Текст книги "На золотом фронте"

Автор книги: Александр Серебровский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

Таким образом, золотая промышленность повлекла за собою организацию крупных медных и свинцовых предприятий.

В 1872 г. организовано было общество по эксплоатации золотых и комплексных руд. В докладе пишут, что было очень трудно, за неимением технического оборудования и технических материалов, и что пришлось привозить машины издалека – с востока США и из Англии. Вскоре после этого был построен небольшой машиностроительный завод, и машины уже делались на западе. Чрезвычайно интересно было сравнить историю возникновения горного и золотого промысла в Колорадо с тем, что мы создавали в наиболее глухих местностях – Восточной Сибири и Якутии.

Нам еще труднее было работать, а развивали мы промышленность гораздо более быстрыми темпами.

Очень интересно проследить экономический процесс, подобный практике банкиров Гугенхейм, каким образом они, построив плавильни, захватили в свои руки всю руду и каким образом они прибрали к рукам старателей и владельцев мелких шахт. Владельцы заводов и финансисты смогли так поставить свое дело, что в 70-х годах владельцы руд платили плавильным заводам 20% стоимости золота, т. е. 1/5 стоимости металла, только за плавку. При этом в счет шло только то золото, которое удалось извлечь на обогатительной фабрике и на плавильном заводе. То, что шло в хвосты, то в расчет не бралось и оставалось в пользу заводчика. Это очень важно потому, что эти хвосты обрабатывались впоследствии, и извлечение золота оттуда получалось неплохое. Некоторые плавильни вырабатывали таким образом до 50% содержания металла в золотой руде. Такую же систему стали применять и к медным рудам, а также к свинцовым и цинковым. Таким образом, владельцы плавильных заводов, вернее говоря – банки, чрезвычайно наживались, а мелкие предприниматели, имеющие рудные участки, шахты, делянки, конечно, ничего поделать не могли и находились всецело в руках этих грабителей. К тому же, мелких предпринимателей, старателей и всяких авантюристов было очень много, а денег у них не было. Золотая и горная лихорадка, которая началась в Колорадо, толкала многих людей на разработку руд, и, таким образом, все эти люди попадали в руки банкиров и не могли уйти из крупных компаний, пока не были обчищены, как липки. Я потому останавливаюсь на этом обстоятельстве, чтобы объяснить, почему американцы, нажившие крупные деньги на эксплоатации заводов в период грюндерства и горячки, строят очень крупные заводы и большие фабрики и теперь. Нужно ли нам придерживаться такого типа фабрик и заводов, как, скажем, в Колорадо Спринг, в Криппл-Крик, в Викторе, а также в Калифорнии? Эти фабрики, действительно, являются «золотым поясом», который стягивает целый ряд небольших рудников и предприятий. Это именно делается для того, чтобы прибрать рудники к рукам, эксплоатировать всех владельцев этих рудников и россыпей, потому что построить большую фабрику этим мелким владельцам, конечно, не под силу.

Вот этим и объясняется наличие огромных фабрик и заводов, которые, по существу, строить и не надо было. И эти фабрики загружены теперь всего на 40%. У нас, где нет капиталистической анархии, нет никакой надобности строить фабрики и заводы чрезмерной мощности. Мы должны на золотых рудниках тут же рядом строить и фабрику соответственной мощности.

Как я убедился при внимательном изучении экономики этого дела, для золотой промышленности типичны фабрики с пропускной способностью в сутки от 500 до 1500 тонн руды. Из истории Колорадо и Калифорнии и из истории золотопромышленности видно, что более мощные предприятия нужны были, чтобы захватывать в сферу своего влияния все близлежащие рудники и подчинить их влиянию и мощи бр. Гугенхейм. Поэтому-то и выросли на почве чрезмерной эксплоатации рудников гипертрофированные фабрики и заводы как по золоту, так и по меди и свинцу.

Я очень интересовался ростом всех этих предприятий и расположенных около них городов.

Эти города возникли с самого начала около золотых, потом около свинцовых, цинковых и медных рудников, фабрик и заводов. Они переживали несколько периодов своей жизни. Бурное и лихорадочное оживление при открытии золота, период приисковой романтики сменялся затем периодом затишья. Города пустели, затем, когда снова открывали комплексные золотые руды, города снова оживали, переходили на плавку руд, на цинк, свинец, медь, которые содержались в жилах попутно с золотом. После такого периода оживления снова наступал период упадка, в котором теперь как раз находилось большинство городов: масса домов заколочены, склады заброшены, магазины закрыты, всякие увеселительные заведения разрушены. Так, например, обстояло дело в городах Виктор, Лидвиль и т. д.

Преступность значительно усилилась в США за эти годы, но государственные деятели не хотят понять причины этого и говорят всякие глупости о причинах преступности в США. Так, Hon. Frederick A. Wallis, Director of the Department of Correction of New York City, заявляет: «Crime can never be eradicated in America until we see that no one teaches our youth in the public schools who has not taken the oath of allegiance to the Bible and the Flag». («До тех пор нельзя будет искоренить преступность в Америке, пока мы не добьемся, чтобы нашу молодежь в школах обучали только те, кто присягнули на верность библии и национальному флагу».) Если это в Нью-Йорке так понимают, то что же опрашивать с невежественных администраторов глухих приисковых городков Колорадо, например, города Лидвиль, который производит удивительно мертвое впечатление. В других местах штата Колорадо, где работы еще ведутся, жизнь еще идет кое-как. Там везде, как и во всех штатах, – кинематографы с весьма глупыми картинами и наполовину пустые. На улицах уныло стоят безработные. Ничего нет похожего на наши веселые, оживленные приисковые города, где жизнь бьет ключом. У нас в СССР полнокровие, избыток, а в США во многих городах кризис ощущается чрезвычайно сильно. Это было заметно на улицах, в магазинах, ресторанах и в гостиницах. В рабочих городах, где развита промышленность и где много рабочих, это еще более заметно, потому что многие безработные прямо так и стоят вдоль улиц, а дети и женщины просят на хлеб. Сотни старых опытных горняков стоят вдоль заборов, глядят на проезжающих. Много арестованных за нищенство, воровство. Дети худосочны, анемичны. Нет ни песен, ни веселья, ни шуток, ни музыки, которые оживляют наши веселые советские города.

Безработные перетаскивают свои хижины на новое место...

Однако, во время моих поездок по городам запада США, я попал в один городок в штате Невада, где не наблюдалось депрессии, а наоборот – было оживление. Этот город – Рено – держался не на рудниках и фабриках, находившихся около него вблизи Виргиния-Сити в запустении, а на ... разводах.

Да, это была «всеамериканская лаборатория» бракоразводных дел. Однажды в Вашингтоне проводился закон о том, что разрешается разводить психически ненормальных супругов, если один из них прошел пятилетнее в одном и том же месте наблюдение, а другой против развода не возражает. Закон прошел уже последнюю читку «в кухне конгресса», когда один изобретательный человек крепко «подмазал» чиновника, окончательно редактирующего закон, и в результате в самом конце оказалось примечание: «исключение для города Рено, где срок наблюдения устанавливается в шесть месяцев». С такою поправкою закон и был опубликован; все сенаторы раскрыли от удивления глаза, но было уже поздно.

Между тем, в Рено хлынула масса публики, жаждущей развода, и публики, конечно, не бедной. В Рено быстро выстроили тридцать гостиниц, рестораны, кафе, там поселились адвокаты, врачи, дамские парикмахеры. Появились магазины дамских и мужских мод, и город начал украшаться и обстраиваться.

Суд заседал день и ночь в две смены, разбирая бракоразводные дела, согласно установившейся упрощенной практике.

Богатая жена, требующая развода, заявляла:

– Однажды я надела в театр желтое платье. И вот Гарри (муж) говорит: Только дикие женщины носят желтые платья. Это доказывает, что вы «падшая».

– Я сказал, что это признак декаданса во вкусах, упадка в искусстве, – защищается муж.

– Все равно, – авторитетно говорит председатель суда, – вы говорили не об упадочности, а явно назвали вашу жену «падшей женщиной», ассоциируя это понятие с представлением о желтом цвете, например, о «желтом билете». Ясно, что мышление ваше и психика ненормальны. Вот и заключение врачей. Развод постановлен.

В этом случае ни муж, ни жена не возражали. Жена была женщина богатая, а муж получал отступные, чтобы иметь возможность на досуге лучше изучать «декадентские направления в искусстве» и лучше разбираться во всех оттенках желтого цвета. Поэтому возражений не было, жена через несколько дней уезжала в свадебное путешествие с новым мужем, и все выглядело прилично с точки зрения фарисейской морали.

Вот почему в США некоторые с таким восторгом вспоминают о прошлых временах...

А вот и другой случай с двумя молодыми богатыми и праздными супругами. Муж жалуется на жену и требует развода в виду ее ненормальности.

– Однажды я хотел поесть блинчиков. Я их ужасно люблю. А тут все время выпивали, и прямо меня потянуло на блинчики. Дело было поздно ночью, не хотелось беспокоить прислугу. Вот я и говорю: «Бетти, милая пойдем на кухню, и вы приготовите пяток блинчиков». – Вот она поломалась, а все-таки пошла, замешала там, что полагается, поджарила и дает мне такую дрянь, что прямо есть невозможно.

«Это не блинчики, а безобразие», – говорю я, а она вылила мне на голову масло со сковородки и кричит: «На, ешь свои блинчики, пьяное животное».

– Дело было в 4 часа утра, и муж мой вернулся сильно выпивши, – говорит жена.

– Она вернулась со мной и была «пьяна, как вся Польша»,[62]62
  «Пьяна, как вся Польша» – старая, еще французская поговорка в большом ходу в США, особенно на северо-западе, куда ее принесли выходцы из Канады.


[Закрыть] – возражает достойный супруг.

– Довольно, – говорит судья, – оба явно ненормальны: развод утверждаю.

Еще одна причина развода по протоколу бракоразводного процесса.

From the report of a divorce suit: «Because at breakfast her husband milked milk from the goat’s udder directly into his coffee, the wife is suing for divoree. She insists that neither she nor any other person of refinement can stand such table manners».

(Из протокола бракоразводного процесса: «Жена требует развода на том основании, что за завтраком ее муж цедил молоко из сосков козы прямо в кофе. Она настаивает, что ни она ни другая особа из общества не потерпит такие манеры за столом»). Вся эта история, конечно, подстроена, чтобы муж мог «сойти за сумасшедшего».

Когда я в первый раз ездил в США и изучал нефтяную промышленность, еще кое-где были смех и радость. С тех пор мы в СССР построили нефтяную промышленность, Сталин создал тяжелую промышленность, крупное коллективное сельское хозяйство и веселую жизнь в нашем Союзе. Ну, а в США смех исчез и остались одни слезы. Обычно же нравы в Америке в прежнее время не отличались мрачностью. Средний американец человек более или менее благодушный, если только вопрос не идет о крупной наживе – тогда он готов с родного отца спустить последнюю рубашку. Но дела плохи, благодушие и веселье исчезают. Вот почему в США с таким восторгом вспоминают о прошлых временах. В Колорадо и в Калифорнии самые лучшие воспоминания связаны с... эпохой испанского владычества.

В представлении теперешних обитателей этих штатов испанцы были очень милые и веселые люди и, конечно, с точки зрения уменья эксплоатировать, в подметки не годились теперешним хозяевам – янки. Зато почти все песни, все мелодии, все это сохранилось от испанских времен, когда действительно и в Калифорнии и в Колорадо завоеватели танцовали, пели и жили полноценною жизнью. Говорят, что испанцы не трогали особенно туземное население. Видимо, поэтому оно и сохранилось в Мексике, во всех испанских государствах американского материка. Там только язык испанский, а население преобладает перуанское, чилийское, мексиканское.

В США индейцев совершенно почти не осталось, кроме как в Резервешенс, т. е. неудобных для жилья местах, куда загнаны индейцы.

В Соединенных Штатах Америки сегодняшнего дня веселья нет, песен в рабочих кварталах вы не услышите. Это не то, что у нас в СССР, где не успеешь приехать в рудничный или заводский городок, как тебя тащат в клуб попеть, потанцовать, послушать музыку.

В некоторых наших сибирских поселках танцуют и поют прямо на улице, на лужайке или на площадке. В США не то. Там мало кто смеется. Благодушие чаще всего показное. Жизнь тяжелая, а отсюда много фарисейства, ханжества, лицемерия. Таково действие капиталистической системы производства и всяких псевдополитических организаций "Ку-Клукс-Кланов", которые пытаются бороться с кризисной разрухой террористическими запугивающими обывателя методами.

В США сегодняшнего дня былого веселья нет...

Образец успокоительных мероприятий Ку-Клукс-Клана:

Notice. Bootleggers, gamblers, home breakers and all law violators:

You are hereby warned that all violations must cease. Our boys and girls must be protected.

Married men, watch your step. Do your joy riding with your own family. Fathers, watch your sons. Mothers, know where your daughters are at night. City and county officials – do your duty.

The Knights of the Ku-Klux-Klan

State Nebraska.

(«Объявление. Бутлегеры, игроки, взломщики и все нарушители законов – настоящим предлагается вам прекратить все нарушения законов. Мы должны охранять наших сыновей и дочерей.

Женатые мужчины – берегитесь. Предавайтесь радостям, разъезжая только со своим семейством. Отцы, берегите своих сыновей. Матери, узнавайте, где ваши дочери находятся по ночам. Городские чиновники, исполняйте свой долг. Рыцари Ку-Клукс-Клана. Штат Небраска».)[63]63
  Ку-Клукс-Клан – фашистская организация. Называется так в подражание звуку при взводе курка. Образована была в старые годы для коммунистов и, по-прежнему, негров.


[Закрыть]

Только в некоторых местах сохранились еще благодушие и гостеприимство такое, как, примерно, у нас. Например, на Аляске я видел действительно милых и хороших ребят.

Только в некоторых местах сохранились еще благодушие и гостеприимство такое, как, примерно, у нас. Например, на Аляске я видел действительно милых и хороших ребят.

Аляскинцы особенный народ, если можно так выразиться. Аляскинцы считают себя особым маленьким народцем, группой связанных между собою людей. Если человек, работавший в Аляске, встречает прежнего знакомого по приискам уже в США, он обязательно должен старому знакомому помогать, всячески итти ему навстречу. Это своего рода нелегализированное братство, род масонской солидарности.

Однажды в городе Сан-Франциско я встретил одного аляскинского инженера, с которым познакомился во время моей поездки по аляскинским приискам. Звали его м-р Л. К. Райт, и он действительно был очень «правильный» парень, хоть куда. Он сразу потащил меня в кафе «Свистящего поросенка», хозяин которого когда-то жил в Аляске и там подзаработал.

В этом кафе нас поили кофе, кормили разными сладостями, потом водили в заднюю комнату, чтобы там выпить, затем для нас играла веселая музыка и, в довершение всего, хозяин не хотел с нас брать денег. Это была с его стороны большая жертва, так как в кафе по случаю плохих дел почти не было посетителей.

Когда я приезжал на рудник иди на завод, я старался ходить один...

Веселье в США часто принимает мрачный характер. Вспоминаю, как в одном из городов Аляски однажды я был свидетелем того, как сидевшие в кафе вдруг ни с того ни с сего начали палить из револьверов в пол. Я немножко удивился, что за странная история. Спрашиваю хозяина: «В чем дело?» А он говорит: «Это свадьба сегодня, да вы не обращайте внимания, ведь они не в потолок, а в пол дуют».

Я сначала не понял, но оказалось, что мы сидели в первом этаже и под полом ничего, ни складов, ни жилья не было. Стрельба в пол никому не опасна, другое дело стрельба в потолок, где на втором этаже были комнаты для приезжающих. То, что по случаю свадьбы, вместо песен и плясок, как у нас, наделали трескотни из револьверов и напустили дыма, это никого не удивляло – таков был мрачный характер веселья.

Когда я приезжал на рудник или на завод, я оставлял автомобиль в сторонке и старался ходить по заводу один, потому что в Америке не любят, когда по заводу шатаются кучками визитеры. Работники, с которыми приходилось встречаться в цехах, охотно давали объяснения, но вообще на производстве не любят много разговаривать, достаточно перекинуться двумя-тремя словами, где это надо. Когда я раньше бывал в США, то говорить о нашем Союзе и о том, что у нас хорошо идет дело, было совершенно невозможно. Редко кто слушал. А вот в эту поездку, как только узнавали, что я из Союза, сами начинали выспрашивать, как живется, как работается, правда ли, что здорово хорошо идет дело, что весело живется у нас в Союзе.

Я, конечно, был далек от того, чтобы заниматься пропагандой, но что же поделать, когда рассказывают разные случаи или когда читаешь в газетах о разных фактах, вроде чарльстонского административного постановления:

Political Notice from the eminent "Charleston Gazette": I have not at any time made the statement attributed to me that I would, as elected mayor of South Charleston, close the town. Anyone circulating such reports is misrepresenting the truth.

(«Административное постановление – из газеты «Чарльстон-газетт». Чарльстон, Западная Виргиния. Никогда я не делал приписанного мне заявления, что я, будучи избран мэром Южного Чарльстона, закрою доступ в город. Всякий распространяющий такие слухи извращает правду».)

Ну, а американцам смеяться не приходится, а скорее плакать. Конечно, расскажешь им о преимуществах нашей социалистической системы, о руководстве великого Сталина, расскажешь про наш Советский Союз и про коммунизм, – а раньше это было совершенно невозможно. Сам я никогда не начинал таких разговоров, я приехал изучать дело. Но когда меня приглашали в загородный клуб или вечерком к директору на квартиру, то я не отказывался и рассказывал про наш Союз и про нашу радостную жизнь так, как она есть, ничего не прибавляя, но и не убавляя. Они тоже рассказывали... про себя и свои порядки.

Если попадешь в богатую часть города – там прекрасные особняки, широкие улицы, пыли нет, кругом деревья и цветы...

Живут в Америке все-таки немного лучше, чем во Франции или Англии. Дома для служащих и рабочих строятся подрядчиками на живую нитку, часто из фанеры, обклеенной бумагой, эти домишки сдаются на выплату, на несколько лет, иногда лет на 20. Сумма, конечно, в несколько раз выше, чем стоит этот дом, считая проценты. Кроме того, иметь такой домишко не всегда приятно. Пока вы платите взносы, все ничего. А если почему-либо рабочий не выплатил ссуды в течение двух лет, то подрядчик через полицию преспокойно отбирает дом. Часто завод закабаляет за собой рабочих, входя в сделку и покупая договор у подрядчика: рабочему деваться некуда, если он уйдет, то потеряет и дом и взносы. Таким образом, рабочие поневоле делаются «смирными». В рабочих поселках живут не только рабочие, но и все те, которым нужно быть близко к заводу, но администрация живет в сторонке, где дома много лучше, насажена зелень и т. д.

В западных штатах дома стоят на некотором расстоянии друг от друга. Квартал представляет четырехугольник. Заборов нет. Промежутки между домами – для автомобилей, чтобы их можно было туда ставить или помещать в сарайчики.

Если попасть в богатую часть города – там прекрасные особняки, широкие улицы, пыли нет, кругом деревья и цветы. Другая картина там, где обиталище среднего обывателя, конторщика, служащего – домики победней, денег и времени заниматься садиками и цветниками у них меньше. Еще хуже выглядят домики рабочих. Резкая разница в положении, в одежде, фигуре, лице – между начальством, богатыми и теми, которые работают постоянно на заводах, рудниках. Такая же разница и в жилищах, в экипажах: у одного прекрасный «кадиляк», у другого сильно подержанный «форд».

Мне всегда становилось грустно, когда я попадал в американские рабочие кварталы, особенно в больших городах, в Нью-Йорке, Чикаго, Сант-Луисе. Жарко, грязно, пыльно. Темные квартиры. Особенно плохо ребятишкам, у них подлинно грустная жизнь. Ни песен, ни музыки. Особенно музицировать и не будешь в виду следующих постановлений полиции.

Washington, D. С. From the "police regulations" of the Capitol. Anyone playing immoral music shall be liable to arrest.

(«Округ Колумбия, Вашингтон. Из полицейских правил. Подлежит аресту всякий, кто исполняет безнравственную музыку».)

А какая музыка безнравственна, определяется в участке. Тут много не наиграешься и не натанцуешься.

Очень низкий культурный уровень замечал я у большинства. Очень мало читают, по сравнению с нашими рабочими.

Я поинтересовался в Денверской библиотеке, какие берут для чтения книги. Все больше бульварные и детективные романы. Увлекаются похождениями бандитов, преступников, сыщиков. Правда, есть некоторая группа читателей, которая любит хороших писателей – Синклера, Ромена Роллана, Диккенса, из русских почему-то любят Достоевского. Очень мало читают книг по естествознанию. Публика плохо знает географию. Так, например, один чертежник в Аризоне думал, что Вена это какое-то европейское государство. Это неудивительно, когда даже в школах не особенно пропагандируют знакомство с историей, географией, естественными науками.

В плохой гостинице маленького городка все выглядит по-другому

В одном штате инспектор народных училищ выгнал учителя, который считал правильной и нужной для ученья теорию Дарвина. Он кричал в классе, когда был обнаружен вредный уклон пострадавшего учителя:

– Дети, посмотрите на меня, посмотрите на меня, можно ли подумать, что мы произошли от обезьяны.

А сам он был удивительно похож на обезьяну, как мне сообщали ученики, рассказывавшие эту историю.

Американцы крайне односторонние люди; они специализируются, точно и четко работают по своей специальности и в то же время у них огромные прорехи в общем образовании, они похожи на больших детей в самых как будто бы несложных политических вопросах.

Когда по Америке ездишь в поезде и останавливаешься в хороших гостиницах, то все выглядит как следует. Когда же ездишь по заводам, по глухим рудникам, по маленьким отелям в городишках, то убеждаешься, что в прославленной Америке есть и клопы и вши и все, что полагается по штату для плохой гостиницы маленького городка. Пища неважная. Очень много употребляют консервов и мало овощей. На рудниках два раза в неделю солонина. Фруктов на севере нет, а вот на юге, в Калифорнии, родятся апельсины, много винограда. Не так много из них достается рабочим. Калифорния чрезвычайно богата. А вот рядом, в Аризоне, в Неваде, где пески и пустыня, там опять ничего нет, ни фруктов, ни овощей, и рабочий класс сидит на хлебе, на консервах.

Но как они плохо ни живут, а природное чувство юмора не оставляет настоящего американца.

Нет, нет, а прочитаешь в газете какую-нибудь комическую заметку; например, объявление о том, как спасают души в штате Мичиган:

Soap and Salvation Free

10 cents Size Ideal Toilet Soap handed to you by smiling young lady in the lower lobby on your way out First Baptist Church.

Lively Re-joy sing at 7’ sharp

The Old Sweet Song:

Whiter than Snow

Sung by Mr Clump.

(«Мыло и спасение души бесплатно. По выходе из первой Баптистской церкви в нижнем вестибюле улыбающаяся молодая девушка вручит вам десятицентовый кусок туалетного мыла Идеал. Ровно в 7 часов м-р Кламп споет старую чудную песенку – Белее снега».)

Горное дело в США в его развитии очень осложняется спекуляцией, перепродажей месторождений, фиктивными заявками и т. д. Все это вредно отражалось на постройке заводов и фабрик, поселков, которые вовсе не нужно было строить в этом месте, если бы существовало разумное плановое хозяйство. Если кому надо убедиться в негодности капиталистического способа производства и в неразумности многих затрат, тот должен поехать в Колорадо или в Калифорни и посмотреть на то, что наделали первые пионеры горного дела и металлургии. Все, что там сделано и построено, можно было при нашем способе производства и рационального планирования достичь с потерями втрое меньшими.

Вся та большая работа, которая была проделана горными инженерами, такими как м-р Брентон и другими, почти совершенно сошла на нет, благодаря спекуляции, перепродаже, лихорадке, создаваемой шайками спекулянтов, при активном участии заинтересованных банков и газет.

То же самое происходило в районе Сан-Жуан, где после первого открытия сделано было много фальшивых заявок, нарочно подсыпали золото в разрезы и продавали за большие деньги заведомо никуда негодные месторождения. Есть много документов, которые я просматривал и в которых говорится об этом. Говорится о том, как один «счастливчик» м-р Торнтон приобрел жульнически проданную шахту, где было «подсоленое» золото. По мысли талантливого спекулянта, там ничего больше и не должно было быть, но когда наивный м-р Торнтон прошел 5—6 футов совершенно пустой породы, то вскоре наткнулся на золотую жилу, которая совершенно случайно оказалась ниже «подсоленого» местечка. Через две недели он продал это богатое месторождение банку за полмиллиона долларов, а банк заработал на этом несколько миллионов долларов, организовав акционерное общество, выпустив акции и несколько раз сыграв на повышении и понижении. Особенной ловкостью в этих делах прославились братья Гугенхейм. Странно было мне, советскому инженеру, человеку, привыкшему производительно трудиться, наблюдать за тем, как деятельность всех этих людей направлена была не по прямому назначению, а на жульничество, обман, на всякие фокусы. Часто инженеры, люди как будто серьезные, заняты были не добыванием, опробованием руды, извлечением золота и других металлов, а пустой спекуляцией. На это дело тратилось огромное количество сил совершенно непроизводительно. Так происходило в Лидвиле, в Сан-Жуане, Виргинии и других местах, знаменитых своими спекуляциями, разными историями, кончавшимися разорением честных тружеников и обогащением банкиров.

Прямо удивляешься, когда же люди находили время заниматься настоящим производственным делом. Конечно, такие работники и знатоки, как инж. Эммонс, не занимались спекуляцией и своими работами дали возможность штату Колорадо точно определить структурное соотношение рудных месторождений. Но таких твердых и честных геологов было немного, и большею частью интеллигентный, высококвалифицированный труд тратился непроизводительно. М-р Эммонс очень редкое и счастливое исключение, своей четкой и ясной мыслью он научно определил месторождения штата Колорадо и дал для главнейших месторождений их экономическое освещение, то, что в США не делалось в то время.

Большая работа по организации промышленных предприятий сошла на-нет, благодаря спекуляции...

К этому времени относится вторичное открытие района Криппл-Крик – первое открытие было неудачное, хотя и создало огромный приток старателей и золотоискателей, Дело тогда кончилось «бумом», разорением многих людей. Тогда спекулянты и жулики удачно «подсолили» несколько участков; в результате ажиотажа и золотой лихорадки собралось там около четырех тысяч человек, которые надеялись на несметное обогащение. Никто, однако, золота тогда не обнаружил, и собравшиеся разошлись, кто куда, чтобы не умереть в горах с голода. Говорят, что все-таки повесили одного из молодцов, подозревавшихся в спекуляции, но этим ничего не достигли, и шумный лагерь старателей опустел в мгновение ока. И вот, когда геолог Эммонс доказал, что в Криппл-Крике должны быть многочисленные, но не богатые жилы, тогда приступили к организованным поискам, нашли эти жилы, но небольшие компании, конечно, разорились, и богатство, как всегда, попало в руки Гугенхеймов. Остальные жилы Криппл-Крика открыты были бывшим плотником В. С. Стратоном, который кроме своей постоянной работы занимался изыскательством и, в конце концов, довольно серьезно овладел геологической наукой и разведками. Он научился владеть паяльной трубкой и вот однажды, найдя похожий на свинцовый блеск кусок руды, вздумал пропаять его паяльной трубкой, как это он часто делал. Оказалось, что это было теллуридное золото, которое при плавке дало небольшой шарик драгоценного металла. У нас в СССР есть много месторождений, руды которых мы должны проплавить в опытных лабораториях, чтобы найти в них золото. Нам очень интересно знать историю открытия теллуридных жил, сделанных в Криппл-Крике м-ром В. С. Стратоном. Это новое открытие дало возможность разрабатывать, правда, очень глубокие жилы, но с постоянным и верным содержанием золота. Независимый рудник и рудник компании «Вашингтон» до сих пор работает уже много лет на этих жилах, и было время, когда там добывалось на 11 миллионов долларов золота в год. То же самое относится и к другим, очень многочисленным рудникам, расположенным в Криппл-Крике. Нас это дело интересует потому, что мы должны из опыта прошлого штата Колорадо извлечь урок для нашей молодой Советской страны, чтобы наши геологические разведки велись по определенному плану с наименьшими затратами, и чтобы все разведки сопровождались исследовательской работой. Наши разведки должны сопровождаться эксплоатацией, кроме того мы должны немедленно исследовать руду, чтобы знать, как ее обработать на фабрике наиболее экономным способом. Мы должны связать каждую разведочную шахту с небольшой обогатительной фабрикой, затем уже вести параллельно с этим проектные работы больших фабрик в наших институтах на основании геологических и исследовательских данных, если действительно нужны крупные фабрики. Простые и небольшие фабрики должны сразу работать, давать золото и освещать технологический процесс. Для нас это огромный урок, как нужно оборудовать рудники, фабрики, какое техническое усовершенствование нужно от них перенять. Это первое, и второе – мы должны учиться, как не нужно организовывать предприятия, как не нужно тратить лишние средства на постройку никому не нужных больших фабрик, рудников, заводов, на всю эту горячку, разоряющую массу людей, обходящуюся чрезвычайно дорого для государства. Мы не можем допускать это в нашем Советском плановом государстве, где строится подлинный социализм, и где люди уже стали другими, чистыми, неспособными на обман. А ведь в США все эти спекуляции совершенно не случайны, они совершенно сознательно раздуваются и искусственно поддерживаются банками через связанные с ними газеты, через агентов и т. д. Банки в мутной воде ловят рыбку, выпускают дутые акции, выкачивают из всего населения последние сбережения и средства. Сколько рабочих и служащих разорялись, покупая акции, которые затем шли на понижение, за бесценок скупались банками, через некоторое время снова подымались в цене, тогда банки продавали их, и так проделывали по нескольку раз.