Текст книги "История, измеренная в пятиклассниках"
Автор книги: Александр Алексеев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
Принц Гамлет меж двух времён
У знаменитого британского драматурга Уильяма Шекспира есть пьеса «Гамлет», тоже очень знаменитая.
Принца Гамлета Шекспир не выдумал. О Гамлете поведал в XII веке датский летописец Саксон Грамматик. В его хронике король Дании Рёрик поручает управление страной двум братьям – Хорвендилу и Фенгону. Бесстрашный и удачливый Хор-вендил после трёх лет войны с норвежцами подносит Рёрику почётные трофеи, и тот отдаёт за него замуж свою дочь Геру-ту. Фенгон из зависти убивает брата и сам женится на Геруте. Однако хитроумный и решительный Гамлет, сын Хорвендила и Геруты, в тяжелейших условиях, почти в одиночку, с помощью серии разных уловок сумел обмануть многочисленных могущественных врагов и, перебив кучу народа, отомстил за убийство отца.
Королева Фредегонда со своим мужем, королем Хильперихом. VI век.
Точное время действия Саксон Грамматик не указывает. Судя по тому, что Хорвендил ходит в викинг-ские походы, письма пишут на дереве, а датчане хозяйничают в Британии, дело происходит где-то между VII и IX веками. И почему бы нам не предположить, что дедом Гамлета был тот самый Рёрик (Рюрик), который, придя в Приильменье, нежданно-негаданно сыграл роль основателя Русской державы?
Шекспир свои пьесы обычно писал на историческом материале, но обстановку и характеры переделывал так, чтобы сделать их более современными и привлечь побольше зрителей (сейчас бы сказали – ради рейтинга). Так что и шекспировский принц Гамлет не очень похож на сына Хорвендила и Геруты.
Сейчас большинство европейцев придерживаются мнения, что насилие не бывает справедливым. Те, кому тихая жизнь не по нраву, коллекционируют средневековые доспехи, устраивают драки после футбольных матчей и демонстрации против засилья иммигрантов. Но они в явном меньшинстве. А в эпоху, описанную Саксоном Грамматиком, повседневная жизнь европейцев была пропитана насилием.
Турский епископ Григорий оставил яркое описание Галлии (это нынешняя Франция) VI века от Р. Х. Галлия была тогда наиболее цивилизованной (после Италии) частью Европы. Однако и в ней наказания за преступления, подлинные или мнимые, не ограничивались простым обезглавливанием или сожжением заживо: прежде чем убить, жертвам загоняли иголки под ногти, отрубали руки и ноги, отрезали уши и носы, подвешивали на дыбе, ломали кости на колесе. Даже в королевских семьях нравы были такие, какие сейчас встречаются разве что среди опустившихся алкоголиков или бандитов-беспредельщиков. Король Хильперих в угоду своей жене Фредегонде казнил двоих сыновей от прежних браков – Меровея и Хлодвига; при этом мать Хлодвига была жестоко умерщвлена. В старости сама Фре-дегонда немало вытерпела от своей дочери Ригунты, которая позорила её за незнатное происхождение, «говоря, что она, Ри-гунта, – госпожа и что она вновь отдаст свою мать в служанки. Она часто осыпала её бранью, и из-за этого они били друг друга кулаками и давали друг другу пощёчины».
Единственным островком более-менее приличной жизни была христианская церковь. Тем не менее современник Фреде-гонды Бадегизил, епископ города Ле Мана, без зазрения совести пускал в ход кулаки, а то и топтал людей ногами, приговаривая: «Раз я стал клириком, что ж, мне и не мстить за обиды?». Такое поведение осуждалось, но не считалось чем-то чудовищным и не обязательно вело к смещению с церковной должности.
О нравах язычников-норманнов, земляков Гамлета, мы уже упоминали. Неудивительно, что в хронике Саксона Грамматика Фенгон убивает брата в открытую, без затей. Поступок, конечно, не самый честный, но вполне допустимый для Средневековья, особенно для раннего. Единственное оправдание, которое выдвигает Фенгон, – жалость к королеве Геруте, которая якобы «терпела от мужа лютую ненависть. И брата он убил ради её спасенья, ибо ему казалось нетерпимым, чтобы нежнейшая, без злобы, женщина страдала от тяжелейшей надменности супруга. И уверение Фенго-на достигло цели. Ибо у вельмож лжи обеспечено доверие, у них шутам порой оказывается милость и честь клеветникам».
Но за шесть-семь веков (более полусотни пятиклассников!), протекших между летописным Гамлетом и Шекспиром, жизнь в Европе сильно изменилась. Французский историк Люсьен Февр пишет: «Вдруг в конце XV – начале XVI столетия разражается революция: люди осознают свою интеллектуальную нищету. Они пускаются на розыски пропавших сокровищ, находят один за другим куски, разбросанные по библиотекам и чердакам монастырей; люди обретают способность пользоваться этими сокровищами, то есть героическим усилием воли снова обучаются читать на настоящей латыни, на классическом греческом языке и даже на древнееврейском, бесполезном для познания наук, но необходимом для толкования религиозных текстов. Тогда наступает опьянение. Битком набитые античностью, внезапно поступившей в их распоряжение, эти гуманисты, осознав свой долг, принимаются за дело. Они призывают себе на помощь книгопечатание, которое они только недавно изобрели. На подмогу им приходят новые, только что ими полученные географические знания, которые резко расширили их духовный горизонт – так же как горизонт физический».
Жизнь становится если не более лёгкой, то, по крайней мере, куда менее грубой. С картин художников эпохи Возрождения на нас глядят уже не насупленные карточные короли или святые подвижники, а вполне реальные, изящные и лукавые красавицы и знатные сеньоры с интеллигентными лицами.
Англичанам – современникам Шекспира уже трудно представить открытое беззаконное убийство. Клавдий, который в пьесе исполняет обязанности Фенгона, умерщвляет брата тайком, с помощью яда. А раз так, зрителю нужно объяснить, каким образом факт убийства становится известен окружающим.
Сейчас в таких случаях ищут свидетелей. Но Шекспир и его зрители одной ногой стоят в Средневековье: ведьм в то время ещё сжигали живьём. Поэтому в пьесе об убийстве сообщает Призрак – тень убитого короля. Этому таинственному свидетелю и его показаниям посвящён весь первый акт. Сперва Призрак молчаливо шастает перед ночными стражниками, те рассказывают о чудесном явлении Горацио, а уж он делится тайной со своим другом Гамлетом.
И у Саксона Грамматика, и у Шекспира Гамлет притворяется безумным, но по совершенно разным причинам. В хронике принц прикидывается сумасшедшим из опасения, что Фенгон, убивший брата, не постесняется укокошить и племянника. Он должен убедить дядю, что совершенно безобиден, – только так он может избежать гибели. А у Шекспира Гамлет всего лишь злит дядю, преподнося правду под видом бреда.
Само «безумие» в пьесе и в хронике также выглядит по-разному. Вот как описывает встречу с Гамлетом Офелия:
Я шила. Входит Гамлет,
Без шляпы, безрукавка пополам,
Чулки до пяток, в пятнах, без подвязок,
Трясётся так, что слышно, как стучит
Коленка о коленку, так растерян…
Он сжал мне кисть и отступил на шаг,
Руки не разжимая, а другую
Поднёс к глазам и стал из-под неё
Рассматривать меня, как рисовальщик.
В VII–IX веках для симуляции сумасшествия мало было нести околесицу или утверждать, что ты Кай Юлий Циммерман. «Ежедневно в покоях своей матери, грязный и безучастный, кидался он на землю, марая себя мерзкой слякотью нечистот. Его осквернённый лик и опачканная грязью наружность являли безумие в виде потешного шутовства. Что бы он ни говорил, соответствовало такому роду безумия, что бы ни делал – дышало безмерной тупостью».
В том, что племянник свихнулся, туповатый Фенгон не сомневается, но ему важно знать причину – виновата здесь неразделённая любовь или Гамлет о чём-то догадывается. Чтобы это выяснить, приспешники короля решают оставить Гамлета наедине с Герутой в её опочивальне: ведь матери принц наверняка доверится. При этом кто-то должен спрятаться в тёмной части комнаты и подслушать их беседу. Сам советчик и взял на себя роль подслушивающего и спрятался под соломенной подстилкой. «Однако у Гамлета не было недостатка в средствах против козней. Опасаясь, как бы его не подслушали какие-нибудь скрытые уши, он первым делом прибег к своему обычному приёму – прикинулся больным. Он закукарекал, как голосистый петух, и, колотя по бокам руками, как будто хлопая крыльями, вскочил на подстилку и принялся, раскачиваясь, прыгать туда-сюда, намереваясь узнать, не скрывается ли там что-нибудь. И когда ощутил под ногами ком, то, нащупав мечом это место, пронзил лежащего и, вытащив из тайника, убил. Тело его он разрубил на части, ошпарил кипятком и сбросил через открытое отверстие сточной трубы на корм свиньям, покрыв жалкими останками зловонную грязь». Фенгон долго ищет своего «Полония», но нигде не может найти. Спрашивают о нём и Гамлета; тот отвечает, что пропавший подошёл к сточной трубе, свалился вниз и был съеден свиньями. Ответ сочли бессмысленным, но Фенгон укрепляется во мнении, что племянник хитрит.
Шекспир от всей этой впечатляющей сцены оставил лишь удар шпагой. После этого Гамлет возвращается к матери, громко оплакивающей безумие сына, и высказывает всё, что думает о её браке с убийцей его отца. Поскольку Гертруда-Герута не выдаёт сына, инцидент укладывается в гипотезу о безумии, и лежащее за занавеской тело подслушивавшего Полония вполне благопристойно отправляется по назначению:
Кого-нибудь возьмите на подмогу!
В горячке принц Полония убил
И вынес труп из спальни королевы.
Не раздражая принца, надо взять
Тихонько тело и отнесть в часовню.
В пьесе Гамлет не опасается за свою жизнь. Месть он откладывает не потому, что не имеет физической возможности её осуществить: он постоянно общается с королём, его никто не обыскивает, и ударить Клавдия-Фенгона шпагой или ножом несложно. Нет, шекспировский Гамлет не решается мстить: ведь призрак мог ввести его в заблуждение, и тогда он убил бы невинного!
В середине XIX века французский писатель Эмиль Габорио написал роман «Дело вдовы Леруж». В финале романа гениальный сыщик папаша Табаре, чудом избежав ошибки в поисках истинного виновника преступления, бросает любимое занятие: «Бывший сыщик-любитель усомнился даже в самом существовании преступления и, кроме того, убеждает, что свидетельство органов чувств ничего не доказывает. Он собирает подписи под петицией об отмене смертной казни и организует общество помощи невинно обвиняемым».
Габорио отмечает растущие трудности в изобличении и наказании преступников: «В сущности, если не считать случаев, когда преступника застали на месте преступления или когда он сам сознался в содеянном, для прокуратуры каждое преступление оказывается более или менее загадочным… Почти во всех тяжких преступлениях для правосудия и для полиции остаётся нечто таинственное, непостижимое. Талант адвоката в том и состоит, чтобы нащупать это “нечто” и сосредоточить на нём свои усилия. Пользуясь этой неясностью, он разжигает сомнения… И чем выше уровень развития общества, тем нерешительнее и боязливее ведут себя присяжные, особенно в сложных случаях. Они несут бремя ответственности со всё возрастающей тревогой. Многие из них уже вообще не хотят выносить смертные приговоры. А если всё же приходится, то они пытаются так или иначе снять со своей совести этот груз… И многие из них предпочтут отпустить на свободу три десятка злодеев, лишь бы не осудить одного невиновного».
Шекспировский Гамлет – прямой предшественник этих совестливых европейских присяжных.
Уличить убийцу он пытается в ходе представления, разыгрываемого заезжими актёрами. С этой целью он вставляет в пьесу сцену, где злодей вливает жертве яд в ухо. Король, не умея скрыть муки совести, выдаёт себя. Но Гамлет по-прежнему медлит. В отличие от норманнов раннего Средневековья, он не способен с лёгкой душой убить человека, даже своего врага. Чтобы заставить себя проткнуть Клавдия шпагой, он пытается убедить себя в необходимости мщения, заменяя отсутствие слепой страсти логическими построениями:
Какой же я холоп и негодяй!
Не страшно ль, что актёр проезжий этот
В фантазии, для сочинённых чувств,
Так подчинил мечте своё сознанье,
Что сходит кровь со щёк его, глаза
Туманят слёзы, замирает голос
И облик каждой складкой говорит,
Чем он живёт…
А я,
Тупой и жалкий выродок, слоняюсь
В сонливой лени и ни о себе
Не заикнусь, ни пальцем не ударю
Для короля, чью жизнь и власть смели
Так подло. Что ж, я трус?
В третьем акте принц оказывается наедине с молящимся Клавдием. Он может легко нанести удар, но вместо этого вновь подыскивает оправдание своему бездействию:
Он молится. Какой удобный миг!
Удар мечом – и он взовьётся к небу,
И вот возмездье. Так ли? Разберём.
Он моего отца лишает жизни,
А в наказанье я убийцу шлю
В небесный рай.
Да это ведь награда, а не мщенье…
Впрочем, нерешителен не один Гамлет. Клавдий тоже в отчаянии от совершённого греха. Он даже молиться не в состоянии:
Нет, так нельзя.
Я не вернул добычи.
При мне всё то, зачем я убивал:
Моя корона, край и королева.
А вот в повествовании Саксона Грамматика короля Фенгона совесть нисколько не мучит. Он и племянника не решается убить лишь из страха перед его дедом Рёриком. «И он решил осуществить убийство с помощью британского короля, так, чтобы другой за него сотворил дело, а он бы прикинулся невинным».
В хронике подробно рассказывается о командировке Гамлета в Британию. «С ним отправились в путь два вассала Фенгона, которые везли с собой послание, начертанное на дереве (…), в коем королю Британии поручалось убить направляемого к нему юношу. Но пока они спали, Гамлет, обыскав их карманы, нашёл письмо; прочитав приказ, он тщательно соскоблил написанное и, вписав новые слова, изменил содержание поручения так, что своё собственное осуждение обратил на своих спутников. Не довольствуясь избавлением от смертного приговора и перенесением опасности на других, он написал под фальшивой подписью Фенгона просьбу о том, чтобы король Британии выдал свою дочь за умнейшего юношу, коего он к нему посылает».
Уезжая из Дании, Гамлет просил мать увесить зал ткаными занавесями, а через год справить по нему мнимые поминки. Сам он к тому времени собирается вернуться на родину.
Во время пира, который король Британии устраивает в честь гостей, Гамлет с пренебрежением отказывается от яств и напитков. Спрошенный о причине, он отвечает, что мясо пропитано зловонием трупов, у короля глаза раба, а у королевы манеры прислуги: она прикрывает голову плащом, при ходьбе подбирает платье и выковыривает из зубов остатки пищи. Король проводит расследование, и слова Гамлета подтверждаются. Оказывается, свиньи по нерадивости пастухов паслись на истлевших трупах, сам король рождён матерью от раба, а мать его жены была служанкой. Восхищённый мудростью Гамлета, король выдал за него свою дочь, да ещё выплатил ему возмещение за казнь его спутников, «и всякое его слово принимал, будто какое-то указание свыше».
Спустя год Гамлет отпросился на родину, прихватив с собой две трости, в которые было залито полученное от короля золото. В Дании он вновь принялся изображать безумца. «И когда он весь в грязи вошёл в триклиний[8]8
Триклиний – пиршественный зал.
[Закрыть], где справляли его собственные поминки, то поразил всех необычайно, потому что ложный слух о его смерти уже разнёсся повсюду». Оцепенение сменяется смехом, Гамлета спрашивают, где его спутники. Он смотрит на трости и говорит «здесь они оба», после чего присоединяется к пирующим. Умышленно обнажая время от времени меч, он ранит себе кончики пальцев. Стоящие рядом придворные отбирают меч и прибивают его к ножнам железным гвоздём, а сами продолжают пить неразбавленное вино, специально припасённое Гамлетом. «И вот когда он увидел, что они в подходящем для его замысла состоянии, то, полагая, что представился случай исполнить задуманное, извлёк из-за пазухи давно припасённые крючья из дерева и вошёл в зал, где на полу там и сям лежали тела знатных (…). Сбив крепления, он стянул занавеси, изготовленные его матерью, что покрывали также и внутренние стены зала, набросил их на храпящих и с помощью крючьев связал столь искусно запутанными узлами, что никто из лежащих внизу не сумел бы подняться, хотя бы и старался из всех сил. После этого он поджёг крышу; разраставшееся пламя, распространяя пожар вширь, охватило весь дом, уничтожило зал и сожгло всех, объятых ли глубоким сном или напрасно силившихся подняться».
Угробив таким образом всех подручных Фенгона, Гамлет пошёл в спальню Фенгона, снял меч, висевший в изголовье, а на его место повесил свой собственный, прибитый к ножнам. Растолкав пьяного дядю, он сообщил, что все гости сгорели в огне и что он собирается отомстить за убийство отца. Фенгон попытался обнажить меч, висевший в изголовье, но, понятно, не смог этого сделать, и Гамлет заколол дядю совершенно беспрепятственно. «Искусно защитив себя и отважно отомстив за родителей, он заставляет нас недоумевать, храбростью он славнее или мудростью», – подводит итог Саксон Грамматик.
В пьесе Шекспира мудрости у Гамлета явно больше, чем умения расправляться с врагами. В решающий поединок он втянут не по своей воле, а в соответствии с замыслом Клавдия.
Из Франции возвращается Лаэрт – сын Полония и брат Офелии. Лаэрт – прямая противоположность Гамлету, да, пожалуй, и Клавдию. Постоянной готовностью к драке он ближе к Скаллагриму. Узнав, что его отец убит, а сестра сошла с ума, он, ни минуты не раздумывая, кидается мстить тому, кого считает виновником несчастий, – королю. С большим трудом Клавдию удаётся выиграть время, чтобы оправдаться и натравить Лаэрта на Гамлета. И вот уже перенацеленный Лаэрт также безоглядно готов мстить Гамлету. Его не смущает даже бесчестный приём, предложенный Клавдием: с врагом храбрый Лаэрт готов драться отравленной шпагой – цель для него оправдывает средства. Результатом этого сплава слепой ярости с предусмотрительной подлостью становится гора трупов в финале пьесы. Опустевший престол занимает ещё один решительный воин – Фортинбрас, вернувшийся из похода против поляков.
Ричард III – злодей на все времена
Люди, подобные Фортинбрасу и Лаэрту, хозяйничали в Европе ещё долго. История Ричарда III – один из самых известных эпизодов этой эпохи.
Шекспир жил на рубеже XVI и XVII веков. Гамлет – где-то между VII и IX веками. Ричард III, о котором Шекспир тоже написал пьесу, по времени ближе к Шекспиру, чем к Гамлету: Шекспир родился спустя 79 лет после смерти Ричарда, их разделяют какие-нибудь шесть-семь пятиклассников.
По словам писательницы Джозефины Тэй, британские школьники с облегчением переворачивают в учебнике последнюю страницу о Ричарде III, потому что на нём заканчивается война Алой и Белой роз, переполненная именами и датами. Зато актёры любят играть этого хитроумного уродца, клеветой и убийствами расчищающего путь к трону. Шекспир преувеличил и его уродство, и хитроумие, однако не слишком уклонился от истины.
Если бы Ричард III присвоил не королевство, а, скажем, ювелирный магазин или овечью ферму, его история сошла бы за типичный английский детектив про ссору из-за наследства. И как во всякой семейной драме, едва ли не главная трудность здесь – не запутаться в сложных родственных связях…
Жил да был в XIV веке в Англии славный король Эдуард III Плантагенет. И было у него пятеро сыновей. Старший, Эдуард Чёрный Принц, официально именовался Принцем Уэльским, а остальные – Лайонел, Джон Гонт, Эдмунд и Томас – были простыми герцогами.
После Эдуарда III престол достался сыну Чёрного Принца, жестокому и капризному Ричарду II (про него, кстати, Шекспир тоже написал). В 1399 году Ричард II был свергнут, и на троне утвердились Ланкастеры – потомки Джона Гонта, относительно спокойно правившие более 20 лет. Благополучие закончилось при свихнувшемся Генрихе VI. Против него поднял мятеж Ричард Йорк – потомок Эдмунда, младшего брата Гонта. Так началась знаменитая война Роз. Её так называют потому, что в гербе Ланкастеров была алая роза, в гербе Йор-ков – белая.
Сторонники Ланкастеров и Йорков в саду Темпла выбирают красные и белые розы в качестве символов своих партий. Сцена из I части пьесы У. Шекспира «Генрих VI». Гравюра братьев Хит – Фредерика и Альфреда – по картине члена Королевской академии Джона Петти.
Эта война мало походила на войны XX века; в ней не было фронта, прорывов и фланговых охватов. Время от времени один из противников собирал вассалов и наёмников и вёл их в поход на врага. Остальных англичан военные действия напрямую не затрагивали. Опасаясь восстановить против себя общественное мнение, и Йорки, и Ланкастеры старались не причинять ущерба своим подданным.
Ланкастеры потерпели поражение. Генрих VI был заточён в Тауэр, который тогда был просто королевским замком и только начинал превращаться в тюрьму для самых знатных узников. Жена Генриха, королева Маргарита Анжуйская, фактически возглавлявшая партию Ланкастеров во время сумасшествия мужа, отправилась в эмиграцию. Ричард Йорк к тому времени погиб в сражении, и в 1461 году королём был провозглашён старший из трёх его сыновей, восемнадцатилетний Эдуард IV (второму сыну, герцогу Джорджу Кларенсу, было в то время одиннадцать лет, а младшему, герцогу Ричарду Глостеру и будущему королю Ричарду III, – восемь).
Самый ранний из сохранившихся портретов Ричарда III. 1520-е годы. Общество любителей древностей (Лондон).
Красавец-силач Эдуард IV государственными делами занимался мало, интересуясь больше едой и женщинами. Фактически страной правил его двоюродный брат со стороны матери Ричард Невилл, граф Уорик, который ввёл в палату лордов ещё с десяток Невиллов (всего лордов в палате было около полусотни).
Мир в королевском семействе был нарушен, когда Эдуард IV против воли Уорика и своей матери Сесили женился на Елизавете Вудвилл, дочери простого рыцаря. Невеста была вдовой, пятью годами старше жениха и имела двух сыновей от первого брака с бароном Греем. Сесиль тогда в пылу ссоры заявила, что родила Эдуарда не от мужа, поэтому он вообще не имеет права на королевский престол. Слова эти получили широкую огласку и впоследствии дорого обошлись её внукам.
Вудвиллы и Греи, родственники Елизаветы, оттеснили от власти Невиллов. Зато Уорик переманил на свою сторону брата короля, Джорджа Кларенса, выдав за него свою дочь Изабеллу. В 1470 году Уорик и Кларенс подняли мятеж. Семнадцатилетний Ричард Глостер, младший брат Эдуарда IV и Кларенса, поддержал короля, но они потерпели поражение. Победители казнили отца и брата королевы, а Эдуарда IV захватили в плен и собирались лишить короны под тем предлогом, что он не сын Ричарда Йорка; его мать готова была в этом поклясться. Кларенс уже считал себя без пяти минут королём. Но побеждённый Эдуард IV переиграл вероломного брата, обручив свою дочь Елизавету с малолетним сыном Уорика. Потом, собрав силы, он обрушился на врагов и изгнал их из Англии.
Тогда Уорик и Кларенс пошли на союз со злейшим врагом Йорков – Маргаритой Анжуйской, женой свергнутого Генриха VI. Вскоре их войска высадились на английском берегу. Теперь уже Эдуарду IV и Ричарду Глостеру пришлось бежать из страны.
Король Эдуард IV, старший брат Ричарда Глостера. Портрет кисти неизвестного художника. Около 1540 года. Национальная портретная галерея, Лондон.
А Кларенса, предавшего братьев ради короны, Уорик снова надул. Он освободил из Тауэра Генриха VI, возвёл его на престол и обручил с его сыном Эдуардом Уэльским свою вторую дочь, 14-летнюю Анну Невилл. Взбешённый Кларенс переметнулся на сторону братьев. Уорик пал в битве, Эдуард Уэльский был взят в плен и зарублен при личном участии Кларенса и Глостера. Генриха VI снова посадили в Тауэр, где он неожиданно скончался – как было объявлено, от «меланхолии и расстройства». Но известно, что в тот самый день в Тауэре побывал Ричард Глостер с мандатом от брата-короля.
Титул принца Уэльского и права наследника престола перешли к новорождённому сыну Елизаветы Эдуарду (имена в семье Йорков разнообразием не отличались).
Эдуард IV зажил по-прежнему – не особенно напрягаясь и избегая созывать парламент. Брату Ричарду Глостеру он передал контроль над Северной Англией с центром в городе Йорке. Окружение короля было расколото на две враждебные партии: с одной стороны – родственники королевы Елизаветы, с другой – большинство лордов, возглавляемых Кларенсом. Особое положение занимал старый приятель Эдуарда IV, лорд-камергер Уильям Гастингс: он не был сторонником Кларенса, но враждовал и с семьёй королевы, особенно с её сыном от первого брака Томасом Греем, получившим титул маркиза Дорсета.
Кларенс, упустив корону, старался поживиться чем только можно. Как зять Уорика, он унаследовал половину его имений, но этого ему казалось мало. Когда его младший брат Ричард Глостер собрался жениться на второй дочери Уорика Анне Невилл, Кларенс выкрал Анну и спрятал, переодев в платье судомойки. Глостер разыскал невесту и укрыл в церкви, а затем просил её руки у брата-короля.
Эдуард IV не простил Кларенсу измены, а королева Елизавета была убеждена, что, пока Кларенс жив, её сыновья не смогут занять трон. После ряда крупных скандалов Кларенс был обвинён в посягательстве на корону и неповиновении монаршей воле. Его лишили всех прав и приговорили к смерти. 17 февраля 1478 года было объявлено, что он случайно утонул в бочке с вином.
Эдуард IV к сорока годам сильно поизносил организм «нехорошими излишествами» и безобразно растолстел. 9 апреля 1483 года, спустя пять лет после гибели Кларенса, он скончался. Умирая, король заставил родных и близких поклясться друг другу в вечной дружбе. Все послушно поклялись, но по сути ничего не изменилось: большинство лордов по-прежнему ненавидели королеву и её родню.
Покойный король оставил двоих законных сыновей: 12-летнего Эдуарда Уэльского, которому предстояло стать королём Эдуардом V, и 9-летнего Ричарда, унаследовавшего титул герцога Йоркского. Вроде бы перед смертью Эдуард IV назначил Ричарда Глостера их протектором, то есть защитником, но точно про это ничего не известно.
В момент смерти короля из главных участников драмы в Лондоне находились только королева-мать с младшим принцем Ричардом. Глостер пребывал на севере, на границе с Шотландией, а наследник престола – на западе, в Ладлоу, под присмотром Ричарда Грея, сына Елизаветы от первого брака, и дяди Энтони Вудвилла, лорда Риверса. Коронация Эдуарда Уэльского в качестве короля Эдуарда V была назначена на 4 мая.
Между тем Ричард Глостер, узнав о смерти брата-короля, поспешил на юг с шестью сотнями североанглийских дворян, собранных якобы для присяги Эдуарду V. Заключив союз с могущественным герцогом Бекингемом, он догнал Эдуарда V, ехавшего из Ладлоу в Лондон, арестовал сопровождавших его Риверса и Ричарда Грея и объявил горько рыдавшему принцу, что сам будет его опекать.
Когда об аресте родичей королевы стало известно в Лондоне, она вместе с младшим сыном Ричардом и дочерьми срочно перебралась из Вестминстерского дворца в резиденцию аббата – священное убежище, в котором она когда-то спасалась от Кларенса, Уорика и Маргариты. Томас Ротерхем, архиепископ Йоркский и канцлер Англии, как мог, успокаивал Елизавету: большая государственная печать у него, и, если враги объявят королём кого-либо кроме Эдуарда, они с ней коронуют младшего принца.
4 мая король и протектор со свитой въехали в Лондон. Все они были облачены в чёрное. В толпе шёпотом повторяли поверье эпохи викингов: «Когда придёт чёрный флот норвежцев, стройте дома из прочного камня».
Оказавшись полновластным хозяином Лондона, Ричард Глостер принялся шаг за шагом расчищать себе дорогу к трону, действуя через своих марионеток и то и дело меняя поведение на 180 градусов.
Коронация, планировавшаяся на 4 мая, не состоялась. Юного короля Эдуарда поместили во дворце лондонского епископа, а 9 мая по предложению Бекингема переселили «в более просторное место» – в Тауэр. Ротерхем был смещён с поста лорда-канцлера. Королевский Совет определил новую дату коронации – 22 июня. Протектор вёл себя очень любезно и всячески выказывал привязанность к юному королю.
Но 8 июня Стиллингтон, епископ города Бата, неожиданно «вспомнил», что, оказывается, двадцать лет назад, ещё до женитьбы Эдуарда IV на Елизавете Вудвилл, обвенчал его с леди Элеонорой, вдовой Томаса Батлера. Получалось, что на Елизавете Эдуард женился незаконно, поскольку состоял в браке с другой женщиной. А это означало, что дети его от Елизаветы – незаконнорождённые и прав на престол не имеют. Леди Элеонора умерла в монастыре при жизни Эдуарда IV, так что Стиллингтон был единственным свидетелем тайного брака короля. Тем не менее сомнений никто не высказал, по крайней мере вслух.
По наущению Ричарда герцог Бекингем и собутыльник покойного Эдуарда IV лорд-камергер Гастингс убеждают лордов, что второй принц должен находиться рядом со старшим братом. Пока лорды просят королеву «освободить сына», её помещение окружают войска, готовые нарушить право убежища. Королеве приходится подчиниться. Дядя-протектор поднимает тёзку-племянника на руки и говорит, что всем сердцем рад его приветствовать. После это маленького Ричарда отправляют в Тауэр, откуда оба принца не вышли больше никогда.
Лондонский Тауэр. Гравюра Венцеля (Венцеслава) Холлара. Между 1637 и 1677 годами. Из цифровой коллекции работ В. Холлара, принадлежащей университету Торонто (Канада).
Подготовка к коронации ещё продолжалась. Но 13 июня, в пятницу, Ричард Глостер неожиданно собрал Королевский Совет и обвинил королеву Елизавету в том, что она совместно с Джейн Шор, подружкой покойного Эдуарда IV, колдовством иссушила его тело. В доказательство он продемонстрировал свою сухую левую руку. Тут уж до всех дошло, что затевается какая-то пакость. Потому что все знали, что рука у Глостера сухая от рождения, а Елизавета ненавидит Джейн Шор и ничего не стала бы делать вместе с ней; да и в колдовство королева не верила.
Затем так же внезапно Ричард обрушился на Гастингса, обвинив его в заговоре. Лорда-камергера схватили и тут же обезглавили на лужайке возле часовни, без суда и даже без исповеди. Одновременно были арестованы лорд-канцлер Ротерхем, лорд Стенли, епископ Илийский Джон Мортон и Джейн Шор.
Расправившись с недавними союзниками, Глостер в одночасье сменил кнут на пряник. Дело о заговоре замяли. Конфискованные поместья Гастингса были возвращены его вдове и детям, Стенли получил прощение, Мортона отдали под надзор Бекингему, а Джейн Шор приговорили к заключению в монастыре; позже она была освобождена и вышла замуж за судейского чиновника.
В воскресенье после убийства Гастингса доктор Рольф Шей, брат лондонского лорд-мэра, в публичной проповеди напомнил слушателям, что Эдуард IV, по признанию его матери, рождён ею не от мужа, а на Елизавете Вудвилл женился, состоя в нерас-торгнутом браке с Элеонорой Батлер. Следовательно, сыновья Эдуарда и Елизаветы никаких прав на престол не имеют.
