Текст книги "Искра Свободы 5 (СИ)"

Автор книги: Александр Нова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Я видел уже управляемых тварей. Волкодав Гарон, принадлежавший Арно. Паук Гильёма, стерегущий тайник. Змея, перебившая наёмников по приказу шевалье. Искажённые Джона, наконец. И я был уверен: тварь, которая может становиться невидимой, также контролировал человек. Вопрос только в том, стоял ли за бароном и тварью один и тот же кукловод, или это убрать стечение обстоятельств? Например, Этьен планировал смерть барона при попытке побега. А «покровитель» барона пустил тварь параллельно конвою, рассчитывая на ночное нападение.

Пока я рассуждал, заместитель отдавал распоряжения двоим агентам.

– Отправляйтесь в храм, возьмите два десятка церковной стражи и устройте облаву на монстра. Ваша задача – найти труп барона или что от него осталось. Монстра по возможности убейте.

Я слушал и улыбался. Ничего они не найдут. Ни тела, ни следов. Тварь действовала слишком целенаправленно, чтобы что-то упустить.

– Может, и господина Рауля в храм забрать? Там госпиталь есть, – внёс предложение один из агентов.

Заместитель только сердито зыркнул на подчинённого.

– Нет. Я отвезу старшего инквизитора в госпиталь Ордена.

Надо же, какая трогательная забота о начальстве. Скорее всего, Раулю ничего серьёзного не угрожало. Седой просто искал удобный выход, чтобы отменить собственный приказ – тот самый, который отдал лишь для того, чтобы получить формальный повод арестовать меня за неподчинение. Приказ о спасении тел павших агентов, выполнять который никто и не собирался. Иначе пришлось бы гнать людей обратно на поляну, прямо к твари в пасть.

Рауля погрузили рядом со мной. Его голова безвольно упала на солому. Напротив молча сел один из агентов. Надзиратель. Ещё один занял место возницы и щёлкнул кнутом.

Повозка тронулась.

Дорога на Монтлион снова потянулась вперёд.

Глава 8
Пока не король

Повозка ехала по ухабистой дороге. тряслась, и каждый толчок неприятно отдавал во всём теле. Рауль, лежавший рядом, дышал ровно, но пока не приходил в себя. Надзиратель напротив сидел молча, рука лежала на рукояти меча. Агент, ехавший на козлах, время от времени поглядывал назад, проверяя, не пытаюсь ли я что-нибудь вытворить.

Голод пришёл внезапно. Ещё мгновение назад его не было вовсе – и вдруг он заполнил собой всё. Он ощущался не как лёгкое урчание в животе, а как настоящая пустота, будто кто-то вычерпал из меня всё до дна. Слюна стала вязкой, во рту пересохло, а мысли начали липнуть одна к другой.

– Эй, – позвал я надзирателя. – Есть что-нибудь поесть? Хлеб, сухарь… хоть что.

Тот даже не моргнул.

– Не положено.

– Я серьёзно. Жрать хочу.

– Приказ командира. Никакой еды до особого распоряжения.

Надзиратель произнёс это ровно, без злорадства. Так сообщают о погоде или о времени отправления: о чём-то решённом заранее и не подлежащем обсуждению.

Через несколько минут стало хуже. Голод уже не просто мучил – он давил. Я привычно заглянул в «статус». «Время охотника (E) (⅗)» и «Наследие Героя (E) (5/5)» восстанавливались медленнее обычного. Несмотря на прошедшие минуты, в графе «оставшееся время до восстановления» числилось «2 часа». Я несколько секунд смотрел на цифру, ожидая, что она уменьшится. Вместо этого время дрогнуло и прибавило ещё несколько минут.

Я и раньше замечал после «Времени охотника» лёгкое чувство голода. Ничего серьёзного: достаточно сжевать сухарь, и всё проходило. Сейчас же это было совсем другое. Голод рос вместе с откатом, а откат, в свою очередь, замедлялся сильнее. Способности восстановились примерно до трети и замерли. Использовать их в таком виде Система не позволяла.

Я прикрыл глаза. Конвоиры, скорее всего, прекрасно знают механизм и специально морят голодом. Боятся. Не хотят, чтобы мои способности восстановились. Логично. Для них я теперь не временный агент и брат по Ордену, а опасный арестант с частично известными возможностями. И эти возможности их явно напугали.

А ещё я подумал о письмах, что остались у Селены и Лиса. Мысль о них всплыла неожиданно, но сразу вытеснила голод. Ситуация кардинально поменялась, и передавать письма в Орден стало глупостью. Нужно предупредить друзей, что всё отменяется. И сделать это необходимо в течение следующих двенадцати дней, иначе они, не получив от меня весточки, станут действовать по намеченному плану. Двенадцать дней. Срок казался большим, но я ощущал, как он сокращается с каждым ударом колеса, с каждым новым ухабом.

Дорога тянулась долго. Солнце село, потом погасли последние отблески. Стало темно, на небе появилось Око Владыки. И только далеко за полночь впереди забрезжили огни Конфлюана.

Стража заметила нас издалека. Факелы на стенах зашевелились, кто-то крикнул, и тяжёлые ворота начали открываться до того, как отряд подъехал к ним вплотную. Никто не спросил ни жетонов, ни документов. Красные плащи проводили долгими взглядами, и только.

Я тихо хмыкнул. С правильной формой и нужным знаком на ней даже предъявлять жетон не требуется. Все и так боятся. Все и так стремятся угодить.

Конвой въехал в город и направился прямо к часовне.

У ворот уже ждали. Святой отец Амбросий стоял на ступенях, сложив руки на животе, и улыбался так ласково, будто встречал не инквизиторов, а дорогих родственников после долгой дороги. Свет от факелов ложился на его круглое лицо мягкими пятнами, и морщины у глаз казались добрыми.

Заместитель инквизитора спрыгнул первым. Не дожидаясь остальных, начал отдавать распоряжения.

– Агентов разместить. Старшего немедленно осмотреть. Лошадей подготовить к выезду на рассвете, – сухим голосом произёс он. – А этого арестанта в темницу. Никого к нему не пускать, не разговаривать с ним. Еды не давать.

Уже понимая тщетность попытки, я всё же открыл рот.

– Мне нужно отправить письмо.

– Ещё раз заговоришь, дальше поедешь с кляпом, – зло бросил заместитель, даже не обернувшись. Ну хоть не ударил, и то уже неплохо.

Амбросий склонился в низком, почтительнейшем поклоне. Голова ушла вниз так глубоко, что я увидел затылок и редкие седые волосы. Поклон выглядел настолько старательным, что невольно начинал казаться насмешкой.

– Всё будет исполнено в точности, как повелевают братья из Ордена, – пропел он. – Часовня де Монфоров в Конфлюане всегда к услугам Инквизиции.

Заместитель смотрел на святого отца тяжёлым взглядом со смесью презрения и брезгливого отвращения, словно перед ним не служитель Церкви, а конское дерьмо на сапоге.

Амбросий кликнул церковников. Послушники споро принялись за работу: отвели лошадей в конюшню, проводили агентов в кельи. Нашлась работа и для церковной стражи. Двое дюжих молодчиков вытащили меня из повозки и, подхватив под руки, повели вниз по каменной лестнице. Запах сырости и железа ударил в нос, а вместе с ним накатили и воспоминания. Как я уже спускался по этой лестнице в пыточную в сопровождении визитария Конрада.

В этот раз путь оказался короче и закончился в маленькой камере без окна с одной деревянной скамьёй и тяжёлой дверью, которая захлопнулась с гулким звуком, отсекая меня от внешнего мира и света факелов в коридоре. Полная темнота. Я сел на скамью, вытянул руку и почти сразу коснулся холодного камня противоположной стены. Камера была настолько тесной, что даже для одиночества в ней оставалось удивительно мало места.

Голод не отпускал. Он сидел внутри тяжёлым комком и не давал думать ни о чём другом. Даже воспоминания о пыточной быстро поблёкли перед ним. Я пытался закрыть глаза, но каждый раз, когда начинало казаться, что вот-вот провалишься в сон, желудок сжимался судорогой, и я снова оказывался в темноте, слушая собственное дыхание.

Время тянулось. Или не тянулось – я уже не различал. Остались только приступы боли в животе, короткие провалы в забытьё и неподвижная тьма камеры.

Под утро в коридоре зазвучали шаги. Мягкие, осторожные. Они приближались медленно, останавливаясь после каждого второго или третьего шага, будто незваный посетитель прислушивался, не проснулся ли кто-нибудь ещё. Ключ тихо звякнул в замке. Дверь открылась.

Полоска света разрезала темноту. Я зажмурился, а когда снова открыл глаза, несколько мгновений видел лишь расплывчатый силуэт.

На пороге камеры стоял Амбросий. С подносом в руках. На нём лежали хлеб, кусок сыра, вяленое мясо, стояла глиняная кружка и тлела тонкая свеча. Самая обычная еда выглядела роскошнее праздничного пира. На корке хлеба виднелась трещина, сыр поблёскивал на срезе, а на кружке темнела капля воды. Я замечал каждую мелочь. Запах еды ударил так сильно, что на мгновение потемнело в глазах. Желудок свело, рот мгновенно наполнился слюной, и мне пришлось вцепиться пальцами в край скамьи, чтобы не рвануть вперёд.

Святой отец вошёл, поставил поднос на пол передо мной, плотно закрыл дверь и сделал короткий, приглашающий жест.

– Не всех избирает Владыка, – сказал он тихо. – Но это не делает нас вторым сортом. Это значит лишь одно: мы служим только себе.

Амбросий произнёс фразу размеренно, с едва заметными паузами, как заранее выученный пароль.

Уверен, слова Амбросия полны скрытого смысла. Но философия и пароли «Круга Неизбранных» меня сейчас интересовали мало. Я с трудом подавил желание наброситься на еду, хватать её и заглатывать целыми кусками. Внутренние ощущения были такими, словно я неделю голодал. Так что с едой надо аккуратнее, если я не хочу получить заворот кишок. Есть я начал медленно, тщательно пережёвывая каждый кусок.

Амбросий не торопил. Он стоял у двери и наблюдал молча, его взгляд не выражал ни жалости, ни отвращения. Скорее удовлетворение человека, который вовремя сделал нужный ход.

Только через полчаса, уничтожив всё принесённое, я поднял слегка осоловевший взгляд на Амбросия.

– Ты хотел написать письмо? – спросил святой отец и протянул мне несколько листов бумаги и писчие принадлежности. – Я отправлю твоё послание сразу, как только орденские покинут Конфлюан.

Способность думать медленно ко мне возвращалась. Вместе с ней вернулась и осторожность. Тайный визит, бесплатная еда, бумага. Слишком много для внезапного приступа милосердия. Я посмотрел в глаза Амбросию и спросил:

– Почему ты помогаешь мне?

– А разве добрый самаритянин не должен протянуть руку помощи достойному человеку в трудную минуту? – с лукавой улыбкой произнёс святой отец. Он развёл руками, изображая добродушное недоумение, однако глаза оставались серьёзными. – За мою помощь ты ничего не должен. Единственное, чего я хочу, так это чтобы ты знал: «Круг Неизбранных» окажет тебе поддержку в меру своих скромных сил.

«Скромных» он произнёс особенно мягко. Так обычно говорят люди, чьи возможности значительно превосходят то, что они готовы показать.

Влезать в интриги между Владыкой и его паствой мне не хотелось. С другой стороны, я уже в них по уши. Можно было сколько угодно делать вид, что чужая война меня не касается, но её стороны почему-то упорно считали иначе. Чем закончится эта история с моим арестом, тоже совершенно не ясно. Так что поддержка серьёзной, пусть и тайной, организации мне может понадобиться.

– Спасибо, я запомню. Но ты так и не ответил на мой вопрос.

Амбросий на некоторое время замялся, потом, воровато осмотревшись по сторонам, словно хотел убедиться, что в запертой тесной камере не появился никто лишний, придвинулся ко мне. Улыбка исчезла, отчего круглое лицо сразу стало старше.

– Последний король Аверона и президент Первой Республики, Иллард Ферон, был посланником бога, – прошептал на ухо святой отец настолько тихо, что отдельные слова едва различались. – Он почти смог избавиться от влияния Владыки. Почти заставил Бога отойти от дел земных.

Слово «почти» прозвучало дважды, и во второй раз в нём было больше горечи, чем надежды.

– Я не король, – только и смог я пробормотать, несколько ошарашенный услышанным. Из всех возможных причин тайной помощи эта была едва ли не самой безумной.

– Ты пока не король, – так же тихо ответил Амбросий. Он сказал это без тени улыбки, словно обсуждал не невероятную возможность, а неизбежный этап моего будущего. – Но ты можешь стать знаменем новой Революции. Многие готовы поверить в то, что ты – реинкарнация Его Величества Илларда Ферона, и объединиться вокруг тебя.

Знаменем. Не человеком, не союзником. Знаменем. Предметом, который удобно поднять над головами толпы и не менее удобно выбросить, когда он изорвётся.

– Вряд ли умные и облечённые властью люди столь легковерны, – произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал насмешливо. Когда не знаешь, что делать, используй сарказм. Обычно работает безотказно. Но, как выяснилось, не в этот раз.

– Достоверно известно, что Его Величество обладал ментальной стойкостью, и Владыка так и не смог склонить его на свою сторону, – Амбросий будто не услышал насмешки. Или услышал, но решил не тратить на неё время. – «Круг» разобщён, и нам нужен лидер. Человек, который не станет послушной марионеткой Бога.

Я улыбнулся. Получилось не слишком убедительно.

– И что, вот так прямо посадите меня на трон? Уверен, у вас есть более достойные кандидаты, – ответил я легко, прекрасно понимая, что тот же Этьен своего не упустит.

Стоит появиться свободному трону, как вокруг него немедленно образовалась бы очередь из людей с безупречными родословными, древними гербами и заранее приготовленными речами о благе народа.

– Нет, не посадим. Но можем оказать посильную помощь, чтобы ты сам взобрался, – Амбросий слегка наклонил голову, словно хотел рассмотреть мою реакцию под другим углом. – Ты должен доказать, что достоин называться реинкарнацией того, кто принёс Свободу.

Слово «Свобода» он произнёс с заглавной буквы, это было слышно даже в шёпоте. Голос Амбросия чуть дрожал. В нём не было пафоса или фанатизма. Только надежда, что когда-нибудь можно будет думать спокойно. Перестать бояться, что тебя по прихоти превратят в зомби, перекроят твою личность по своему усмотрению.

Именно эта простая, почти бытовая надежда делала слова святого отца опаснее любых революционных лозунгов. Он не мечтал о славе и не обещал всемирного счастья. Он хотел однажды проснуться и знать, что мысли в его голове принадлежат только ему.

– А если я не хочу?

Мессия. Революция. Гильотина. Всё это выстроилось в короткую, но вполне понятную цепочку. Сначала толпа несёт тебя на руках, потом требует чудес, а в конце выясняет, что твоя голова тоже неплохо смотрится в корзине отдельно от тела. Нет, новым Робеспьером я определённо становиться не хотел. Амбросий лишь пожал плечами. Будто мой отказ ничего принципиально не менял.

– Заставить тебя я не могу. Но и Владыка от тебя не отстанет. Ты ведь Его посланник, – святой отец отодвинулся, и я понял, что сеанс откровений закончен. Добродушная улыбка снова вернулась на лицо Амбросия, точно маска, которую он ненадолго позволил себе снять. – Пиши письмо, времени почти не осталось.

За дверью что-то едва слышно скрипнуло. Амбросий замер, прислушался и взглядом указал на бумагу.

– Будет два письма, одинаковые по содержанию, но для разных адресатов, – пояснил я Амбросию и взялся за перо.

Пальцы всё ещё слегка дрожали. То ли от пережитого голода, то ли от разговора о королях и революциях. Перо царапнуло бумагу, оставив первую неровную линию.

Послание оказалось коротким: «Задание, полученное тобой в „Седом Вороне“ отменяется». Одно Селене в Конфлюан. Второе Лису в Монтлион. Чтобы друзья не наделали глупостей, писать о своём аресте я не стал.

Я переписал фразу дважды, стараясь, чтобы почерк выглядел привычно и не вызвал подозрений. Никаких объяснений. Никаких намёков, которые могли бы подтолкнуть к спасательной операции. Пусть лучше решат, что всё идет по плану и страховка не понадобилась, чем узнают правду и полезут вслед за мной в пасть Инквизиции.

– Если в Монтлионе понадобится помощь, обратись к святому отцу Марко в епископском соборе. Я передам ему весточку о том, кто ты, – с этими словами Амбросий забрал оба письма, поднос и исчез за дверью так же неприметно, как появился.

Ключ тихо щёлкнул. Камера снова погрузилась в полную тьму. Голод отступил, и я лёг на скамью. Сон пришёл мгновенно, даже раньше, чем я полностью успел закрыть глаза.

* * *

Разбудили меня грубо. Дверь распахнулась, в лицо ударил свет факела. По ощущениям прошло не больше пары часов. Я сел, и тело отозвалось легко. «Ускоренный отдых (F) (5/5)» отработал каждую вложенную в него единицу ОР. Способности тоже полностью восстановились.

Меня вывели наверх. На дворе уже занимался рассвет. Лошади осёдланы, агенты в красных плащах готовы к дороге. Рауль тоже находился здесь. Бледный, с тёмными кругами под глазами, но на ногах стоял твёрдо. Он поймал мой взгляд, смерил с головы до ног и коротко бросил:

– Спасибо.

Формально инквизитор высказал благодарность за то, что я спас его. Что не позволил твари добить. Но говорил он без тепла, только голая констатация факта. Старший инквизитор шагнул ближе и так же сухо спросил:

– Эллади. У меня будут с тобой проблемы?

Я пожал плечами.

– Если бы я хотел создавать проблемы, стоило этим озаботиться, пока вы были в отключке.

Рауль хмыкнул. Почти улыбнулся. Потом обернулся к одному из агентов.

– Развяжите Эллади. Он всё ещё под арестом, но поедет верхом и добровольно, – и снова повернувшись ко мне, внимательно смотря в глаза, спросил: – Так ведь, Эллади?

Я кивнул. Верёвки сняли. Возникла мысль, что несмотря на всю сухость, старший инквизитор не такой уж и говнюк. Но когда я увидел, что повозку оставляют в часовне и дальше все передвигаются верхом, то понял, что в оценке Рауля сильно ошибся. Без телеги конвой доберётся до Монтлиона гораздо быстрее. Так что взять с меня слово и посадить на лошадь – это не жест доброй воли, а одна сплошная выгода для инквизитора. И, что особенно неприятно, выгода умная. На которую трудно обидеться, и которую легко воспринять как услугу.

Я сел в седло. Четверо агентов сразу сомкнули вокруг меня «коробку» – двое спереди, двое сзади. Рауль выехал вперёд и дал знак.

Отряд тронулся. Каменные стены Конфлюана остались позади. Дорога на Монтлион лежала впереди – длинная, пыльная и совершенно предсказуемая.

Глава 9
Брак по приговору

Дорога заняла три дня. Три долгих, пыльных дня под палящим солнцем. Конвой двигался быстро, почти без остановок. Рауль держал темп жёстко, будто каждый лишний час на дороге лично оскорблял его. Агенты в красных плащах ехали молча, лишь изредка переглядываясь. Меня всё так же держали в «коробке» и ни разу не дали повода усомниться в своей бдительности. Ночью спали посменно, а меня привязывали к дереву. Меня даже кормили. Один раз в день, на вечернем привале, давали горсть сухарей. Не то чтобы этим можно было наесться, но и с голоду не сдохнешь.

На четвёртый день, когда солнце стояло ещё высоко, впереди показались стены Монтлиона.

Графский город лежал существенно южнее Конфлюана, на берегу реки Валери. Большой и шумный. Стены выше и толще, чем в Конфлюане, башни – массивнее. За стенами поднимался замок с тяжёлыми зубцами и тёмными крышами. А рядом, почти в самом сердце города, возвышался епископский собор Святого Валериана, одного из героев Войны Трёх Святых.

Шпиль собора уходил в небо не меньше чем на сто метров. Он был виден ещё за час езды. Куда бы ни поворачивала дорога, шпиль оставался перед глазами, словно заранее предупреждая, кому здесь принадлежит настоящая власть.

Шпиль казался странным. Не острым, как я ожидал, а плоским, будто кто-то срезал вершину огромным ножом. На самом верху на плоской площадке стояли на ножках белые круги Владыки, диаметром около двух метров каждый. Их было несколько. Они смотрели в разные стороны, но ориентация не совпадала со сторонами света. Венчал конструкцию круг, лежавший горизонтально. Белые, гладкие, они ловили солнечный свет и отбрасывали его вниз холодными бликами. Даже на расстоянии казалось, что круги вовсе не украшение, но истинное их назначение для меня оставалось неясным.

Мы въехали в город без досмотра, очереди и пошлины. Даже графские стражники не желали связываться с чёрно-красными. Конвой не замедлился ни на секунду: широкие улицы города, вымощенные камнем, позволяли ехать свободно, а толпа расступалась сама. Люди прижимались к стенам, утаскивали с дороги детей и поспешно отводили глаза. Даже торговцы на несколько мгновений замолкали, когда рядом проходили лошади агентов. Мы проехали мимо рынка, купеческих домов, графского замка и остановились прямо у ступеней собора Святого Валериана.

Нас уже встречала церковная стража. Два десятка человек выстроились у подножия лестницы плотным полукругом. Руки держали на рукоятях мечей, словно ожидали, что я прямо сейчас перебью конвой и штурмом возьму собор. Мне здесь определённо не рады. Ничего другого я и не ожидал. Всё-таки я копал под епископа, их начальника. Было бы очень странно, если бы меня встретили хлебом и солью. Хотя соль, судя по выражениям лиц, церковники бы мне предложили с радостью. В рану.

Мои предположения сразу же подтвердились делом. Я не сопротивлялся, но меня схватили и болезненно скрутили. В плече неприятно хрустнуло. Видимо, простого исполнения приказа страже было мало – хотелось вложить в работу личное отношение. Принесли тяжёлые кандалы из чёрного металла с массивными кольцами. Короткая цепь между ногами и длинная для рук. Заковали быстро, чувствовался опыт и сноровка в таких делах.

Я попробовал напряжение цепей и понял, что даже с активированным «Наследием Героя» металл мне не разорвать. Цепи делали специально для таких как я.

И только когда кандалы надёжно меня сковали, я увидел, как расслабились церквоники.

– В камеру его, – приказал старший инквизитор. – Пытать запрещено. Издеваться запрещено. Он всё ещё человек Ордена, и если хоть волос с него упадёт, пойдёте на костёр.

Рауль обвёл тяжёлым взглядом церковников. Те опускали глаза и кивали.

– Повторять я не стану, – напоследок кинул старший инквизитор и вместе с агентами ушёл куда-то вглубь собора.

Меня провели вниз, в подвалы. Похоже, это судьба: посетить все казематы Северной Марки. Нужно при случае узнать, сколько их ещё осталось.

Камера оказалась ещё теснее, чем в Конфлюане. Камень, сырость, одна узкая скамья, тяжёлая дверь без глазка. Свет не проникал совсем.

* * *

В камере я провёл почти неделю. Шесть дней, если быть точным.

Никто не приходил. Никто ничего не спрашивал. Два раза в сутки дверь открывалась ровно настолько, чтобы просунуть миску с какой-то серой бурдой и кружку воды. Бурда была безвкусной, но сытной. Морить голодом меня не собирались. От скуки я думал про не-бога, Владыку, революцию. И гильотину. Особенно про гильотину. В темноте вообще хорошо думалось о способах быстро и убедительно менять государственный строй. А ещё отжимался и приседал. Опять же, чтобы просто себя чем-то занять.

На седьмой день дверь отворилась настежь, и в проёме я увидел Рауля с двумя агентами.

– Отойдите, – коротко бросил Рауль.

Агенты переглянулись. Один хотел возразить, однако передумал, встретившись со старшим инквизитором взглядом. Рауль вошёл в камеру и плотно прикрыл дверь. Свет исчез, но после недели в темноте мне хватало даже тонкой полоски под дверью, чтобы различать его лицо.

Несколько секунд Рауль молчал, разглядывая меня. Потом произнёс совсем буднично:

– Надеюсь, за неделю ты здесь не спятил.

И слегка наклонился, понизив голос так, чтобы его было слышно только мне.

– Ты мне жизнь спас. Не бросил, хотя и мог. Я не привык оставаться должником в таких вопросах. Поэтому вот тебе мой совет: если приговор суда тебя не устроит – требуй суда Владыки поединком. Ты не аристократ, но и не церковник. Для тебя это допустимо.

Не дожидаясь ответа, Рауль распрямился, распахнул дверь и велел агентам:

– Ведите его на суд.

После чего старший инквизитор резко развернулся и быстро зашагал по коридору, оставив меня на попечение своих подчинённых. Я смотрел ему вслед и пытался понять, о чём именно он меня предупредил. О костре? О казни?

* * *

Меня вывели из камеры. Кандалы из чёрного металла коротко звякали на каждом шаге, цепь между ногами не давала делать широкий шаг. Мы поднялись из сырых подвалов, миновали несколько коридоров и тяжёлую дубовую дверь, за которой открылось довольно большое помещение. После тесной камеры зал показался почти бесконечным. Я невольно остановился на пороге, и один из агентов тут же подтолкнул меня между лопаток.

Зал был высоким, со сводчатым потолком и узкими окнами поверху. Свет падал косыми полосами, выхватывая пыль и делая воздух почти осязаемым. В дальнем конце возвышалась деревянная трибуна. На ней сидели трое. Лица скрывали грубые тряпичные маски – серые, без единой складки, с узкими прорезями для глаз.

Рядом с трибуной, чуть правее, стоял четвёртый человек. Без маски. В строгом чёрном кафтане с серебряной цепью через плечо. Он не сидел, не прятался за судей – стоял так, будто имел право говорить первым. Я сразу понял: это распорядитель. Только он мог находиться так близко к маскам и не скрывать лица.

Зал не пустовал. Здесь собрались не зрители, а свидетели того, как три власти будут назначать виновных, выдавать награды и вершить чужие судьбы.

В первом ряду находился мужчина в тяжёлых епископских облачениях. Фиолетовая мантия с золотой каймой, массивный Круг Владыки на груди, перстень с тёмным камнем на правой руке. Я никогда не видел Тибо де Бельмона, но сомнений в том, что передо мной он, не оставалось. Кто ещё мог сидеть здесь, в самом сердце собора Святого Валериана, с такой спокойной уверенностью хозяина? Церковники рядом с епископом держались с вежливой настороженностью.

Недалеко от его преосвященства – Арно. Босса ночной гильдии я узнал мгновенно. Он сидел почти вызывающе спокойно, словно собор, судьи и церковная стража были всего лишь очередными декорациями для деловой встречи. А чуть левее мафиози сидел молодой мужчина с удивительно похожим на Арно лицом. И тут сомнений не возникло. Жоффруа де Монфор.

Рядом с Жоффруа сидел Этьен. Настоятель даже не повернул ко мне голову и ни одним жестом не показал, что мы знакомы.

Чуть дальше, ближе к середине зала, – Селена де Сен-Валери. Когда я заметил её, все остальные лица на мгновение поблекли. Наши взгляды встретились, и через мгновение она узнала меня. Глаза расширились, взгляд пробежал по щетине на лице, грязной одежде и кандалах. С каждым новым признаком моего заключения её лицо становилось всё напряжённее. Девушка дёрнулась, но я покачал головой, заставляя её остаться на месте. Цепь тихо звякнула, когда я едва заметно поднял скованные руки: не подходи. Селена вытянулась, как струна, и я уже испугался, что она всё-таки бросится ко мне. Но дворянская выдержка взяла своё, и девушка подавила свой порыв.

Я обвёл взглядом зал, но Лиса не нашёл. Надеюсь, охотник на свободе, а не сидит где-то в тёмном подземелье или пыточной. Присутствовало ещё несколько незнакомых людей. Сбоку, за низким столиком у стены, сидел писарь.

Тишину нарушил распорядитель. Он сделал полшага вперёд и заговорил ровно, без спешки, так, чтобы слышал каждый:

– Меня зовут Оливье де Бовуар, и я распорядитель на этом закрытом заседании Суда Трёх. Аристократию представляет человек графа, – он коротко указал на крайнего слева, – от Церкви – представитель кардинала, от Ордена – старший инквизитор.

При каждом названии судья слегка склонял голову. Ровно настолько, чтобы подтвердить слова распорядителя, но не выдать ни возраста, ни характера, ни отношения к делу.

Я перевёл взгляд на правого из троих. Широкие плечи, привычная манера чуть подаваться вперёд, едва заметное напряжение в спине… Даже под тряпичной маской я узнал Рауля. Лицо спрятать можно. Телосложение и движения – нет.

– Напоминаю, что судьи находятся здесь анонимно, любая попытка узнать их имена карается смертной казнью.

Очередная фикция. Примерно такая же как и сам этот суд. Я снова посмотрел на Рауля. Если подобная попытка действительно каралась смертью, то мне уже можно выписывать приговор за излишнюю наблюдательность.

Распорядитель сделал короткую паузу, словно давая словам о смертной казни время осесть в головах присутствующих. Потом продолжил тем же ровным, чуть повышенным тоном:

– Суд Трёх уже ознакомился с материалами дела. Были допрошены необходимые свидетели. Вердикт вынесен и обжалованию не подлежит. Сначала будут оглашены решения суда, после чего представители трёх сторон смогут заявить требования и уточнения. Если они относятся к провозглашённым решениям.

«Необходимые свидетели» прозвучало особенно хорошо. Суд сам решил, кто необходим, сам выслушал этих людей и сам вынес решения. Удобная система. Почти без лишних участников.

Меня, к слову, так никто и не допросил. Видимо, судьям хватило моих рапортов и показаний свидетелей. Либо моя версия их не интересовала. Судя по кандалам, второе было наиболее вероятно.

Распорядитель повернулся и шагнул к среднему из троих судей – к тому, кто представлял Церковь. Маска не шелохнулась. Распорядитель протянул руку. Из-под серой накидки выскользнул плотный свиток. Оливье де Бовуар развернул его, пробежал глазами по строкам и зачитал громко, чётко, без единой запинки:

– В связи с тем, что истинный виновник хищения и применения эликсира (D+) был установлен, все обвинения в отношении рода Сен-Валери признаются недействительными. Все действия епископа в отношении этого рода, в том числе клеймение Селены де Сен-Валери, также аннулируются.

На несколько мгновений я перестал чувствовать тяжесть кандалов. Воздух сам вырвался из лёгких – только сейчас я понял, что задерживал дыхание с начала чтения. И позволил себе улыбнуться.

Ну что ж, Селена снова станет баронессой, её родители оправданы. Девушка повернула ко мне голову, в её глазах я различил слёзы, а губы прошептали беззвучное «спасибо». Я ободряюще улыбнулся в ответ. Пусть это будет подарком на нашу свадьбу.

– Прямых доказательств участия епископа Тибо де Бельмона в заговоре с целью похищения эликсира нет. Косвенные улики собраны с нарушением процедуры либо с использованием методов принуждения и доверия не вызывают, – меж тем продолжил распорядитель. – Тем не менее, поспешные действия епископа привели к тому, что члены семьи Сен-Валери были отправлены на костёр. Сие является вопиющей некомпетентностью. Епископ Тибо де Бельмон лишается сана и должности. Сам он будет пострижен в монахи и отправлен в монастырь замаливать грехи.

По рядам церковников прошёл едва заметный ропот и сразу угас. Никто не осмелился заговорить, но несколько человек поспешно отодвинулись от епископа, будто его падение могло оказаться заразным.

Тибо де Бельмон сидел неподвижно, пока речь шла об отсутствии доказательств и о недействительности обвинений против Сен-Валери. Первые слова он слушал с мало заметным удовлетворением. Подбородок даже приподнялся, словно суд только что официально подтвердил его невиновность.