Текст книги "Мастер драгоценных артефактов. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Александр Майерс

Соавторы: Олег Сапфир
сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 36 страниц)

Глава 10

Катарина откинулась на край ванны и закрыла глаза. Пар поднимался к потолку, наполняя комнату ароматом трав. Слуги добавили в воду какие‑то душистые лепестки, причём даже без просьбы со стороны ведьмы.

Рядом лежало настоящее мыло. Не зола с жиром – настоящее мыло, белое, пахнущее цветами. И полотенце – мягкое, пушистое, явно дорогое.

Катарина никогда в жизни так хорошо не мылась.

И никогда так не выматывалась.

Она пошевелила пальцами под водой. Руки дрожали – мелко, едва заметно. Всё тело гудело, как натянутая струна. Усталость была такой, что даже думать тяжело.

Но мысли всё равно лезли в голову.

Тот ливень…

Катарина сама от себя была в шоке. Она вызывала дожди и раньше – много раз. Мелкие, способные разве что смочить пересохшее поле.

А сегодня она обрушила на целый лагерь такой ливень, какой сама едва ли когда‑то видела. Стена воды, непроглядная, оглушительная. Катарина чувствовала каждую каплю, каждый порыв ветра, каждое облако в небе.

Это было невероятно.

Тот камень всё изменил. Когда граф сунул ей в руки голубой кристалл, что‑то щёлкнуло внутри. Как будто готовое заклинание, которое она просто пропустила через себя.

Камень направлял её дар. Усиливал. Придавал форму.

И это было захватывающе.

Катарина помнила, как внутри всё трепетало. Мурашки бежали по коже, сердце колотилось. Её дар словно радовался тому, что она впервые за много лет использовала его правильно. На полную мощность. Без страха, что кого‑то убьёт.

Катарина открыла глаза и посмотрела на свои руки. Бледные, тонкие. Совсем не похожи на руки могущественной ведьмы.

Но сегодня эти руки держали камень, который усыпил полсотни человек.

Она усмехнулась. День был замечательный. И самое главное – она доказала свою полезность. Не просто какая‑то девица, от которой можно заряжать артефакты. Настоящая ведьма, способная менять погоду и влиять на исход битвы.

Граф это оценит. Наверное.

Граф…

Катарина нахмурилась.

Леонид Шахтинский по‑прежнему казался ей максимально странным.

Всю дорогу назад они почти не разговаривали. Он ехал впереди, отдавал приказы, изучал добытые в лагере офицерские документы. Пару раз оглянулся – убедиться, что она не отстала. И всё.

Никаких вопросов, никаких подозрительных взглядов, никакого страха.

А вот его люди – другое дело. Гвардейцы и следопыты косились на неё всю дорогу. Кто‑то с опаской, кто‑то с откровенным недоверием. Один молодой парень вообще каждый раз бормотал под нос деревенские заговоры, когда она проезжала мимо.

Обычное дело. Катарина привыкла.

Но графу было всё равно. Словно он ведьм каждый день видел по десятку. Никакой предвзятости, никакого напряжения. Всё просто – вот задание, вот камень, вот результат. Молодец, хорошо поработала.

Как будто она обычный человек.

Это сбивало с толку. Катарина не знала, как себя вести. Всю жизнь её либо боялись, либо ненавидели, либо хотели использовать. А этот граф просто работал с ней. Как с равной.

Ну, почти равной. Он всё‑таки граф, а она – гостья.

Или служанка? Или партнёр? Непонятно.

Катарина вздохнула и погрузилась глубже в воду.

Ладно. Не её дело разбираться в мотивах Леонида. Главное – здесь тепло, безопасно, кормят три раза в день. И дают горячую ванну с травами после тяжёлой работы.

Можно жить.

Она полежала ещё немного, наслаждаясь теплом. Потом неохотно вылезла, завернулась в мягкое полотенце и подошла к зеркалу.

Из отражения на неё смотрела уставшая молодая женщина. Мокрые волосы, бледное лицо, тёмные круги под глазами. И яркие изумрудные глаза – проклятые, выдающие её природу.

Но сейчас эти глаза выглядели довольными.

Катарина слабо улыбнулась своему отражению.

Да. День был хорошим. И, может быть, завтра будет не хуже.

* * *

Утро началось с работы над ошибками.

Я сидел на полу, медитировал, гоняя энергию по каналам и одновременно мысленно прокручивал вчерашнюю операцию.

Что можно улучшить в следующий раз? Что сделали отлично? Где накосячили?

В целом – всё прошло гладко. Снотворный дождь сработал идеально, охрана уснула, мы вынесли добро и ушли незамеченными. Красота.

Но один момент меня беспокоил.

Мне казалось, что дорога была недостаточно размыта после дождя. Телеги‑то были тяжёлые, гружёные под завязку. Могли оставить следы. Я, конечно, дал Катарине команду поддерживать ливень, пока мы не отъехали подальше. Пару раз мы прошли по ручьям, чтобы уж точно избавиться от следов.

Но хрен его знает. Если у Тернова есть толковый следопыт – может и выйти на нас.

Ладно, это мелочь. Вряд ли он станет искать. У него сейчас других проблем хватает.

В дверь постучали. Я встал, открыл дверь и увидел Макара.

– Ваша милость, слуги заканчивают разбирать добычу. Не желаете взглянуть? – поклонился старик.

– Желаю, конечно! Идём.

Я спустился во двор. Там уже разложили всё по кучкам: оружие отдельно, доспехи отдельно, провизия отдельно, утварь отдельно.

Добыча была знатная.

Мечей и копий – много, десятков пять. Щиты – в основном деревянные, но на некоторых металлические ободы и умбоны. Это такие накладки по центру, чтобы клинок соскальзывал.

Доспехи – в основном кожаные. Но часть усилена металлическими пластинами, а ещё нашлась парочка кольчуг и немного наручей с поножами. Это, скорее всего, принадлежало офицерам или охране лагеря. Новобранцы там были кто в чём.

Луки, арбалеты, стрелы и болты. Этого добра тоже имелось с избытком.

Артефактов, к сожалению, нашли немного. Несколько командирских защитных амулетов – слабенькие, но рабочие. И шкатулка с целительными камнями. Вот это уже ценность.

Я подошёл к куче мечей и взял один наугад. Осмотрел.

М‑да. Видно, что пользовались им много. Лезвие тупое, в паре мест трещины. Сколов на лезвии столько, что меч больше похож на пилу.

Неудивительно. Тренировочные же. Через них прошли десятки новобранцев, которые лупили друг друга почём зря.

Я проверил ещё несколько клинков – та же картина. Большинство в хреновом состоянии.

– Это всё на переплавку, – распорядился я.

Макар кивнул и сделал пометку.

Я перешёл к провизии. Мешки с крупой, вяленое мясо, солонина, сухари. И…

– Это что, рис? – я указал на два больших мешка.

– Он самый, ваша милость, – Макарыч широко улыбнулся. – Мы уж и забыли, как он выглядит. Лет десять не видели. Здесь только рожь да просо растут. Где поля получше – там пшеница, и то паршивого качества.

Рис. Надо же. Тернов, видимо, откуда‑то с юга завозил для своих офицеров. Роскошь по местным меркам.

– Ну, поздравляю, – сказал я. – Теперь можете плов с олениной сделать. Или пирожки с рисом.

Слуги переглянулись и заулыбались. Видно было, что идея им нравится.

– Половину еды и утвари отправьте в деревню, – добавил я. – Котелки металлические им пригодятся. Одеяла и плащи тоже.

– Сделаем, ваша милость, – пообещал дед Макар.

Я продолжил осматривать добычу, когда ко мне подбежал запыхавшийся парнишка – один из тех, кто работал при конюшне.

– Ваша милость! Из шахты весточка!

– Что‑то случилось? – спросил я, не отвлекаясь от пересчитывания сапогов.

Никак не мог понять, почему их нечётное количество. В лагере был кто‑то одноногий?

– Жуки напали! Три штуки! – ответил парнишка.

Я тут же повернулся к нему.

– Шахтёры целы?

– Да, ваша милость. Инсектоиды мелкие были, с щенка размером. Мужики их кирками задолбили.

Я выдохнул. Хорошо, что мелкие. Но всё равно – не нравится мне это.

Нападения становились систематическими. Раз в несколько дней обязательно кто‑то лезет. Пока справляемся, но рано или поздно кто‑нибудь пострадает. Нужно над этим поработать.

– Ладно, – сказал я. – Передай Василию, чтобы был осторожнее. И пусть докладывает о каждом инциденте.

Парнишка кивнул и убежал.

Я вернулся к добыче. Отложил в сторону артефакты и целительные камни – это заберу себе. Остальное пусть распределяют.

Потом направился к кузнице.

Арсений был на месте – ковал что‑то, стуча молотом по наковальне. Увидев меня, отложил работу и помахал здоровенной ручищей.

– Ваша милость! Доброе утро!

– Доброе. Пойдём, покажу кое‑что.

Я повёл его во двор, к куче трофейного металла. Арсений увидел – и у него чуть приступ не случился.

Он бегал вокруг, как радостная собака. Хватал мечи, щупал кольчуги, проверял на остроту наконечники копий. Разве что хвостом не вилял – но это только потому, что хвоста у него не было.

– Ваша милость! – он аж задыхался от восторга. – Это же… это же сколько тут всего!

– Рад, что тебе нравится, – усмехнулся я. – Помнишь те наручи, про которые мы говорили?

– Конечно, ваша милость!

– Отлично. Сделай ещё деталей. Минимум на десять комплектов.

Арсений закивал, прижимая к груди охапку тупых мечей.

– И ещё, – добавил я. – Нужны инструменты для деревни. Грабли, лопаты, мотыги. Пошли мальчишку какого‑нибудь, пусть поспрашивает местных, что им больше всего нужно.

– Сделаем, ваша милость!

– И бронепластины для гвардии нужны. Хитиновая броня – это хорошо, но она привлекает внимание. Хочу в будущем объединить хитин и металл.

Арсений аж засиял.

– Ваша милость! Впервые за долгое время в деревне все инструменты будут! Да ещё и металлические! Это же…

– Сначала наручи, – перебил я. – Жили без инструментов – и ещё поживут. Основное мы для них уже сделали.

Кузнец кивнул и с энтузиазмом принялся за работу.

А я пошёл в свою мастерскую.

* * *

Следующие два дня прошли в напряжённой работе.

Я сидел за верстаком, окружённый камнями, инструментами и заготовками. Работа была кропотливая, требовала полной концентрации.

Сначала – огранка кристаллов.

Я брал камень, изучал его структуру магическим зрением. Искал дефекты, трещинки, инородные включения. Потом начинал огранять.

Каждая грань должна была усиливать нужный аспект. Каждый угол – направлять энергию в правильную сторону.

После огранки – зачарование.

Я наносил руны алмазным резцом, медленно и аккуратно. Линии должны были получаться идеально ровными, иначе энергия пойдёт не туда.

Одна ошибка – и камень взорвётся. Или, в лучшем случае, просто не будет работать.

Потом – сопряжение. Камни нужно было связать между собой, чтобы они работали как единая система.

Это самая сложная часть. Энергия должна течь свободно, без потерь, без искажений.

Я работал часами, забывая о еде и сне. Пальцы болели, глаза слезились от напряжения. Но останавливаться было нельзя.

Арсений приносил детали по мере готовности. Основы для наручей, крепления. Я собирал всё воедино – вставлял камни в гнёзда, подключал к механизму, проводил финальное зачарование.

Подкладку сделал кожаную – чтобы руку меньше натирало. Кожи у меня хватало, из лагеря Барса мы притащили немало.

Между делом я думал о том, что неплохо бы найти ещё кожевников. Одного деревенского мало. И строителей хороших нужно больше. И много кого ещё.

Талантливых людей здесь не хватало. Впрочем, неудивительно. Где талантам развиваться? Люди просто стараются выжить. Не до мастерства, когда завтра может прийти инсектоид или бандит.

Ну, по крайней мере, я нашёл травника и следопыта. Уже что‑то.

К концу второго дня у меня на столе лежало десять готовых наручей.

И на них ушли все мои запасы камней. Вообще все. Кроме целительных и парочки уникальных для особых случаев – ничего не осталось.

Зато наручи получились хорошие. Я проверил каждый – стреляют как надо, на руке сидят удобно. Не должны мешать работе.

Я откинулся на спинку стула и потёр уставшие глаза.

Пора проверить в деле.

* * *

Шахтёров привели на полигон вечером, после смены.

Усталых, перепачканных каменной пылью мужиков привезли на телегах. Они смотрели настороженно, не понимая, зачем их сюда притащили.

Я стоял перед ними, держа в руках один из наручей.

– Знаете, что это? – спросил я.

Молчание. Потом Василий осторожно поднял руку и спросил:

– Браслет какой‑то, ваша милость?

– Почти. Это оружие.

Я надел наруч на левую руку. Затянул ремешки, проверил посадку.

– Представьте ситуацию, – начал я. – Вы в штреке. Узко, не развернуться. В руках кирка. И тут из темноты выскакивает жук.

Шахтёры переглянулись. Ситуация была им хорошо знакома.

– Киркой не размахнуться, – продолжил я. – Бежать некуда. Что делать?

– Ну… орать и надеяться, что охрана услышит? – предположил кто‑то.

– Можно и так. А можно – вот так.

Я поднял руку, направив её на соломенное чучело в двадцати шагах. Сжал кулак особым образом, активируя механизм.

Вспышка кристаллов. Свист. Щелчок. Металлический штырь вонзился чучелу прямо в голову.

Шахтёры охнули.

Я поднял вторую руку – на ней тоже был наруч. Ещё один свист, ещё один штырь вонзился в лоб соломенному бедолаге.

– Вот для чего это, – сказал я. – Просто поднимаете руку и стреляете. Жук получает в морду. Может, не убьёт сразу, но точно отвлечёт. А там уже или добить, или бежать.

Василий подошёл ближе, разглядывая наруч.

– Хитрая штука, ваша милость… А сколько раз выстрелить можно?

– Пять‑шесть. Потом камни нужно менять, – я показал, где находятся гнёзда для кристаллов. – Вот сюда вставляете новые, и снова готово.

– А камни где брать?

– Я буду выдавать, уже заряженные.

Шахтёры переглядывались. Было видно, что они впечатлены, но…

– Ваша милость, – осторожно начал один из них, пожилой мужик с седой бородой. – Оно, конечно, здорово… Но нас же и так охраняют. Зачем нам это?

– Затем, что охрана не всегда рядом, – ответил я. – Штреки длинные, жуки быстрые. Пока охрана добежит – вас уже могут сожрать.

– Ну… – мужик замялся. – Мы ж работяги, ваша милость, а не воины. Привыкли кирку в руках держать, а не…

– Это приказ, – перебил я. – Надеваете наручи и учитесь стрелять. Прямо сейчас.

Спорить никто не стал. Я раздал наручи, показал, как надевать, как активировать. Шахтёры неуклюже махали руками в сторону чучел, промахивались, ругались. Но постепенно втянулись.

Через час большинство уже попадало в цель с десяти шагов. Не снайперы, конечно, но для начала сойдёт.

– На сегодня хватит, – объявил я. – Завтра продолжим.

Шахтёры разошлись, обсуждая новые игрушки. Кто‑то даже улыбался.

Я остался на полигоне. Ко мне подошёл Герман, который наблюдал за тренировкой со стороны.

– Толку не будет, ваша милость, – сказал он.

– Почему?

– Да потому что работяги они, а не воины. Правильно тот седой сказал. Если взрослого инсектоида увидят, а не мелочь какую‑то – забудут про эти ваши наручи и просто побегут.

Я задумался. Следопыт был прав. Одно дело – стрелять по соломенному чучелу. Другое – по живому жуку, который несётся на тебя с клацающими жвалами.

Нужна тренировка в боевых условиях.

– Найди мне живого инсектоида, – сказал я.

Герман поднял густые брови.

– Живого?

– Ночью они вылезают на поверхность, верно? Найди со своими ребятами одного и гони к деревне. Только заранее расставь людей вокруг, на всякий случай.

Следопыт помолчал, обдумывая. Потом кивнул.

– Сделаем, ваша милость.

Вечером я сел на Громилу и поехал в деревню.

Солнце уже садилось, когда я добрался до места. Деревенские заканчивали дневные дела, готовились к ужину.

Я спешился у дома старосты и огляделся. Люди Германа уже находились на позициях – я видел их силуэты в сумерках, на опушке леса.

Теперь оставалось ждать.

И ждать пришлось недолго.

Через полчаса после заката раздался крик часового:

– Жук! Жук идёт!

Деревенские засуетились, забегали. Кто‑то хватал вилы, кто‑то прятался в домах.

Из зарослей на окраине деревни показался инсектоид. Немаленький, причём – падальщик размером с телёнка. Хитиновый панцирь блестел в свете посохов, жвалы клацали.

Мои следопыты гнали его, размахивая посохами‑фонариками, которые я недавно слегка улучшил. Одинокий инсектоид пугался света и предпочитал бежать от него. Таракана гнали к центру деревни.

– Шахтёров сюда! – приказал я. – И чтобы наручи не забыли!

Через несколько минут их привели. Мужики были бледны от страха, но с наручами на запястьях.

Жук метался в кольце следопытов, щёлкал жвалами, пытался прорваться. Выглядел он довольно устрашающе, особенно для тех, кто редко сталкивался с инсектоидами. Это не тот таракан, которого можно тапком прихлопнуть.

– Слушайте внимательно, – сказал я шахтёрам. – Я запрещаю вам брать в руки любое оружие, кроме тех наручей, которые сейчас на вас. И приказываю убить этого жука.

Василий побледнел ещё сильнее.

– Ваша милость… Мы же…

– Это приказ. Прикончить гадину! – я ткнул пальцем в инсектоида.

Шахтёры переглянулись. Кто‑то громко сглотнул, кто‑то чуть в обморок не упал. Но приказ есть приказ.

Они выстроились полукругом, подняли руки с наручами. По моему сигналу следопыты погасили факелы и тут же отступили. Жук повернулся к шахтёрам, учуяв добычу.

– Стреляйте! – рявкнул я.

Первый залп был жалким. Из восьми штырей в цель попало три. Жук взвизгнул, но не остановился.

– Ещё!

Второй залп – четыре попадания. Жук замедлился, из ран потекла тёмная жидкость.

– Ещё!

Третий залп. Очередной штырь вошёл жуку прямо в глаз. Тварь дёрнулась, завалилась на бок и затихла, дёрнув напоследок лапками.

Шахтёры стояли, тяжело дыша. Смотрели на мёртвого инсектоида так, будто не верили своим глазам.

– Вот и всё, – сказал я. – Несколько выстрелов – и жук мёртв. Надеюсь, теперь вы мне верите, что это оружие способно убивать?

Василий медленно кивнул.

– Верим, ваша милость. Спасибо за науку.

– Да пожалуйста. Теперь, если что – справитесь.

Я посмотрел на мёртвого жука, потом на шахтёров. Они всё ещё были напуганы, но уверенность в собственных силах определённо появилась.

Наручи всё‑таки получились хорошие. Лучше им не знать, сколько сил и магии я на них потратил. Все запасы камней, два дня непрерывной работы, куча энергии на зачарование.

Единственное – их нужно постоянно заряжать. Но с Катариной это довольно просто. Пусть посидит рядом часок‑другой, и камни снова полные.

Я развернулся и пошёл к Громиле.

Теперь я мог быть чуть спокойнее за своих людей. Не полностью спокоен – полностью спокойным здесь быть нельзя. Но хотя бы чуть‑чуть.

А это уже немало.

Глава 11

Два дня я провёл в шахте безвылазно.

Спал там же. Ел то, что приносили сверху. Работал наравне со всеми – кирка, лопата, тачка.

Хотя нет, вру. Я работал даже больше других.

Увеличенная бригада работяг набила немало железной руды в одном штреке. В другом нашли уголь – хороший, качественный, для кузницы самое то.

А я добыл кучу магических камушков. И среди отработанной породы тоже немало отыскал.

В шахте стало безопаснее. А благодаря новым киркам работа потекла куда бодрее.

Если жук появлялся, шахтёры сразу же могли его толпой пристрелить. Поднимали руки с наручами, и через секунду тварь была нашпигована штырями, как подушечка для иголок.

Приятно смотреть, честное слово. Мужики уже не боялись, как раньше. Работали спокойно, уверенно. Знали, что могут за себя постоять.

Я, кстати, тоже сделал себе такой же наруч. Ну, не совсем такой же – он получше. Усиленный выстрел, улучшенная точность благодаря лёгкому самонаведению. Плюс один секрет: он может выстрелить не пять раз, а десять.

Последний выстрел особенно интересный – там камень с взрывным аспектом. На крайний случай.

Надеюсь, этот крайний случай не наступит. Но лучше быть готовым.

На третий день я, наконец, вылез на поверхность и зажмурился от света заходящего солнца. После полумрака шахты даже пасмурный день казался ослепительным.

– Ваша милость, – подошёл ко мне Василий. – Руду сегодня отправим?

– Отправляй. И уголь тоже. Арсений уже заждался, наверное.

Бригадир кивнул и побежал распоряжаться.

Я сел на Громилу и поехал в имение. По дороге думал о том, сколько всего ещё нужно сделать.

Список дел в голове был длиннее, чем дорога до дома.

* * *

В имении меня встретил Макар.

– Ваша милость! Наконец‑то! А то я уж думал, вы там поселились!

– Почти, – я спешился и потянулся. – Что нового?

– Да всё по‑старому. Гвардейцы тренируются, слуги работают. Из деревни весточка пришла – строители фундамент под новый дом заложили. Дорогу к нам сюда тоже постепенно делают.

– Отлично. Что ещё?

– Травник зелья прислал. Для укрепления здоровья, как вы просили. Уже раздали всем, кто в имении.

Я кивнул. Тихон работал исправно, надо будет его поблагодарить.

– И ещё, – Макарыч замялся. – Ведьма… то есть, госпожа Катарина… Она там что‑то рисует. На заднем дворе.

– Рисует?

– Ну да. Мольберт откуда‑то достала, краски. Сидит и рисует.

Интересно. Я отдал Макару пару распоряжений и пошёл к колодцу – умыться как следует после шахты. Потом переоделся в чистое, перекусил на ходу куском хлеба с маслом и направился на задний двор.

Катарина действительно рисовала.

Она сидела на складном стульчике, перед ней стоял деревянный мольберт с натянутым холстом. Рядом – столик с красками, кистями, тряпками. Ведьма была так увлечена работой, что не заметила моего приближения.

Я остановился в нескольких шагах и посмотрел на картину.

Там был изображён тот же пейзаж, что перед глазами – опушка леса, несколько деревьев, кусок неба. Вполне неплохо изображённый, надо сказать. Цвета правильные, пропорции соблюдены.

Но кроме деревьев и прочего, на картине было кое‑что ещё.

Потоки энергии. Тонкие, едва заметные линии, пронизывающие всё пространство. И какие‑то сущности – то ли духи, то ли что‑то вроде. Полупрозрачные фигуры среди ветвей.

Интересно. Она видит то, чего не видят другие. Или просто воображение богатое?

– Красивая картина, – сказал я.

Катарина вздрогнула и обернулась. Увидев меня, вскочила со стула.

– Ваша милость! Мне разрешили взять! Я ничего не брала без спроса!

– Тебя никто ни в чём не обвиняет, – я миролюбиво поднял руку. – Ты же моя гостья. Где взяла мольберт?

Она немного расслабилась, но всё ещё смотрела настороженно.

– Слуги с чердака принесли. Я спросила, есть ли что‑то такое, они и нашли. Сказали, это принадлежало вашей покойной матушке… – она запнулась. – Вы не против?

Я посмотрел на мольберт. Мать моего предшественника, значит. В памяти Леонида имелись какие‑то смутные воспоминания о женщине с кистью в руках. Похоже, в молодости его мать и правда рисовала, но потом забросила творчества.

– Не против, – ответил я. – Пусть кто‑то им пользуется. А то так и сгниёт на чердаке.

Катарина кивнула, хотя на её щеках всё ещё розовел стыдливый румянец.

– Ты любишь рисовать? – спросил я.

– Да, – ведьма чуть улыбнулась. – Всегда любила. Только как‑то ни разу не удавалось спокойно этим заняться. То гонят, то бежать надо, то краски украли…

– Здесь никто не гонит. Рисуй сколько хочешь.

Я ещё раз посмотрел на картину. На эти странные потоки и фигуры среди деревьев. Ничего не сказал – просто отметил про себя. Потом разберёмся, что это значит.

– Всё, не мешаю. Продолжай.

Я развернулся и пошёл к кузнице.

Арсений, как всегда, что‑то ковал. Увидев меня, поднял почти готовую лопату и расплылся в улыбке.

– Ваша милость, смотрите! Четвёртая уже за сегодня!

– Ты просто машина! – искренне похвалил его я. – А у меня есть новые заказы.

– Готов!

– Первое. Руду должны сегодня привезти из шахты. Её надо переплавить в нормальное железо.

– Сделаю, ваша милость.

– Второе. С оружием пока порядок, но нужны расходники. Гвозди для деревни, скобы, петли для дверей. Подковы для лошадей. Ну и по мелочи – ножи, крючки, что ещё там нужно.

Арсений кивал, загибая пальцы.

– Третье, – я достал из сумки бумажный свёрток и развернул его на верстаке.

Внутри лежал штемпель с гербом Шахтинских. Шахта, венок из дубовых листьев, а сверху – бриллиант. Хороший герб, даже переделывать не буду. Мне подходит.

– Нужны подвески на шею. Штемпель есть, с тебя только заготовки отлить и проштамповать. Десять штук для начала.

Арсений взял штемпель, осмотрел.

– Красивая работа. Из чего делать будем? Медь, бронза?

– Бронза. У тебя же есть пара слитков?

– Есть, конечно! Всю трофейную бронзу переплавил, – кивнул кузнец. – Всё сделаю, господин. К вечеру будет готово.

– Вот и славно.

Я оставил ему штемпель и вышел из кузницы. Арсений уже начал напевать под нос что‑то весёлое, радостный, как ребёнок с новой игрушкой.

Хороший кузнец. Работящий и не жалуется. Таких ценить надо.

* * *

В столовой я наконец‑то нормально поел.

Здоровенная миска рагу из оленины. Баба Катерина похвалилась, что мясо всю ночь тушили. И не обманула, судя по вкусу – каждый кусочек таял во рту. Густая пряная подлива, свежий хлеб, ещё тёплый, с хрустящей корочкой. Объединение.

Я уминал всё это с таким удовольствием, что даже застонал пару раз. Два дня на сухарях и вяленом мясе – это вам не шутки. Горячая еда после шахты – настоящее счастье.

После обеда вышел во двор и позволил себе немного вздремнуть на солнышке.

Устроился на лавке у стены, подложил под голову свёрнутый плащ. Солнце пригревало, ветерок обдувал. Рядом гоготали мои друзья‑гуси.

Красота.

Снилось что‑то хорошее. Моя старая мастерская, бесконечные ряды кристаллов, тонкая работа над идеальной огранкой… Эх, времена.

Проснулся я через час, свежий и отдохнувший. Гуси всё ещё гоготали рядом, охраняя мой сон. Верные стражи, ничего не скажешь.

– Ладно, хватит валяться, – сказал я сам себе и поднялся.

Пора поработать.

Остаток дня я провёл в мастерской.

Разложил на верстаке добытые камни, хрустнул пальцами и начал их огранять.

Взял первый камень – небольшой тёмно‑красный гранат. Изучил структуру магическим зрением. Нашёл пару микротрещин, не видных обычным взглядом. И уже затем взял резец и приступил к работе.

Из гранатов я делал камни усиления. Такой камень, вставленный в артефакт, увеличивает физическую силу и выносливость человека. Простая, но полезная штука.

Из кварцев создал камни стабильности. Они не дадут артефакту перегреться или взорваться. Страховка на случай перегрузки.

Из целительских камней – камни жизни. Это уже серьёзная работа. Такой камень может залечить рану, снять боль, ускорить выздоровление. Незаменимая вещь в бою.

Работа шла медленно, но верно. Огранка, потом нанесение рун и зачарование.

К вечеру у меня была готова целая куча камней. Разных размеров, разных аспектов. Все требовали зарядки.

Я собрал их в мешочек и пошёл к Катарине.

Она была у себя в комнате. Сидела у окна, листала какую‑то книгу. При моём появлении подняла глаза.

– Опять зарядка требуется? – усмехнулась она.

– Угадала.

Я разложил камни на столе. Сел в кресло напротив.

– Можем поболтать, если хочешь.

– О чём? – приподняла брови ведьма.

– О чём угодно. Расскажи про свои картины, например. Давно рисуешь?

Катарина помолчала, глядя на камни. Потом сказала:

– С детства. Наставница говорила, что у меня талант. Но какой толк от таланта, если негде его применить?

– Теперь есть где.

– Да, – она смущённо улыбнулась. – Спасибо за это.

Мы сидели и разговаривали. Катарина рассказывала про свою наставницу – старую ведьму, которая научила её основам магии. Про деревни, где она жила. Про то, как её гоняли с места на место.

Я слушал, кивал, иногда задавал вопросы. И краем глаза следил за камнями.

Энергия ведьмы перетекала в кристаллы, наполняя их силой. Катарина даже не замечала этого – просто сидела и говорила.

Через час камни были полны.

– Готово, – сказал я, собирая их обратно в мешочек. – Спасибо.

– Не за что, – она пожала плечами. – Я же ничего не делала.

– В этом и прелесть, – подмигнул я.

Вскоре парнишка, помощник кузнеца, принёс мне десять готовых отполированных до блеска подвесок.

На каждой – герб Шахтинских. Шахта, венок, бриллиант. Красиво получилось.

– Арсений велел передать, что если ещё нужно – сделает, – сказал парнишка.

– Передай ему спасибо. Хорошая работа.

Парнишка убежал, а я сел за стол и начал вставлять камни.

В каждой подвеске – четыре гнезда. Я вставлял в них камни один за другим, проверяя сопряжение.

Каждую подвеску настраивал отдельно. Проводил финальное зачарование, активировал связи между камнями. Работа тонкая, требующая полной концентрации.

К полуночи все десять подвесок были готовы.

Я разложил их на столе и посмотрел. Красивые вещицы, и полезные. Тот, кто носит такую подвеску, получает защиту от лёгких ран, небольшое усиление физических способностей и связь со мной.

Последнее – самое важное. Я буду чувствовать, где находится каждый носитель. И если с ним что‑то случится – узнаю сразу.

Я убрал подвески в шкатулку и, наконец, отправился спать.

День был длинным. Но продуктивным.

Завтра будет ещё лучше.

* * *

Утром я собрал патрульных.

Десять человек – те, кто регулярно объезжал окрестности. Следопыты Германа и несколько гвардейцев. Они выстроились во дворе, с любопытством глядя на шкатулку в моих руках.

– Подойдите ближе, – велел я.

Они подошли. Я открыл шкатулку и достал первую подвеску.

– Это для вас. Защитные амулеты. Носить на шее, не снимать.

Начал раздавать. Каждый брал подвеску, осматривал, примерял. Один гвардеец, когда думал, что я не видел, зачем‑то проверил амулетик на зуб.

– Что они делают, ваша милость? – спросил следопыт.

– Защищают от лёгких ран. Немного усиливают тело. И если с вами что‑то случится, я об этом узнаю. Амулет привязан к вашей жизненной энергии. Если вас ранят – я получу сигнал. Если… ну, вы поняли.

Следопыт кивнул. Остальные тоже как‑то подобрались. Одно дело – носить красивую побрякушку. Другое – знать, что командир следит за твоей жизнью.

Дисциплинирует, между прочим.

– И ещё, – я достал из сумки четыре наруча. – Это тоже вам.

Раздал наручи, показал, как пользоваться. Те же, что у шахтёров, только с небольшими доработками. Я быстро понял, что такие штуки нужны не только в шахте – солдатам они тоже пригодятся.

Когда патрульные разошлись, я отправился в арсенал и взял там один из трофейных деревянных щитов. Из тех, что похуже.

Прошёлся наждачкой, кинжалом вырезал отверстия под камни и отправился в мастерскую. Там вмонтировал в гнёзда маленькие кварцы, по одному на каждого носителя амулета. Каждый камень привязан к своему амулету через сигнальную нить.

Если кого‑то ранят – камушек замигает. Если кто‑то погибнет – камень раскрошится.

Под каждым камнем я подписал имя бойца.

Вот и готов приёмник! Грубовато, конечно, буквально на коленке сделано. Но работает. А красоту наведём потом.

Я повесил щит на стену и кивнул сам себе.

Неплохая работа, граф Шахтинский, очень даже неплохая.

* * *

После обеда я решил кое‑куда съездить.

Собрал небольшой отряд – Герман, пятеро гвардейцев. Все на конях, в хитиновых доспехах, при оружии.

– Куда едем, ваша милость? – спросил Герман, когда мы выехали за ворота.

– В таверну.

– Выпить?

– Побеседовать, – ответил я. – Ты знаешь, где ближайшая?

– А то. В трёх часах пути, – следопыт махнул рукой в сторону востока.

Таверны в этих краях – особое место. Там можно поесть, выпить, переночевать. Рядом зачастую ведётся обмен и торговля, купить можно всякое. В том числе – информацию.

Таверны обычно не трогают, не грабят, не сжигают. Негласный договор между всеми, от дворянских патрулей до бандитов. Потому что таверна нужна всем.