Текст книги "Липовый Адмирал"

Автор книги: Александр Тулунский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Глава 11

Выход на первую часть глиссады майор выполнил, как настоящий ас – под углом, никак не менее 35 градусов, и его самолет начал стремительно снижаться, прицелившись в установленный «посадочный коридор». Собравшиеся пилоты и техники внимательно наблюдали за полетом своего командира, обсуждая его безукоризненные действия.

По мнению Николая, майору было пора переходить на вторую часть глиссады, но этого не происходило, и Николай начал беспокоиться. – «Неужели я что-то напутал, и сделал неправильно», – подумал он, – «а майор, не раздумывая, подчиняется требованиям створных знаков!?»

До верхушек кустов, растущих на краю летного поля, оставалось метров двадцать, и Николай с ужасом осознал, что катастрофа неминуема, и гибель отважного пилота, командира  эскадрильи, навсегда останется на его совести. Все замерли, а Николай закрыл глаза, чтобы не видеть ужасного зрелища, и машинально перекрестился. Всё!!! Это конец!!!

Но вместо удара и взрыва, он услышал торжествующий рев мотора, работающего на максимальной мощности, и, открыв глаза, увидел, что самолет  майора стремительно набирает высоту.

– «Наверное, что-то произошло с самолетом, или майору стало нехорошо»,  – подумал Николай, но его мысли перебили громкие голоса летчиков, которые наперебой спрашивали стоящего у командного пункта радиста – что же сообщает майор?

– А у меня рация не включена! – невозмутимо ответил он, – приказа не было!

– Так включай же, чёрт побери! – скомандовал стоящий рядом с Николаем  капитан, начальник штаба эскадрильи.

– Есть включить! – ответил радист и щелкнул тумблером.

– Что он сообщает? – спросил капитан.

– Пока ничего! – отозвался радист, – лампы должны прогреться. Выждав некоторое время, он сообщил: – Товарищ майор ругается по-черному, грозится отправить техника на съедение людоедам.

– Тьфу ты! – чертыхнулся капитан, – ты спроси, что случилось?

И радист сообщил, что у самолета заклинило руль высоты, но в самый последний момент майору удалось сорвать его с места и теперь он постарается осторожно приземлиться, хотя руль действует неуверенно.

На этот раз майор сразу начал плавное снижение, и не в посадочный коридор, а стороне от него, просто на поле. И все заметили, что самолет постоянно, хотя и немного,  меняет направление – его бросало, то вверх, то вниз, как вчера заметил Николай при посадке летчика Фролова. И, несмотря на эту проблему, майору удалось благополучно приземлиться, хотя и с небольшим подскоком после первого касания грунта.

– «Ну, слава Богу, пронесло!» – подумал Николай, –  «не зря же мне сегодня приснился этот дурацкий сон с зацепом, вот и на самолете что-то заклинило, зацепилось».

Самолет сбавил скорость, развернулся и прокатился по полю прямо к командному пункту. Усталый майор с трудом  открыл фонарь и выбрался из кабины. – Давай, Степанов разбирайся! – сказал он подскочившему технику, – что-то стало клинить руль высоты. Все это он сказал без какой-либо злости и эмоций, которые успел выплеснуть еще в воздухе. Кто-то из летчиков принес скамейку, на которую майор устало сел, достал из кармана пачку «Беломора», и с удовольствием закурил.

– Какая сегодня славная погода! – неожиданно сказал майор, – приближается осень, скоро грибы пойдут, а, может быть, уже пошли. Я сверху видел детишек с лукошками, тут, неподалеку, не зря, наверное, ходят.

А Николай сообразил, что этой тирадой мудрый майор снял возникшее напряжение, и летчики, стоящие вокруг, начали обсуждать и погоду, и грибы, и прочие прелести мирной жизни.

– Пойдём-ка, Исаев, поговорим! – пригласил Николая  вставший со скамейки майор, и отвел его в сторону. – Я в данный момент про посадочный коридор ничего сказать не могу, – начал он. – Единственное, что могу сообщить, то сверху он виден хорошо, но, если честно, кажется очень узким, нужно будет привыкать. А на глиссаду я, как ты уже понял, выйти не смог из-за возникшей неисправности, и непонятно, откуда она взялась. Надеюсь, Степанов сейчас разберется, и я снова все повторю, очень мне интересно, что же у нас получится с точной посадкой.

Николай во время разговора приметил, как техник Степанов с помощью коллег, других техников, быстро вскрыл фюзеляж истребителя, и забрался в его чрево так, что торчали только ноги. И, уже через пару минут, они услышали его торжествующий крик, свидетельствующий о том, что он обнаружил неисправность, а затем выбрался из фюзеляжа и подошел к майору.

– Вот, товарищ майор! – сообщил он, показывая тонкий стальной тросик, свернутый кольцом. – Посмотрите, на тяге руля высоты имеется «барашек», он образовался на заводе при сборке самолета, его не заметили, а только затянули, и он ничему не мешал. Но сегодня тросик по какой-то причине провернулся, и этот барашек стал цепляться за шпангоут, обычный зацеп, слава Богу, что не в бою. Вы, товарищ майор, наверное, так сильно потянули, что шпангоут немножко согнулся, и «барашек» с него сорвался, но потом все равно продолжал цепляться и мешать.

– Да, Степанов! – подтвердил майор, – когда я понял, что самолет меня не слушается, рванул ручку изо всех сил, да… изо всех сил. Хорошо, что у нас все любят делать с запасом; если бы ручка согнулась, или тросик лопнул, я бы сейчас с тобой не разговаривал.

– Да, все с запасом! – подтвердил техник, – да вы не волнуйтесь, товарищ майор, тросики есть, сейчас мы его заменим, через десять минут будет готово, я вам сообщу.

– «Ну и гад же, этот Сайрес Смит!» – подумал Николай, – «опять накаркал с этим зацепом,  убить его мало, доберусь я да его острова! Вот, построим флот, и доберусь!»

Отремонтированный истребитель, ведомый майором, свой разбег перед взлетом начал в «коридоре посадки», и, набрав скорость, аккуратно взлетел. На этот раз майор фигур высшего пилотажа не выполнял, а, сделав большой круг над летным полем, пошел на посадку. И первую часть глиссады майор выполнил также под рекомендованным  углом  величиной около 20°градусов. Затем угол наклона глиссады постепенно уменьшился до стандартной величины, и самолет продолжил снижение. При этом Николай заметил, что  самолет идеально выдерживает угол наклона глиссады. Самолет промчался между первыми створными знаками, и его шасси соприкоснулись с землей, как успел оценить Николай, на расстоянии около трех метров за контрольной полосой. При этом один из створных знаков упал под воздействием воздушного потока, создаваемого пропеллером самолета, который завершил пробег, притормозил, развернулся и подрулил к командному пункту.

Послышались восторженные крики обрадованных летчиков: – Ура! Даешь точную посадку! Знай наших! Командиру – ура! Пожалте бриться! – а сияющий майор выбрался на крыло и спрыгнул на землю.

– Товарищ майор! – подскочил к нему Фролов, – позвольте теперь мне!

– Нет, Фролов, подожди, нужно еще кое-что усовершенствовать в нашем «коридоре! И, уже ничего не скрывая от летчиков, он пояснил Николаю, что издалека «посадочный коридор» прекрасно виден, и по нему легко ориентироваться, но при приближении первые знаки как бы расходятся в стороны, и поэтому необходимо добавить промежуточные знаки, как Николай и предлагал. Хотя бы еще по одному – на расстоянии 20 метров от последнего знака. – Давай, капитан, рассчитай нам этот промежуточный знак! – попросил он Николая, который ответил, что без чертежа он этого сделать не может, и тогда они пошли в штаб в сопровождении старшины, которого позвал майор.

Николаю стоило только посмотреть на чертеж и, учтя масштаб, он сообщил, что промежуточный знак нужно установить на высоте ровно один метр.

– Ну, давай, старшина! – скомандовал майор, – спроворь еще два знака, в створе с предыдущими, и такого же размера, но на высоте 1 метр, на расстоянии 20 метров от последних знаков, стоящих на земле!

– Есть, товарищ майор! – ответил старшина, – только непонятно, как измерять высоту:   по верхней или по нижней кромке знака? И еще я хотел предложить, чтобы трехметровые знаки закрепить, например, кирпичами, чтобы они не падали.

Николай, не задумываясь, ответил, что измерять нужно по середине знака, а на вторую часть вопроса ответил майор, который сказал, что закреплять ничего не нужно, что, пусть лучше знаки падают, чем за укрепленный знак зацепится крыло самолета.

Первым усовершенствованный «посадочный коридор» опробовал опять же майор, и,  удовлетворенный, разрешил нетерпеливому Фролову выполнить взлет и «точную посадку». Пока Фролов действовал, майор еще раз шепнул на ухо Николаю, что «посадочный коридор» с высоты кажется необычайно маленьким, вызывающим чувство тревоги, и, что к этому чувству нужно привыкать.

– «Интересно, а какое у вас, братцы, будет  чувство, когда вам придется садиться на палубу авианосца, находящегося в открытом море?» –  подумал Николай. – «Да, братцы, вам не позавидуешь, это дело чрезвычайно трудное!» И у него мелькнула мысль, что  на земле для тренировки пилотов нужно будет создать специальный полигон,  имитирующий авианосец, и что об этом нужно будет написать в отчете по возвращению в Москву. Разумеется, что пилоты палубной авиации будут ощущать и перегрузки, так как стандартная длина разбега истребителя Як-3 при взлёте – 345 метров, при посадке – 580 метров, а длина авианосца будет не более 150 метров. Но храбрым летчикам, побывавшим в боях, как подумал Николай, это будет по плечу.

Фролов, а за ним еще несколько опытных летчиков, назначенных майором, удачно выполнили точную посадку. При этом один из них зацепил краем крыла трехметровой створный знак, которой  тотчас упал, практически не вызвав повреждения крыла. И, таким образом, до конца дня все летчики эскадрильи опробовали посадку  по знакам, первые из которых часто падали, и их с удовольствием восстанавливали бойцы аэродромной команды, назначенные старшиной.

Николай приметил, как после полетов летчики обсуждали между собой и необычность новых ощущений, и необходимость длительных тренировок для закрепления навыков. И, что примечательно, ни один из них, не пожаловался командиру в том, что поставленная задача освоения точной посадки является сложной и ненужной.

Вечером командир эскадрильи заявил  Николаю, что  предложенный им способ посадки, и достигнутый успех необходимо обязательно отметить, и Николай, не раздумывая, согласился, чтобы не обижать майора. И они втроем, вместе с приглашенным начальником штаба эскадрильи, очень хорошо провели этот вечер, провозглашая тосты за советскую авиацию, отважных летчиков и мудрых технических специалистов.

Не обошлось в этот вечер, конечно, и без смешных анекдотов и воспоминаний о фронтовых днях. Летчики наперебой рассказывали Николаю о тяжелых воздушных боях начала войны, в которую они вступили на истребителях И-16, а потом стали переходить на Як-и. Николай их рассказы внимательно слушал до тех пор, пока командир эскадрильи не обратил на это внимания, и попросил Николая рассказать о его службе.

Николай не имел права распространяться о службе в генеральном штабе и в конструкторском бюро, где работал до этого, и тогда он стал вспоминать о фронтовых буднях, и о проделках однополчанина, балагура и скабрезника Сереженко.

Особый интерес у слушателей вызвал его рассказ о том, как их батальон, под руководством этого Сереженко, пел песню о девушке Тоне, которая, «то в штанах, то без штанов». Рассмеявшись от этого воспоминания, он добавил, что батальон голосил так, что немцы подумали, что батальон идет в атаку, и открыли беспорядочный огонь к радости командира батальона, который сказал, что пусть напрасно жгут патроны. Его немедленно попросили напеть эту песню и Николай, предупредив, чтобы они подпевали, а как – сразу поймут, начал:

В Москве, в отдалённом районе,

Двенадцатый дом от угла,

– В штанах, – добавил Николай голосом, который прорезался, как никогда ранее.

Чудесная девушка Тоня

Согласно прописке жила.

– Без штанов, – добавил Николай.

У этого дома по тропке,

Бродил я, не чувствуя ног,

– В штанах, – подхватили летчики,

И парень был, в общем, не робкий,

А вот объясниться не мог.

– Без штанов, – грохнули летчики.

Они дружно допели песню до конца, и так хохотали, что прибежал встревоженный дежурный по эскадрилье, но майор погрозил ему пальцем, и тот закрыл дверь и удалился.

Глава 12

Та-так…

Та-так…

Та-так… – стучали колеса поезда «Рязань-Москва», стараясь набрать и удержать нужный ритм в унисон с колесами встречных, скорых поездов, мелькающих в окнах плацкартного вагона, в котором ехал Николай Исаев. Но, как они не старались, эти колеса, у них ничего не получалось – стоило только им набрать желательный ритм, как поезд начинал тормозить перед следующей станцией, и все нужно было начинать с начала. Но они давно смирились с этой участью, и продолжали, как могли.

Когда Николай занял свое место в вагоне, вслед за ним вошел старичок, которого он сразу узнал – это был его попутчик при поездке в командировку на Северный флот. Николай с ним сразу поздоровался, а старичок радостно улыбнулся, но, окинув Николая взглядом, сказал, что он его не знает и, что у него плохая память на лица.

– «Ну, что ж, насильно мил не будешь!» – подумал Николай, и никаких попыток возобновить контакт не предпринимал, а углубился в чтение книги, которую он взял с собой в командировку. Старичок же, когда поезд отправился в путь, оставил свои вещи и куда-то надолго уходил, но Николай не обратил на это никакого внимания, как и на то, что старичок внимательно, с подозрением, присматривал за ним во время пути.

Можно было подумать, что этому старичку было неприятно находиться рядом с Николаем, так как он взял свои вещи, и ушел в рабочей тамбур задолго до прибытия поезда в Москву.

А там Николая встречали… Когда он, одним из последних, вышел из вагона, так как не любил толкотни, обычный при выходе, на перроне стояли два вооруженных милиционера, человек в штатском, и рядом с ними старичок, который сразу же указал на Николая.

– Предъявите ваши документы, пожалуйста, товарищ! – сказал Николаю лейтенант милиции, назвав себя.

– Это что, арест или задержание? – поинтересовался Николай, – неплохо бы предъявить санкцию прокурора.

– Ни то, ни другое, товарищ! – ответил лейтенант, – вы приглашаетесь на беседу со следователем транспортной прокуратуры, пройдемте, пожалуйста, в пикет милиции.

– Ну, что ж, давайте, побеседуем! – ответил Николай, передавая свое удостоверение личности лейтенанту.

– Эй, дедушка, стойте, стойте! – крикнул лейтенант старичку, который попытался улизнуть. – Вам также следует пройти с нами!

Старичок стал объяснять, что он очень спешит, но второй милиционер взял его за локоть и они, «дружной компанией» пошли в пикет. Старичок на ходу попытался что-то объяснять, но ему сказали, что он все расскажет следователю.

– Вот, товарищ следователь! – сказал лейтенант милиции, показывая на старичка, – это человек, который подал сигнал начальнику поезда о моряке, попутчике, а это – удостоверение моряка, – и он подал следователю удостоверение Николая, которое сам не раскрывал.

– Садитесь, товарищи! – пригласил следователь, – это будет беседа, мы получили сигнал, на который обязаны отреагировать, а вы расскажите о ваших подозрениях, – сказал он, повернувшись к старичку.

– Я с ним уже встречался в поезде, когда ездил в Мурманск, – начал старичок, – и тогда он произвел на меня приятное впечатление, но, когда я снова увидел его в Рязани, в моей душе все перевернулось. Я преподаватель литературы, в воинских делах не разбираюсь, но  в званиях разбираюсь, у меня зять военный. Так вот, в прошлый раз, это было месяца полтора назад, он был лейтенантом, а теперь стал капитаном, да еще и погоны нацепил, как белогвардеец, значит – маскируется. И заметьте, в Мурманске его встречал и провожал моряк, а в Рязани – летчик.  И какое у него, липового моряка, может быть общее дело с летчиками? И я сразу подумал, что это одна шпионская шайка-лейка, что они затевают что-то враждебное. И еще в поезде, в тот раз, он похвастался шпионским приемом – как использовать часы вместо компаса, увлекся, наверное. И тогда я сообщил начальнику поезда, и присматривал за ним во время пути. Это все, товарищ следователь!

– Да, интересная информация! – ответил следователь, – каждый, единичный фактик ничего не значит, но в целом они заставляют задуматься. Следователь раскрыл удостоверение Николая, прочитал, хмыкнул и повернулся к Николаю: – Товарищ Исаев, как вы можете пояснить то, что рассказал ваш попутчик, подозревающий вас в шпионской деятельности?

В это время хлопнула входная дверь, и послышался запыхавшийся голос, показавшийся Николаю знакомым: – Извините, товарищ следователь, опоздал на службу, очень долго не было трамвая, а потом он пришел переполненным, и пришлось мне ехать на трамвайной «колбасе».

– Ладно, стажер! – ответил следователь, – давайте, подключайтесь, мы тут разбираемся с сигналом, поступившим вот на этого человека, – и он протянул вошедшему удостоверение Николая.

– Исаев! – воскликнул тот, поворачиваясь к Николаю, который сразу узнал своего однополчанина Ингбермана. – Ты живой, Исаев! Как ты здесь оказался!? Мы же все подумали, что вас расстреляли после того, как арестовали вместе с командиром батальона. И чего ты так вырядился, в моряка? Ты же был красноармейцем!

– Вот как! – удивился следователь, – арестовали и расстреляли, из рядового – в капитаны? Все интереснее и интереснее, вдобавок к полученному сигналу! Так, Ингберман, если вы действительно знаете этого человека, рассказывайте все по порядку! – и, в дополнение, он подал знак милиционерам, чтобы они усилили внимание.

– «Черт бы побрал этого деда вместе с Ингберманом, принесло же его не вовремя!» –  подумал Николай, – «сейчас начнется  длительное разбирательство». В том, что оно закончится благополучно, он не сомневался, но было жаль терять время.

И Ингберман четко, и без лишних слов, как подобает настоящему юристу, рассказал об их совместной службе в комендантском взводе, о смертельном бое с немецкими танками, во время которого Исаев оказался на командном пункте командира особого отряда истребителей танков, и лично подбил несколько танков из нового, секретного оружия.  Зачем он поведал о том, что после окончания боя присланный караул забрал, и куда-то увез командира батальона капитана Верховцева, а вслед за ним и Исаева, и они в батальон больше не возвращались, и все решили, что их расстреляли или посадили, только непонятно за что.

– Вы что же, Исаев, – спросил следователь, – сбежали из-под ареста?

– Нет, товарищ следователь, – ответил Николай, – это был не арест, мне вообще ничего не говорили, ничего не предъявили, а посадили в машину и повезли, на мои вопросы не отвечали. Я, конечно, ничего не понимал, задумался о возможной причине, а очнулся, когда мы въезжали в Кремль.

– Куда, куда? – удивился следователь, у которого даже лицо вытянулось.

– Да, в Кремль! – подтвердил Николай, – а потом сразу провели в кабинет Верховного Главнокомандующего.

– Вот ведь, врет и не краснеет! – произнес старичок, – чтобы красноармейца в кабинет к Верховному?!

– Когда я вошел в кабинет, – как ни в чем не бывало, продолжил Николай, – сразу увидел там своего командира батальона, который докладывал Верховному о том, как прошел бой с немецкими танками. Да, кроме них там было еще несколько человек. А потом Верховный подошел ко мне, и стал спрашивать о секретном противотанковом оружии, из которого я стрелял. Его интересовали все детали, сложно ли его освоить и какое для этого нужно образование. Я, если честно, сначала немного растерялся, но потом спохватился, и все ему рассказал; что оружие очень хорошее, что его очень легко освоить, что я его освоил за десять минут и, что вполне достаточно четырехклассного образования. Вот и все!

– А что же дальше-то было? – не утерпел Ингберман, – давай, Николай, не томи!

– А дальше, дальше, он походил по кабинету, сказал, что наш батальон вполне обойдется без нас, то есть, без Верховцева и меня и, что он предлагает нам новое место службы в генеральном штабе, добавив, что, если мы согласны. Мы, конечно, сразу согласились, хотя удивились, зная, что он никогда согласия не спрашивает. Так что, для меня ничего не изменилось, я по-прежнему подчиняюсь своему командиру, майору Верховцеву.

– Да, интересная сказочка про белого бычка! – пробормотал следователь, – вы можете это чем-то подтвердить?

– Да, я постараюсь! – ответил Николай,  доставая из кармана кителя свое «Предписание». – Вот мое задание на командировку, подготовленное товарищем Верховцевым, и утвержденное генералом, начальником Генерального Штаба. Пожалуйста, посмотрите!

– Ну, в наше время и не такие документы подделывают, – констатировал следователь, внимательно рассмотрев документ.

– Вы можете получить подтверждение, позвонив в Генеральный Штаб, – предложил Николай. – Там, на бланке, указан номер коммутатора, и вас соединят либо с товарищем Верховцевым, либо с самим генералом, при вашем желании.

– Ну что ж, позвоню, чтобы развеять  сомнения, у меня не заржавеет! – сказал следователь, протягивая руку к телефону. Он набрал нужный номер, представился, когда ему ответили, а потом долго ждал, и можно было понять, что майора нет на месте, а потом попросил соединить с начальником генштаба, пояснив, что у него срочный вопрос. Он снова представился, кратко изложил суть вопроса и стал слушать, что ему говорят. У телефона была сильная мембрана, и до Николая долетали отдельные звуки, но что говорят, разобрать было невозможно.

– Ах, вон, в чем дело, все понятно! – воскликнул, наконец, следователь. Затем он протянул трубку Николаю, сказав, что просят его.

– Здравствуй, Исаев! – послышался голос майора. – Скажи, какая картинка приклеена на моем сейфе, а потом передай трубку следователю!

– Бабочка! – произнес Николай, и передал трубку, сразу догадавшись, что майор перепроверил его личность, так как преступник, завладевший его документами и подделавший его голос, ничего об этой картинке знать не мог.

– Спасибо большое, товарищ генерал! – сказал следователь, – до свидания! – и положил трубку. – Вот что, товарищи, – продолжил он, – наша беседа, чуть не превратившаяся в допрос, благополучно закончена. Товарищ Исаев является фронтовиком, героем войны, он выполняет особые задания, и внеочередное звание ему присвоено на законных основаниях. Я вас поздравляю, товарищ Исаев, и, извините, что вас задержали!

– Но я же ничего этого не знал! – воскликнул старичок, – я, сопоставив факты, подумал, что он шпион. Вы уж извините меня великодушно, товарищ Исаев!

– А вам нечего извиняться! – опередил Николай следователя. – Вы поступили так, как должен поступить любой советский гражданин, заподозрив шпиона. Не переживайте!

– Вы все свободны, товарищи! – сделал заключение следователь. – Хотя нет, товарищ Исаев, расскажите, пожалуйста, что это за фокус с использованием часов вместо компаса?

– Да это не фокус! – рассмеялся Николай, – это просто использование законов физики, об этом способе рассказано в интересной книге «Занимательная физика» автора Перельмана. Но он имеет ограниченное применение, так как возможен только при солнечной погоде. И он сразу же продемонстрировал этот способ, благо день был солнечный.

Ингберман, с разрешения следователя, вызвался проводить Николая, и они минут пятнадцать беседовали, прохаживаясь по территории вокзала. Больше всего вспоминали фронтовые будни, так как о текущем положении дел друг друга уже выяснили во время «беседы». Николай во время разговора вспомнил о вчерашнем вечере, и рассказал, как они, втроем исполняли песню о девушке Тоне.  Ингберман слова этой песни тоже помнил, и предложил потихоньку спеть в память о фронтовой дружбе. И они исполнили пару куплетов, но не удержались, и последние слова «без штанов» гаркнули так, что напугали проходящую мимо старушку, которая укоризненно покачала головой.