Текст книги "Липовый Адмирал"

Автор книги: Александр Тулунский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Глава 9

Ближайшим по времени был поезд «Москва-Рязань», основными пассажирами которого, как понял Николай, был разночинный народ, который предпочитал покупать билеты в общие вагоны. На вопрос Николая ему сказали, что есть и плацкартный вагон, в который он купил билет и занял свое место, когда состав  подали для посадки. Ранее ему приходилось ездить только в скорых поездах дальнего следования, а этот поезд отличался от них. Во-первых, вагоны были более изношенными, не было вагона-ресторана, да и чай не подавали, так как все время в пути занимало чуть более пяти часов, хотя расстояние не превышало двухсот километров. Просто этот поезд останавливался на всех промежуточных станциях и полустанках, или, как говорили пассажиры: «у каждого столба».

По вагону прошел проводник, объявляя, чтобы провожающие вышли из вагона, так как через пять минут поезд отправляется, но Николай в своем купе оставался в одиночестве, и он даже обрадовался этому, так как не любил вступать в обычные дорожные разговоры. Однако в самую последнюю минуту в вагон ворвалась веселая компания, которая, скорее всего, была «под градусом». Они разбрелись по своим местам, в том числе и в купе, в котором находился Николай, а потом, когда проводник проверил билеты, все столпились именно в этом купе. Сначала они дружно проклинали железнодорожное начальство и какую-то тетю Мотю, из-за которой задержались, и пришлось покупать билеты в плацкартный вагон, а потом стали со смехом вспоминать эпизоды вчерашней свадьбы, с которой они возвращались.

Юркий старичок, который уселся рядом с Николаем, прижав его к стенке, заявил, что хватит болтать, и нужно заняться делом и его сотоварищи начали выкладывать на  вагонный столик остатки свадебных угощений и початую бутылку водки, заткнутую свернутой газетой. Алкогольный напиток был вылет в большую кружку, которую пустили по кругу с возгласами: «За молодых!», «За нашу Лизочку!»

– Давай, морячок, за мою  дочку Лизу! – промолвил старичок, протягивая кружку Николаю, – не побрезгуй!

Николай, прекрасно осознавая, что ему не отвертеться, взял кружку, произнес здравие и просто пригубил, сделав вид, что выпил, а потом передал кружку дольше.

Все остатки свадебного пиршества были быстро уничтожены и компания принялась было петь хором, но у них ничего не получалось, скорее всего, потому, что они еще вчера сорвали голоса хоровым пением.

– А давайте петь частушки! – предложила пожилая женщина и сама спела что-то про колхозного тракториста, его зазнобу и трудодни.

– А теперь моя очередь! – заявил рыженький мужчина, и спел:

Папка рыжий, мамка рыжа,

Рыжий я и сам.

Вся семья у нас покрыта

Рыжим волосам.

Все рассмеялись, и за дело взялся юркий старичок, который исполнил:

Две бутылки самогона,

Беломора пачка.

Не забуду я тебя,

Белая горячка!

– Да ну тебя, дядя Вася! – шикнула на него молодайка, – со своими глупостями. А давайте, мы морячка попросим, чтобы он спел, все морячки – лихие парни, я точно знаю. Да, давай, морячок! – продолжила она, – исполни, лучше, конечно про любовь! Все дружно захлопали в ладоши, повторяя: – Просим, просим!

И что же было делать бедному капитан-лейтенанту Николаю Исаеву? Пришлось покориться, чтобы от него отстали, и он, вспомнив, что когда-то слышал, пропел, а скорее, не пропел, а продекламировал нараспев:

Ой, Семен, Семен!

Ты, как лук зелен,

А Семеновна —

Трава зеленая!

– Славно морячок, давай дальше, про любовь, – заявила молодайка, – и Николай продолжил:

Если б девочки

Были рыбами,

За ними б мальчики

В воду прыгали.

– Отлично, давай морячок, давай! – похлопала в ладоши девица, – давай про любовь! И Николай исполнил последнюю частушку, которую помнил:

Я с Егором под угором

Простояла пять ночей.

Не для ласки и любови,

Для развития речей.

– Да ну тебя! – отозвалась девица. – Так хорошо начал, да плохо закончил; тоже мне, «не для любови», а ведь так хочется про любовь, настоящую, как у Наташи Ростовой.

– Да дура она набитая, твоя Наташа! – ответила вторая девица такого же возраста, – она, то любит, то не любит, сю-сю-сю, то одного, то другого, то третьего, с жиру бесилась, буржуйка. Настоящая любовь у нас только сейчас, рабоче-крестьянская, подлинная.

К удивлению Николая девицы сцепились в споре, демонстрируя знания характеров действующих лиц «Войны и мира», но этот спор продолжался недолго, так как подошедший проводник сказал, что через пять минут будет станция назначения этой группы, и чтобы они готовились к выходу.

– «Слава Богу, оставили меня в покое», – подумал Николай, когда попутчики вышли, и с удивлением обнаружил, что прошло уже полтора часа с момента отправления поезда из Москвы. Оставшуюся часть пути он с удовольствием читал книгу, которую взял в дорогу, удобно устроившись в уголке.

*  *  *

На перроне рязанского вокзала его встретил боевой лейтенант, что Николай определил по орденским колодкам на его кителе. В распоряжение лейтенанта оказался открытый американский «Додж», на котором они быстро доехали до расположения эскадрильи, которая размещалась на окраине Рязани.

Во время пути лейтенант рассказал Николаю, что эскадрилья создана на базе существующей эскадрильи, которой командует его командир, Герой Советского Союза и, что основной костяк пилотов состоит из фронтовиков, настоящих асов воздушных боев. И он посетовал на непонятный приказ, который получил командир эскадрильи, которой присвоено название «Отдельная эскадрилья специального назначения». Он пояснил, что приказом предписано освоить посадку самолетов, а это новейшие истребители Як-3, с особой, непонятной для пилотов точностью, которая заключается в том, что самолет должен коснуться посадочной полосы через три метра после обозначенной на поле черты. Вздохнув, лейтенант добавил, что установлен допуск плюс-минус 0,2м, но даже у командира, опытнейшего пилота, не получается менее 15 метров, а у самого лейтенанта – почти 20 метров.

– Прибыли, товарищ капитан! – сообщил лейтенант. – Вам в штаб или к командиру? Сейчас все выполняют полеты, тренируются.

Николай ответил, что, прежде всего, ему нужно представиться командиру, и они, миновав штаб, подъехали к командному пункту, оборудованному прямо на поле.

Когда заглох двигатель автомобиля, Николай услышал рокот приближающегося и снижающегося самолета и заметил белую полосу на зеленом газоне поля, за который, через три метра, должен приземлиться самолет. Командир эскадрильи – майор, стройный мужчина примерно сорока лет со Звездой Героя Советского Союза держал в руках микрофон и давал указания снижающемуся пилоту. – Чуть ниже,  Фролов, чуть-чуть, еще чуть, да не так, перебор… мать-перемать, теперь снова ниже, тьфу ты, не так...

Внимательно наблюдая за быстро приближающимся самолетом, Николай понял, что Фролов, в конце концов, перестал слушать эти указания и посадил самолет на свое усмотрение, в пятидесяти метрах за белой полосой. Воспользовавшись этим моментом, Николай подошел к командиру эскадрильи, представился и протянул ему свое Предписание.

– Понятно! – уныло произнес майор, прочитав документ. – Все, как всегда, не успел получить приказ, а уже прислали проверяющего, что ж, давай, проверяй, докладывай!

– Всё не так, товарищ майор! – ответил Николай, – там нет ни слова о проверке, мне поручено разобраться, в чем ошибка и дать рекомендации, либо сделать заключение о необходимости упростить требования. Разумеется, что про упрощение он сказал лишь для того, чтобы взбодрить майора, одновременно подумав, что, возможно, требования придется даже усложнить.

– Тогда начинай разбираться! Ты, что летчик морской авиации? На каких самолетах летал? (Майор беззастенчиво «тыкал», считая себя старшим по возрасту и по званию).

– Я не летчик, товарищ майор, я инженер! – ответил Николай.

– Да как же ты будешь разбираться, капитан, если ты не летчик? – изумился майор. – И зачем же тогда тебя послали?

– Я не собираюсь разбираться в управлении самолетом! – парировал Николай, – это не моя задача, да мне, вот так, с ходу, не разобраться. Я, как инженер, физик, физик-теоретик, буду разбираться с процессом посадки, которая является обычным физическим явлением и подчиняется законам физики и математики, а как управлять самолетом вы прекрасно знаете и без меня. Поэтому я предлагаю на сегодня полеты прекратить, пройти в штаб, где прошу вас уделить мне некоторое время.

– Хорошо! – согласился майор, отдал команду полеты прекратить, и  они пошли в штаб. Николай шел рядом с лейтенантом, который его встретил, а командир эскадрильи немного отстал, и шел, говоря, как бы сам себе, но так чтобы слышал Николай: – И чего только в этих штабах не придумают, а мы тут хоть разбейся, но выполни. И кому нужна такая точность?

– Ну, вы меня удивляете, товарищ майор! – ответил Николай. – Наше дело – военное: получил приказ – выполняй. Я, конечно, не знаю, для чего конкретно поставлена такая задача, но могу предполагать, например, что вашей эскадрилье придется действовать где-нибудь в горах или тундре, или на морском побережье, где не найти подходящей площадки. Или вот, вспомните, как наши военные летчики эвакуировали челюскинцев с льдины. Я точно знаю, что они перед этими полетами тренировались также, как и вы сейчас. Так что, вы напрасно расстраиваетесь, возможно, вашей эскадрилье придется выполнять какую-нибудь специальную операцию. Ведь не зря же ей присвоили название «эскадрилья специального назначения», и вам нужно гордиться  оказанным доверием.

– Да, ты прав, капитан! – согласился майор, – что-то я про челюскинцев совсем забыл, несколько лет прошло, война, а в этой операции участвовал мой знакомый, он рассказывал, что и взлет и посадка были очень сложными.

В штабе Николай попросил майора, чтобы он пояснил ему, как должна выполняться идеальная посадка самолета и попросил нарисовать линию, по которой должен снижаться и приземляться самолет.

– Да будет тебе известно, товарищ моряк, что эта линия, которую ты так назвал, называется глиссадой, – ответил майор. – Только ничего рисовать и объяснять я тебе не стану. С этими словами он открыл шкаф и вытащил из него какую-то потрепанную книжицу. – Вот тебе «Наставление» на эту тему, здесь все нарисовано и расписано, изучай и разбирайся!

Николай сразу же раскрыл полученную книгу, а майор, немного послонявшись по штабу, отозвал его в сторону и предложил «рвануть по соточке» ради знакомства, от чего Николай категорически отказался, пояснив, что ему нужно выполнять порученное задание, и тогда майор предложил партию в шахматы.

Чтобы не обижать командира эскадрильи, Николай согласился, и они долго сидели, раздумывая над каждым ходом. Партия закончилась вничью, патом, к этому времени вечер вступил в свои права, и они пошли на ужин в столовую. Когда выходили из нее, их встретил старшина эскадрильи, который сообщил, что в общежитии для московского капитана подготовлена отдельная комната, и Николай отправился туда, разумеется, взяв с собой «Наставление».

Глава 10

«Наставление» гласило, что оптимальная глиссада – это траектория полёта самолёта под определённым углом к поверхности полосы при заходе на посадку, которая позволяет совершить наиболее безопасное приземление, что глиссада обеспечивает плавный и постепенный спуск самолета и позволяет выйти в расчётную точку приземления на взлётно-посадочной полосе (ВПП). Также было указано, что оптимальный угол наклона глиссады – угол между плоскостью глиссады и горизонтальной плоскостью составляет от 3,0 до 4,0 градусов. Для истребителя может применяться ломаная глиссада – состоящая из двух прямолинейных участков: первый участок под большим углом (до 30 градусов), второй – стандартный участок.

– «Понятно!» – подумал Николай, – «будем разбираться со вторым участком глиссады, какое интересное слово, похожее на женское имя». Он нарисовал в блокноте  ровную поверхность и глиссаду, отмерив угол на глаз, и стал рассуждать. Если из любой точки глиссады опустить перпендикуляр к поверхности, то получится прямоугольный треугольник, который легко можно решить, но только непонятно, как поступить с этим решением. И хотя этот треугольник был проще «торпедного треугольника», с которым Николаю приходилось сталкиваться, никаких позитивных мыслей у него не появлялась.

За прошедший день он почему-то устал, хотя ничего не делал, и его потянуло в сон, хотя о сне не могло быть и речи, и он сходил, и умылся холодной водичкой. И плеск воды и воспоминания о торпедном треугольнике подсказали ему, что навигация в море и в воздухе, мало чем отличаются друг от друга.

И, вслед за этой мыслью, он вспомнил, как на Тихоокеанском флоте они шли по фарватеру, пользуясь створными знаками, о которых ему рассказал командир катера. Все очень просто – нужно двигаться так, чтобы створные знаки, установленные на берегу на расстоянии друг от друга, и на разной высоте, постоянно были в створе, то есть на одной, прямой линии.

– «Значит, нужно установить створные знаки!» – подумал Николай. – «Что, в воздухе? Очень смешно! Нет, не в воздухе, а на корпусе авианосца. Ура, есть идея!»

И Николай стремглав бросился в свою комнату, схватил блокнот и, нарисовав корпус авианосца, пометил точку приземления в условных трех метрах от края палубы. Затем он начертил глиссаду, упирающуюся в точку приземления, а на глиссаде – самолетик с выпущенными шасси, касающимися глиссады и пилота в самолетике. Затем он провел черту, параллельную глиссаде от глаз пилота до палубы авианосца.

В результате у него получились два прямоугольных треугольника: маленький с катетом, равным трем метрам, и большой – с катетом, равным длине от края палубы до точки, в которую упирается взор пилота. Итак, нужно установить два створных знака: один – на краю палубы, и второй – в той гипотетической точке, в которую упирается взор пилота. Это было уже что-то, и оставалось только решить эти треугольники, для чего нужны тригонометрические таблицы, которых у Николая не было, и он решил, что это дело потерпит до утра, и улегся спать.

*  *  *

Установился редкий в этих местах абсолютный штиль и океан лежит неподвижно, как  огромное, дремлющее животное, готовое в любой момент проснуться и показать свой нрав. Неподвижная поверхность океана, как зеркало, отражает слепящие солнечные лучи, и Николаю, как и Гале, приходится прищуривать глаза.

Они занимаются очень важным делом – вытаскивают рыболовную сеть, хотя Николай не помнит, когда и как они ее забросили, но это не имеет значения. К сожалению, если поначалу дело шло хорошо, теперь, как они не стараются, сеть дальше не идет.

– Наверное, мы тянем как-то неправильно!? – подает идею Галя.

– Нет, Галя! – отвечает Николай, – мы все делаем правильно, не забывай, что я – адмирал, и разбираюсь в морских делах.

– Адмирал! – смеется Галя, – липовый ты адмирал, Коля!

– Я думаю, что мы  все правильно делаем, – отзывается Николай, – но в сети скопился такой улов, который мы не можем сдвинуть с места, просто нужно еще постараться.

– О, мистер Исаев! – звучит знакомый голос, и из-за скалы появляется старый знакомый Николая, инженер Сайрес Смит, – рад вас видеть!

– «Ну, вот, опять явился!» – думает Николай, – «опять будет давать свои дурацкие советы!»

– О, да вы с супругой! – восклицает Смит и приподнимает свою шляпу, – рад вас видеть, миссис Исаефф! Я помню, что вас зовут Глиссада, ваш муж рассказывал.

– Никакая я не Глиссада! – гневно отвечает Галя, – я Галина, а Глиссада – имя буржуйское, я бы не стала носить такое имя, я комсомолка!

– Хорошо, хорошо! – соглашается Сайрес Смит. – Извините за мою ошибку! А что это вы делаете?

– Ловим рыбу! – отвечает Николай, – вытаскиваем сеть.

– Ну, вы меня насмешили, мистер Исаев! – отзывается инженер, – зачем же вы здесь сеть забросили, здесь полно рифов и ваша сеть за них зацепилось, вам ее не вытащить. Обычный зацеп!

– И как же нам поступить? – спрашивает Николай.

– Все очень просто, – отвечает инженер, – завтра, в это же время будет максимальный отлив, вода отойдет, и вы отцепите вашу сеть, вместе с уловом. Но можно поступить и по-другому, нырнуть и отцепить сеть, а ведь вы говорили, что вы отличный пловец и ныряльщик.

– Я не хочу ждать до завтра! – вмешивается Галя, – я кушать хочу, рыбки!

– Не волнуйся, Галочка! – говорит Николай, – я сейчас все устрою! – и, не раздеваясь, с разгону, бросается в воду и ныряет, сразу же наткнувшись  грудью на острый риф. Больно!!!

И он… проснулся.

*  *  *

Да, он проснулся, а вокруг не было ни океана, ни рифов, ни Гали, ни Сайреса Смита. Оказывается, во сне он как-то повернулся, и в грудь ему уперся угол «Наставления», с которым он улегся в кровать.

– «Тьфу ты, черт, опять это сновидение!» –  подумал он, – «ладно, плевать, ничего плохого случиться не должно». Утро уже вступило в свои права, давно рассвело, и можно было вставать. Николай сходил, умылся, еще раз посмотрел свой рисунок, убедился, что там все правильно, и хотел идти в штаб, но к нему постучал  вчерашний лейтенант, и пригласил на завтрак, куда они и пошли, обсуждая прекрасную погоду.

К сожалению Николая, в штабе эскадрильи тригонометрических таблиц не оказалось, так как летчикам решать торпедные треугольники не приходилось. А вместо транспортира ему вручили авиационную линейку, на которой был и транспортир. Кто-то из работников штаба предложил поехать в Рязань, где можно купить нужные таблицы. Но Николай, подумав,  что треугольники можно решить и геометрически, спросил – не найдется ли листок миллиметровки, и ему дали такой большой лист.

На этом листе Николай повторил сделанный вчера рисунок, теперь уже в масштабе, и в результате получил необходимые данные для установки створных знаков.

Подошедший командир эскадрильи заинтересовался художеством Николая, и тот пояснил, что для получения оптимальной посадки необходимо установить створные знаки, которые обеспечат коридор посадки. Два, первых знака должны быть установлены на высоте 2,5 м на белой, контрольной полосе, а вторые – непосредственно на грунте на расстоянии 57 м от первых знаков. Затем он сделал еще один чертеж, на котором коридор посадки был изображен уже анфас.

И майор, умница, все понял, не дожидаясь разъяснений Николая, а лишь спросил, как, по мнению Николая, должны выглядеть эти знаки, какого размера и какого цвета?

Николай, который этот вопрос еще не обдумывал, ответил что, по его мнению, они могут быть круглыми, квадратными или прямоугольными. И, что летчики сами должны решить – какую форму и размер выбрать, так как смотреть им. А что касается цвета, то он должен быть ярким, отличаясь от окружающей обстановки, и что на флоте, например, спасательные жилеты имеют ярко-желтый или желто-оранжевый цвет. Хотя, как он добавил, для зеленого газона, возможно, подойдет и белый цвет, но ему решить трудно, так как не представляет, как будут выглядеть знаки с высоты полета.

Летчики, находящиеся в штабе, заинтересовались их разговором, но майор на них шикнул и вызвал старшину эскадрильи, которому приказал подготовить посадочный коридор в соответствии с рисунком, который он сделал сам. Чертеж, сделанный Николаем, он свернул и убрал в шкаф.

Старшина начал выяснять размеры знаков и их цвет, но майор, к удивлению Николая, сначала выгнал всех  непричастных из помещения штаба и, лишь затем, распорядился сделать знаки квадратными размером 0,5х0,5 м и покрасить в белый или ярко-желтый цвет. – И чтобы через час все было готово! – добавил он.

– Да что вы, товарищ майор! – возмутился старшина, – мы только час будем размечать поле, у меня рулетка пятиметровая.

– Ладно! – согласился майор, – давай через полтора часа, и можешь привлечь аэродромную команду, скажи, что я приказал.

– Есть! – ответил старшина, выскочил из штаба, но тотчас вернулся, сказав, что на рисунке не указана ширина посадочного коридора.

Майор вопросительно посмотрел на Николая, который действительно, этот размер на своем чертеже не указал, и ответил, что ширина должна быть такая, чтобы крылья самолета не зацеплялись за первые створные знаки. И тогда майор установил ширину коридора величиной 18 метров, добавив, что размах крыльев истребителя составляет 9 м. Николай же подумал, что такая ширина коридора подойдет и для палубы авианосца. Когда старшина убежал, майор пояснил Николаю, что он специально удалил всех посторонних, чтобы не сглазить, так как все летчики очень суеверны.

Оставалось только ждать, и майор пригласил Николая в свой небольшой кабинет, где они снова сели за партию шахмат, во время которой вели неспешные разговоры. Майор поделился своими мыслями, что летчикам, которые привыкли приземляться на широкий  луг, будет трудно привыкать к ограничениям по горизонтали и по вертикали, то есть, по идеальной глиссаде.

Николай со своей стороны сказал, что, наверное, нужно установить еще и дополнительные, промежуточные  створные знаки, которые облегчает ориентирование по глиссаде. Но на это майор ответил, что сначала нужно проверить саму идею посадки по створным знакам, а промежуточные знаки они всегда успеют поставить. Затем они стали вспоминать прошедшую войну, но разговор прервал старшина, который сообщил, что все готово.

Летчики эскадрильи толпились на летном поле, рассматривая установленные знаки, и обсуждая происходящее между собой.  Разумеется, что они уже поняли, что им установлен коридор для взлета и посадки. Майор им ничего объяснять не стал, а вместе с Николаем и старшиной отправился осмотреть  установленные знаки. Они были сделаны из фанеры, покрытой белой тканью, и на вопрос майора старшина ответил, что ему пришлось порвать простыни. Первые, поднятые на высоту знаки, были на шестах, которые старшина сделал из рукояток пожарных багров. В целом, по мнению Николая, посадочный коридор выглядел хорошо, и даже с земли было понятно, куда нужно направлять самолет.

На вопрос майора – готов ли его самолет, он получил ответ, что его самолет всегда готов, и майор в сопровождении своего механика поспешил к самолету, на борту которого Николай рассмотрел целый ряд пятиконечных звездочек, означающих количество сбитых самолетов противника. Да, майор, Герой Советского Союза, был настоящий ас!

Прозвучала команда «От винта!», взревел двигатель и юркий самолетик с красными звездами на крыльях и стабилизаторе взлетел в безоблачное небо. Майор решил показать себя «засланному морячку» и перед тем, как набрав высоту, пойти на посадку, выполнил несколько фигур высшего пилотажа, из которых Николай идентифицировал только «мертвую петлю».