Текст книги "Искатель, 2006 №12"
Автор книги: Александр Юдин
Соавторы: Иван Ситников,Виктор Ларин,Владимир Жуков,Владимир Зенков,Светлана Ермолаева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)
Annotation
«ИСКАТЕЛЬ» – советский и российский литературный альманах. Издаётся с 1961 года. Публикует фантастические, приключенческие, детективные, военно-патриотические произведения, научно-популярные очерки и статьи. В 1961–1996 годах – литературное приложение к журналу «Вокруг света», с 1996 года – независимое издание.
В 1961–1996 годах выходил шесть раз в год, в 1997–2002 годах – ежемесячно; с 2003 года выходит непериодически.
ИСКАТЕЛЬ 2006
Содержание:
Владимир ЖУКОВ
Светлана ЕРМОЛАЕВА
МАТЬ-И-МАЧЕХА
ЛИЛИЯ
НЕЗАБУДКА
РОЗА
ГВОЗДИКА
ГЕОРГИН
МИМОЗА
ФИАЛКА
РОМАШКА
ДРОЗДОВ
ФИАЛКА И РОЗА
ГРОЗНЫЙ
МАРГАРИТКА
Александр ЮДИН
Виктор ЛАРИН
Владимир ЗЕНКОВ
Иван СИТНИКОВ
Список произведений,
INFO
ИСКАТЕЛЬ 2006
№ 12
*
© «Книги «Искателя»
Содержание:
Владимир ЖУКОВ
ВЗЯКА
детективный рассказ
Светлана ЕРМОЛАЕВА
ПРОДАЖНЫЕ
детективная повесть
Александр ЮДИН
ГРИБНИЦА
фантастический рассказ
Виктор ЛАРИН
ВОСПОМИНАНИЕ О БУДУЩЕМ
фантастический рассказ
Владимир ЗЕНКОВ
ЗЕМЛЯ НЕЗНАЕМАЯ…
историческое расследование
Иван СИТНИКОВ
РОКИРОВКА
фантастический рассказ
Владимир ЖУКОВ
ВЗЯКА
детективный рассказ
Эту Буховскую звали за глаза Старухой Плазмодиев-ной. Отчего – бог знает. Скорее всего, прозвище прицепилось к ней со школы-интерната, где она когда-то работала бухгалтером. Но была она еще не слишком древняя – хотя костистая, смуглая, с темными подглазьями. Мелкий светлый барашек, впрочем, уже чуть поредел на макушке. Старше всего были на лице глаза – выцветшие, студенистые, в мешочек.
Здесь, в Минфине, она рулила одним из ключевых главков, причем уж тыщу лет, вросла в это кресло, в этот кабинет, как кряжистый пень. Вечно дымила, прикуривая одну от другой. И с утра до вечера кучковался вокруг нее народ; в основном, одни и те же, ею проверенные, еще отдельские, тетки всё решали какие-то свои бумажные вопросы.
Брала ли Плазмодиевна? Шептали, что брала без разбору. По крайней мере, могла внаглую – пусть не самолично, а через тех же своих верных теток – выцыганить у посетителей-фирмачей для взрослой дочки, тоже бухгалтерши, дорогущую программу на сидюшнике… «Не забудьте же потом заглянуть, поблагодарить Агнессу Аркадьевну», – напутствовала осчастливленных просителей секретарша. «Отблагодарить Агнессу Аркадьевну…» – отдавалось у тех в ушах…
Они начали разрабатывать Буховскую два месяца назад. Тогда на нее ничего еще не было – так, какой-то слушок. Тогда же опер 3-го отдела областного угро капитан Петров побывал здесь, на проспекте Гагарина, для рекогносцировки, с аппетитом подкрепился в министерском буфете. Дождался, пока Старуха выберется из своего логова, тормознул ее, спросил о чем-то, кося под заплутавшего в коридорах провинциального ходока. Как это там, Тарантино на мгновенье выскакивал в своих фильмах, как чертик из табакерки?
Как и майор Романюк (коллега Петрова по отделу, человек суровый, безэмоциональный, отчего его даже прозвали Копченым), капитан тоже решительно не понимал, как можно ввалиться на задержание в столь солидное учреждение с наскока, с кондачка. Нет, ему важно было заранее изучить место проведения оперативного мероприятия, предусмотреть возможные осложнения да нестыковки. Но Петров явился в Минфин не только за этим. Он был романтик оперативной работы. Иногда ему хотелось заглянуть в глаза еще ничего не подозревающего человека, может, что-то понять в нем – покуда жизнь того… как пишут в романах, еще не раскололась на две части – до и после…
Полгода назад он вот так же брал начальника троллейбусного парка. У того, бывшего кондюка, то есть кондуктора, все «пассажиры» его приемной делились на «зайцев» и «кроликов». «Зайцы» – это были обычные просители, а в привилегированный разряд «кроликов» переходили одомашненные «зайцы» – те, кто уже начал отстегивать строгому Деду Мазаю.
Петров был еще молод. И мечтал когда-нибудь сам написать книгу, а может, даже сценарий для фильма. Потому и брал на карандаш все, что происходило вокруг. Вот и про кондюка с его живностью записал.
Что до Плазмодиевны, то ей должны были сунуть сегодня затребованный за некую протекцию «магарыч». Взяткодателем, между прочим, выступала бывшая чуть ли не подруга. После чего все должно было пройти как обычно: «Гражданка Плазмо… тьфу, Буховская Агнесса Аркадьевна? Мы из уголовного розыска, подразделение по борьбе с коррупцией. Вы задержаны. Оставайтесь на месте, ни к чему не прикасайтесь. (Права зачитывать не стану: вы не в Чикаго, девушка.) Понятые, попрошу… Гражданка Буховская, предлагаю добровольно выдать переданные вам доллары США».
Все произошло как-то бесцветно, совсем некиношно. Гражданка Плазмодиевна просто опустилась в кресло. Не зарыдала, не впала ни в ступор, не пошла в отрицаловку. Только сильно побледнела да потом еще обронила: «У меня сон вещий был!» Валюту выдала сразу: пачки, перетянутые цветными резинками, беспечно валялись тут же, на боковом столике, едва прикрытые газеткой «Финансовые новости». Не успела, значится, как следует оприходовать. Протокол Плазмодиевна подписала не читая.
Напоследок она попросилась в туалет. Петров настроен был благодушно: «Лягова, проводи, да смотри там…»
Их не было довольно долго, капитан уж начал нервничать. Ну да Лягова, напоминавшая своими формами кустодиевскую купчиху – бабца опытная, когда-то даже вертухайкой служила. Самой Плазмодиевне усугублять свое положение тоже вроде было ни к чему.
– Ну, что у вас там стряслось? – недовольно буркнул Петров коллеге. В паре с Плазмодиевной они смотрелись как сарделька с сосиской.
– Да там, блин, всего два унитаза, и один оказался засорен! Пришлось ждать, пока второй освободится…
Петров поморщился от столь натуралистических подробностей.
– Ладно, едем!
– Одну минуту, капитан, мне надо принять свое лекарство, – Плазмодиевна натянуто улыбнулась. – Будьте же великодушны к даме. По назначению врача я пью его строго по часам…
И, не дожидаясь ответа, взяла с бокового столика термос, плеснула в чашку кофе, судя по аромату, какой-нибудь недешевый «Карт Нуар». Неторопливо сделала глоток, другой. Потом… закурила сигарету.
Ну-ну. Пусть посмолит. Петров терпеть не мог всех этих чиновников. Им бы только мышковать. Но чувство сострадания все же взяло верх. Часть четвертая 290-й статьи УК – это все-таки от 7 до 12, так, на минуточку. Хотя аудиозапись, кажись, получилась некузяво и суд может посчитать факт вымогательства недостаточно доказанным. Ну, переквалифицирует обвинение на первую часть той же 290-й, а это не более пяти лет. Подсудимая признает вину и раскается. Потом суд учтет, что у нее на иждивении какая-нибудь двоюродная прабабушка бывшего пятого супруга. В итоге огребет бабуля пару лет в «общаке», колонии общего режима, да еще года на три лишится права занимать руководящие должности в органах власти. Но и их «от звонка до звонка» тянуть не будет: после трети срока за хорошее поведение пойдет на УДО. Опять же засчитают месяца четыре в СИЗО под следствием… Нет, выходило, что жалеть ее нечего. Ну, если только за то, что остатки дней проведет на даче, цветочки будет поливать…
Петров начал было демонстрировать первые признаки нетерпения, когда задержанная уже совершенно другим тоном спросила:
– Капитан, вы позволите еще раз взглянуть на протокол?
В первое мгновение он опешил, но потом ухмыльнулся про себя. Исчезающие чернила, как в «Гении» с Абдуловым в главной роли? Но ручка-то была его, петровская! Не вы одна поклонница авантюрных кинолент, дорогая. И все же тревога червоточинкой зародилась в его мозгу.
И тут ему пришло в голову: валюта! Он ведь не сличил номера на актированных денежных купюрах, как предписано инструкцией. Ну, поленился. Хотя чего там было проверять? «Зеленые» – вот они. Свечение на руках задержанной зафиксировано. Протокол все, кому положено, включая туже задержанную, подписали…
Но его смутил этот тон. Тон человека, который совершенно точно знает, что никуда он сейчас не поедет, а преспокойно себе допьет свой кофе, докурит сигарету и займется прерванными делами.
Понятые все еще маялись у двери. И Петров полез в кейс. Впрочем, сличать номера и серии банкнот он так и не стал. Вместо этого извлек всегда находившийся при нем на подобных операциях фонарик для ультрафиолетовой просветки «коцаных», как говорили у них в отделе, то есть меченных спецсоставом купюр. Если задержанный принимался возмущаться, артачиться, демонстрация слова «взятка» на вещдоке обычно действовала отрезвляюще.
Да нет же, все пучком. Вот оно, заветное слово. Ну, Го-ловань, ну, лабух, нацарапал все вкривь и вкось!
– А можно я тоже погляжу? – приподнялась Плазмо-диевна.
Да пущай себе глядит. А если даже попытается слопать, давясь, пару ассигнаций, другие-то останутся!
– Капитан, а какое слово здесь должно быть?
– Гражданка Бухаловская!
– Буховская, с вашего позволения!
– Ну хватит! – рассердился Петров, и тут у него даже вырвалось почти армейское: – Собирайсь!
– Куда? Зачем? На каком основании? Я тут ничего не вижу!
Пауза. Петров почувствовал, как у него начало портиться настроение. Да что она возомнила о себе?! Тоже мне, мля, Сара Бернар! Кошка драная!
– Вам что, гражданка Бухаловская, напомнить буквы алфавита?
– А вы-то, капитан Пупкин, весь алфавит помните?
И вот тут Петрову поплохело. Ибо он и сам увидел, что на банкноте неземным синим свечением отчетливо фосфоресцировало:…ВЗЯКА! Что за бред! Он перечитал злополучное словцо по буквам по меньшей мере трижды. И впрямь ВЗЯКА. Черт побери, да суд же такой вещдок просто не примет во внимание! Нет, Головань – сущий идиот! Слава богу, есть еще с десятка полтора помеченных купюр…
Но что это? Еще на одной бумажке значилось: ВЗЯВ-КА! А на следующей – ВЗЯКТА! И еще – ВЯТКА… ВЯЗКА… ВЗЯВКВ… и даже ВЗЯТКА… Это были совсем не те баксы!!!
У него хватило ума сообразить: клозет. Ну конечно! Засорившийся унитаз!
Петров опрометью бросился в коридор, ворвался в дамскую комнату, к счастью, оказавшуюся пустой. Рухнув на колени, он решительно засучил рукав и чуть не по само плечо запустил руку в сливное отверстие унитаза, почти до краев заполненного водой. Есть! Там явно застряло какое-то инородное тело. И он вытащил на свет божий… женские трусики!
Да, это была сцена! Сцена, где герой оказался достоин декораций! Браво! Братья Люмьер отдыхают…
Судя по фасону и размеру, реквизит вполне мог принадлежать Плазмодиевне. Ну что теперь было – производить личный досмотр на предмет наличия на задержанной исподнего? Или сперва все же допросить ее с пристрастием? Но ведь это, осенило тут Петрова, это же будет дежа вю! Ремейк голливудского блокбастера, на сей раз в виде фарса, который он, Петров, умудрился срежиссировать на собственной шкуре! Его эротический дуэт с… Плазмодиевной! Эх, Верхувен х…ев!
Хотя трюк с трусиками – это было гениальное развитие сюжета. Конечно, баксам приделали ноги или, точнее, ласты – отсюда, из этой второй кабинки. Черт побери, за последующие минут двадцать в ней отметились никак не меньше трех-четырех посетителей, прошествовавших на обед или обратно!
Да что такое пятьдесят штук – в сущности, жалкий комок. Вот в столице фээсбэшники взяли двух федеральных чиновников с миллионом «зеленью» в трех чемоданах – это да. Тут никаких унитазов не хватит, даже всех, которые были у них там, в «Балчуг Кемпински»…
Тщательный обыск, проведенный в три пары рук, продолжался до конца рабочего дня, но, как и предполагал Петров, ни черта не дал.
– И зачем оно ей было надо? – вопрошал на обратном пути удрученный Головань. – Она же могла просто не брать, если что-то заподозрила…
Петрова самого мучил этот вопрос, как и некоторые другие. На ипподроме есть подходящий термин, «заделанный заезд» – это тот, в котором все заранее предопределено. Похоже, его подставили. И похоже, кто-то из своих. Может, даже тот же умник Копченый – поди разбери. Но что теперь было, делиться своими подозрениями с этой деревенщиной?
– А зачем ей ничья, если партия, почитай, в кармане? Теперь же все это министерство, да что там – весь их говенный финансовый мирок будет знать, что, даже задержав Старуху с поличным, менты ничего с ней поделать не могут. Пиар, братец, – слыхал такое слово? Немалых денег вообще-то стоит. Что ж, мы к ней теперь и вправду ох как не скоро еще сунемся…
Помолчали. Машина тем временем уже въезжала во двор Управления.
– Знаешь, Головань, – торопливо продолжил Петров, – я не стану в рапорте писать, как шарил руками в этом… ну ты понял… Ребята ведь засмеют. Ты уж меня не закладывай, а? Тебе тоже ведь обломится за компанию. «Друзья познаются в биде» и все такое…
– Угу, – уловил тут и свой интерес Головань.
Дома, за ужином, Петров все еще не мог успокоиться.
– Ха, объяснила, будто деньги эти, отложенные на покупку дачи, разрисовали ее продвинутые внуки, когда играли в «сыщиков» и «воров»! Каково? Оттого-то, мол, она принесла их положить в рабочий сейф.
Жена Маринка слушала и кумекала, сколь случившееся сегодня отразится на карьере мужа.
– На каких идиотов рассчитана эта сказочка? Откуда у детишек люминесцентный карандаш? И что ты думаешь – валюту пришлось ей вернуть. А с Зябликовой, этой дурой стоеросовой, за ее деньги как рассчитываться? В кассе угро отродясь такой суммы не было, да и не могло быть, тем более в баксах. Тот же Минфин нас теперь сгноит! А уж мне колотушек достанется за недо… Дело заведут…
Ночью Петров долго ворочался, не мог уснуть. Ему вспомнилось, как после своего неудачного задержания Плазмодиевна выглянула из своей приемной и скрипуче вякнула им вслед:
– Катись-ка, дружок, колбаской по Малой Спасской! Багровый от гнева Петров не мог не обернуться.
– Капитан, это я не вам.
За ними, будто выпроваживая незваных гостей, действительно шествовал какой-то явно местный котяра…
…Пару месяцев спустя дома у Плазмодиевны затрезвонил телефон. «Алле!» – охрипшим со сна голосом отозвалась хозяйка. На том конце провода кто-то, не отвечая, трижды постучал по трубке чем-то металлическим, скорее всего ключом. Плазмодиевна тут же спустилась на первый этаж и выудила из почтового ящика небольшой сверток. Дома она пересчитала: двадцать пять тысяч баксов – ровнехонько половина компенсации из областного бюджета за сумму, бесследно исчезнувшую во время широко разрекламированной операции «Чистые руки». Ее доля.
– Ну и классно же ты все придумала! – приглушая голос, говорила Зябликова, ее старинная приятельница, после чего хохотала на весь зал. Еще месяцем позже они сидели в уютном пивном ресторанчике «Молли Гвиннз Паб», что в Москве на Пятницкой, и обгладывали свои любимые куриные крылышки. – Представляешь, им даже и в голову не пришло, что меченые баки тогда так и остались у меня… Ха-ха… И я преспокойненько отправилась с ними восвояси. Одного я не могу понять, Агнюшка… Как ты вычислила еще тогда, в коридоре, эту протокольную морду?
Светлана ЕРМОЛАЕВА
ПРОДАЖНЫЕ
детективная повесть
МАТЬ-И-МАЧЕХА
– Товарищ следователь, товарищ следователь, – плаксиво канючила хозяйка Дома свиданий и теребила Горшкова за рукав. – Только не пресса, умоляю вас! Ведь я не виновата, и девочки тоже, такое проклятое время, надо как-то жить, особенно нам, женщинам, трудно. У меня все документы в порядке, за регистрацию в горсовете заплачено, и медкомиссия обязательно…
– Да при чем тут это? Я не вашу деятельность собираюсь расследовать, а смерть одной из ваших девочек. Не мешайте работать. – Он вежливо отстранил изящную тушу Матильды Матвеевны Зиловой.
Собирались отпечатки, окурки и другие вещдоки. Щелкал фотоаппарат. Следственная группа из прокуратуры работала, как всегда, четко и слаженно, используя минимум фраз. Горшков, сожалея, смотрел на залитое бледностью лицо сравнительно молодой женщины с бледно-розовой помадой на губах. В ее широко открытых глазах застыл ужас. На трупе было темно-коричневое платье с глубоким вырезом и никаких украшений.
– Скажите, гражданка Зилова, покойная носила украшения?
– Я видела только старинное кольцо с изумрудом в виде гробика на правой руке. Уверена, очень дорогая вещь.
Горшков вынул лупу, наклонился.
– Да, след от кольца есть. Но где оно?
– Она никогда его не снимала. И вчера вечером оно было на пальце, – заявила хозяйка. – Неужели украли? Но кто?
– Будем выяснять. – И он обратился к судмедэксперту: – Борис Николаевич, что скажете?
– Похоже на самоубийство. По внешним признакам – мгновенная смерть, сдавлена сонная артерия. Но! – Он задумался. – Есть одно «но». Способ повешения нетипичный для женского пола. К тому же отсутствие письма или записки… Насколько я знаком с женской психологией, они склонны к излишней драматизации чувств. И уж если решаются расстаться с жизнью, то стараются сыграть свой последний спектакль в мелодраматическом ключе. Хотя исключения бывают: состояние аффекта или сильное алкогольное опьянение. Все это надо проверять. Может, была ссора, даже скандал. И, как результат или итог, самоубийство. Наличие алкоголя мы установим, а остальное… Я слышал, кольцо исчезло?
– Пока не обнаружено.
– Тогда возможна инсценировка. Набросили удавку и уже мертвое тело привязали к трубе парового отопления.
Горшков воскресил в памяти недавно увиденное: покойная, опираясь спиной о стену, сидела на полу в ванной, вытянув ноги. Голова со свесившимися налицо волосами была опущена к правому плечу. Белый шелковый прочный шнур, дважды облегавший шею, был привязан к нижней трубе, называемой полотенцесушителем. Группа закончила осмотр места происшествия, труп унесли, все уехали, а Горшков, опечатав комнату, направился вслед за хозяйкой в ее апартаменты. Как выяснилось в разговоре, после смерти мужа Зилова унаследовала кое-какие средства, на которые смогла арендовать второй этаж небольшой гостиницы, расположенной на окраине города, – здание-особняк еще дореволюционной постройки. Наняла рабочих, сделала мелкий косметический ремонт и гостеприимно распахнула двери для богатых клиентов.
Во всем, что касалось служащих и гостей, соблюдалась крайняя осторожность, если не сказать – конспиративность. Зилова дала объявления в нескольких популярных изданиях: «Для интересной, хорошо оплачиваемой работы требуются молодые и зрелые женщины любой национальности. Желательно одинокие». Недостатка в жаждущих хорошо оплачиваемой, пусть даже неинтересной работы, не оказалось. Но отбор был жесткий – на конкурсной основе. В итоге контингент из десяти девушек и женщин подобрался на любой вкус. Молодые и не очень, полные и худощавые, блондинки и брюнетки, русские, украинка, еврейка, чувашка, эстонка и даже китаянка. Краткие сведения о себе – на всякий случай – они изложили в письменном виде и отдали на хранение Зиловой. Она держала их «личные листки» в сейфе. Каждая поступившая на службу принесла цветное фото, и каждой было дано прозвище – по названию цветов. Список служебных или домашних телефонов хранился также у хозяйки.
В случае болезни, командировки, отпуска или каких-либо других непредвиденных обстоятельств служащая Дома свиданий обязана была сообщить заранее Матильде Матвеевне или, как моментально и метко кто-то из девушек окрестил ее, Мат-Мат, или с подковыркой – Мать-и-мачеха. Тоже цветок. Таким образом, побочное, но прибыльное занятие проституцией удавалось, по крайней мере, до сих пор, хранить в тайне ото всех: от близких и сослуживцев. Друг о друге они также ничего не знали.
Дом свиданий существовал и благополучно процветал уже четвертый год. Цены за услуги были довольно высокими и повышались по мере инфляции. В сейфе у Мат-Мат всегда были запасы сигарет и спиртного – на любой вкус. Клиенты были не с улицы – по звонку, по записке – от посредников, имевших свою долю и работавших завзалами в ресторанах, администраторами в гостиницах. Менялись служащие, менялись клиенты, и все шло тихо-мирно, как и положено в добропорядочном доме с такой милой, приветливой, услужливой хозяйкой, хотя она и драла три шкуры за все: за услуги девочек, за дополнительные услуги.
И вот как снег на голову – эта смерть. И что ей взбрело в голову повеситься здесь, а не в своей квартире? Такая молодая, такая красивая… Может, убийство? Мат-Мат даже в жар бросило, хотя в комнате было прохладно, из форточки лился свежий утренний воздух.
– Добропорядочный дом, говорите. Да-а-а… – вздохнул Горшков. – Возможно, внешне все так и выглядело. А что было внутри? Я имею в виду в душе ваших служащих? Не испытывали ли они угрызений совести, занимаясь постыдным ремеслом, живя двойной жизнью?
Зилова глянула на него с нескрываемой усмешкой.
– Они что – дети несмышленые? Не знали, на что шли? Силой я никого не принуждала. Любая из них в любое время могла отказаться от работы, предупредив меня, как мы договорились заранее, за две недели, чтобы я успела подыскать замену. У нас, как и в госучреждениях, существуют свои, хотя и неписаные, правила.
– Например?
– Ну… Не заводить постоянных отношений с клиентами вне стен нашего Дома.
– Так строго?
– Да, пришлось пойти на подобный запрет – для блага самих же девочек. Ведь прежде всего они заинтересованы в сохранении тайны их занятий во внерабочее время.
– Так, с вашим бизнесом все более или менее ясно, у меня лично претензий нет. С какого времени служила у вас Маргарита Сергеевна Павлова?
– Примерно с полгода прошло. Я дам вам ее личный листок. – Зилова выбралась из кресла, открыла сейф, достала стопку бумаги, перелистав, выбрала один лист и протянула следователю.
– Вам приходилось с ней беседовать? Как часто? Что вы можете сказать о характере этой женщины?
– Никаких интимных бесед, никаких лишних сведений о наших служащих – это тоже входит в правила. Если клиент выбирал ее фото, назначал день и час, я сообщала ей по телефону за два дня до назначенного свидания.
– А деньги? С кем рассчитывался клиент? С ней или с вами?
– Ну, разумеется, со мной. Их заработок вручался им один раз в месяц.
– А мог ли клиент заплатить дополнительно – самой женщине?
– Ну, я не знаю. Это их личное дело – его и ее. Запрета во всяком случае в наших правилах не было.
– У вас есть квартира помимо этой комнаты?
– Да, в ней живет моя дочь с зятем и внуком.
– Значит, вы постоянно проживаете здесь?
– Конечно, нет. Здесь я работаю, бываю утром до обеда, принимаю заказы, сообщаю служащим, по вечерам собираю деньги, иногда выдаю сигареты или спиртное. Ночую дома. Видите ли, мне не хотелось бы, чтобы мои близкие люди знали о моем бизнесе. Они могут неправильно понять, дочь я воспитала в строгих нравственных устоях.
– Простите, а вы кто по специальности?
– Педагог. Я работала воспитательницей в детском саду. Двадцать пять лет безупречной службы, сплошные благодарности.
Горшков на секунду потерял дар речи, прокашлялся и сипло выдавил:
– И как же вы… после детей…
– Могла перейти на проституток? Не это ли вы хотели сказать? – На миг холодная циничная усмешка исказила ее привлекательное лицо добродушной матроны и матери семейства.
– Ну… может, не так резко… – промямлил Горшков.
– Может, и резко, зато самая суть. – Ее взгляд неожиданно стал жестким и злобным: – Людишки-то с малолетства склонны к пороку. У детей он виднее, у взрослых скрыт под толстым слоем общественной морали. Не раз я наблюдала порочные наклонности детей, их игры в папу-маму…
– Да, у вас, вероятно, накопилось много наблюдений, – неприязненно перебил Горшков, – за столько-то лет! Ну, а если бы ваша дочь пришла вдруг наниматься на «интересную, хорошо оплачиваемую работу»?
Зилова негодующе замахала руками.
– Я же вам сказала, она не такая, и она не нуждается в деньгах. Я ни в чем ей не отказываю! Она никогда бы этого не сделала!
– Берет же она ваши грязные деньги.
– Она не знает! И почему вы называете деньги грязными?
– Потому что ремесло грязное и постыдное!
– Грязное, когда под забором или в кустах, а в моем доме – чистые простыни, здоровые женщины…
«Господи, какое чудовище! Для нее что простыни, что люди – все вещи. Уверен, что изо всех ее служащих, может, одна занимается проституцией по испорченности своей натуры, а другие… Что же происходит в мире?»
– Мы, однако, отвлеклись. Где хранятся ключи от комнат?
– У каждой служащей есть дубликат ключа. Вы, вероятно, обратили внимание, что двери комнат пронумерованы? На каждом ключе – бирочка с номером. Ночуют здесь служащие крайне редко. Если все же такое случается, они, уходя, запирают дверь своим ключом. Около восьми приходит уборщица, она работает внизу, в гостинице, а у меня подрабатывает. Я в это время всегда на месте. Если меня по какой-то причине все же нет, у нее есть ключ от моей комнаты. А связка – вот она, – и Зилова показала на поверхность сейфа, где действительно лежали ключи.
– Кто обнаружил тело?
– Я. То есть мы. Мы с уборщицей. Она взяла у меня, как всегда, связку ключей и начала работу. Я собиралась спуститься в ресторан позавтракать, там в это время уже пусто. Прошло несколько минут, она стучит, входит и говорит, что третья комната не отпирается – похоже, что закрыта изнутри. Я говорю, этого не может быть, и мы вместе с ней идем и пытаемся вставить ключ. Действительно, ключ не вставляется. Тогда мы отпираем соседнюю дверь, открываем балконную дверь и выходим на балкон. Вы же видели, что балкон идет вдоль всей стены здания и разделен лишь низкими перегородками?
– Да, видел.
– Мы перелезли через перегородку. Балконная дверь оказалась открытой.
– Это часто бывает?
– Я не обращала внимания. Ни к чему как-то было. Хотя вроде советовала девочкам запирать дверь.
– Итак, вы вошли?
– Да, я вошла первой. Тетя Нюра осталась стоять на пороге. Я прошла к двери, проверить, не сломан ли замок. Смотрю, а в двери ключ торчит. Мне что-то не по себе сразу стало, еще подумала, как же Павлова вышла из комнаты. Мне и в голову не могло прийти, что она…
– А почему вы решили, что ее нет в комнате?
– Мы стучали в дверь, звали ее по имени… И кровать пустая, покрывало на полу валяется…
– Девочки ваши даже постель за собой не заправляют?
– Маргаритка как раз заправляла. А некоторые… Роза, Лилия аристократок из себя корчат. Я им не раз замечания делала, а им хоть бы что. И вот эта постель… Я толкнула дверь туалета: пусто. Дверь в ванную открылась не полностью, и я увидела ее ноги. Зажала рукой рот, другой замахала тете Нюре. Она худенькая и протиснулась внутрь. Я увидела, как она наклонилась, потрогала что-то и протиснулась обратно, стоит бледная, и губы трясутся. Я за плечо ее схватила и крикнула: «Что с ней? Пьяная? Спит? Без сознания?» А тетя Нюра шепотом: «Кажись, мертвая она, хозяйка». Тут я со страху чуть Богу душу не отдала. Потом опомнилась, схватила тетю Нюру за руку, потащила вон из комнаты – опять через балкон. Ну, и в милицию сразу же позвонила.
– Ключ в двери вы или уборщица трогали?
– Нет, нет, что вы! Как пришли, так и ушли, ничего не трогали. Что же я, дура совсем, и кино смотрю, и книжки читала, когда помоложе была. Да и страх обуял, хотелось поскорее из этой комнаты прочь…
– Скажите, Зилова, а ваши девочки все запирались, когда принимали клиентов?
– По-всякому бывало. Но чаще – нет. К ним ведь никто не мог зайти из посторонних, а сами они иногда выходили ко мне – кто за сигаретами, кто за вином. Ну, мало ли. У меня телефон, они звонили отсюда.
– Копия списка телефонов ваших служащих есть?
– Да, один экземпляр у меня под стеклом, а другой, на всякий случай, в сейфе. – Она опять поднялась, зашуршала бумажками.
– Придется попросить у вас и все личные листки, – твердо сказал Горшков.
– Но зачем? Они же все разбегутся после вашей милиции! Они же не виноваты! Они порядочные женщины, некоторые замужем… Вы же меня по миру пустите! – лицо от гнева пошло пятнами.
– Успокойтесь, Зилова. Если ваше заведение существует на законном основании, то вам бояться нечего. И потом, приглашать я их буду не в милицию, а в прокуратуру и, будьте уверены, сделаю это вполне корректно. Я же не могу приглашать к телефону Гвоздику, когда она Лидия Ивановна Гвоздева. Поняли?
– Да, да. Я как-то сразу не сообразила. Хотя я бы могла выписать на отдельный листок их имена, отчества, фамилии. Зачем вам остальные сведения?
– Повторяю, успокойтесь. Я не собираюсь читать им мораль, а тем более – сообщать по месту работы о побочном заработке. В мою обязанность входит расследовать уголовное дело, доказать, самоубийство это или убийство. Кто принимал клиентов вчера?
Зилова открыла записную книжку.
– Лилия, Роза, Незабудка и… – она замялась.
– Павлова Маргарита Сергеевна, – докончил за нее Горшков и сделал пометки в списке. – Ну, а теперь самое главное: кто был клиентом Павловой?
– Я его не видела.
– Неужели и клиенты ваши до такой степени законспирированы?
– Бывают изредка заказы по телефону.
– А как тогда насчет доверенных лиц?
– У нас существует пароль.
– О, интересно! К вам хоть агентов на выучку посылай, – съязвил Горшков, в дурном предчувствии долгих поисков самого важного свидетеля, человека, возможно, последним видевшего покойную в живых.
– Он сказал: «Говорят, у вас большой выбор цветов». Я ответила: «Не слишком большой, но есть». Он спросил: «Какие именно цветы вы можете предложить?» Я перечислила. Он назвал Маргаритку.
– Сразу? Больше ничего не сказал?
– Он сказал: «Маргаритку-Маргариту».
– За цветком он назвал женское имя?
– Может, мне послышалось. Может, он дважды повторил название цветка, чтобы я запомнила.
– Вы еще говорили?
– Да, я сообщила сумму гонорара. Он назначил день и час.
– А деньги? Вы говорили, что деньги принимаете вы.
– Исключения и тут бывали. Павловой я доверяла больше других. Она действительно была порядочной женщиной, ей никого не приходилось обманывать, она жила одна.
– Ваша конспирация явно не принесет пользы расследованию. Хорошо, на сегодня достаточно.
* * *
Судмедэксперт уже произвел вскрытие и писал заключение, когда Горшков вошел к нему в кабинет.
– Красивая женщина и здоровая. Хотя и обнаружил я пулевое ранение десяти-пятнадцатилетней давности. Тяжелое было ранение, но хирург, видно, мастер высокого класса. Ювелирная работа.
Горшков нетерпеливо поерзал на стуле.
– А как насчет главного, Борис Николаевич? Сама или помогли?
– Представляешь, дорогой, затрудняюсь. Способ меня смущает. Алкоголя ни грамма в организме, и вообще, по состоянию внутренних органов похоже, что непьющая. И это тем более странно и наводит на размышления. Редко трезвые женщины вешаются. Если это и самоубийство, то должно быть сильнейшее потрясение, вплоть до «черного ящика».
– Это когда человек совершает действия вроде бы сознательно, будучи на самом деле в отключке?
– Именно так, Жек. Помнишь тот случай с женщиной, упавшей с третьего этажа?
