Текст книги "История, измеренная в пятиклассниках"

Автор книги: Александр Алексеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Александр Ленг

В 1824 году, спустя 18 лет после пропажи экспедиции Мунго Парка, Французское географическое общество учредило приз в 10 тысяч франков для немусульманина, который сумеет побывать в Тимбукту, вернуться и сообщить об увиденном. Такую попытку предпринял Александр Гордон Ленг (1793–1826).

Как и Мунго Парк, Ленг был шотландцем. Он попробовал учиться в Эдинбургском университете, но науки ему, похоже, не давались, и он уехал к дяде-полковнику на остров Барбадос. Здесь в возрасте 16 лет Ленг вступил в английскую армию, а в 1822 году уже в чине капитана перевёлся в Африку, в колонию Сьерра-Леоне. По приказу губернатора Маккарти Ленг посетил государства народа мандинго, чтобы установить отношения с местным населением и пресечь торговлю рабами. Белых здесь никогда не видели. Ленг передаёт свой разговор с Яредди, начальником охраны верховного вождя мандинго: «Когда он увидел, что я снимаю перчатки, он остолбенел, прикрыл руками разинутый от удивления рот и, наконец, воскликнул: “Аллах ак-бар! Он содрал кожу с рук!”» Волосы европейцев, не чёрные, не жёсткие и не курчавые, Яредди очень развеселили: «Разразившись смехом, он заявил: “Нет, это не люди!” Он много раз спрашивал у моего переводчика, есть ли у нас кости». Ленга, в свою очередь, удивило, что женщины мандинго выполняли почти все земледельческие работы, строили дома, работали цирюльниками и врачами, а мужчины доили коров, шили и стирали белье.

Александр Гордон Ленг (1793–1826).

Во время этого похода Ленг пришёл к выводу, что, вопреки общему мнению, Нигер (Джолиба, как его называли местные жители) не связан с Нилом и что начинается он близ Лома[17]17
  Другое название – гора Бинтумани.


[Закрыть] – самой высокой горы Западной Африки, находящейся на 9°25' северной широты и 9°45' западной долготы. (На самом деле истоки Нигера находятся немного восточнее.) Получив разрешение местного султана, он пытался туда пробраться, но был вынужден отступить перед воинственными туземцами.

После войны с народом ашанти Ленг вернулся в Британию. В 1825 году вышла в свет его книга «Путешествия в страны Тиманни, Куранко и Сулима в Западной Африке». Сам же Ленг в феврале 1825 года уже покинул Англию: Генри Батерст, министр по делам колоний, поручил ему возглавить экспедицию, направлявшуюся через Триполи к Тимбукту с целью подробного исследования бассейна Нигера. 14 июля Ленг женился на Эмме Уоррингтон, дочери британского консула в Триполи, а уже через два дня после свадьбы во главе отряда отправился к Тимбукту новым для европейцев путём – через сахарские оазисы Гада-мес, Айн-Салах и Туат. Из Тимбукту он собирался выйти к озеру Чад и затем достичь Нила.

10 января 1826 года путешественники выступили из Туата в направлении Тимбукту. Вскоре караван подвергся нападению берберов. Мало того, что они разграбили все товары, дознавшись каким-то образом, что Ленг христианин, они избили его палками до потери сознания, а его слугу, тоже христианина, забили насмерть. Сопровождавшие Ленга мавры привели его в чувство и кое-как посадили на верблюда, привязав к седлу, – сам он держаться не мог. В таком состоянии 18 августа 1826 года Ленг всё-таки добрался до Тимбукту.

Здесь его принял один горожанин, к которому у него были рекомендательные письма из Триполи. Ленг заявил, что послан своим господином, королем Англии, чтобы описать чудеса Тимбукту. Он носил европейскую одежду и на глазах у всех рисовал план города. В Тимбукту Ленг прожил больше месяца. В своих злоключениях он во многом винил Мунго Парка. В одном из писем он писал: «Как неосторожно, как бездумно, могу даже сказать, как эгоистично было со стороны Парка пытаться совершать открытия в этой стране ценой крови её обитателей, как неоправданно было такое поведение!..

Боюсь, что после выезда из Томбукту у меня будет много неприятностей…»

В последнем письме, датированном 21 сентября 1826 года и отправленном Ленгом из Тимбукту своему тестю Уоррингтону в Триполи, он сообщает, что собирается побывать в городах Дженне и Сегу в верхнем течении Нигера, а оттуда выйти к французским поселениям на Сенегале. Но враждебное отношение жителей заставило его изменить планы. Город он покинул тайком, надеясь примкнуть к какому-нибудь купеческому каравану. Спустя пять дней его нагнал шейх Хамед-ульд-Хабиб, вождь племени зауат. Шейх объявил, что люди Ленга без разрешения вступили на территорию племени. Ленга схватили и попытались принудить принять ислам, но он заявил, что предпочитает смерть предательству. В ночь на 26 сентября его задушили, а тело бросили в пустыне.

И вновь Рене Кайе

Все материалы экспедиции Ленга пропали. Об обстоятельствах его гибели сообщил по рассказам местных жителей Рене Кайе – первый европеец, который добрался до Тимбукту и сумел выбраться оттуда живым.

В мае 1825 года Кайе вернулся в столицу Сенегала Сен-Луи после очередного путешествия, предпринятого под видом торговой поездки. Денег у него не было, новых товаров купить было не на что. Он перебрался в английскую колонию Фритаун (Сьерра-Леоне) и при поддержке местного губернатора стал готовить экспедицию в Тимбукту. Нарядившись в арабский костюм, он закупал товары, завязывал связи с разъезжими торговцами из народов мандинго и сонинке. Себя он выдавал за египтянина, захваченного в плен французами и теперь якобы через Тимбукту пытающегося вернуться в Египет.

22 марта 1827 года Кайе выехал из Фритауна. 19 апреля он с проводником покинул селение Каконди, и с этого времени всякая связь с ним прервалась. Спустя четыре месяца через область Канкан, населённую фульбе, он прибыл в Самбатикилу. Здесь альмами (имам) народа мандинго посоветовал ему направиться в Тиме, тоже населённый мандинго; из Тиме ходят караваны в Дженне, а оттуда можно доплыть по Нигеру в Тимбукту.

В Тиме Кайе добрался в конце июля. Здесь ему пришлось провести пять месяцев, залечивая рану на ноге. Кроме того, он болел лихорадкой и цингой, из-за которой у него растрескалось нёбо. Только 9 января 1828 года он смог отправиться в деревню Кимба, где формировался караван на Дженне. В Дженне он обзавёлся рекомендательными письмами к видным жителям Тимбукту. 20 апреля, после продолжавшегося почти месяц опасного плавания по Нигеру, Кайе пристал к берегу и на закате того же дня пешком пришёл в Тимбукту.

Итак, его мечта сбылась, цель всей жизни была достигнута. Но то, что он увидел, его разочаровало. Отчасти это объясняется тем, что за триста лет, прошедшие со времени путешествия Льва Африканского, изменилась сама система оценок: то, что средневековому арабу казалось процветающей богатой столицей, на взгляд европейца 1820-х годов выглядело довольно убого. Главное же заключалось в другом. Три века – срок большой. Сонгайская держава, которую Лев Африканский застал на пике могущества, оказалась недолговечной. Аския Мухаммед I в 1517 году был свергнут собственными сыновьями. Потомки Мухаммеда, тоже носившие титул аскии, оставались на престоле ещё семьдесят с лишним лет. В 1591 году в Сонгай вторглись войска марокканского султана Ахмеда аль-Мансура, имевшие огнестрельное оружие. Огромная сонгайская армия, вооружённая только копьями и луками, была разбита. Из Гао, Дженне и Тимбукту марокканцы вывезли 4,5 млн фунтов золота, которое аль-Мансур использовал для украшения своих дворцов и мечетей, заслужив прозвище аз-Захаби – Золотой. Учёные, составлявшие славу Тимбукту, были частью истреблены, частью угнаны в Марокко. Земли Сонгайской державы на десятилетия превратились в арену войны между марокканскими завоевателями, местными племенами и восставшими крепостными-дьогорани. Марокканцы, по сути, были блокированы в Тимбукту и Гао, да и эти города время от времени разоряли кочевники-берберы.

Последствия всей этой истории и увидел француз, облачённый в арабскую одежду. Правда, город был окружён крепостной стеной в форме треугольника, в нём имелось семь мечетей с высокими кирпичными минаретами, а улицы были широкие и чистые. Но ни золотых куполов, ни купцов, менявших диковинные товары на куски золота, не было в помине. Дома были глинобитные и одноэтажные, население по сравнению с временами Льва Африканского сократилось впятеро, всюду ощущалось запустение.

Рене Кайе (1799–1838).

Кайе провёл в городе своей мечты всего четыре дня. Следующий караван должен был уйти только через три месяца, и француз, опасаясь разоблачения, покинул город. Возвращаться пришлось через пустыню. Кайе пристал к чужому каравану, идущему в Марокко. Денег у него не было, питался он одними финиками, и обращались с ним, как с нищим. Наконец караван достиг Рабата. В сентябре 1828 года измождённый Кайе прибыл в Танжер, откуда французский вице-консул Делапорт на военном корабле переправил его в Тулон.

Француза, прибывшего из легендарного Тимбукту, на родине встретили как героя. Географическое общество выдало ему обещанную премию в десять тысяч франков, правительство наградило орденом Почётного легиона и предоставило пенсию. В 1830 году на средства Парижского географического общества был опубликован его трёхтомный «Дневник путешествия в Тимбукту и Дженне в Центральной Африке».

Путешествие Кайе принесло много новых сведений о географии Северо-Западной Африки. При этом он понимал, что не является учёным: «Я выполнил задачу без научной подготовки, нищий, не получая никакой помощи. Но я рассказал Европе, что такое Тимбукту. Единственное достоинство моего сообщения – правдивость. Пусть у меня не отнимают того, что добыто столькими страданиями. Недостатки стиля и моё невежество пусть критикуют те, кто не бывал в Тимбукту, а совершенствовался в науках и искусствах дома».

Кайе умер 17 мая 1838 года в возрасте 38 лет.

* * *

В 1989 году Организация Объединённых Наций по вопросам образования, науки и культуры (ЮНЕСКО) внесла глинобитные здания в центре Тимбукту в список «Всемирного наследия» – объектов, которые в силу особого значения подлежат охране и популяризации. А в 2000 году была запущена международная программа по сохранению и изучению сотен тысяч средневековых рукописей, которые хранятся в Тимбукту и его окрестностях.

Часть V. Бледнолицые и краснокожие

Войны, про которые вы не слышали

Тони, учительница и волшебная дверь

Многие поколения мальчишек играли в индейцев (может, и сейчас ещё играют?). И ладно бы это были только американские мальчишки! Так нет, боевые кличи ирокезов и могикан раздавались по всей Европе и России.

Откуда такая популярность, если индейцев здесь в глаза не видели?

Ну, во-первых, дальних любить проще, чем ближних. Ни в Европе, ни в России индейцы ни с кого не снимали скальпы – только в Америке, по месту жительства.

А широкую известность им создал почти двести лет назад американский писатель Фенимор Купер. В его романах почти все индейцы (кроме гуронов, воевавших на стороне французов) – храбрые, честные и глубоко порядочные люди, а если с кого и сдирают кожу, то только по уважительным причинам.

Лет шестьдесят назад другой американский писатель, Говард Фаст, написал повесть про одиннадцатилетнего нью-йоркского школьника Тони Мак-Тэвиш Леви. Собственно говоря, Тони был восьмым пятиклассником, если считать с конца нашей шеренги. Одна бабушка (отцова мать) у него была итальянка, Тони и назвали в честь её отца, Антонио. (Вообще-то бабушкин отец был наполовину француз и наполовину немец, но он так прижился среди итальянцев, что и сам стал вроде как итальянец.) Сама бабушка Тони в молодости приехала в Нью-Йорк и вышла замуж за местного парня, в котором смешалась русская, еврейская, польская и литовская кровь; отец Тони – их сын. А у матери Тони один дед был шотландец, другой швед, а бабушки – индианка и гаитянка. Немного запутанно, правда? Даже среди американцев такая мешанина встречалась нечасто. Может быть, поэтому Тони получился большим выдумщиком и часто мечтал о том – о сём, особенно в школе на уроках, за что получал по полной программе от строгой учительницы мисс Клэтт.

Как-то раз весной он вот так размечтался, сидя за партой и глядя в окно, а мисс Клэтт тем временем рассказывала про историю Нью-Йорка: как в сентябре 1609 года капитан Гудзон на голландском корабле «Полумесяц» вошёл в здешний залив, как голландцы основали на острове Манхэттен посёлок, а их губернатор Питер Стьювесант выстроил от реки до реки стену для защиты от индейцев. Этой стены давно нет, на её месте проходит Стенная улица – Уолл-стрит.

Карта мира М. Вальдземюллера, где показаны открытые к 1513 году территории Америки.

Но тут вдруг Тони очнулся и начал возражать мисс Клэтт.

– Незачем было строить эту стену, – заявил он. – Старик Деревянная Нога, то есть Стьювесант, её построил потому, что поселенцы были им недовольны. А индейцы никогда никого не трогали, пока минхер ван Дейк не застрелил бедную Драмаку из-за персика. Он был плохой человек, и, если бы поселенцы его выдали индейцам, как предлагал отец Питера, всё бы обошлось, и стена бы не понадобилась.

Тони сделал большую ошибку. То есть про индейцев и Стьювесанта он был отчасти прав. Но ему надо было учесть, что споры с учителями добром не кончаются. И вообще учителя не больно любят учеников, которые знают больше них.

Вот и мисс Клэтт сначала замерла, разинув рот (или, наоборот, плотно сжав губы, – Говард Фаст про это не сообщает), а потом закричала:

– Всё, Тони, хватит!

А вечером отправилась к его родителям.

Если бы она выслушала Тони, то, может, поняла бы, что погорячилась. Познания Тони объяснялись очень просто: он нашёл в заборе волшебную дверь. Через неё он часто ходил в тот самый голландский посёлок, который находился на месте Нью-Йорка в 1654 году. У него там был друг Питер ван Добен, и они ходили играть к индейцам из племени весквейстиков, жившим неподалёку. Понятно, что Тони намного лучше мисс Клэтт знал, как всё было на самом деле.

Новосёлы и старожилы

А было вот как.

Когда европейцы доплыли до Америки, они сначала приняли её за Индию и жителей называли индийцами. Это только в русском языке «индийцы» и «индейцы» пишутся по-разному.

Нашли Америку испанцы. Колумб, правда, был итальянец, но служил Испании. Испанцы захватили самые богатые американские земли, оставив на долю всех прочих североамериканские леса, прерии и тундру.

А в Европе многие хотели перебраться за океан: бедняки, мечтавшие начать новую жизнь на свободной земле, протестанты, которых католики преследовали за их веру, преступники, должники (за неуплату долгов тогда сажали в тюрьму). Те, у кого не было средств на переезд, заключали договор с богатым человеком или с компанией, обязуясь семь лет отрабатывать одолженные деньги. Кредитор имел право их подгонять и даже бить; зато через семь лет они становились совершенно свободными людьми, – если, конечно, доживали до тех пор.

В июле 1584 года на берегу нынешнего штата Северная Каролина высадились англичане. «Открытую» землю они поспешили объявить владением своей королевы Елизаветы и назвали её Вирджинией. Правда, английским поселенцам в Вирджинии долго не удавалось прокормить себя, к тому же они мёрли, как мухи, от болезней и от индейцев. Эти индейцы ещё не изобрели колеса и, в отличие от киношных краснокожих, не умели скакать верхом (лошадей в Америку привезли европейцы). Но воевать они умели.

На восточном побережье Северной Америки большинство индейцев говорили на схожих языках – алгонкинских. Каждое большое племя делилось на несколько малых, малое племя – на кланы, клан – на отдельные деревни. Но существовало здесь и крупное объединение – Ирокезская лига, которую создал Гайавата, знаменитый вождь племени онондагов. Кроме самих онондагов в лигу входили мохауки, кайюги, сенеки и онеиды, поэтому её ещё называли Союзом пяти племён. Спустя сто лет к ним присоединились тускаро-ры, и лигу стали называть Союзом шести племён.

Индеец племени могикан, выходцев из долины реки Гудзон.

Из других крупных племён ближе всего к первым посёлкам европейцев жили саскуэханноки, могикане, гуроны и делавэры. Впрочем, делавэры – слово не индейское: просто англичане в Вирджинии назвали залив, реку и живших там индейцев в честь своего губернатора лорда де ла Вэра. Сами делавэры называли себя ленни-ленапе – «настоящие люди». Говорили они на трёх алгонкинских языках – манси, унами и уналактиго.

В 1607 году на севере Вирджинии, у залива Чесапик, на полуострове, соединённом с материком тонким перешейком, англичане построили посёлок. Нарекли его Джеймстаун – в честь нового короля Джеймса (Якова), сменившего умершую Елизавету. Климат в той местности очень напоминал английский, поэтому её стали звать Новой Англией. И до сих пор так зовут.

Индейцы были не против снабжать колонистов продовольствием в обмен на их удивительные товары. Но в ценах стороны иногда не сходились, поэтому возникали вооружённые конфликты. Несколько обитателей Джеймстауна попали в засаду; их командира Джона Смита индейцы взяли в плен и доставили в резиденцию великого вождя Паухэтана, которому подчинялись сто двадцать восемь селений. Сначала со Смитом обращались неплохо, но потом решили казнить. Голова его уже лежала на каменной плахе в ожидании удара каменного топора, но тут двенадцатилетняя Покахонтас, любимая дочь Паухэтана, бросилась к несчастному чужеземцу, закрыла своим телом и умолила отца пощадить его. По крайней мере, так описал эти события сам Смит. После этого по приказу из Лондона Паухэтана короновали в качестве вассала английского короля. Неизвестно, понял ли вождь смысл торжественной церемонии, устроенной англичанами. Во всяком случае, он убедился, что пришельцы его уважают, и подарил английскому капитану мокасины и звериную шкуру со своего плеча.

Несмотря на завязавшуюся дружбу с Паухэтаном, жители Джеймстауна были настолько изнурены голодом, болезнями, внутренними распрями и стычками с индейцами, что среди них отмечались случаи людоедства. Но колония, возводимая буквально на костях, всё же не погибла. В 1611 году поселенцам раздали участки земли; они начали выращивать табак и поставлять его в Англию. Принцесса Покахонтас вышла замуж за англичанина, а в 1616 году приехала в Англию. О ней писали газеты, художники рисовали её портреты, она даже была представлена королеве, жене короля Джеймса. Но английский климат всё-таки отличался от североамериканского: принцесса заболела и в следующем году умерла в возрасте двадцати двух лет.

В 1619 году в Вирджинию завезли первую партию чернокожих рабов из Африки, а спустя ещё три года между колонистами и индейцами началась первая полномасштабная война, растянувшаяся на целых двенадцать лет.

Отцы-пилигримы[18]18
  Пилигримы – паломники; так у христиан называют людей, путешествующих с какими-нибудь религиозными целями.


[Закрыть]

Тогда по всей Европе католики воевали с протестантами. На это имелись важные причины. Ну, по крайней мере, не менее важные, чем те, из-за которых люди воюют сейчас.

В Средние века в Европе ещё не сложились нынешние большие нации. Например, Французское королевство населяли бретонцы, овернцы, гасконцы, провансальцы и пр. Однако все европейские народы жили под присмотром единой римско-католической христианской церкви. Только священники и монахи умели читать и писать, только они знали, как правильно молиться Богу и вообще как правильно жить. Поэтому все люди платили церкви десятую часть доходов. Большинство привыкли к такой жизни и перемен не хотели. Но многие другие обитатели больших королевств в XVI–XVII веках начинали чувствовать себя не просто христианами, а прежде всего людьми своей нации – французами, чехами, немцами, англичанами… Им не нравилось, что какой-то папа-итальянец решает за них, как им молиться. Тем более они не желали отдавать Риму свои денежки. Таких людей называли протестантами.

Поселенцы-пуритане баррикадируют дверь от нападения индейцев. Гравюра середины XIX века.

Некоторые протестанты выступали не только против папы. Им почему-то взбрело в голову, что королей тоже надо приструнить. Они хотели не только Богу молиться по собственному разумению, но и сами решать, какие платить налоги.

Словом, споры шли о том, как жить дальше.

Во Франции войны католиков с гугенотами (так там звали протестантов) были особенно кровавыми. Многие гугеноты бежали от католических королей в Америку. Короли против их переезда не возражали: кто-то же должен осваивать новые земли, так почему бы не протестанты? Главное, чтобы они дома глаза не мозолили. В 1608 году французы основали на реке Сен-Лоренс (святого Лаврентия) поселение Квебек, ставшее центром колонии Новая Франция.

Опорой папства была Испания, захватившая едва ли не полмира. Поэтому врагов Испании так и подмывало насолить католической церкви. Английский король Генрих VIII, отец королевы Елизаветы, перестал признавать власть Рима. Но и протестанты ему не нравились: слишком они были самостоятельные, короли таких обычно не любят. Поэтому Генрих организовал свою собственную церковь – англиканскую, а себя назначил её руководителем. Так ему было удобнее.

В 1603 году умерла английская королева Елизавета I. Отношения между Англией и Испанией потеплели, но отказываться от притязаний на североамериканские территории англичане не собирались. К тому же у них объявился новый конкурент: в Вирджинии стали селиться французы.

Король Яков (Джеймс), друживший с Испанией, очень притеснял протестантов, которых в Англии называли пуританами. Им запрещали проводить собрания, принуждали посещать англиканские церкви. Тех, кто не соглашался, называли сепаратистами. Одну такую сепаратистскую общину в селении Скруби в графстве Ноттингемшир возглавлял почтмейстер Уильям Брюстер. В 1607 году его выгнали из почтмейстеров и вызвали на допрос в Высокую комиссию – английский аналог инквизиции. Брюстер в Лондон не поехал. Он посадил единоверцев на корабль, и ночью они бежали в Нидерланды – страну, уже освободившуюся от власти Рима.

Поселились эмигранты в городе Лейдене. Здесь их никто не преследовал, но молодёжь постепенно отдалялась от родительской церкви: юноши шли в солдаты, девушки выходили замуж за местных парней. И тогда взоры наставников обратились к Америке. Обязавшись семь лет отрабатывать переезд, лейденские «святые» 6 сентября 1620 года на перегруженном корабле «Мэйфлауэр» покинули английский порт Плимут. Ветеранов Скруби среди них было только трое – Уильям Брюстер, его жена Мэри и их воспитанник Уильям Бредфорд.

Высадившись на американском берегу, они обнаружили, что находятся на острове. Неподалёку видна была удобная бухта, в ручьях – хорошая питьевая вода. Путешественники сошли на берег и начали строить посёлок, который назвали Новый Плимут. День их высадки – 21 декабря по новому стилю – отмечается сейчас в США как День отцов-пилигримов.

Колонисты установили дружеские отношения с Массасой-том, вождём соседнего племени вампаноагов. Это был очень сильный человек, высокий, немногословный, с серьёзным выражением лица. Когда на вампаноагов напало враждебное племя наррагансеттов, колонисты пришли им на помощь. В 1628 году плимутцы выкупили у компании права собственности на колонию и зажили по своему разумению.