Текст книги "Хождение от Байкала до Амура"
Автор книги: Александр Алексеев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)
Эрик Лаксман был вдохновителем и организатором первого плавания русских людей в Японию, которое состоялось в 1792–1793 годах под начальством его сына Адама Лаксмана и штурмана Василия Ловцова. Он и сам на склоне дней своих собирался совершить туда вторичное – вслед за сыном – путешествие к берегам Японии, и для него уже был разработан маршрут, но в начале 1796 года на пути в. Тобольск Лаксман скончался.
Мы так увлеклись деятельностью этого сибирского ученого и просветителя, что нарушили хронологический порядок повествования. Из изложенного видно, что западный участок современной трассы БАМа, будучи в те далекие годы своеобразным транзитным районом, вместе с этим и благодаря этому быстрее изучался, заселялся и осваивался больше, чем другие сибирские районы. От каждой экспедиции что-либо оставалось: строились новые дома, возникали станицы, деревни, разведывались полезные ископаемые, появлялись новые сибирские заводы. Иркутск постепенно отвоевывал право на первенство у Тобольска.
Через него шли не только на северо-восток, но и на юго-восток. Через него отправлялись многочисленные экспедиции в Забайкалье, в Даурию, через него вели и, везли каторжных на Нерчинские и Петровские серебряные и оловянные заводы, через него шли посольства в Китай: в 1719–1721-м посольство Измайлова, в 1722–1724-м – Унковского, в 1724–1725-м – С. В. Рагузинского… Многое видел на своем веку Иркутск. С Иркутском связано и пребывание в Сибири первого русского революционера Александра Радищева, который 14 октября 1791 года писал А. Р. Воронцову: «Я везде нахожу здесь человеколюбие, соболезнование, ласку… Когда меня отправят, мне неизвестно, а единственная дорога отсюда до Илимска есть река Ангара. Докеле не покрыта водою, плыть оною должно вниз верст с 500. Потом чрез горы и леса 110 верст не иначе как верхом. Зимой ездят по льду и чрез горы в санях…»
Из Иркутска Радищев выехал 20 декабря 1791 года, а в начале января 1792 года был в Илимске – месте своей ссылки. Между прочим, Радищев был очень дружен с Лаксманом и находился с ним в постоянной переписке. 9 июля 1796 года из Илимска он сообщал А. Р. Воронцову: «Г-н Лаксман, как, должно быть, уже известно вашему сиятельству, умер. Я оплакиваю его, может быть, больше, чем кто-либо другой, и хотя мои сожаления не вполне бескорыстны, могу сказать, что его смерть меня поистине огорчает. Это была находка для меня, особливо в сих краях, – вести переписку с человеком, коему размышления дали ясность мыслей. Он был любителем и знатоком естественной истории, я бы привлек его к нам; о, какая польза была бы для меня, а в особенности для моего сына, у которого, кажется, большая склонность к сей науке».
Вблизи трассы БАМа, в районе Байкала, во второй половине XVIII века вели исследования участники академических экспедиций – П. И. Паллас в 1770–1773 годах и И. Г. Георги – в 1770–1774 годах. Во время своих путешествий Георги обогнул весь Байкал и делал многочисленные маршруты в стороны от него. Его сопровождали С. М. Кашкаров, Быков и Лебедев. По пути из Томска в Иркутск в начале 1772 года Георги примкнул к Палласу, зимовавшему тогда в Красноярске, и вместе с ним добрался до Иркутска. Тут они разделились: Паллас ранней весной отправился в Забайкалье, а Георги оставался до середины июня в Иркутске. Отсюда он сделал экскурсии в окрестности Иркутска.
Объезд берегов Байкала начал от устья реки Ангары 29 мая Лебедев, к которому 13 июня присоединился Георги. Они продолжили путешествие по воде вдоль западного его берега к северу – до Нижнеангарска. Отсюда было совершено небольшое путешествие на север, а затем путешественники направились вдоль восточного берега на юг. По пути из Баргузина с 14 по 27 августа Георги предпринял поездку в Забайкалье, к истокам Витима и к озеру Баунтовскому. Побывал он и на острове Ольхоне. Объезд Байкала завершился 18 сентября у устья реки Селенга. Отсюда путешественники отправились в Нерчинск, в Нерчинские заводы.
Паллас же большую часть проведенного в Сибири времени потратил. на Забайкалье. В его сочинении есть интересные места, относящиеся к Байкалу. Он написал, что мореходство на Байкале в то время поддерживалось одним галиотом «Борис и Глеб», которым управлял охотский подштурман: «теперь ето одно и есть порядочное судно, которое по Байкалу на парусах ходит, а прочия все не надежны или дощаники, или большия лодки, на коих купцы с товарами своими плавают, и когда ветер есть, то парусами, а нет, греблею. Другой галиот осенью в 1770 году против Селенгинского устья сел на мель, так что неотменно его ломать будет должно».
Георги был первым исследователем восточного побережья Байкала от дельты Верхней Ангары до Чивыркуйского залива к устью Баргузина. Спутник Георги подштурман Алексей Пушкарев составил первую гидрографическую карту Байкала в масштабе 10 верст в дюйме – «Карта плоская, специальная Байкальского моря».
Академические экспедиции были приостановлены главным образом из-за начавшегося в 1773 году восстания под предводительством Е. И. Пугачева. Изучение этих районов было продолжено уже в XIX веке. А в конце XVIII века Забайкалье стало местом ссылки, куда были отправлены и многие пугачевцы.
ГЛАВА 5
СИБИРСКАЯ ФЛОТИЛИЯ
Открытие и освоение русскими людьми Алеутских и Курильских островов и Северной Америки, образование Российско-Американской компании, основание новых поселений в бассейне Тихого океана потребовали обеспечения живущих там русских людей всем необходимым. Эти земли нужно было укреплять и защищать. Снабжение Дальнего Востока и Русской Америки через Сибирь было сопряжено с невероятными трудностями, дорого обходилось казне и в конечном счете не удовлетворяло нужды края. Встал вопрос об организации морских плаваний, о снабжении Дальнего Востока и Русской Америки из Кронштадта. Началась эпоха русских кругосветных и полукругосветных плаваний.
Начало ей было положено первым кругосветным плаванием И. Ф. Крузенштерна на «Надежде» и Ю. Ф. Лисянского на «Неве» в 1803–1805 годах. Корабли приходили в Охотск, Петропавловск или в Ново-Архангельск и возвращались обратно другим путем, совершая таким образом кругосветные плавания; полукругосветные – это когда возвращались в Кронштадт прежним путем или же оставались навсегда на Дальнем Востоке в составе Сибирской флотилии.
В последнем случае, как правило, офицерский состав возвращался в Петербург или в Кронштадт через Сибирь. И конечно же, известным путем – через Якутск, по Лене до Иркутска, а отсюда наезженным трактом до Петербурга. Таким же маршрутом, как правило, возвращались и многие ученые и путешественники Дальнего Востока и Русской Америки.
Первая половина XIX века в Сибири богата другими событиями, происходившими как на западном, так и на восточном участке современной Байкало-Амурской магистрали. На западе Сибири продолжался процесс сельскохозяйственного освоения ее южной части – от 57-го градуса, а в восточных районах Западной Сибири – от 56-го градуса северной широты и южнее. Начиная с 30—40-х годов, после того как в Сибири были открыты месторождения золота, там стала. быстро и бурно развиваться частная золотопромышленность. В связи с этим значительно выросло население Западной и Восточной Сибири. Если к 1795 году насчитывалось 595 тысяч ревизских душ (около 1200 тысяч человек), то в 1820 году было 1 693 500, а в 1852-м – 2 миллиона 712 тысяч человек.
Золотые россыпи были открыты в 1836 году на реке Бирюсе, а четырьмя годами ранее – в Минусинском и Ачинском округах Енисейской губернии. Затем последовали открытия в Канском и Нижнеудинском округах и других местах Западной Сибири. Впервые начали добывать золото на притоках Лены в 1840–1841 годах, в Верхнеленском районе. В 1842 году мещанин Попов открыл золотую россыпь по речке Бухте, впадающей в Тунгир, приток Олекмы. В 1846 году открыли золото в верховьях реки Хомолхо в Лено-Витимском районе.
В Верхнеудинском и Баргузинском округах Забайкалья, по системам рек Чикоя, Ципы и Ципикана, первые прииски возникли в 1844 году. И сразу же Восточная Сибирь стала главной поставщицей золота в стране.
Такое оживление жизни в Сибири привело к значительным переменам. Возникли новые пути, расширились представления о неведомых горных районах, организовывались географические и геологические экспедиции. Изменения произошли и в административно-территориальном делении Сибири. После реформы М. М. Сперанского в 1819–1822 годах Сибирь была официально разделена на Западную Сибирь со столицей в Омске и Восточную Сибирь – с Иркутском, губернским центром бывшей Иркутской губернии. Московско-Сибирский тракт стал теперь проходить из Екатеринбурга через Тюмень, Ялуторовск, Ишим, Тюкалинск, Омск, Томск, Красноярск, Иркутск. А за Байкалом тракт вел на Читу, Нерчинск и Кяхту. Именно в основном в этом направлении и пролегла будущая Сибирская железная дорога.
Многие места современной трассы БАМ на ее западном участке связаны с пребыванием там декабристов. Это прежде всего Иркутск и его окрестности, Забайкалье – Селенгинск, Чита, Петровские заводы, многие другие места Западной Сибири. Пребывание декабристов имело самое благотворное влияние на общественную жизнь края. Каторга и ссылка не сломили дух декабристов. Они явились зачинателями многих полезных дел в хозяйстве, просвещении и культурной жизни, всячески стремились облегчить жизнь крестьянина. Изучая природные богатства, первые революционеры из дворян явились не только первыми краеведами-просветителями, но они были твердо убеждены в том, что со временем вся Сибирь должна стать страной фабрик и заводов.
Декабристы явились пионерами просвещения в Сибири. Бестужевы учили ребят в Селенгинске, Завалишин – в Чите, Горбачевский – оставшись на поселении в Петровском, Пущин – в Туринске и в Ялуторовске, Муравьев-Апостол – в Вилюйске. «Что касается до минералогических занятий, – писал в одном из писем Ф. Б. Вольф И. Д, Якушкину, – то здесь совершенно нет предметов, которые могли бы им служить пищей, почва наносная и частью глинистая, гор нет и берега плоские. Все это место, вероятно, еще в неотдаленные времена было под водою. В болотистых местах чернозем смешан с обнаженными голышами – несомненный признак присутствия текучей воды, что касается до сказанных голышей, то они свойства гранитного и, как кажется, принадлежат к громадам, окружающим Байкал и Ангару. Вероятно, сии цепи были чрезвычайно обширны некогда, и взрыв образовавшейся байкальской котловины поместил в ней массу воды, которая только испарением отдает нынешней Ангаре незначительную массу воды». Как видим, и проблемы происхождения Байкала были не чужды декабристам.
Не меньшей важности события происходили в первой половине XIX века и на восточном участке современной магистрали.
Несомненно, крупнейшим событием 40-х годов явилась экспедиция в Удской край и Приамурье Александра Федоровича Миддендорфа в 1844 году. Один из маршрутов этой экспедиции пролег из Удского острога через горы до реки Зеи и по ней до Амура. Именно этот путь избрал А. Ф. Миддендорф после того, как во главе небольшой экспедиции обследовал юго-западное побережье Охотского моря и часть Шантарских островов: Медвежий, Утичий, Большой Шантар.
22 сентября 1844 года он решил возвращаться вверх по Тугуру до урочища Бурукан, затем через реку Немилей вышел к ее притоку Керби. 19 октября перевалил через Буреинский хребет. До 31 октября ехал вниз до устья реки Ниман, затем по ней и ее притокам и выбрался в область реки Селемджи. 15 ноября он был уже на месте впадения в реку Селемджу реки Инкан. Здесь, в урочище Инкан, прожил неделю, а 15 декабря добрался до реки Зеи в том месте, где в нее впадает с запада река Киле. Отсюда экспедиция шла вблизи Амура и спустилась к нему невдалеке от устья реки Уричи 12 января, а 14 января 1845 года прибыла на Усть-Стрелку, откуда путешествие до Иркутска и далее – в Петербург продолжалось обычным путем.
Материалы экспедиции оказали, в частности, заметное влияние на взгляды относительно системы горных хребтов юго-восточной Сибири. Миддендорф считал, что Алданский хребет – это «та часть Станового хребта, через которую лежит сухопутная дорога из Якутска в Удской и к помянутым южным берегам». С этого хребта берут свое начало главнейшие притоки Амура. Он предложил южный острог его, на левом берегу реки Бурей, называть Буреинским хребтом.
К концу XVIII века на всех европейских картах Сахалин стали изображать полуостровом, а Амур – рекой, не имеющей выхода к океану. И такое убеждение появилось, несмотря на то, что еще в XVII веке на чертежах русских промышленных людей и мореходов Сахалин изображался островом, как и на Генеральной карте Российской империи 1745 года.
После плавания в 1785–1788 годах француза Ж.-Ф. Лаперуза, а затем плавания в 1793–1796 годах англичанина У. Р. Броутона, повторившего попытку Лаперуза отыскать со стороны Японского моря пролив между Сахалином и материком и также не нашедшего его, это заблуждение проникло даже в среду русских моряков.
Не случайно И. Ф. Крузенштерну, отправлявшемуся в первое русское кругосветное плавание, было поручено осмотреть юго-западное побережье Охотского моря и лиман реки Амур, а также описать Сахалин. В 1805 году офицеры «Надежды» побывали в лимане Амура, описали восточный берег Сахалина, но Крузенштерн не нащупал фарватеры, ведшие в устье Амура. Бесконечные мели остановили дальнейшее продвижение.
Впрочем, он и сам не был твердо уверен в точности своих исследований, опиравшихся главным образом на гидрологические факторы (течение из Амура идет на север, а не на юг и т. д.). Полагаясь, вероятно, на авторитет Лаперуза и Броутона, Крузенштерн, правда с оговоркой, вывел заключение о полуостровном положении Сахалина. Он писал: «По окончании нашего исследования Сахалина уверился я точно, что к зюйду от устья Амура не может быть прохода между Татариею и Сахалином, в чем согласны со мною и все прочие, на корабле бывшие и могшие судить о сем. Итак, хотя следствием подобного предприятия может только быть подтверждение наших заключений, но, невзирая на все сие, почитаю я такое предприятие небесполезным для того, что осталось и еще неизведано пространство, составляющее от 80 до 100 миль, и положение устья Амура не определено с точною достоверностию».
И не случайно почти каждому командиру русского корабля, отправлявшегося в плавание вокруг света, вменялось по инструкции в обязанность, «если будет возможно», исследовать лиман Амура.
В начале XIX века обстановка на Дальнем Востоке чрезвычайно осложнилась. Англичане активизировали свои действия на Тихом океане. В результате так называемых «опиумных войн» против Китая (1839–1842, 1856–1858 и 1860 годы) Англия добилась уступки Гонконга, открытия для торговли пяти портов, права экстерриториальности и прочих преимуществ. Позже в китайские дела вмешались Франция и США.
Передовые деятели России понимали, чем грозит ей «ничейное» состояние Приамурья и Приморья. Несмотря на формальный запрет, русские были частыми гостями на Амуре, где они не встречали никаких китайских «войск». Достаточно назвать плавание по Амуру до устья и далее по лиману ссыльного Гурия Васильева. В правительство поступали проекты желавших отправиться на Амур, среди которых наибольший интерес представлял проект вице-адмирала Е. В. Путятина, еще в 1843 году предложившего организовать экспедицию для исследования восточных морских границ России. В проекте ставилась задача исследовать юго-западную часть Охотского моря, избрать новое место для порта (вместо Охотска), исследовать Сахалин и попытаться установить дипломатические отношения с Японией. Но по ряду причин этот замысел не был тогда реализован.
В 1846 году адмирал Ф. П. Врангель, стоявший во главе правления компании, направил в юго-западную часть Охотского моря бриг «Константин» под командованием Александра Михайловича Гаврилова. Гаврилов входил в лиман и в устье Амура, но, скованный инструкциями министерства иностранных дел, не рискнул продолжить исследования дальше к югу. Итогом плавания А. М. Гаврилова явилась известная резолюция Николая I, в которой Амур объявлялся «бесполезной» для России рекой. И в этот момент на исторической арене появляется скромный офицер Балтийского флота капитан-лейтенант Геннадий Иванович Невельской.
Поскольку Амур являлся единственным удобным водным путем из континентальных областей России в Тихий океан, то южная часть русского Дальнего Востока во второй половине XIX века приобрела огромное значение для нашей страны. Административная деятельность генерал-губернатора Восточной Сибири Н. Н. Муравьева включала мероприятия, которые в значительной степени подготовили решение вопроса об Амуре (его поездки по Дальнему Востоку, выбор стратегических опорных точек, административные реформы, борьба с бюрократизмом, меры по развитию народного хозяйства и проч.).
В условиях растущей агрессивности тихоокеанской политики Англии и Франции, к которым скоро примкнут США, для Г. И. Невельского было ясно, что только немедленное исследование низовьев Амура даст основание для принятия правительством России правильного политического решения. Он был убежден, что Сахалин – остров, что река Амур не теряется в песках, а несет свои воды к Тихому океану. Г. И. Невельской прекрасно понимал значение Амура для России. Амур был самым коротким, самым удобным и самым дешевым путем к морю, к океану. Ему удалось добиться разрешения на исследование юго-западной части Охотского моря во время пребывания военного транспорта «Байкал» на Дальнем Востоке. Невельской был назначен командиром этого транспорта и должен был доставить в Петропавловск-Камчатский необходимые припасы для Российско-Американской компании.
21 августа 1848 года транспорт вышел из Кронштадта, 2 января 1849 года обогнул мыс Горн, а уже 12 мая «Байкал» стал на якорь в Петропавловской гавани, затратив на весь переход 8 месяцев и 23 дня – время рекордное. Сразу же по окончании разгрузки Г. И. Невельской 2 июня 1849 года вышел на транспорте к восточному берегу Сахалина и к лиману Амур.
Через 4-й Курильский пролив транспорт 7 июня вошел в Охотское море, и 12 июня начались исследования восточного побережья Сахалина, а затем и исследования в Сахалинском заливе. 27-го стали на якорь в северной части лимана, и дальнейшие исследования продолжались на шлюпках. 22 июля «достигли того места, где этот матерой берег сближается с противоположным ему сахалинским. Здесь-то, между скалистыми мысами на материке, названными мною Лазарева и Муравьева, и низменным мысом Погоби на Сахалине, вместо найденного Крузенштерном, Лаперузом, Броутоном и в 1846 году Гавриловым низменного перешейка, мы открыли пролив шириною в 4 мили и с наименьшею глубиною 5 сажен».
Это открытие послужило основным толчком к пересмотру позиций царского правительства в отношении Амура. Правда, Невельскому пришлось выдержать трудную борьбу в Петербурге, где определенная часть придворной камарильи не поверила или не захотела поверить правдивости утверждений о возможности входа в лиман и устье Амура как с севера, так и с юга, а следовательно, и об островном положении Сахалина. Но в конечном счете была образована Амурская экспедиция, начальником которой стал Г. И. Невельской, произведенный в капитаны I ранга и назначенный «состоять при генерал-губернаторе Восточной Сибири для исполнения особого возложенного высочайшего повеления и с предоставлением прав относительно пенсии, какими пользуются начальники Камчатки». Это было 8 февраля 1850 года.
Воодушевленный таким в общем-то благоприятным исходом дела, Невельской «пулей летел» обратно на Дальний Восток, туда, где в заливе Счастья, открытом во время плавания на «Байкале», был оставлен зимовать один из старожилов Дальнего Востока, Дмитрий Иванович Орлов. Невельской торопит всех и вся. Медлить нельзя. Вдруг в Петербурге раздумают – и тогда… Он намерен уже в этом году основать в устье Амура зимовье и поднять там русский флаг, чтобы в следующую навигацию доставлять сюда по Амуру продовольствие. Он надеялся, что к следующему году штат экспедиции будет утвержден, а пока приходилось довольствоваться тем, что выделил в его распоряжение Н. Н. Муравьев.
17 июня 1850 года Невельской на испытанном «Байкале», которым командовал штурманский офицер Охотской флотилии Алексей Кузьмин, поспешил в залив Счастья и, к радости своей, застал там Д. И. Орлова совершенно здоровым. У Орлова был уже готов первый вариант карты лимана Амура, руководствуясь которой можно было плавать из Амура в Охотское море по Северному фарватеру: глубины на фарватере колебались от 4 до 11 сажен.
На песчаной кошке, ограждающей залив Счастья от Охотского моря, Невельской и Орлов заложили 29 июня первое русское зимовье, названное ими Петровским. Недолго пробыл Невельской в Петровском. Он отправился в Аян, захватив с собой двух гиляков, добровольно согласившихся ехать с ним, чтобы передать русским властям просьбу всех гиляков Нижнего Амура о защите их от произвола и притеснений маньчжурских шаек. Из Аяна Невельской направился в Охотский порт, откуда вскоре с командой из 25 человек на бриге «Охотск», которым командовал Петр Федорович Гаврилов, вышел в залив Счастья.
Невельской спешил в устье Амура. На рейде Петровского бриг встретил Д. И. Орлов. Невельской немедленно – на шлюпке, в сопровождении шести матросов и двух гиляков – отправился в Амурский лиман, а по нему (Северным фарватером) вошел в устье Амура. Измеряя глубины, нащупывая фарватер, Невельской поднялся по реке на 70 миль до мыса Тыр.
На обратном пути шлюпка Невельского подошла к мысу Куегда, который был осмотрен еще на пути к Тыру по рекомендации Д. И. Орлова. 1 (13) августа 1850 года Невельской поднял здесь русский военно-морской флаг. Шесть матросов во главе с прапорщиком Петром Поповым составили первый гарнизон будущего Николаевска-на-Амуре. Невельской снабдил Попова инструкциями на случай встречи с маньчжурами и прихода в устье Амура иностранных судов: всем им было приказано заявлять о принадлежности Амура и этих мест России и, соответственно, требовать соблюдения русских законов. Сам же Геннадий Иванович на оленях отправился в Петровское. Там он оставил старшим Д. И. Орлова, а сам уехал в Аян, оттуда в Иркутск и далее в Петербург, где оказался в декабре 1850 года.
Невельского снова ждали неприятности. Ему никто не разрешал поднимать русский флаг в устье Амура и устраивать там поселение. Наряду с теми, кто восхищался его смелыми и решительными действиями, нашлись и такие государственные «деятели», которые призывали самым строгим образом наказать мореплавателя за самовольство. Был даже заготовлен приказ о разжаловании Невельского в матросы. Но заступничество Меньшикова, Муравьева и других высокопоставленных лиц привело к тому, что 12 февраля 1851 года был утвержден штат Амурской экспедиции.
В половине июня 1851 года Невельской уже в Охотске. Вместе с ним отправилась делить все тяготы кочевой жизни мужа Екатерина Ивановна Ельчанинова, на которой Геннадий Иванович женился в Иркутске. В Охотске брига «Охотск» не оказалось. В самые кратчайшие сроки Невельской сформировал основной состав экспедиции, которая 6 июля на транспорте «Байкал» и барке Российско-Американской компании «Шелихов» вышла в Аян, а оттуда, запасшись продовольствием и снаряжением, – в Петровское.
Не доходя до Петровского, старый барк «Шелихов» затонул. Только самоотверженность экипажа и помощь подоспевшего корвета «Оливуца» под командованием капитан-лейтенанта Ивана Николаевича Сущева спасли экспедицию. Этот корвет был послан в воды Дальнего Востока для охраны русских коммуникаций, а также для защиты местных жителей от хищничества иностранных китобоев. Активное участие в спасении приняли и зимовщики Петровского под руководством Д. И. Орлова, и матросы зимовавшего там же брига «Охотск» под командованием П. Ф. Гаврилова.
На косе залива Счастья уже было несколько построек, возводились новые. Среди зимовщиков не оказалось больных. С 25 матросами вместе с лейтенантом Николаем Константиновичем Бошняком и приказчиком Российско-Американской компании Алексеем Павловичем Березиным Невельской вскоре на вельботе и баркасе отправился в устье Амура. Там, на мысе Куегда, был официально основан Николаевский пост с постоянной командой во главе с лейтенантом Бошняком. Мичман Николай Матвеевич Чихачев, перешедший в экспедицию с корвета «Оливуца», и топограф П. Попов приступили к подробным гидрографическим исследованиям южной части лимана Амура.
Амурская экспедиция развертывала широкую деятельность. Этим же летом Н. М. Чихачев и Д. И. Орлов совершили большое путешествие на шлюпке вверх по Амгуни, нанесли этот приток Амура на карту и собрали сведения о жизни местного населения.
Зима 1851/52 года для участников Амурской экспедиции прошла в беспрерывных разъездах. Постепенно расширялась сфера их научных интересов. Чихачев осенью совершил поездку вверх по Амуру до озера Кизи и привез сведения о реке и живущих по ее берегам гиляках (нивхах), а также известия о заливе Нангмар (залив Де-Кастри, ныне залив Чихачева). Орлов той же осенью изъездил район к северу от Николаевского поста, совершив поход через селение Коль к озеру Чля, затем перебрался на Амгунь, по ней вышел к Амуру у селения Ухтр и вернулся левым берегом Амура в пост, а оттуда – в Петровское.
По возвращении из этих командировок Орлов снова отправился в Тугурский край, а Чихачев – в залив Нангмар. Во время посещения этого залива Чихачев убедился в том, что это и есть открытый Лаперузом залив Де-Кастри. Он даже видел у одного из аборигенов небольшое зеркало с надписью по-французски: «Лаперуз». От местных жителей Чихачев узнал о существовании к югу от залива Нангмар другого большого залива, известного у них под названием залива Хаджи.
Весной 1852 года Бошняк совершил трудный и очень важный в научном отношении поход на Сахалин. Исследователь пересек остров по направлению реки Тымь и открыл на его западном берегу залежи каменного угля. Попов и Березин произвели съемку правого берега Амура до залива Кизи. Неутомимый Бошняк весной наблюдал в селении Ухтр вскрытие Амура. На основании данных этих исключительных по результатам изысканий Невельской аргументированно ходатайствовал перед Муравьевым о разрешении обосноваться на берегах озера Кизи и залива Нангмар.
С большим уважением относился глава экспедиции к своим сотрудникам. Этот на первый взгляд суровый мореплаватель после более длительного знакомства оказывался на. редкость душевным человеком. Маленький его домик в Петровском был всегда открыт для всех. Здесь шли нескончаемые разговоры о будущем Приамурья и Приморья, вынашивались дерзкие планы предстоящих исследований.
С приходом корвета «Оливуца» (18 июля 1852 года) под командованием лейтенанта Ивана Федоровича Лихачева, заменившего погибшего в 1851 году в Петропавловской гавани И. Н. Сущева, экспедиция пополнилась еще двумя молодыми офицерами: мичманами Александром Ивановичем Петровым и Григорием Даниловичем Разградским. Разградский направился в Николаевский пост на смену Бошняку, Петров был занят перевозкой на баркасе продовольствия и товаров из Петровского в Николаевский пост. Бошняк же должен был прибыть в залив Нангмар и приготовить там все для основания поста. В Николаевском посту начальником оставался Петров. Воронин летом описал побережье Сахалина от мыса Погоби до залива Виахту, открытого Бошняком. Лихачева Невельской отправил в Иркутск к Муравьеву с донесениями. Орлов занимался промерами лимана Амура, но малоуспешно: без парового катера производить промеры фарватеров на крутой волне лимана очень трудно. Сам Невельской, осуществляя общее руководство и координацию действий своих сподвижников, все лето занимался исследованиями северной части лимана.
Осенью 1852 года Бошняк совершил поход по Амгуни до ее истоков, откуда перешел на истоки реки Горин и через озера Самагирское (теперь Эворон) и Чукчагирское по Амгуни же возвратился в Николаевский пост. Таким образом Бошняк и ранее него Чихачев стали одними из первых русских людей, не только побывавших на Амуре в том месте, где он соприкасается с современной трассой БАМа, но и исследовавших эти места. В это же время Разградский с Березиным вышли вверх по Амуру до Кизи, а далее один Разградский до реки Хунгари (Гур). Он проходил место современного Комсомольска-на-Амуре.
По возвращении офицеры получили новые задания: Петров отправился в Приамгунский край, он, кроме того, должен был выяснить возможности сообщения Амура с южной частью лимана через горы; Разградский с Березиным вышли по Амуру к Де-Кастри – приготовить там все необходимое для основания поста и для организации похода на юг вдоль Татарского материкового берега.
Выполнение последней миссии легло на плечи Бошняка. Он основал в заливе Нангмар Александровский пост, поднял там русский военно-морской флаг. Отсюда на нивхской лодке в сопровождении казаков Семена Парфентьева, Кира Белохвостова и амгинского крестьянина якута Ивана Мосеева Бошняк отправился на юг. После трудного и длительного плавания, нанеся на карту пройденную береговую черту, 23 мая 1853 года (ст. ст.) исследователь открыл на побережье Татарского пролива залив Хаджи, названный им заливом императора Николая I (или Императорской гаванью, теперь – Советская Гавань).
В ответ на свои неоднократные представления о необходимости официально оформить принадлежность острова Сахалина к России Невельской весной 1853 года получил предписание Н. Н. Муравьева, санкционированное императором. Невельскому предписывалось основать уже в этом же году два или три поста на восточном или западном берегу Сахалина, «но сколь возможно южнее, ибо северная часть сего острова и все прибрежье лимана находится уже под наблюдением Амурской экспедиции и не требует поспешнейших мероприятий в этом отношении».
Предписание правительства было выполнено. Вслед за выставленными уже Мариинским (озеро Кизи) и Александровским (в заливе Чихачева) постами в заливе Анива на юге Сахалина был основан в сентябре 1853 года Муравьевский пост во главе с Н. В. Буссе и его заместителем Николаем Васильевичем Рудановским. Затем на западном берегу Сахалина вблизи Кусунная был выставлен Ильинский пост, а в Императорской гавани – Константиновский пост во главе с Н. К. Бошняком, послуживший началом начал Советской Гавани. Он был расположен в бухте Постовой, откуда рукой подать до станции Совгавань-Сортировочная и до порта Ванино.
Зимой 1853/54 года на южном Сахалине развернулась исключительно плодотворная исследовательская деятельность опытного гидрографа Н. В. Рудановского. Ученый подробно описал южный Сахалин, впервые на острове организовал метеорологические наблюдения, произвел первую перепись населения южного Сахалина и сделал научное сообщение о коренных жителях Курильских островов, южной части Сахалина и острова Хоккайдо – айнах. По его наблюдениям была составлена первая точная карта южного и среднего Сахалина.
