Текст книги "История, измеренная в пятиклассниках"

Автор книги: Александр Алексеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Лорд Стенли передаёт корону Ричарда III Генриху Тюдору. Художник Стефано Бланчетти. Около 1857 года.

Во вторник Бекингем выступил с речью в Гилдхолле – лондонской ратуше, клеймя правление покойного Эдуарда и заверяя, что при Ричарде Глостере лондонские гильдии торговцев и ремесленников будут процветать. На его призыв признать Глостера королём раздались несколько выкриков «да, да!», что с натяжкой сошло за одобрение. На следующее утро лондонские старейшины-олдермены во главе с лорд-мэром явились в замок Глостера просить его принять корону. Он делал вид, что не хочет быть королём, но потом всё-таки согласился. Толпа завопила «король Ричард!». Лорды отправились приветствовать нового короля, а остальные разошлись, «толкуя о случившемся по-разному, как кому подсказало воображение». Парламент тут же объявил детей Эдуарда IV и Елизаветы незаконнорождёнными. 26 июня новоиспечённый Ричард III с огромной свитой явился в Вестминстерский дворец, взял королевские регалии и обратился с речью к лордам и народу, обещая всем сословиям благоденствие и защиту их исконных прав. После этого в окружении знати он ездил по Лондону, принимая приветствия толпы. 6 июля состоялась торжественная коронация Ричарда III и его жены Анны Невилл.

А 13-летнего Эдуарда и 10-летнего Ричарда, заточённых в Тауэре, видели всё реже. Вскоре они совсем перестали появляться.

В 1502 году, спустя почти двадцать лет после гибели Ричарда III, престарелый рыцарь Джеймс Тиррел, приговорённый к казни за участие в заговоре против Генриха VII, покаялся в том, что вместе со своим слугой Дайтоном и гардеробщиком Форрес-том убил обоих принцев по приказу Ричарда III. Форрест к тому времени давно умер, а Дайтон подтвердил признание Тиррела.

Во время войны Роз политических противников убивали не раз – на то и война. Не считалось большим грехом укокошить врага на поле битвы или даже сгоряча сразу после неё. Но убийство арестованных без суда всегда осуждалось. Тем более ни в какие ворота не лезла расправа с женщинами и детьми. Даже Маргариту Анжуйскую, жену Генриха VI, никто из Йорков не рискнул казнить, хотя она-то сама была очень жестокой. Так что убийство малолетних принцев и по тем временам было беспрецедентным злодейством.

То, что английским королём стал детоубийца, знали и в самой Англии, и в соседних странах. В «Большой хронике Лондона» сказано, что слухи о гибели принцев появились «после Пасхи» (1484 года), а хроника Кройлендского монастыря, составлявшаяся в разгар событий, утверждает, что слухи эти пошли ещё с сентября 1483 года.

Итальянский монах Доменико Манчини, живший в то время в Англии, писал, что после переселения принцев в Тауэр «с каждым днём их видели всё реже и реже за решётками окон, пока наконец они совершенно перестали появляться». А Гийом де Рошфор, канцлер французского короля Людовика XI, во французском парламенте открыто обвинил Ричарда в убийстве юных племянников и подчеркнул, что речь идёт о безнаказанном зверском убийстве двух сыновей короля Эдуарда, уже взрослых и отважных, и о том, что корона волею народа отдана убийце.

То есть де Рошфор обвинял не только Ричарда, но и англичан, которые согласились иметь королём детоубийцу.

Про людей часто говорят: «Человек он, конечно, дрянной, но хороший специалист». Вот и Ричард III оказался очень неплохим королём. Даже его противники признавали, что это был «государь испытанной воинской доблести, ревновавший о чести Англии, и к тому же хороший законодатель, облегчавший участь простого народа». Однако народной любви он не добился. Единственной его опорой оставались лорды североанглийского графства Йоркшир, где Ричард долгое время правил при жизни Эдуарда IV.

Вообще, корона не принесла Ричарду счастья. Сначала против него поднял мятеж герцог Бекингем – главный его помощник в захвате власти. Потом умер его единственный сын Эдуард, а в марте 1485 года скончалась от чахотки жена Анна Невилл. Враги Ричарда утверждали, что он отравил Анну, чтобы жениться на своей племяннице Елизавете Йоркской, но это, скорее всего, неправда.

После смерти сына Ричард объявил своим наследником 10-летнего Эдуарда Уорика – последнего законного представителя дома Йорков. Из Ланкастеров к этому времени не осталось в живых никого, кроме разве что Генриха Тюдора, графа Ричмонда. Правда, Ланкастерам Генрих был, что называется, «нашему забору двоюродный плетень»: его отец, валлийский[9]9
  Валлийцы – жители Уэлса.


[Закрыть] аристократ Эдмунд Тюдор, являлся незаконнорождённым братом Генриха VI, а мать Маргарита Бофорт приходилась внучкой внебрачному сыну Джона Гонта – основателя дома Ланкастеров. Но «на безлюдье и Фома дворянин», и Генрих Тюдор мог теперь всерьёз рассчитывать на престол.

В августе 1485 года Генрих высадился в Уэльсе – вотчине Тюдоров – во главе отряда французов, сторонников Вудвиллов и Ланкастеров.

Ричарда III поддержали только лорды Йоркшира. Соратники уговаривали его бежать, но он заявил, что умрёт королём. 22 августа войска противников встретились при Босуорте. Окружённый, Ричард III получил смертельный удар по голове боевым топором. Разбитая корона свалилась с его шлема и закатилась под куст боярышника; лорд Стенли её нашёл и тут же возложил на голову подоспевшего Генриха Тюдора. Труп Ричарда был выставлен на всеобщее поругание. Через два дня его похоронили. В Лондоне парламент тут же принял ряд актов о государственной измене Ричарда Глостера и его ближайших сторонников. Среди прочего Ричарда обвинили и в «пролитии детской крови».

Так завершилась война Роз, в которой погибли около 80 (!) членов династии Плантагенетов, в том числе все прямые потомки Ланкастеров и Йорков. В октябре 1485 года 28-летний Генрих Тюдор короновался в Вестминстере в качестве короля Генриха VII. В соответствии с ранее подписанным соглашением он женился на Елизавете Йоркской – сестре убитых принцев. Король он был так себе: правил без советов с парламентом, избегал пышных придворных церемоний, зато завёл сильную гвардию и свору шпионов. Но это уже другая история.

Выдумки и правда о д’Артаньяне

Д’Артаньяна, кажется, знают все. Даже те люди, которые не читали знаменитую книгу «Три мушкетёра» Александра Дюма-отца (был ещё Александр Дюма-сын, тоже писатель), почти наверняка смотрели какие-нибудь фильмы про д’Артаньяна и его друзей. А мы на примере д’Артаньяна объясним, чем историческая истина (она же «правда истории») отличается от выдумок на исторические темы – всяких фильмов, романов и тому подобных развлекательных произведений.

Автор этой книжки сам когда-то был пятиклассником. Потом он стал семиклассником (такое часто случается). И вот, когда он, то есть автор, был семиклассником, он однажды зимним утром шёл в школу. Идти надо было по мосту через большой пруд. Но зимой можно было пройти и покороче – прямо по льду. А лёд, как назло, подтаял, и на самой середине пруда он провалился. То есть автор. Хотя он, то есть я, тогда ещё не был автором. Вот как всё запутано. Но главное, что ему, то есть мне, удалось выбраться на лёд. Как удалось, он, то есть автор, то есть я, – в общем, мы не помним: очень всё быстро произошло. Главное, что удалось. Потому что если бы не удалось, он, то есть я, так и не стал бы автором.

Пальто у меня (ну, вы поняли, о ком речь) было серенькое, и что оно мокрое и заледенело, было со стороны незаметно. Но при ходьбе оно звенело, и прохожие оборачивались. Поэтому я шёл медленно, чтобы не так громко звенеть.

По дороге мне встретился сосед-одноклассник Юрка Купчёнков. Я объяснил Юрке, что произошло, и сказал, что сегодня на уроки не приду. А когда через день я явился в школу, все уже знали, что Юрка меня спас, вытащив из-подо льда.

Иллюстрация к роману А. Дюма «Три мушкетёра» французского художника М. Лелуара (1801–1840).

Его враньё меня разозлило. Я ведь сам вылез, Юрка был ни при чём. Но теперь я его понимаю, – так, конечно, было интереснее.

Моя любимая книга – «Три мушкетёра». Я её читал не меньше двадцати раз. Много позже я узнал, что д’Артаньян существовал на самом деле. Он был капитан-лейтенантом королевских мушкетёров. Похоже, он, несмотря на слабую грамотность, написал воспоминания, которые позже художественно обработал и издал его младший современник Гасьен де Куртиль де Сандра, тоже служивший королевским мушкетёром. Произведение это, названное «Мемуары г-на д'Артаньяна, капитан-лейтенанта первой роты королевских мушкетёров, содержащее множество частных и секретных вещей, которые произошли в правление Людовика Великого», по толщине – как «Три мушкетёра» и «Двадцать лет спустя», вместе взятые. Из него-то писатель Александр Дюма и взял основные факты для своего романа.

Значит, приключения д’Артаньяна и его друзей-мушкетёров – не выдумка? И да, и нет. Дюма, как и Юрка Купчён-ков, хотел, чтобы рассказанная им история получилась занимательнее, чем в жизни. Поэтому он выкинул всё, что среднему читателю могло показаться скучным, а остальное так умело перемешал, что от его книжки просто не оторвёшься.

Но история – это всегда про то, как было на самом деле. И, по-моему, докапываться до правды так же интересно, как следить за выдуманными приключениями.

Каким был настоящий капитан мушкетёров?

Вообще-то, его звали Шарль де Баатц. Но это имя было ничем не знаменито, и он стал называть себя «сеньор д’Арта-ньян» – по фамилии одной из самых знатных семей Гаскони, с которой он якобы состоял в родстве. В «Трёх мушкетёрах» Пор-тос таким же манером придумал себе пышное имя – «барон дю Валлон де Брасье де Пьерфон».

В романе д’Артаньян участвует в осаде Ла-Рошели и играет важную роль в запутанных отношениях между королём Людовиком XIII, королевой Анной Австрийской, кардиналом Ришелье и герцогом Бекингемом. На самом деле описанные там события происходили в 1625–1628 годах, когда маленький Шарль был примерно в возрасте пятиклассника. В Париж он отправился чуть позже, приблизительно в 1630 году.

По пути в Париж он действительно ввязался в драку, только не в Менге, а в Сен-Дие. Его случайного противника звали Росне, и он, в отличие от книжного Рошфора, не имел никакого отношения к кардиналу Ришелье: просто самый обычный попутчик. Да и над лошадкой д’Артаньяна Росне вслух не издевался: он всего лишь улыбнулся при виде этого забавного животного. Но д’Артаньяна это обидело, и он вызвал обидчика на дуэль.

Обстоятельства знакомства д’Артаньяна с тремя мушкетёрами Дюма пересказал довольно точно. Более того, их в самом деле звали Атос, Портос и Арамис. Только были они не друзьями, а родными братьями, земляками д’Артаньяна; их родители жили в Гаскони по соседству с семейством де Баатц. Из воспоминаний д’Артаньяна совершенно нельзя понять, чем братья отличались друг от друга. Что Атос – благородный граф де Ла Фер, Арамис прикидывается тихоней и готовится в священники, а Портос хвастун и обжора – это всё Дюма придумал ради занимательности.

Участие д’Артаньяна в схватках с гвардейцами кардинала – чистая правда. По его собственным словам, «существовала такая ревность между ротой мушкетёров и ротой гвардейцев кардинала де Ришелье, что схватывались они врукопашную ежедневно».

Поселившись в Париже, д’Артаньян ещё долго судился с Росне. В конце концов дело он выиграл. Росне приговорили к смерти, но он бежал в Англию, и вместо него повесили его чучело. Судебные процессы стоили дорого, и победа над чучелом обошлась д’Артаньяну в две тысячи ливров. Неизвестно, что бы с ним стало, если бы не помощь прекрасной трактирщицы. В романе её зовут госпожа Бонасье, она там кроткая красавица. У настоящей трактирщицы характер был покруче: когда де Тревиль заставил д’Артаньяна с ней порвать, она подослала к бывшему возлюбленному убийц, и спас его только счастливый случай.

Немало места в воспоминаниях д’Артаньян уделяет женщине, которую он именует Миледи. Познакомился он с ней не по пути в Париж, а гораздо позже, когда ни Людовика XIII, ни Ришелье уже не было в живых. Английский король Карл I Стюарт воевал в это время со своим парламентом за право назначать налоги без согласия подданных. Д’Артаньян, который очень не любил простой народ, в числе других французских дворян воевал на стороне Карла. Англичане ему не понравились, и он прямо сказал английской королеве, что Англия – самая красивая страна в мире, но населена такими дрянными людьми, что он скорее согласится жить среди медведей, чем среди англичан. За такое смелое заявление он получил любовное письмо от фрейлины королевы (это и была Миледи) и вызов на дуэль от её брата. Дальше всё было почти так, как описано у Дюма – кроме того, что Миледи никак не была связана ни с Ришелье, ни с Атосом.

Понятно вам теперь, чем настоящая история отличается от выдуманной?

Чарльз Диккенс: игра всерьёз

Любой писатель, о чём бы он ни писал, всегда описывает жизнь, какой он её видит, какой хотел бы видеть или какую может себе вообразить. А поскольку писатели (и вообще люди) все разные, то и жизнь они видят каждый по-своему. Поэтому и книжки получаются разные: мрачные и весёлые, серьёзные или полные приключений и загадок.

Чарльз Диккенс любил жизнь. Кроме того, он был человек с юмором, и в его книгах всегда много смешного. Но и печального тоже немало.

Ещё в молодости он однажды сказал: «Мною владело серьёзное и смиренное желание – и оно не покинет меня никогда – сделать так, чтобы в мире стало больше безобидного веселья и бодрости. Я чувствовал, что мир достоин не только презрения; что в нем стоит жить, и по многим причинам».

Поэтому, описывая настоящую жизнь, он её слегка изменял, чтобы читатель не терял надежды на счастливое будущее.

Он нашего времени Чарльза Диккенса отделяют 150–200 лет, то есть 12–17 пятиклассников. Он появился на свет в приморском английском городе Портсмуте в ночь с 7 на 8 февраля 1812 года. Вся Европа трепетала тогда перед Наполеоном. А 22-летняя Элизабет Диккенс родила своего второго ребёнка, вернувшись домой с бала: она так любила танцевать, что не могла удержаться даже на последней стадии беременности. Не бросила она танцы и тогда, когда Чарльзу стукнуло тридцать. В остальном это была женщина трезвая и рассудительная. Она родила восьмерых детей, из которых двое умерли в младенчестве, аккуратно вела небогатое хозяйство, успевала учить своих детей и даже пыталась открыть частную школу.

Но Чарльзу был ближе отец, человек добрый и безалаберный. В отличие от матери, он не требовал от сына многого, зато по-детски гордился первыми плодами его творчества. Мелкий портовый чиновник Джон Диккенс, по его собственному выражению, был похож на пробку: загонят под воду в одном месте, он, как ни в чём не бывало, выскакивает в другом. Деньги не шли ему в руки, и семья жила впроголодь. В начале 1824 года мистер Диккенс попал в долговую тюрьму (тогда за долги людей сажали в тюрьму по-настоящему). На некоторое время Элизабет с младшими детьми переселилась к нему в камеру (это тоже было в обычае). Как ни странно, морское ведомство продолжало выплачивать узнику жалованье, так что старшая дочь Фанни имела возможность учиться в Королевской музыкальной академии.

Чарльз Диккенс в 18 лет. Это самый ранний из его идентифицированных портретов. Миниатюра работы миссис Джэнет Барроу, тётушки Чарльза.

Чарльза же устроили на фабрику ваксы, принадлежавшую некоему Уоррену. Эта работа всю жизнь вспоминалась ему как кошмарное видение. Недаром его произведения полны несчастных мальчиков и девочек: Оливер Твист, Николас Никльби, Пип в «Больших надеждах», Дэвид Коп-перфилд, Крошка Доррит, маленькая Нелл из «Лавки древностей»…

Вскоре Джон Диккенс расплатился с долгами благодаря небольшому наследству, оставленному его умершей матерью. Выйдя из тюрьмы, он получил пенсию в Адмиралтействе и почти сразу же – место парламентского репортёра в какой-то газете. Дела пошли на лад.

Если бы образование Чарльза зависело только от любящего отца, он, вероятно, остался бы неграмотным. Но строгая мать научила его читать и писать по-английски и по-латыни. В пятнадцать лет он окончил школу, а в мае 1827 года был принят клерком в адвокатскую контору «Эл-лис и Блэкмор» на 13 шиллингов в неделю.

Чарльз Диккенс был прирождённым актёром. Когда ему было 20 лет, он собирался поступить на сцену. Случайная болезнь и литературные опыты отвлекли его от этих мыслей, но увлечение театром оставалось у него всю жизнь; он постоянно ставил спектакли и сам с большим успехом исполнял в них комические роли. Великий актёр Макриди говорил, что никогда ни у кого другого не видел подобной игры. Он как будто завораживал публику; профессиональные актёры ходили на его выступления, чтобы понять, какими средствами он добивается такого эффекта.

Портрет Чарльза Диккенса в возрасте около 25 лет кисти Сэмюэля Драммонда.

Королева Виктория. Портрет кисти Франца Ксавера Винтерхаль-тера. 1843 год.

Бракосочетание королевы Виктории и принца Альберта 10 февраля 1840 года. Гравюра из книги Корнелиуса Брауна «Подлинная история царствования королевы Виктории», изданной в 1886 году.

Но дело даже не в том, что он замечательно умел изображать других людей: он и самого себя тоже выдумывал. Иногда трудно понять, где он говорил и действовал всерьёз, а где прикалывался.

Будучи известным писателем, он ухаживал за Элинор Кристиан, которую называл «прекрасной поработительницей». Однажды, гуляя с Элинор по волнолому, он внезапно обхватил её за талию и поволок на самый край, объявив, что не отпустит, пока их обоих не скроют зловещие волны морские.

– Представьте, какую мы произведём сенсацию! Вообразите себе дорогу к славе, на которую вы вот-вот готовы вступить, то есть скорее всплыть! Пусть ваша мысль устремится к столбцу в «Таймс», живописующему горестную участь обворожительной Э. К., которую Диккенс в припадке безумия увлёк на дно морское!

Волны уже доходили им до колен, Элинор визжала: «Моё платье, моё лучшее, моё единственное шёлковое платье!».

Грейс Инн-лейн. Здесь находилась контора стряпчих «Эллис и Блэкмор», куда в 1827 году юного Чарльза устроили клерком.

В подобных инцидентах погибли две её шляпки.

Другая влюблённость выглядела ещё более необычной: её предметом стала… королева Виктория. Диккенс писал друзьям, что сходит с ума «от безнадёжной страсти, такой огромной, что не расскажешь словами и не охватишь воображением». В феврале 1840 года состоялось бракосочетание 21-летней Виктории с принцем Альбертом. Увидев свадебную процессию, Диккенс разрыдался. «Я просто не помню себя от горя, – жалуется он приятелю, – ничего не могу делать (…). Вид собственной жены раздражает меня. Родителей ненавижу, дом свой терпеть не могу (…). Уж не отравиться ли, не повеситься ли в саду на груше, не уморить ли себя голодом? Или позвать врача, чтобы сделал мне кровопускание, и потом сорвать повязку? Броситься под копыта лошадей на Нью-Роуд? Зарезать Чэпмена и Холла[10]10
  Чэпмен и Холл – руководители издательства, в котором печатались произведения Диккенса.


[Закрыть] и снискать себе этим известность? (Тогда-то она обязательно обо мне что-нибудь услышит, – быть может, ей дадут подписать ордер на арест, но правда ли, что ордер подписывает она?). Может быть, стать чартистом?[11]11
  Чартисты – участники движения в поддержку Народной хартии, поданной в парламент в 1839 году. Их приравнивали к революционерам.


[Закрыть] Напасть на замок во главе шайки кровожадных головорезов и спасти её собственными руками? Быть кем угодно, только не тем, кем я был до сих пор! Сделать что-нибудь, лишь бы не то, что делал всю жизнь! Ваш обезумевший друг».

Вдвоём с приятелем Диккенс прокрадывается в Виндзорский замок – резиденцию королевы. Выбравшись оттуда, он улёгся в грязь посреди улицы и долго отказывался вставать.

Сообщив друзьям о твёрдом намерении покончить с собой, Чарльз заключает: «Хочу, чтобы труп мой набальзамировали и, когда она будет в городе, хранили бы на триумфальной арке Бу-кингемского дворца, а когда она в Виндзоре – на северо-восточных башенках Раунд Тауэр».

Одновременно он заявляет о намерении похитить и увезти на необитаемый остров одну из фрейлин королевы – словом, ведёт себя настолько странно, что возникают предположения, будто он сошёл с ума или принял католичество (что, на взгляд среднего англичанина, почти одно и то же). Но когда эти слухи дошли до самого Диккенса, он пришёл в ярость. Безумие исчезло так же внезапно, как и появилось.

Можно сказать, что писателем Чарльз Диккенс стал в декабре 1833 года, когда «Мансли мэгэзин» («Ежемесячный журнал») начал печатать под псевдонимом «Боз» его короткие очерки о жителях Лондона. Очерки имели огромный успех у читателей. В марте 1836 года вышел первый выпуск «Посмертных записок Пиквикского клуба» – одного из самых знаменитых и самого смешного из его романов. А 2 апреля Чарльз женился на Кэтрин Хогарт, старшей дочери шотландца Джорджа Хогарта.

6 января 1837 года Кэт родила первого ребёнка – мальчика, а 7 мая неожиданно умерла от сердечного приступа её младшая сестра Мэри Хогарт, к которой Чарльз успел очень привязаться. Боль, причинённая смертью этой шестнадцатилетней девочки, осталась с ним на всю жизнь.

Помимо писательских, семейных и театральных дел большое место в жизни Диккенса занимала борьба за переустройство общества.

Людей, подобных Диккенсу, называли радикалами. Они защищали «простых людей» и резко критиковали «правящие классы». В конце жизни Диккенс так выразил свои взгляды: «Моя вера в людей, которые правят, в общем, ничтожна; моя вера в народ, которым правят, в общем, беспредельна».

Верой в народ Британии наполнены его произведения.

По мнению Диккенса, стране нужны были реформы, которые облегчили бы положение простых британцев и позволили им влиять на политику; иначе неизбежна революция, сопровождаемая насилием: «Упрямое стремление во что бы то ни стало хранить старый хлам, давно себя изживший, по самой сути своей в большей или меньшей степени вредоносно и пагубно (…) рано или поздно такой хлам может вызвать пожар». А чтобы добиться реформ, надо изменить образ мыслей и поведение людей. И Диккенс использовал для этого все мирные, законные средства, благо в Британии такие средства были.

Газета «Дейли Ньюс», которую Диккенс возглавлял в 1846 году, выступала за свободу торговли и отмену хлебных пошлин, что позволило бы снизить цены на хлеб. Диккенс выступал в школе для рабочих и на открытии публичной библиотеки, помогал больнице для детей бедняков. Признавая, что без смертной казни пока не обойтись, он добивался отмены публичных казней, поглазеть на которые собирались толпы народа. По его мнению, это зрелище нисколько не отвращало людей от совершения преступлений, а лишь щекотало нервы зевакам. В то же время он утверждал, что отъявленного рецидивиста всегда можно упечь на три месяца, а поскольку после освобождения он останется таким же отъявленным рецидивистом, его надо снова засадить. И пусть какое-нибудь «Общество защиты обиженных хулиганов» вопит, что это равносильно пожизненному заключению: «Именно за это я и ратую. Когда я вижу, как он позорит женщин, идущих воскресным вечером из церкви, я думаю, что с него мало шкуру спустить за это». Диккенс восхищался лондонскими полицейскими – «бобби»; без такой полиции, считал он, Британия превратится в подобие американского Дикого Запада. Диккенс дружил с инспектором Скотленд-ярда Филдом, ходил с ним на дежурства, а в романе «Холодный дом» вывел Филда в образе инспектора Баккета.

В 1865 году на острове Ямайка, который являлся британской колонией, восстали негры: они нападали на судей, избивали камнями и палками полицейских и добровольцев-милиционеров. Губернатор острова Джон Эйр жестоко подавил мятеж, при этом были убиты несколько сотен чернокожих мужчин, женщин и детей. В Британии на Эйра посыпались обвинения в жестокости; кампанию против него поддержали многие выдающиеся учёные – Чарльз Дарвин, Томас Гексли, Герберт Спенсер, Джон Стюарт Милль. Другие знаменитости – философ Томас Карлейль, искусствовед Джон Рёскин, поэт Альфред Тен-нисон – наоборот, защищали Эйра. Диккенс присоединился к защитникам губернатора. Он высмеивал сердобольных леди, в представлении которых все туземцы добродушные, о себе говорят «мой», а белых называют «масса» или «мисси»: «Итак, мы терзаемся за новозеландцев и готтентотов, как будто они то же самое, что одетые в чистые рубашки жители Кэмбервелла, и их можно соответственно укротить пером и чернилами».

Не подумайте, что Диккенс защищал колониальную политику своей страны. Наоборот, он утверждал, что Британия «каждым мановением своего трезубца умерщвляет тысячи детей своих, которые никогда, никогда, никогда не будут рабами, но очень, очень и очень часто остаются в дураках»[12]12
  Британию принято изображать в виде женщины, держащей в руках трезубец – символ власти над морями. А в знаменитой песне «Правь, Британия, над волнами» каждый куплет кончается словами «британцы никогда не будут рабами».


[Закрыть].

В 1854 году, во время Крымской войны, которую Британия, Франция, Сардиния (она была отдельным королевством) и Турция вели против России, Диккенс писал: «Война вызывает у меня самые противоречивые чувства – восхищение нашими доблестными солдатами, страстное желание перерезать горло русскому императору и нечто вроде отчаяния при виде того, как пороховой дым и кровавый туман снова заслонили собой притеснение народа и его страдания у нас дома».

Диккенс часто издевался над британской двухпартийной системой и ажиотажем вокруг выборов: «Почему я должен всякую минуту быть готовым проливать слёзы восторга и радости оттого, что у кормила власти встали Баффи и Будль?» Но, пожалуй, больше всего доставалось от него тогдашним британским судам, в самом деле крайне медлительным и дорогостоящим. В романе «Холодный дом» он обвиняет Канцлерский суд в крушении людских судеб, хотя винить следовало бы людей, забросивших все свои дела и годами просиживавших в суде в надежде выиграть тяжбу за наследство. Канцлерский суд середины XIX столетия, неповоротливый и бюрократический, был при этом очень честным: судил строго по закону и даже заботился о несовершеннолетних, которые не могли сами отстаивать свои права на наследство.

В конце 1830-х годов появляются такие знаменитые романы Диккенса, как «Оливер Твист» и «Жизнь и приключения Николаса Никльби». Осенью 1840 года он засел за работу над «Лавкой древностей», где в ангельском образе «маленькой Нелл» воскресла Мэри Хогарт – воскресла лишь для того, чтобы испытать множество несчастий и тихо умереть в конце романа. Диккенс признаётся другу: «Желание быть похороненным рядом с ней так же сильно во мне теперь, как и пять лет назад. Я знаю (ибо уверен, что подобной любви не было и не будет), что это желание никогда не исчезнет».

Как и прочие произведения Диккенса, «Лавка древностей» выходила выпусками, и читатели, предчувствуя горестную судьбу героини, засыпали автора письмами, умоляя пощадить девочку. В Нью-Йорке пароход с последним выпуском встречала толпа, ревущая: «Жива ли маленькая Нелл?!». Восторженные читатели ставили Нелл (признаться, не совсем справедливо) в один ряд с Джульеттой, Дездемоной и Корделией.

К тому времени исполнилось шестнадцать лет другой младшей сестре Кэт – Джорджине. Диккенс пишет, что по характеру и складу ума Джорджина очень похожа на незабвенную Мэри. Джорджи-на делается полновластной хозяйкой в доме Диккенсов.

В 1843 году, после путешествия в Америку, Диккенс пишет «Жизнь и приключения Мартина Чезлвита». В 1846–1848 годах выходит роман «Дела фирмы “Домби и сын”», в 1849-1850-е годы – «Личная жизнь, приключения, опыт и наблюдения Дэвида Копперфилда». В 1850-е годы Диккенс достиг зенита славы. Он стал выступать с публичным чтением своих произведений. Успех был колоссальный: выяснилось, что в качестве автора-исполнителя он может заработать куда больше, чем писательским трудом.

Но счастья не было. С женой он расстался, с её роднёй рассорился, за исключением преданной ему Джорджины, которая вела его домашнее хозяйство на пару с Мэми, старшей дочерью Диккенса.

Шарж Ричарда Дойла на Чарльза Диккенса. Вторая половина 1840-х годов.

Здоровье его постепенно ухудшается. В начале 1865 года на прогулке он отморозил ногу. К постоянному катару добавилась подагра, с ней пришла хромота. Спустя год стало прихватывать сердце. Всё чаще ему приходится проводить время на диване с забинтованной ногой.

На Рождество 1869 года Диккенс уже с трудом спускается к гостям из-за больной ноги. Однако в начале 1870 года он снова выступает с публичными чтениями. В марте его приняла в Букингемском дворце королева, которой он представил свою замужнюю дочь. Виктория и самый знаменитый из её подданных поболтали о том, как трудно становится с прислугой, о дороговизне, о классовых различиях. Королева подарила Диккенсу свой «Шотландский дневник» с автографом. Вскоре ему намекнули о возможном пожаловании баронетства (баронет – наследуемый титул между рыцарем и бароном). Он отшутился, и больше этот вопрос не поднимали.

В начале мая Диккенс присутствовал на завтраке у премьер-министра Гладстона. 10 мая вновь начались страшные боли в ноге, но 6 июня он ещё ходил в сопровождении своих собак в Рочестер на почту, а на следующий день ездил с Джорджиной на прогулку.

8 июня с утра Диккенс работал над «Тайной Эдвина Дру-да» – детективным романом, который так и остался незаконченным. Перед обедом, назначенным на шесть часов, написал два письма. За обедом сообщил Джорджине, что чувствует себя очень плохо. Встав из-за стола, сказал, что ему нужно немедленно ехать в Лондон, и покачнулся. Джорджина успела его подхватить, но он не мог ступить ни шагу и осел на пол. С ним сделался удар. Ночь он пролежал без движения. Вечером следующего дня по телу прошла судорога, и Чарльза Диккенса не стало.

Остались его произведения – грустные и смешные, как сама жизнь.

Дагеротип с портрета Диккенса работы Джона Мэйолла. Около 1849 года.