Текст книги "Противостояние I (СИ)"

Автор книги: Александр Раевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6. Пётр Анисимович

Ей жутко хотелось пить! Едва скинув пуховик и сбросив как попало валенки, она кинулась на кухню. Мама и бабушка накинулись с расспросами, но она лишь головой помотала, открывая дверцу холодильника. Чертыхнулась про себя, не обнаружив там открытой бутылки «Ессентуки». Бежать за новой бутылкой в кладовку не хотелось, поэтому она просто вернулась к мойке, открыла кран, выждала пять секунд, наклонилась и, обжигая губы ледяной водой, напилась. Выпрямилась, облизала губы, вытерла их рукавом свитера и снова наклонилась к струе воды. Оказывается, ещё пить хочется...

В кухню вернулась мама. Поставила на стол принесённую из кладовку бутылку минералки и полезла в посудный шкаф за открывашкой. Бросила ей,

– Не пей из-под крана! Горло простудишь!

Она только кивнула молча. Уже не пила, а просто охлаждала губы. Они у неё тоже горели. Бабушка спросила,

– Чего ты так долго? Мы волновались. Папа уже хотел машину за тобой посылать...

Выпрямилась, закрыла воду, развернулась к ней и вытерла губы.

– Гуляли по городу, ба.

– Могла бы и позвонить! – поджала губы бабушка. Она всегда так делает, когда чем-то или кем-то недовольна. – Или по пути автоматов не встретилось?

– Не получилось, ба. Извини.

Не любила она врать бабушке, а сегодня, пожалуй, придётся. Сашка непременно узнает, если она проболтается. Испугалась она сильно, когда они вдвоём навестили этого дурацкого Петра Анисимовича. И потом испугалась, когда они с Сашкой остались вдвоём у них в подъезде под лестницей. Себя испугалась. Своей смелости и решительности. Впрочем, лучше по порядку...

***

Они ещё одевались в тесной прихожей той квартиры, где Сашка её лечил, когда начались первые чудеса. Он оделся первым. Наблюдал за ней какое-то время, а потом глянул на свои наручные часы и нахмурился. Пробормотал мрачно:

– Даже если мы к нему на такси поедем, потратим как минимум час. Это если такси быстро поймаем. Он на левом берегу живёт. Довольно далеко от моста...

Она хмыкнула, поправляя перед зеркалом свою красную вязанную шапочку:

– Ты знаешь какой-то другой, более быстрый способ?

Ей казалось, что она задала риторический вопрос, но к её удивлению он ответил.

– Знаю. Ты, главное, помалкивай потом.

– Не начинай снова! Что за способ? Всё, я готова! Пошли?

– Постой! Другой дорогой пойдём...

Сразу после этих слов рядом с закрытой дверью, как раз на том месте, где висело зеркало, в которое она только что смотрелась, часть стены пропала. Открылся довольно высокий прямоугольный проход в какое-то полутёмное помещение. Оттуда пахнуло кошками, табачным дымом, разогретым подсолнечным маслом и жаренной рыбой.

– Что это? – она отступила на полшага назад и невольно перешла на шёпот. Саша одобрительно кивнул, приложил палец к губам и тоже шёпотом ответил. – Нам туда. Это подъезд дома, в котором живёт Пётр Анисимович. Давай, проходи, не задерживай! Я следом...

Оглянулась на него, кивнула и нерешительно шагнула вперёд. Постояла пару секунд прямо на пороге, присматриваясь и принюхиваясь, снова оглянулась на Сашу, дождалась нового одобрительного кивка от него, собралась с духом и сделала шаг в чужой подъезд.

Саша выключил свет в прихожей и перешёл к ней. Проход за его спиной беззвучно исчез. Им пришлось переждать. Почти сразу вслед за этим послышались приглушённые голоса, заскрипела дверная пружина наружной двери, что-то стукнуло во внутреннюю дверь, и она распахнулась. В подъезд зашли двое – мужчина и женщина. Судя по голосам – молодые. Негромко переговариваясь о сюжете какого-то фильма, они быстро поднимались по лестнице.

Дождавшись, когда их голоса стихнут, они оба вышли из-под лестницы и тоже зашагали вверх.

– Какой этаж? – негромко спросила она.

– Третий, дверь направо.

– Лишь бы дома оказался.

– Дома он, не сомневайся. Постой-ка...

Они остановились на промежуточной площадке между вторым и третьим этажом. Саша прислонился спиной к подоконнику.

– Нужно кое-что тебе объяснить.

– Что?

– Какое сегодня по-твоему число?

– В смысле? Что значит «по-моему»? – удивилась она. Даже рассмеялась, настолько неожиданен был вопрос. – Третье, разумеется. Третье марта. А по-твоему какое?

– Сегодня 27 февраля, – и, не давая ей вставить слово, продолжил. – Мне нужно поговорить с ним ещё до того, как он встретится с архиепископом Виталием. Поэтому мы с тобой перешли в недалёкое прошлое.

У неё заколотилось сердце, когда поняла, что сказанное им никакая не шутка. Саша, наверное, что-то такое почувствовал. Оторвался от подоконника, положил руку ей на плечо, заглянул в глаза и погладил рукав её пуховика. От этого она тут же начала успокаиваться. Облизала пересохшие губы, тихонько откашлялась. Промямлила:

– Ну ладно... Двадцать седьмое, так двадцать седьмое. Спасибо, что предупредил. Пошли дальше? Постой! А как же?... Двадцать седьмого февраля вечером я была дома. Я точно помню! Меня родичи не хватятся?

– Не хватятся. Ты и есть дома. Валяешься на кушетке в своей спальне с фразеологическим словарём английского языка. Пытаешься зубрить, но у тебя плохо получается. Тебе музыка из магнитофона мешает. Больше не нужно вопросов. Над ними ты потом сама подумаешь. Пошли!

Поднимаясь по лестнице вслед за ним, она тихонько спросила его спину:

– А на сто лет назад можешь?

Не оглядываясь, он буркнул:

– Да хоть на тысячу! Всё, пришли! Сейчас тихо! – он снял с головы шапку и потянулся к дверному звонку, но не позвонил и даже убрал руку. Оглянулся на неё. – Ещё только одно: ничего не бойся! В моём присутствии тебе ничто не угрожает! Поняла?

Дождавшись её кивка, отвернулся и позвонил в дверь. Открыл им невысокий – всего на пару сантиметров выше невысокого Саши – худенький, седой дядька в полосатой пижаме. Впрочем, он не весь был седым. Густые кустистые брови над маленькими, карими глазками были черны. Чем-то даже напоминали брови Брежнева.

Мужчина вопросительно уставился на них. Она кивнула ему из-за Сашиного плеча, а Саша спросил:

– Пётр Анисимович?

– Да, это я. А вы кто, дети?

– Кто девушка – пока что неважно, а меня звать Сашей. Я Саша Кузнецов. Мы с вами заочно знакомы. Именно обо мне и о моей опекунше вы полгода назад разговаривали с судьёй Мазиной. Помните?

Пётр Анисимович кивнул и нахмурился.

– Помню... А откуда?... Чем могу служить?

Ответить Саша не успел. Сверху послышались шаги и громкий скулёж собаки. Тут же она и показалась. Большая, породистая немецкая овчарка. Её вёл на поводке мальчишка примерно тех же лет, что и Саша. Собака рвалась к Саше. Это было хорошо видно. Мальчишке приходилось одной рукой держаться за перила, чтобы собака его не опрокинула.

Выскочив на площадку, где они стояли, собака кинулась к Саше и заплясала на задних лапах. Саша шагнул к ней и собака упёрлась лапами в его плечи. Было такое ощущение, что после долгой разлуки встретились два очень близких друга. Оба – и Саша, и собака – радостно улыбались.

– Клёвая у тебя собаченция. Как её звать? – спросил Саша мальчишку, обеими руками трепля собаку за густую шерсть на шее.

– Найда. Она что, знает тебя?

– Не-а... – Саша старательно отворачивал лицо, уклоняясь от языка собаки. – Меня звери любят. Собаки особенно...

– Здрасьте, дядя Петя! – мальчишка поздоровался с Петром Анисимовичем, – Найда, фу! Пошли скорее! Гулять, гулять!

Саша с усилием оттолкнул от себя собаку:

– Веди её, пока она прямо здесь лужу не сделала! – и повторил команду хозяина, – Всё, Найда! Гулять! Гулять!

Сашу собака послушалась. Тут же упала на передние лапы и потащила хозяина за собой вниз по лестнице. Ещё улыбаясь, Саша повернулся к молча наблюдавшему эту сцену Петру Анисимовичу и продолжил начатый разговор:

– Так вот... – улыбка на его лице погасла, – Что же это вы, Пётр Анисимович? Остатки осторожности растеряли? Сами же Мазину предупреждали, что информация эта опасна. Даже не хотели ей о нас с тётей Мариной рассказывать. Ну ладно Мазина – она тётка умная и не в её интересах было болтать направо и налево обо мне и о том, что у неё дома произошло. Но зачем вы своему сыну рассказали? Да ещё в присутствии невестки и внуков. Сын-то ваш рассказ мимо ушей пропустил, внуки по малолетству ничего не поняли, а вот невестка восприняла его вполне серьёзно. Уже с подругами пару раз об этом разговаривала. Вы что же, не понимаете, что рискуете не только собою, но и близкими вам людьми? Вам Мазина разве не передавала моё предупреждение? Что дальше копаться в той магаданской истории чрезвычайно опасно?

Пётр Анисимович хмурился всё сильнее и сильнее. На вопрос Саши не ответил. Только губы поджал и кивнул молча, очевидно, ожидая продолжения. Саша не заставил себя ждать.

– А вчера вечером вы разговаривали по телефону с архиепископом Виталием и согласились встретиться с ним. Тему разговора он вам назвал. Удивляюсь я вам. Вы ведь разумный человек! Как же вы не понимаете, что магаданские события вполне могут повториться и здесь, в Иркутске? Стоит только слухам обо мне распространиться достаточно широко, и может полыхнуть! – Саша сделал короткую паузу, не сводя взгляда с хмурого лица собеседника, – Так вот, Пётр Анисимович, ваше любопытство и ваша разговорчивость уже перешли все разумные пределы. Вы стали опасными. Не столько для меня и Марины Михайловны, сколько для жителей города. Я просто вынужден принять определённые меры предосторожности.

– Это угроза? – наконец-то подал голос Пётр Анисимович.

Саша покачал головой:

– Нет, не угроза. Предупреждение. Если ваш разговор с владыкой Виталием состоится, и вы упомянете обо мне или о событиях 69-го года в Магадане, я либо сообщу о вас в КГБ, как о распространителе слухов, либо лишу вас возможности обмениваться информацией с другими, или же сделаю так, что вы очень быстро умрёте. Прошу извинить меня, но это будет то необходимое зло, которое предотвратит зло ещё большее. Согласитесь, в том же Магадане разумнее было бы заранее уничтожить тех четверых воров, которые замыслили и подготовили покушение на меня, чем допустить последующие волнения среди горожан. Последствия очень уж тяжёлыми оказались...

Пётр Анисимович стал очень серьёзным, когда Саша замолчал. Пожевал губами, взглянул в её глаза, потом снова перевёл взгляд на Сашу. Спросил:

– Что ты имел в виду, когда сказал, что лишишь меня возможности к распространению информации? На больничную койку определишь, как с сыном Мазиной поступил?

– Не знаю пока, – вздохнул Саша, – Ещё не думал над этим. На выбор могу предложить глухоту, немоту, слепоту, потерю памяти или общий паралич. Или всё перечисленное в одной упаковке. Кстати, забыл упомянуть ещё об одной возможности. Если вы поведёте себя неправильно, я попрошу Веру рассказать о вашем поведении своему отцу. Мне кажется, она мне не откажет. А вот тогда последствия для вас могут оказаться совсем непредсказуемыми и, скорее всего, даже более тяжёлыми, чем если бы вами занимался я сам.

– А кто у неё отец?

Теперь пришёл её черёд. Она вышла из-за Сашиного плеча.

– Мой папа первый секретарь обкома партии. Я Саше ни за что не откажу! На мой взгляд, он чересчур миндальничает с вами. На его месте я бы давно сдала вас госбезопасности. Как только узнала о том, что вы с Ангелиной Петровной закрытой информацией поделились, так сразу же и сдала! Болтун – находка для шпиона! С этой максимой я на сто процентов согласна!

– Ты знакома с Мазиной? – это Саша спросил.

– Знакома. Мы с ними в прошлом году на одном курорте в Болгарии отдыхали. Там и познакомились.

Саша кивнул и вновь обратился к Петру Анисимовичу.

– Надеюсь, вы понимаете, что жаловаться на меня в милицию бесполезно и даже опасно? Можно в психушку загреметь. И, мой вам совет, не геройствуйте! Если вы возомнили себе, что ваша миссия на земле – это поведать землянам обо мне, то могу вас разочаровать: не допущу я этого ни при каких обстоятельствах! Точка! Погибнете только понапрасну!

– Саш! Ты посмотри на него! Совсем не подействовало! Не поверил он тебе, поэтому не испугался. Мы уйдём, а он сразу кинется звонить! Давай я папе расскажу?

– Погоди. Это всегда успеется. Позвонить он никак не сможет. Ни сегодня, ни завтра, ни через неделю. А для того, чтобы он моим словам поверил, я ему в квартире полтергейст устрою! Пошли! Наше присутствие здесь совсем необязательно.

Первый звон разбитого стекла прозвучал из квартиры Петра Анисимовича, когда Саша ещё не закончил говорить. Эти звуки сопровождали их всё время пока они через две ступеньки бежали по лестнице вниз и прекратились лишь тогда, когда они достигли двери подъезда.

На первом этаже они спустились ещё на один пролёт к дверям в подвал, прошли открывшимся проходом в какой-то другой подъезд и проход за ними бесшумно закрылся. Она вопросительно посмотрела на Сашу, а тот снова приложил палец к губам.

– Это твой дом! – шепнул он одними губами, – Соседний подъезд!

Она кивнула:

– Понятно! А чего ты шепчешься?

Саша широко улыбнулся и ответил полным голосом:

– Не знаю...

– А что это там зазвенело у него в квартире?

– Сервиз на шесть персон. Предмет за предметом вылетает из серванта и бьётся о стены. Мне кажется, теперь он поймёт, что шутки окончательно закончились. Тем более, когда узнает, что его телефон вместе со всеми подводящими линиями – в том числе и на АТС – надёжно выведен из строя. Вот тогда он задумается...

Глава 7. Катя Карташова

19 марта 1971 г. Пятница. Вечер

– Чем завтра вечером планируешь заняться?

Они с Сашей неспешно брели из института в сторону её общежития. Вечер был тихим и ясным. Лёгкий морозец, не больше минус десяти, не утомлял, а, наоборот, приятно холодил кожу лица.

– Вечером? Завтра после обеда срываюсь с занятий и с Лидочкой на дачу к Вере Ненашевой еду. Она с Зинаидой Константиновной уже договорилась. Та её с обеда отпускает. С ночёвкой поедем. Вернёмся в город в воскресенье вечером. А что?

Катюша разочарованно вздохнула.

– Хотела с тобой в гости сходить. У одного из нашего кружка день рождения. Меня пригласили.

– А зачем тебе я? Там же наверняка и твой ухажёр будет. Как его, кстати?

– Какой ухажёр? О чём ты?

– Высокий парень в коротком, чёрном полушубке. Шапка какой-то рыжей шерсти. Зелёный шарфик. Второго марта вечером вы с ним ходили в кино. Мне ты сказала, что пойдёшь в общагу. Зачем соврала, кстати? Сказала бы, что я тебе надоел. Что я не понял бы, что ли?

От неожиданности она остановилась. Саша тоже остановился и развернулся к ней.

– Следил? – не нашлась она, что сказать.

– Не-а. Мы с Иванкой из гастронома с покупками выходили, когда вы с ним к «Гиганту» подошли. Он как раз через дорогу. Далековато, конечно, но одета ты очень приметно, а Иванка очень наблюдательна. Она тебя узнала и мне сказала. Мы с ней подождали, пока вы билеты купите и в кинотеатр зайдёте, и пошли домой.

Ей стало так неудобно, что она даже покраснела. Жарко стало. Видимо, Саша что-то такое почувствовал. Улыбнулся ей и мотнул головой себе за спину.

– Пошли? Чего стоять? Я не обижаюсь, Катюша. Давно нужно было тебе рассказать, да всё никак не решался. Ты хорошая девушка, я знаю. И врать ты не любишь, и ко мне хорошо относишься. Не хочешь сделать мне больно. Давно намекнула бы, мы с тобой обсудили бы эту тему и расстались друзьями.

– Почему это «расстались»? – она испугалась развернувшейся перед ней перспективы. – Как «расстались»? Ты что, чокнулся? Не хочу я расставаться! Подумаешь, в кино с кем-то сходила! Это ничего не значит! Чего ты придумываешь? Я с тобой! Он мне никто и звать его никак!

– А почему тогда сразу не сказала? Прямо на следующий день. – Сашка насупился и даже надулся. – Я же уже почти две недели хожу и голову ломаю, как к этой теме деликатно подступиться, а ты ни слова, ни полслова! Мне это не нравится, Кать! Так нельзя!

– Да просто забыла! Не злись! После кино вернулась в общагу, а у нас там дым коромыслом! Полная комната гостей. Вина выпили, потанцевали, потом все вместе гулять пошли. Погода хорошей была. Вернулись с девчонками в общагу около часу ночи. Еле угомонились к двум часам. Я спать ложилась – уже не помнила, что вечером с кем-то в кино была...

Помолчали. Потом Катя ухватила его за рукав куртки и притормозила. Они оба невольно ускорили шаг, когда начался этот неприятный разговор.

– Не спеши, Саш. Давай ещё немножко погуляем? Погода хорошая.

Не сговариваясь свернули с дорожки ведущей к общежитию. Пошли на второй круг. Через некоторое время она подала голос:

– А с вами можно?

– Куда «с нами»? К Вере Ненашевой?

– К Вере. Кстати, чего это она вас пригласила? Вы что, подружились?

– Ну я же довольно долго её проблемами занимался.

– Проблемами? Я думала у неё только гемангиома.

– Ну да, она была её главной проблемой. Потом, когда я с гемангиомой уже почти закончил, она попросила меня почистить ей кожу от лишних родинок. У неё на теле довольно много крупных родинок было.

– На теле? Она что, раздевалась при тебе?

– Конечно. А как без этого?

– Ну и как?

– Что как?

– Выдержал? Не завалил её?

– Выдержал, не завалил. Она же моя пациентка. Руссо студенто! Облико морале!

Они посмеялись. Став серьёзным, Саша вернулся к её вопросу.

– В гости к Вере? Неудобно, Кать. Я уже сказал, что приду с Лидочкой. Не могу же я привести вас обеих? Или сказать Лидочке, что я тебя вместо неё с собой беру? Это было бы очень некрасиво. Так люди не поступают, даже если они просто знакомы. А мы с Лидочкой не просто знакомы.

Она вздохнула, соглашаясь с ним.

– Ну да, не поступают... А почему с ночёвкой?

– Не знаю... Скорее всего, вино пить будем, а дача у них далеко за городом. Мы же все там несовершеннолетние. Она одноклассников собирает. Как в город на электричке возвращаться? А если патруль или дружинники? Неудобно может получиться, если отцу Веры вмешиваться придётся.

– А кто у неё отец? Шишка какая-то?

– Угу, шишка. Первый секретарь обкома партии.

– Ого! Ничего себе! Так ты из-за этого?

– Я из-за Лидочки. На той вечеринке соберутся дети довольно влиятельных родителей. Хочу, дать ей возможность познакомиться с ними. Ей это может пригодиться. Она же в отличие от нас с тобой местная.

Глава 8. На обкомовской даче

20 марта 1971 г. После обеда

– Послушай… – высокий, красивый парень, которого все ребята звали Гариком, вдруг уставился на Сашку.

Тот сидел на корточках у костра и подсушивал для неё на веточке кусок чёрного хлеба. Как он хвалился – приготовленного по своему собственному рецепту: полито двумя сортами растительного масла и посыпано крупной солью. Они с Жанной сидели на лавочке прямо у Саши за спиной. Слева у ног Жанны на корточках пристроился у костра Петя с такой же веточкой с куском хлеба. Его он готовил для Жанны. Она его подруга.

Гарик стоял по другую сторону костра рядом со второй лавочкой, на которой сидели две другие девушки – хозяйка вечера Вера Ненашева и миниатюрная блондиночка с большими, круглыми очками, которые ей поминутно приходилось поправлять, потому что они сползали ей на нос. Её звали Настей. Насколько она поняла, Настя была приглашена, чтобы составить компанию Гарику. Или, наоборот, Гарик был приглашён, чтобы Настя не скучала. Судя по всему, они пока что не пара. Настя на Гарика смотрит, как на чужого.

Веры у костра не было. Пару минут назад она ушла в дом, чтобы спросить, как идёт подготовка к ужину и захватить для Насти плед, чтобы та могла укрыть ноги. Ей-то Сашка сразу плед принёс и даже укутал её всю, а после этого и Насте захотелось. Она в юбке пришла и быстро замёрзла.

В доме священнодействовала бабушка Веры Агнесса Васильевна и приглашённая повариха из ресторана. Вообще, взрослых здесь хватало. Это Сашка думал, что они здесь с ребятами одни будут. Ага, как же! Милиционер во флигеле у ворот – он охраняет этот загородный дом. Потом водитель служебной машины, которая сюда Агнессу Васильевну с поварихой привезла. Сашка предположил, что эти двое ночевать не останутся, но это тоже не точно. Итого, четверо взрослых! Как Сашка собирается при них вино пить? Он же для всех ещё малолетка. Тайком в туалете или за дом убегать будет?...

– Послушай, – повторил Гарик, – а не тот ли ты Кузнецов, из-за которого мой дед в больницу попал?

– Не знаю… – ответил Сашка, не глядя на него, – Вообще-то, из-за меня ни дедушки, ни бабушки пока что в больницы не попадали…

– Не ври! У вас в институте что, очень много 16-летних Кузнецовых учатся?

Сашка ответил не сразу. Сначала поднялся на ноги и передал ей ветку с нанизанной на неё горбушкой хлеба. Тихо предупредил, что она горячая, а потом зашёл к ней за спину и положил руки ей на плечи. Только после этого ответил Гарику.

– А как фамилия твоего деда?

– Софронов. Сергей Иннокентьевич.

Сашка кивнул:

– Понятно. Твой дедушка попал в больницу не из-за меня, а из-за своего собственного страха, так что не нужно на меня наговаривать.

– Какого страха? Что ты врёшь?

– Я не знаю, что он о том случае рассказывал, но ещё раз повторяю: он получил инфаркт из-за своего страха. И давай закончим на этом!

– Нет, не закончим! Ни фига себе!... Как ты можешь дальше ходить в институт после того, что ты там учинил? Забыл, что кроме моего деда ещё кое-кто в тот день пострадал? Причём тот товарищ не просто пострадал, а умер! И убил его ты! У тебя, вообще, совесть есть, Кузнецов?

– Имеется. Мог бы с тобой и с твоим дедом поделиться. А того мужчину убил не я, а опять же его собственный страх. И советую тебе перестать копаться в той истории. Правда в данном случае никому не принесёт радости, поверь…

Веры не было, когда этот разговор начался, но эту фразу Саши она услышала. Переспросила, подходя к ним:

– О какой правде ты говоришь, Саш? Что тут случилось, пока меня не было? Что вы такие хмурые?

Ответил ей не Саша, а Гарик. Голос его звучал возбуждённо.

– Знаешь, Вер, кого ты в гости пригласила?

– Знаю! – голос Веры звучал твёрдо. – Что вы не поделили?

– Этот твой Кузнецов прилюдно оболгал моего деда. Помните, я осенью рассказывал, что дед в больницу попал? Мы на дне рождения у Жанки были, по-моему. Так вот, это именно из-за него случилось! При большом стечении народа оболгал заслуженного человека, ветерана войны, коммуниста с 1939 года! У моего деда вся грудь в орденах!...

Саша перебил его.

– Ты бы остановился, Гарик! С твоим дедом я даже не разговаривал! Как я мог его оболгать? Единственное, что я сказал собравшимся в тот день у него в кабинете, это то, где он служил и чем занимался в тридцатых и сороковых годах! Точка! Если он считает, что я при этом солгал, пусть идёт в прокуратуру и жалуется на клевету! Или пусть прилюдно скажет мне об этом! Почему он до сих пор этого не сделал? Уже почти полгода с того дня прошло!

– Пожалел он тебя! Хотя я бы на его месте…

– Что «ты бы на его месте»? – Сашка усмехнулся. Он посмотрел в покрасневшее от возмущения лицо Гарика, на его сжатые кулаки и вздохнул. – Зря ты этот разговор затеял. Ни к чему хорошему это не приведёт.

– Почему, Саш? – это Вера спросила.

Она встала с ним рядом и даже обняла обеими руками его за плечи. Саша немного помедлил, прежде чем ответить ей.

– Знаешь, в тот раз деда Гарика задело рикошетом. Вообще-то мои слова предназначались тому, другому, кто в итоге действительно умер. Получил обширный инфаркт, с которым не смог справиться, и умер.

– А что ты такого сказал?

– Правду сказал. Точнее, маленькую часть правды о том человеке. Ему этого хватило, чтобы осознать, что самая страшная и гнусная, самая тайная страничка его биографии стала известна посторонним. Мне и моим друзьям. – он взглянул в сторону Гарика, – Твой дед напрасно переполошился. Не собирался я ничего против него предпринимать. Его вина перед людьми тоже велика, но не настолько. И давай на этом закончим! Я не мог не сделать того, что сделал. Зло должно быть наказанным!

– То есть ты даже считаешь себя правым? – спросил Гарик. Видно было, что речь Саши произвела на него впечатление, но ему хотелось оставить за собой последнее слово.

– Да, считаю. Я уже сказал: зло должно быть наказанным! Всегда! Независимо от срока давности! Жаль, что его не остановили тогда – лет двадцать – тридцать тому назад. Многие из тех, кто умерли, могли бы остаться в живых. И, кстати, я не жалею, что твоему деду тоже перепало. Ещё раз говорю: он тоже не белый и пушистый. Можешь передать ему мои слова. И ещё передай, что я не собираюсь перед ним извиняться, а если он попробует что-либо предпринять против меня – горько пожалеет!

***

Что-то ей совсем разонравилось здесь. И враждебные взгляды, которые ребята бросали на Сашку, и то что Вера беззастенчиво пользуется своим положением хозяйки вечеринки и жмётся к нему. Ладно бы обняла разок и отпустила! Нет! Обняла и стоит, прижимает его к себе. Как будто забыла, с кем он сюда приехал!

Её душа не могла больше это терпеть! Лидочка порывисто вскочила на ноги, пристроила нетронутый кусок хлеба на большом камне у огня, поправила плед на плечах, развернулась к Сашке с Верой и внушительно сказала.

– Саш, поехали домой, а? Мне здесь не нравится!

Сашка шевельнул плечами, и Вера тут же отпустила его.

– Конечно! Только сначала попрощаемся с Агнессой Васильевной. – кивнул он, шагнув к ней и протягивая ей руку, – Уезжать не попрощавшись мы не будем. Это невежливо. Да и рюкзаки забрать нужно. Они в доме остались, если помнишь. Извини, Вера, но нам действительно лучше уйти. Если Лидочке стало некомфортно, то нам нет смысла здесь оставаться. Сама знаешь: я сюда только из-за неё поехал.

Очень уж неожиданно это было. Вера растерялась и даже испугалась. Это по её лицу хорошо было заметно.

– Саш, Лида, стойте! Ну, пожалуйста, не обижайтесь! Гарик не хотел вас обидеть! Он, наверное, просто как-то не так выразился! Гарик, скажи им! Не уходите, я прошу вас!

Она даже выскочила на расчищенную от снега дорожку, загораживая им дорогу к дому. Даже выставила руки, лишая их возможности обойти её. Гарик да и все остальные ребята тоже растерялись, но не из-за того, что Сашка собрался увести её отсюда, а, скорее всего, из-за того, что им ещё не доводилось Веру такой растерянной и даже испуганной видеть.

Они с Сашкой переглянулись, и он пожал плечами. Потом посмотрел на неё вопросительно, а ей тут же неудобно стало. Она в этой компании никого кроме него и Веры не знала, а сейчас все эти чужие ребята уставились на неё. Вон, этот Гарик тоже смотрит, и взгляд у него, как и у Сашки, ожидающий и вопросительный.

Так-то она уже успокоилась. Тревога ушла сразу, как только Сашка её за руку взял. Она давно заметила, что в его присутствии быстро успокаивается. Тоже пожала плечами, нехотя кивнула и сказала:

– Ладно, Кузнецов, останемся. Только прекращай ты эти разговоры!

Она в этой компании, наверное, единственной была, кто понимал, о чём речь. А Гарик о своём деде наверняка и десятой доли того не знает, о чём ей Сашка осенью по большому секрету шепнул. Шум-то большой по институту поднялся, когда один изверг у них там прямо в кабинете умер, а другой с инфарктом в интенсивную терапию загремел. Правильно Сашка того умершего – забыла, как его звать – правильно он его тварью и мерзавцем называл. Тварь он и есть!

На просьбу прекратить эти разговоры, Сашка вздохнул и выпустил её руку. Сказал ей вполголоса:

– Совсем прекратить вряд ли получится. Он не отстанет. Не сейчас, так через час снова эту тему поднимет. Погоди…

После этого развернулся к нему и громко сказал:

– Гарик, послушай… Мы с Лидочкой остаёмся, но лишь до того момента, когда тебе снова захочется в той истории покопаться. Говорят, что правда – это меч, который сам залечивает наносимые им раны! Красивые слова, но это всего лишь слова. Ничего правда не лечит, а разрушить может очень даже легко и основательно. И разрушения будут тем больше, чем горше эта правда. Спроси любую замужнюю женщину, что для неё дороже: правда о похождениях мужа или крепкая семья? Даже самые глупые из них про пользу и вред от правды гораздо больше нас с тобой знают. Так вот, если ты снова поднимешь эту тему, я расскажу тебе, чего на самом деле твой дед испугался. Чёрт с тобой! В конце концов ты мне не друг и не брат. Не обязан я тебя щадить. Получишь свою правду и живи с нею! Только не хнычь после этого!

Лидочка поддакнула:

– На твоём месте я бы не стала настаивать. Плохо будет, Гарик! Я кое-что знаю о той истории. Сашка прав: не принесёт тебе правда счастья!

Вдвоём уломали! Заткнулся Гарик и не приставал больше. Даже когда все крепко выпили, не цеплял он больше Сашку. И ребята поверили им. Больше таких недружелюбных взглядов она не замечала.

***

А после ужина Агнесса Васильевна отчалила. Поманила Веру за собой на кухню, и долго инструктировала её. Потом попрощалась со всеми, забрала с собой повариху, и шофёр увёз их в город. Хорошая она бабка! Весёлая и остроумная. С нею за столом не скучно было. Она уселась напротив них и весь ужин разговаривала только с нею и с Сашкой. Чем-то они оба её заинтересовали. Это хорошо заметно было. Нет, не только разговаривала. Она ещё очень много фотографировала. И со вспышкой, и без неё. Много кадров сделала ещё до того, как за стол сели, и потом время от времени выскакивала из-за стола, чтобы фотоаппарат и вспышку взять. Две плёнки израсходовала.

Агнесса Васильевна сказала ребятам, что она это для истории делает. Мол, скоро школа закончится, и они все разлетятся по разным сторонам. Соберутся ли они когда-нибудь снова такой компанией неизвестно. Их с Сашкой тоже фотографировала, причём в разных комбинациях. И Сашку с ней, и Сашку одного, и с Веркой его сняла. Это Верке хотелось фотографию с Сашкой иметь. Оно и понятно. Он для неё вон какое большое дело сделал! Наверняка благодарна она ему, да и на память о том лечении что-нибудь получить хочет. Хотя бы фото. Агнесса Васильевна тоже захотела с ним сфотографироваться, но тут он взбунтовался. Надоело ему позировать. Хмуриться начал и злиться. Она-то хорошо чувствует, когда он вспылить может. Подхватила его под локоть и увела от дивана у камина, где они фотографировались, к общему столу.

За столом Агнесса Васильевна много рассказывала о себе и своей жизни. Много она повидала, успела даже в Китае побывать! Вообще, она бабка очень энергичная. Недавно проделала кругосветное путешествие на огромном круизном теплоходе. Приглашала их с Сашкой к ним в гости. Хочет фотографии с того рейса показать. По молодости Агнесса Васильевна даже с парашютом прыгала и в горы ходила! Жутко удивилась, когда на её вопрос о том, в какой институт она собирается поступать, Сашка встрял в разговор и ответил, что в Иняз. Нет, он немного по-другому сказал.

– Уже месяц уговариваю её подавать документы в московский Иняз, а она ни в какую! У неё великолепные способности! Я с ней несколько вечеров позанимался, так она, кроме английского, ещё и французский играючи освоила. Не понимаю, чего она упирается?