. Напротив них, у основания треугольника, хищно ссутулился человек в капюшоне – по всему, тот самый, который был так нужен Фобетору, – а дальше, в темном углу (мандатор притиснулся ближе к отверстию) скорчилась еще одна человеческая фигурка, казавшаяся совсем крохотной.

Человек, сидящий во главе стола, слегка отдельно от прочих, поднялся. Фобетор разглядел, что это высокий тучный старец, лысый и бородатый.

– Итак, благодаря Морнегонде, – произнес тот трубным басом, – Договор у нас. Каковы будут мнения? Но прежде, Морна, прошу тебя, сними это дурацкое заклятье неузнаваемости, в конце концов, ты среди своих.

Сутулый малефик подался вперед и откинул капюшон. В сей же миг горб его исчез, а по плечам рассыпались длинные пряди волос, правда, изрядно седых и довольно жидких. «Вот те на! – изумился мандатор. – Так это женщина!»

– Какие могут быть мнения? – неожиданно звонким голосом произнесла та, которую назвали Морной. – Слово о Последних Временах сбывается! Грядет Рог Десятый! На битву грядет с престолами Его и силами!

– Всем нам известно, что написано в Слове Аманда, – примирительным тоном ответил жилистый безбородый старик по левую руку от председательствующего собранием (как определил его Фобетор), – речь о другом: что нам делать в такой ситуации?

– Как что?! – вновь подалась вперед женщина. – Следует совершить обряд. И немедленно! Когда Безначальный Сераф явит себя во плоти, силы наши удесятерятся и мы сможем наконец сокрушить треклятую Теократию.

– Ах, Морна, – возразил прежний оппонент, тряхнув заплетенной в узенькие косицы шевелюрой. – Это ведь не игрушки. Мы еще не знаем мнения наших Хозяев…

– Будет упущено время! – перебила его женщина. – Мы ставим под угрозу исполнение Слова!

– И пускай! Так ли нам нужно Его немедленное пришествие? Андрасар теперь в нашей власти, влияние Башен в империи станет безусловным… Потом, пророчество весьма двояко в части последствий Его пришествия… «Слово на скончание мира и пришествие Рога Десятого» – вот подлинное, авторское так сказать, название амандовых видений…

– Скончание мира Триединого и начало нашего – мира Саббатеона Крушителя!

– Кто знает это наверняка? Последняя битва может повлечь гибель всех и вся.

– Знаешь на что это похоже, нагид Шестой Башни? На трусость! Если не хуже…

Председательствующий старец поднял обе руки, прерывая их спор.

– Довольно. Нагиды Девяти Башен! Мы поняли позицию Башни Аваддона и Башни Мерезина. Давайте голосовать. Чтобы не повлиять на исход, я воздержусь. Башня Бальберита? – он повернул голову направо.

– Ждать, – ответил голос из темноты.

– Башня Велиала?

– Исполнять!

– Башня Аримана?

– Исполнять.

– Башня Агареса?

– Обождать!

– Башня Мастера Леонарда?

– Ждать.

– И, наконец, Башня Маммона?

– Исполнить немедля!

– Итак, мнения нагидов разделились поровну, – подвел итог старший из малефиков, поглаживая курчавую окладистую бороду.

– И что же это означает, о Великий нагид Вельзебуба? – с ледяным напором спросила Морна.

– Это значит, что решение откладывается.

– Вот как? – зловеще понизила голос ведьма. – А я понимаю, что никакого решения не принято. И значит, каждый волен поступать по своему разумению, на свой страх и риск.

– Ты вынуждаешь меня, ламия, – сурово пробасил тучный старец. – Что же, тогда, дабы исключить междуусобия, решение приму я, ведь мой голос решающий. И оно будет следующим: до тех пор, пока мы не достигнем единогласия, Договор останется здесь. А храниться он будет, – нагид огляделся вокруг, – храниться он будет… да хоть бы в теле этого гомункула, – палец его нацелился в скрюченную фигурку в углу зала. Человечек вздрогнул, но покорно поднялся и подошел к столу.

– Этот Договор добыла для вас я, – попыталась еще спорить нагидша, – он по праву мой и мне…

– Не забывайся! – отрезал председатель. – Или ты готова тягаться силами со всеми нами?

Когда принятое нагидами решение было исполнено и зал опустел, Фобетор буквально выдавил себя из отверстия и, цепляясь за неровности в стене, стал спускаться вниз. Несколько раз он был близок к падению, которое грозило ему неминуемой гибелью, однако приобретенная в родных горах сноровка выручила его и на этот раз. Наконец он достиг пола и на цыпочках подбежал к столу. Гомункул неподвижно лежал поперек стола – то ли спал, то ли пребывал в бесчувствии. Он был раздет, а потому не оставалось никаких сомнений в его нечеловеческой природе: голова круглая как шар, без ушей и волос; бровей и ресниц он также не имел, так что лицо его походило на гипсовый слепок, сработанный неумелым мастером. От ключиц до паха – кстати, без малейших намеков на половые органы – тело рассекал свежий шрам, который срастался и розовел прямо на глазах.

Мандатор, пытаясь не застонать, вправил вывихнутые суставы и осмотрелся: из зала вели только две двери, в одну из них, как он видел, удалились нагиды. Он так же на цыпочках прокрался к этой двери и осторожно – чуть-чуть – приотворил ее. За ней находился короткий коридор, заканчивающийся еще одной дверью, из-за которой раздавались оживленные голоса – значит нагиды еще не покинули Башню. Он вернулся к столу, взвалил тело гомункула на плечо и решительно направился ко второй двери.

Фобетор не мог видеть, как на пороге зала неслышно возникла серая фигура и проводила его внимательным взглядом.

Коридор, а точнее подземный ход, вывел его наружу шагах в двадцати от подножия холма, на котором стояла Башня. Выход был искусно замаскирован среди камышовых зарослей.

Выбравшись из камышей, Фобетор свалил пленника к ногам Бухиса Монту.

– Наконец-то! – искренне обрадовался Монту – Я совсем уже отчаялся, а ты – вот он! – будто из-под земли выскочил.

Рассмотрев гомункула, эскувит с удивлением покачал головой:

– Эге! А это что за чудо-юдо? Не мужик и, вроде, не баба. Ровно кукла, а не человек.

– Гомункул это, – уточнил мандатор и скомандовал: – Давай вяжи его, заткни на всякий случай глотку – не ровен час, очнется – и по коням. Надо отсюда драпать! Скорее!

– Погодь, а со свитком как? – обеспокоился эскувит. – Ну тем, который в Хат-Силлинг доставить велено?

– Свиток у нас.

– Да где? Ты, вон, голый – без одежды и с пустыми руками. Не в задницу же ты его затолкал.

– Свиток внутри гомункула, – терпеливо пояснил Фобетор. – Ты связал его? Тогда по коням!

Никто из них не заметил, как с узкого каменного карниза над их головами вспорхнул белый голубок и полетел в сторону ущелья Аммат.

– Что? Что ты там видел? – допытывался Бухие Монту, исполняя приказания.

– После все расскажу, – пообещал мандатор, не очень-то веря в свои слова.

Они скакали по камышовому полю почти не разбирая дороги, ломая сочные стебли и разбрызгивая черную затхлую жижу. Фобетор чуть позади, держа в поводу лошадь Хата, а Бухие впереди; его борода расплелась и развевалась над плечами косматой хоругвью. Пленного гомункула он перекинул через седло, связав тому руки и ноги и забив рот куском конской попоны. Неожиданно гомункул открыл глаза, замычал и попытался выплюнуть кляп….

– Тьфу! До чего пакостная рожа, – сплюнул Монту, и успокоил его ударом кулака по затылку.

– Не ладно что-то… – заметил бородач, когда они подъезжали к границе камышовых зарослей, – больно тихо.

Опасения его оправдались. Вылетев из болота, они увидели остававшихся семерых эскувитов недвижно распластанными в кругу вытоптанной, залитой кровью земли. Груди их были вскрыты, а ребра торчали наружу.

– Все! Все полегли! – причитал Монту, перебегая от одного мертвеца к другому. – Положили буйны головы братушки мои… – А потом вдруг, подскочив к пленному гомункулу, сдернул его с лошади и пнул ногой. – Из-за тебя все, пиявица болотная! На! На!

– Их сердца унесли… – ни к кому не обращаясь, пробормотал Фобетор. И бросил в сторону Бухиса: – Не убей его только, ради Абраксаса.

– Ну, нет! Не дождется он. На! На!

В процессе избиения пленнику удалось выплюнуть кляп, и теперь он кричал что-то тарабарское. Фобетор прислушался:

– Агарат!.. Махалат!.. Наама! – вместе с кровью выхаркивал связанный гомункул. – Агарат-Махалат…

– Заткни ему пасть! – спохватился мандатор. Эскувит всадил сапог тому в рот аж по самый каблук, но было поздно: неслышно раздвигая камыш, к ним шли Уносящие Сердца.