Текст книги "Порох непромокаемый (сборник)"
Автор книги: Александр Етоев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)
Глава двадцать шестая
ПАДЕНИЕ ОГУРЕЧНОГО КОРОЛЯ
Больше всех других кручинился дядя Коля Ежиков. Он считал и, возможно, правильно, что если бы не его «Чемберлен», приплетенный им ни к селу ни к городу, брат товарища капитана Немова был бы сейчас жив и румян и не строил бы дяде Коле рожи из окошка с видом на кладбище. И потом, пока человек живой, есть какая-никакая надежда переделать его в хорошего. Опять же – похищенная машина. Разве мертвый Севастьянов подскажет, где она спрятана?
– Я-то что, я понимаю. А начальству как объяснишь? Ему ж не скажешь, что вместо вверенного объекта, который мне поручено охранять, я находился в бане. Мне ж за это отпуск перенесут на зиму, а зимой мне нельзя никак, в Вырице у меня парник со стручковым перцем. – Дядя Коля понял, что про перец можно было и промолчать, и от этого сконфузился, как мальчишка. – Только вы того... не подумайте, что я отказываюсь вам помогать. В смысле, в пробных испытаниях вашей подводной лодки. Помогу, как не помочь, мне такие дела в охотку. Чтобы вам не ждать еще девяносто лет, когда Марс с Юпитером в нужное место встанут.
– Спешить надо, – сказал товарищ капитан Немов. – Самое большее, на сколько можно отложить испытания, это на полчаса. То есть крайний срок – пять тридцать по московскому времени. А вам, ребята, огромное спасибо за помощь. Время позднее, идите-ка вы бай-бай. Завтра в школу, так что рекомендую выспаться.
– Ну товарищ капитан, ну пожалуйста, разрешите нам хоть в щелочку посмотреть на испытания вашей подводной лодки, – попросил я за нас троих – за себя, Щелчкова и Шкипидарова.
– По-моему, ребята это заслужили, – встал на нашу сторону дядя Коля. – Трудностей и опасностей они не боятся, это мы уже выяснили. Знаний у них тоже хватает. Я вон, дурень, столько лет на свете прожил, а не знал, водятся в Африке комары или не водятся. А они знают. Хорошая пошла теперь молодежь, знающая. Достойная растет смена нашему поколению.
– Ладно, уговорили, – дал отмашку товарищ капитан Немов. – Но при одном условии: в лодке ни на какие педали не нажимать, за рубильники без спроса не дергать, глупые вопросы не задавать и, вообще, ничего не трогать.
Во внутренних помещениях лодки царили чистота и порядок. Пол был устлан половиками, вдоль бортов тянулись лавочки для сидения. В уличной обуви входить на лодку было строго запрещено, поэтому сразу за входным люком в пробковом, непотопляемом сундуке хранились тапки всевозможных размеров с 35-го по 47-й включительно.
Пока дядя Коля Ежиков подвинчивал последние гайки, а товарищ капитан Немов заводил пружины в механизме машины времени, нам со Щелчковым и Шкипидаровым было позволено осмотреть лодку. Не всю, конечно, а те отсеки, на дверях которых не висели таблички с черепом и перекрещенными костями.
Лодка нам понравилась, особенно штурвал в капитанской рубке – большой, красивый, с наборной рукояткой из плексигласа. Мы по очереди за него подержались, крутить товарищ капитан Немов не разрешил.
– Я в подводники пойду после школы, в пожарные мне уже не хочется, – сказал Шкипидаров. – Чем горелые головешки нюхать, лучше рыб в иллюминатор рассматривать да сидеть в тапочках за штурвалом.
– Да, удобная штука – подводная лодка, – сказал Щелчков. – Взять хотя бы тот случай с валенками. Вместо того, чтобы зонтиком их с льдины цеплять, всплыл рядышком, руку высунул, взял валенок, на ногу надел и готово.
– Удобная, – согласился я. – Но интересно, лодка ведь маленькая, а доплывет она до мыса Горн или не доплывет?
– Ну не знаю, – сказал Щелчков. – Океан – опасная штука. Налетит какой-нибудь шквал, или спрут под воду утянет, или пресная вода кончится. Всякое может быть.
– Это верно, может быть всякое. – Товарищ капитан Немов незаметно подошел сзади. – Только если в жизни не рисковать, какой тогда вообще смысл жить? А за воду не беспокойтесь, с водой никаких проблем. На лодке имеется аппарат по перегонке морской воды. Через воронку заливаешь соленую, а на выходе получаешь пресную. Все, ребята, посмотрели, и будет. – Он постучал по циферблату часов. – Сейчас идите с Любовью Павловной и Николаем Игнатьичем на подземный пирс и ждите завершения испытаний. Времени они займут час, чайку там пока попьете, в шахматишки на интерес сыграете. А тебе, Игнатьич, от меня особое поручение – сам знаешь, какое. Хотя, если ребята согласны, можешь взять их себе в помощники.
Еще бы мы не согласились, узнав, в чем дело. Дело же заключалось в следующем. На Фонтанке между баней и морем, как известно, имеются три моста: Калинкин, Египетский и Английский. Так вот, товарищ капитан Немов предположил, что под каким-нибудь из этих мостов покойный братец, будучи еще не покойным, вместе с Ухаревым, своим помощником, натянули под водой сетку. Чтобы, значит, когда лодка уткнется в сетку и примется эту сетку перерезать, на мосту или зазвонит колокольчик, или замигает незаметная лампочка, или гудочек какой-нибудь прогудит особенный – словом, будет дан наружный сигнал. Вот тогда-то и пригодится угнанная с автобазы машина. Похититель загонит ее на мост и сбросит на ходу в воду, чтобы с помощью такой хитроумной подлости погубить главное дело жизни товарища капитана Немова. Ухарев ведь еще не знает, что брат пал жертвой собственного злодейства.
В общем, надо было подежурить возле мостов. Английский мост мы вычеркнули из списка сразу – вряд ли на пешеходный мост, не рассчитанный для автомобильного транспорта, станет Ухарев загонять машину. Оставались Египетский и Калинкин. Дядя Коля взял с собой Шкипидарова и отправился на Калинкин мост. Египетский достался нам со Щелчковым. Я не знаю, как собирался действовать дядя Коля, но нам в помощь выдан был спикосрак, тот самый удивительный коробок, защищающий от любой опасности.
Было уже довольно светло, и дворники в больших рукавицах сметали мусор с тротуаров на мостовые. Редкие в эту пору автомобили проносились по пустынным проспектам. Мы стояли посередке моста и внимательно оглядывали окрестности. Первым встрепенулся Щелчков. Дергая меня за рукав, он показывал на красный флажок, показавшийся над чугунной тумбой. Флажок бойко трепетал на ветру и отовсюду был хорошо заметен. Только появился флажок, как с Лермонтовского, с левого берега, послышался звук мотора. Через минуту тупое рыло угнанного с базы автомобиля замаячило на въезде на мост.
Натужно преодолев подъем, машина быстро двинулась в нашу сторону. Не доезжая середины моста, водитель резко повернул руль. Машина вырулила на встречную полосу и устремилась прямо на нас, прилипших к влажному чугунному парапету.
От страха я зажмурил глаза, думая, что настал конец. Но конец все почему-то не наставал, хотя прошло, наверное, секунд тридцать. Я вслушивался в странную тишину, пахнущую бензином и огурцами. Затем тишину нарушили знакомые голоса и звуки. Тогда я открыл глаза.
Передние колеса машины были от меня в полуметре. Рядом, возле открытой дверцы, стоял дядя Коля Ёжиков. Он ахал и качал головой:
– Понимаю там какой-нибудь камикадзе, у них в Японии все не как у людей. Так ведь наш вроде, и глаза не косят, и костюмчик на нем фабрики Володарского. Эй, приятель, ты там уснул? – Дядя Коля легонько дернул одеревеневшего водителя за рукав. – Ты чего это цепью ноги к шоферскому сиденью-то приковал? Или жизнь уже вконец опаскудела?
– У него вся голова в порошке. – Шкипидаров тоже терся возле машины и совал свой нос в щелку между дверцей кабины и дядей Колей. – Тогда, в садике, такой же голубой порошок брат товарища капитана Немова Любови Павловне на голову сыпал. Он его и на меня сыпал, перед тем как сажал в корыто. И на собаку, и на нашего Тимофея.
– Ну-ка, ну-ка? – Дядя Коля принюхался. – Все понятно, обезволивающая присыпка, та, что делает людей управляемыми. Хитер, однако, был бродяга покойничек. Это надо же, двух зайцев одним ударом: и погубить подводную лодку, и избавиться от свидетеля преступления.
– Так, граждане, нарушаем? – раздался рядом суровый голос.
Заглушив мотоциклетный мотор, усатый милиционер в фуражке не спеша оставил седло и властным шагом направился в нашу сторону. Это был тот самый милиционер, которого мы повстречали на рынке, когда впервые увидели коробок.
– Ваши, граждане, документы.
Веснушки на его круглом носу алели, как на болоте клюква.
Появление представителя власти подействовало на похитителя отрезвляюще. Ухарев ожил, заулыбался, на груди его под распахнутым ватником закачались на волнах лодочки, замахали хвостом русалки.
– С добрым утречком, товарищ Гаврилов. – Он бодро загромыхал цепями. – Как служба протекает как таковая?
На ногах его были валенки, выменянные у Щелчкова на огурец.
– Вы мне это... – ответил ему Гаврилов. – Не по делу зубы не заговаривайте. По вам давно скамья подсудимых плачет. – Он вынул из планшета бумагу. – Ознакомьтесь: «Гражданин Ухарев... возраст... рост... размер обуви... форма носа... Объявлен в розыск по делу об огурцах». Короче, быстро вылезли из кабины и перебрались сюда, в коляску. – Он кивнул на свой мотоцикл. – Раз цепями вы запаслись заранее, значит, можно обойтись без наручников. Ну а вы, – усатый милиционер оглядел нашу разнокалиберную компанию, – вы случайно не соучастники будете?
Я сглотнул и на всякий случай вытащил на свет спикосрак.
– Все в порядке. – Усатый милиционер приложился рукой к фуражке.
Ровно через десять минут уворованная с базы машина вернулась на законное место.
А еще через пятнадцать минут мы стояли на полутемном пирсе и дожидались возвращения «Любовь Павловны».
Глава двадцать седьмая
ПРОЩАЛЬНЫЙ ЗАВТРАК
Испытания прошли на отлично. За один человекочас пребывания подводного корабля в акваториях реки и залива товарищ капитан Немов выполнил следующие задачи: 1) Зарядил аккумулятор машины времени на достаточно долгий срок; 2) с помощью специального хронощупа выловил из недалекого прошлого образец материальной культуры в виде древнего эмалированного ведра; 3) обнаружил на дне залива следы деятельности хомо сапиенс субмаринис, то есть человека подводного – возможно, предка современного, сухопутного.
И главное: товарищ капитан Немов осуществил-таки запуск в будущее первого в мире живого существа, заменив в механизме времени будильники на часы с кукушкой. Этим первым в мире путешественником во времени стал Тимофей Петрович, наше храброе общественное животное. Его даже уговаривать не пришлось, он самолично напросился участвовать в опасном эксперименте и выдержал его, как герой.
После первого короткого испытания товарищ капитан Немов провел несколько более продолжительных, но это уже без нас. Мы учились, а о капитанских делах нам докладывал дядя Коля Ежиков, помогавший товарищу капитану в свободное от дежурства время.
Прошел апрель, наступил май и покатился по направлению к лету. Как-то утром, была суббота, дядя Коля вызвал нас запиской на автобазу. Записку доставил Шашечкин, его верный ученик и помощник. В руке он держал авоську с черным хлебом и колбасой.
– Вы читайте, а я пошел, мне еще ситро покупать.
Лёшка Шашечкин отдал нам листок.
Развернув записку, мы прочитали, что сегодня в полдень товарищ капитан Немов отправляется в далекое плавание и приглашает нас по этому случаю на прощальный дружеский завтрак. Место сбора: камбуз подводного корабля «Любовь Павловна».
«Ровно через 15 минут жду вас на автобазе», – приписано было на обороте.
Глава двадцать восьмая
ЧУДО-ЮДО РЫБА ХЕК
– Есть в океане такая рыба, называется хек. Редко кому удается эту рыбу поймать, но если уж кто поймает, – товарищ капитан Немов лукаво глянул на хозяйничавшую за камбузным столом Любовь Павловну, следя за ее ловкими пальцами, режущими чайную колбасу кружочками и накладывающими их на тарелку с кусками хлеба, – то, считай, что он поймал свое счастье.
– А вы? – спросил Щелчков товарища капитана Немова. – Вы когда-нибудь эту рыбу видели?
– Я? – Товарищ капитан улыбнулся и, подойдя к аквариуму, занимавшему четверть камбуза, легонько постучал по стеклу: – Люба, рыбонька моя, цып-цып-цып!
Из-за жидких мочалок водорослей показались два рыбьих глаза и усеяннная зубами пасть.
– Подожди, красавица, я сейчас...
Капитан отошел к столу, взял с тарелки приготовленный бутерброд и под хищный взгляд из аквариума вернулся к своему чуду-юду. Бутерброд был съеден мгновенно. Рыба тыкалась в стеклянную стенку и требовала себе добавки. Что-то в ее рыбьих манерах напомнило мне нашу соседку, только вслух я этого не сказал, не хотел никого обидеть.
– Вот она у меня какая.
Товарищ капитан Немов играючи погрозил ей пальцем, затем жестом пригласил всех к столу.
Лимонад был уже налит, чайная колбаса нарезана, принесенные дядей Колей ландыши пахли летом, праздником и каникулами, до которых оставалась неделя.
– Первый тост за моих друзей. Если бы, ребята, не вы, – тут товарищ капитан Немов коротко кивнул в нашу сторону, – и не ты, Николай Игнатьич, – дядя Коля скромно потупился, ткнувшись носом в стакан с напитком, – мы бы вряд ли собрались здесь сегодня. Так что, друзья, за вас! За помощь, которую вы мне оказали!
Стакан в руке товарища капитана со звоном обошел всех по кругу.
Ситро ударило пузырьками в нёбо, и я решился задать вопрос:
– А нас вы с собой возьмете?
– Почему не возьму? Возьму. Только не в этот раз. – Товарищ капитан Немов виновато развел руками. – Как бы это вам объяснись доходчивее... – Он немного пригубил из стакана, поперхнулся, и щеки его зарделись. – В общем, мы с моей любовью... то есть Любовью Павловной отправляемся сегодня вдвоем. Путешествие наше, как бы это сказать...
Он замялся, потеряв слово.
– Свадебное, – подсказал дядя Коля и хитровато подмигнул нам. Затем наполнил стаканы доверху, поднялся и торжественно произнес: – За дружбу мы уже выпили. Предлагаю тост за любовь.
– Ваня, – Любовь Павловна повернулась к товарищу капитану Немову, заедающему ситро бутербродом, – а давай, Николая Игнатьича мы возьмем с собой?
– Нет уж! – Дядя Коля замотал головой. – Видел я ваш берег турецкий. Комары, и те там не водятся, а какая без комаров жизнь. – Дядя Коля подмигнул нам опять. – И потом, на кого ж я базу свою оставлю? Не на Лёшку же, который чайную колбасу от любительской отличить не может. Нетушки, давайте уж без меня.
Я сидел за капитанским столом и чувствовал: чего-то мне не хватает. И лимонада выпил вроде от пуза, и бутербродов съел на четыре больше, чем Шкипидаров, и в плаванье нас взять обещали. Наконец до меня дошло. Спикосрак! Уйдет товарищ капитан в плаванье, кто же будет нас тогда выручать?
Должно быть, мой безмолвный вопрос слишком крупно отпечатался у меня на лбу, потому что товарищ капитан Немов вдруг внимательно взглянул на меня.
«Думаю, что тебе он больше не нужен», – сказали его глаза.
Я подумал, подумал и согласился.
ПАРАШЮТ ВЕРТИКАЛЬНОГО ВЗЛЕТА
Небо вздрагивало от ветра, словно там пролетали ангелы – над крышами, над нашими головами, – и Валька Шубин сощурился, выплюнул слюнявый окурок, и он полетел, полетел, его крутило, несло и бросило на подоконник напротив. Наши головы в чердачном оконце, что глядело с крыши на двор, мгновенно вытянулись вперед. На подоконнике, на фанерной подставке, бечевкой притороченный к раме, лежал бумажный пакет. Мы видели, как затлела бумага, как трепещущий на ветру дымок повалил все гуще и гуще, и вдруг показалось пламя.
– Если там динамит, громыхнет – мало не будет, – радостно сообщил Бобин, будущий военный специалист.
– Если динамит, я пошел, – сказал я.
– Погано, – сказал Валька и отвернулся.
В пакете не было динамита. В нем лежала обыкновенная курица, в народе таких называют «Крылья Советов», и человеку в трусах и в майке, который вывалился по пояс из форточки, нам бы еще спасибо сказать – за то, что опалили бесплатно, – так нет, он долго блестел на солнце гладко выбритой головой и размахивал костлявыми кулаками.
Мы зарылись в пыль чердака и втянули головы в плечи. Чердак пропах голубями, пыль набивалась в ноздри, и первым не стерпел Валька.
– Никто не видел, пусть попробует доказать.
Валька был человек опытный, нас с Бобиным он перерос на год и на полголовы впридачу, он даже кепку носил, как у взрослого, – широкую, с большим козырьком, и для важности прикрутил спереди большую капитанскую звездочку.
– Я его знаю, это Американец, – сказал он, наморщив лоб. – Он в Америку на мотоцикле ездил. Так себе мотоцикл, ничего особенного.
Валька сплюнул сквозь зубы в пыль, и в его плевке на лету отразилось круглое небо. Он открыл было рот, чтобы добавить что-то еще, но не успел.
– Мальчики...
Я вжался в тень от низко нависающих балок. Валька стоял на коленях с набитым словами ртом и медленно поворачивал голову. Бобина не было видно.
– Не прячьтесь, я все равно вас вижу.
Человек говорил не зло, но с места никто не сдвинулся.
– За голубями охотитесь?
– За крысами, – грубо ответил Валька.
– Понятно. – Человек улыбнулся. Я поднялся, и Валька тоже, ударившись головой о балку. Он сморщился и потер кулаком макушку. Рядом зашевелился Бобин. – Мальчики, нужна помощь.
Валька пожал плечами и кивнул мне и Бобину, показывая на выход.
– Нужно испытать одну вещь. – Человек вышел из тени. Роста он был невысокого, лицо бледное, щеки в морщинах.
– Вот. – Он опустил плечо, и с плеча соскользнула лямка. Рюкзак он положил возле ног – пухлый зеленый шар, от которого пахло тайной. Потом он присел на корточки и ткнул в его брезентовый бок.
– Здесь, в рюкзаке, – он по очереди ощупал глазами каждого из нас и вздохнул. Должно быть, лица наши были не особенно подходящими, но других на чердаке не нашлось, – парашют вертикального взлета. Не я его изобрел. Я только провожу испытание.
Валька все-таки фыркнул.
– Парашют? – переспросил он и хитро посмотрел на меня. – Я не понял – какого взлета?
– Парашют вертикального взлета, – серьезно повторил незнакомец. – Таких еще не было, это первый. Опытный образец. Если не хотите помогать даром, я могу заплатить. – Теперь он почему-то смотрел на одного Вальку, и нас с Бобиным как будто не замечал.
– А что делать-то? – Валька нагнулся и засопел, у него расшнуровался ботинок.
– Дело простое. – Человек развязал рюкзак и вытащил из него на свет сперва плотный рулон материи, намотанной на короткий вал, потом некое подобие сбруи – с ремнями, пряжками и тесемками, вразнобой торчащими во все стороны, – и напоследок небольшое седло. – Сперва я разберусь с этим своим хозяйством, а после вы поможете мне затянуть на спине шнуровку и выровнять ось. И придержать парашют, когда я буду выбираться на крышу. Чтобы не зацепился за стекла. – Он кивнул на острые стеклянные зубья, вылезающие из переплета окна.
– Почему?.. – Валька наморщил лоб, но задать вопрос не успел.
Человек посмотрел на него и сказал, улыбнувшись:
– Во-первых, отсюда удобней, на чердаке никто не мешает. А этот, – он обвел глазами чердак, – я хорошо знаю. Я ведь жил в этом доме пять лет, пока ты не родился. Я бы сам справился, но раз уж подвернулись помощники, почему бы не попросить помочь? Еще есть вопросы?
– Есть, – сказал молчавший до того Бобин. – А туда с вами можно? – Он ткнул пальцем вверх, в пыльное марево над потолочными балками.
– Нет, – ответил человек твердо, – со мной нельзя.
– Все равно здорово! – Валька показал большой палец. – Как на воздушном шаре. Его что, надо надувать?
– Не надо. – Человек улыбнулся. – Автоматика.
Незнакомец опустился на корточки и принялся налаживать парашют. Продолжалось это довольно долго – минут десять, если не двадцать.
– Готово. – Он наконец поднялся и продел под себя седло. Вал со смотанным в рулон парашютом остался у него за спиной. – Теперь зашнуровывайте – крест-накрест.
Валька первый взялся за дело, мы с Бобиным не успевали ему помогать. Он больно ударил Бобина по руке, когда тот продел шнурок не туда, сам проверил узлы и одернул на человеке куртку.
– Хорошо, – сказал незнакомец и повернулся к Вальке: – Не знаю, что бы я без тебя делал, Валя. Наверное, разбился б о мостовую.
Валька хотел улыбнуться, начал – и расхотел. Он сказал:
– Сегодня ветер. Ничего? Не снесет?
– Нет, ветер – это хорошо. Ветер – парашюту на пользу. Сейчас начнем, осталось только выровнять ось. Там такая стрелочка на валу, как у магнита. Надо, чтобы острый ее конец показывал точно вниз. Показывает? Вот и отлично.
Человек подошел к окну и поставил ногу на подоконник. Внизу во дворе глухо, словно на дне колодца, заворчал автомобильный мотор. Солнце еще не зашло, оно отдыхало в дымке. Ветер потихоньку стихал.
Мотор автомобиля заглох. Внизу захлопали двери и забухали, словно выстрелы, голоса.
– Интересно, с чего бы это? – Валька хотел просунуться между рамой и на полушаге замершим человеком. Тот не дал, загородив дорогу рукой. Валька хлопнул себя ладонью по голове. – Это Американец вызвал милицию. Он нас видел, вот и вызвал по телефону.
– Не понимаю. – Человек помрачнел и, покусывая губу, прислушивался к дворовому шуму.
Валька ему рассказал про курицу.
– Какие вы еще дети... – Незнакомец посмотрел на часы, затем снова на Вальку, потом на меня с Бобиным. В глазах его промелькнул укор. Мне сразу сделалось холодно и тоскливо. Валька отвел глаза и вдруг бросился в темноту к двери.
С лестницы поднимался шум: голоса, шаги. Голоса делались громче.
Я тупо смотрел на Вальку, который затаился у щели, и чувствовал, как от страха ноги мои начинают слабеть. Справа топтался Бобин, ему тоже было не по себе.
От страха меня вылечил Валька. Он с силой налег на дверь и задвинул тугую щеколду.
– Вот так. – Он потянул дверь на себя. – Теперь пускай ломятся.
Странно, но человек с парашютом на это ничего не ответил. Он стоял и молча смотрел, как Валька возвращается к нам. Стоял и молча смотрел. Потом сказал. Голос его звучал устало и виновато:
– Зря, Валя. Лучше открой. Вам они ничего не сделают.
– Почему? – Валька от неожиданности опешил. Затем бешено замотал головой. – Нет уж, решили испытывать, так испытывайте Я дверь по открою.
– Вала. – Человек с парашютом присел па край подоконника. – Есть другие двери, есть пожарная лестница. Они могут пройти по крыше. Лучше открой.
Валька смотрел на него сузившимися, злыми глазами:
– Если вы трусите – давайте, я испытаю.
Человек рассмеялся:
– Я не боюсь, я успею. А вот ты... вы... Они же черт знает что могут о вас подумать. Всю жизнь потом не отмоешься. И еще – сейчас ты говоришь за себя. А друзья? Ты о них подумал?
Мы с Бобиным посмотрели на Вальку. Он был весь, как пружина, даже мочки ушей побелели. На нас он не смотрел.
И тут ударили в дверь. Чердак отозвался гулом, и белые завитки пыли взметнулись из темноты на свет.
– Здесь. – Голос за дверью прозвучал громко и ясно, словно не было никакой преграды и говорили рядом.
Я вздрогнул и затаил дыхание. Валька даже не обернулся. Человек посмотрел за окно и тяжело вздохнул.
– Заперся, – сказали за дверью. – За дураков нас держит.
– Надо ломать.
– Сломаем, и не такие ломали. Степанов, дай сюда лом.
Голосов было несколько – громких, взрослых, уверенных, – и вдруг совсем неожиданно в мужской хрипловатый хор ворвался голос Валькиной матери:
– Открой! Открывай, сволочь! Шкуру спущу!
Валька ослеп и оглох, он всех сейчас ненавидел. Кепку он надвинул на брови, лицо спряталось в тень. Лишь в пыльном оконном свете блестел одинокий зуб, да в пару ему горела над козырьком большая капитанская звездочка.
Мы молчали, чердак молчал. Человек с парашютом поднялся и встал вполоборота к окну. Потом повернулся еще, но неудачно – рукоять вала ударила по стеклянным пикам. Стекла посыпались вниз.
– Степанов, – закричали за дверью, – бери ребят и дуй через первую парадную на чердак! Двое на пожарную лестницу! Похоже, он уходит по крыше! – И уже говоря сюда: – Эй, там! За стекло ответишь отдельно.
Удары лома заглушили голоса с лестницы, но ненадолго. Дверь была обита железом, такую сломать – десять потов сойдет. За дверью кто-то сопел и дышал тяжело, как боров.
– Дайте только добраться, я ему... все скажу. Мамаша, извини, не могу не ругаться... черт!
Снова заговорил лом. Снаружи, на дальней стороне крыши, громыхнуло кровельное железо.
– Ребята, будут спрашивать – вы здесь оказались случайно. – Человек запрыгнул на подоконник и стоял согнувшись, чтобы не повредить парашют. – Вы не бойтесь, ничего они вам не сделают. Не посмеют.
– Вылезайте, чего болтать! Решили, так вылезайте. – Валька подбежал к человеку близко и сказал, заглядывая ему в лицо: – Послушайте, ведь вы все наврали. Не бывает таких парашютов. Не может быть. – Он перевел дыхание. – Вы давно бы уже улетели, не стали ждать. Все вранье, парашюты вверх не летают.
Дальний конец чердака прочертила полоса света. По крыше грохотали шаги. Дверь тряслась и стонала и наконец не выдержала. Круглые мячики света запрыгали между балок. Ворвавшиеся, высвечивая дорогу фонариками, сгрудились возле дверного проема.
Должно быть, прошла минута. Грохот на крыше не умолкал, а из пыльного чердачного далека раздавались скрипы и чертыхание.
– Вот он, – крикнули со стороны двери. Голос был тот же самый, что отдавал команды.
Фонарики вдруг погасли. Люди у проема зашевелились, и из слипшейся человеческой массы стали выделяться фигуры.
Зачарованный атакой со взломом, я стоял оцепенело, как столб. Я позабыл про все: про Вальку, про незнакомца – спроси меня в тот момент, на какой я живу планете, я бы наверняка не вспомнил.
– Шубин, остановись! – Отчаянный хриплый крик сотряс чердачные своды. Качнулись бельевые веревки, и в просветах зашевелилась пыль.
Человек с парашютом стоял на краю крыши, ногой упираясь в водосток. Я видел, как сминался под каблуком тонкий железный обод и слетала ржавая крошка. В доме напротив люди высовывались из окон, и какая-то незнакомая женщина прижимала к лицу платок.
Человек стоял прямо, к чердачному оконцу спиной, стоял спокойно, слегка опустив плечи, словно перед ним не лежала смертельная пропасть двора, а по воздуху протянулась невидимая глазу дорожка, и сейчас он сделает шаг и легко побежит вперед, смеясь над нашими страхами. А рядом с ним стоял Валька, коленом упершись в крышу и придерживаясь за край рукой. Вторая его рука держалась за ремень парашюта.
На нас с Бобиным не обращали внимания. Все смотрели туда, где стояли мужчина и мальчик, а человек с ломом, осторожно, чтобы не выдать шагов, двигался из темноты к свечу.
– Брось! – сказала Валькина мать. Она вырвала из рук человека лом и швырнула себе под ноги.
– Мамаша, я ж...
– Сволочь... – Она схватилась за бельевую веревку, и та лопнула, как перетянутая струна. – Шубин. – Она сделала шаг к окну, но дальше шагнуть не смела. – Я знала, что когда-нибудь ты придешь. Не смей, оставь мальчика! Валенька, отойди от него, он... сумасшедший.
– Валя, твоя мать говорит правду, – заговорил человек справа, волнуясь и озираясь на остальных. – Этот человек... он сегодня сбежал из клиники. Отойди от него, он болен. Он опасен, он...
– Это правда? – Валька повернулся к оконцу. – Мама, он мой отец?
– Дура! – закричала на чердаке женщина. – Это я во всем виновата! Надо было его отравить, ночью зарезать бритвой... Дура!..
– Значит, правда. – Валька вдруг рассмеялся весело, оторвал руку от крыши и помахал в сторону чердака. Потом повернул голову и заглянул парашютисту в лицо. – Я ведь знал, я сразу почувствовал. – Он потянулся еще, не удержался, и колено поскользило по скату.
– Куда ты... – Человек с парашютом перехватил его за плечо. – Рано, пока не время.
Отдававший команды что-то шепнул стоящему рядом с ним. Тот шепнул дальше и мигнул в темноту фонариком. Две фигуры бесшумно переместились к окну и встали по обе стороны. Командир просунул руку в карман, а когда вытащил, в руке у него тускло блеснул металл.
– По команде, – послышалась негромкая фраза.
Солнце зашло за крыши, и на чердаке стало темно. Лишь светлел оконный квадрат, и отчетливо было видно, как два человека – маленький и большой – стояли под вечереющим небом. Все молчали. Время остановилось. Внизу, в дворовом котле, ветер перемешивал пыль.
– Время!
От неожиданности я вздрогнул. Голос Валькиного отца прозвучал громко, словно ударил колокол.
– Время! – отозвалось на чердаке эхо.
Две фигуры, скрежеща подошвами по осколкам, метнулись сперва к окну, потом спрыгнули на железный скат и замерли, растопырив руки.
Удерживать было некого. В дымчатом свете заката над гармошками городских крыш, над трубами, над редкими голубятнями, над запрокинутыми головами людей, над растрепанными от ветра кронами, над всем этим гигантским кроссвордом, который называется городом, поднималось легкое облачко – золотой шелковистый купол и два человека под ним. Ветер раздувал его шелк. Парашют становился меньше, превращаясь в белую точку. Темные фигурки мельчали и скоро совсем исчезли в прозрачных вечерних сумерках.
Те, кто оставались на чердаке, скучились в оконном проеме. Все смотрели на небо, пока не заслезились глаза. Человек в доме напротив, высунувшись далеко из окна, кричал, надрывая голос:
– Это он! Тот самый! Который сжег мою курицу!
И размахивал белыми кулаками.
