Текст книги "Хождение от Байкала до Амура"
Автор книги: Александр Алексеев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)
Побывавшие на Амуре рассказывали сибирским казакам и поселенцам о необычных богатствах земель того края. Говорили о хорошем климате, о золотых и серебряных россыпях и т. п. В рассказах было много преувеличений, но свое дело они делали. Началось настоящее паломничество на Амур, приостановить которое было невозможно. За беглецами посылали погоню, но это не помогало. Часто служилые присоединялись к бежавшим и уходили на Амур сообща.
У якутского воеводы не хватало сил, чтобы закрепиться на Амуре, и он все время просил помощи у царя. А с последним своим донесением даже отправил в Москву хабаровца – Дружинку Васильева Попова, чтобы тот лично объяснил положение дел на Амуре. В Москве еще до приезда туда Попова было решено послать на Амур трехтысячное войско под командованием князя Лобанова-Ростовского. В марте 1652 года для размещения людей, постройки дорог и ознакомления на месте со всеми делами на Амур был послан московский дворянин Дмитрий Иванович Зиновьев. В этом году он до Амура не дошел и добрался лишь до Чечуйского волока – между Леной и Тунгуской, где и зимовал.
Встреча Зиновьева с Хабаровым произошла только в первых числах августа 1653 года на устье реки Зеи. Зиновьев привез царские награды всем участникам похода. Прямой и честный Хабаров не понравился спесивому и властолюбивому московскому дворянину. В ответ на приказание Зиновьева отчитаться перед ним Хабаров спросил у посланца царскую грамоту, официальные полномочия. Это окончательно взбесило Зиновьева. Сохранились известия, что он, заподозрив «Хабарова в утайке ясака, требовал от него отчета и дерзость свою простер до того, что плевал Хабарову в лицо, драл за бороду и вооружил против себя товарищей героя».
Уезжая с Амура, Зиновьев решил взять с собой в Москву самого Хабарова. Есть сведения, что он вез Хабарова арестованным, отобрал у него все имущество. Зиновьев распорядился построить три острога: в Лав-каевом улусе, на реке Урке и в устье Зеи. Главным вместо Хабарова он оставил служилого Онуфрия Степанова, который с отрядом до 1658 года разъезжал по Амуру, собирая с жителей ясак.
Несмотря на столкновения с русскими служилыми людьми, нередко провоцируемые маньчжурами, пытавшимися настроить местное население против «леча» – русских, даурское население чувствовало постоянную опасность вторжений маньчжурских войск. В Москве Зиновьев докладывал, что осенью 1653 года «даурские иноземцы» били челом царю Алексею Михайловичу, чтобы «государь пожаловал своим государевым служилым людям и охочим людям воевать и грабить их не велел, а они де, иноземцы, государю ясак с себя по свое мочи платить учнуть и быти под ево государскою царьского величества высокою рукою и вечном холопстве ради, только б государь пожаловал, веля их оберегать от богдойского царя».
Что же стало с Хабаровым? По прибытии его в Москву царь Алексей Михайлович пожелал видеть славного землепроходца. Хабаров был принят ласково, награжден званием сына боярского. Кроме того, он был назначен приказчиком поселений между Леной и Илимом, от Усть-Кута до Чечуйского волока. Имущество, отобранное Зиновьевым, было ему возвращено. Но по прибытии на Лену Хабарова вскоре арестовали и отправили в Якутский острог, так как он не мог сразу рассчитаться с долгами, сделанными перед даурским походом. Хабаров нашел поручителей и лишь тогда смог возвратиться на свои земли. В ноябре 1667 года Хабаров просил тобольского воеводу П. Годунова отпустить его снова на Амур, но получил отказ. Свои последние дни Ерофей Павлович провел, по-видимому, или в Илимском остроге, или в деревне Хабаровке, около Усть-Киренги. Сын его Андрей впоследствии стал посадским человеком.
В ответ на челобитную «даурских иноземцев» после возвращения Зиновьева в Москву на Амур была послана «царская грамота с предписанием строго соблюдать принципы ясачного сбора, отпустить всех ранее взятых в плен и оберегать местное население от маньчжурских войск».
Исключительно велико историческое значение действий Пояркова и Хабарова на Амуре, неоценимы результаты географических открытий славных русских землепроходцев. Эти русские люди совершили подвиги, достойные самого глубокого уважения и восхищения. Советский народ бережно хранит память о Ерофее Павловиче: огромный край и его центр носят имя Хабарова.
Приамурье быстро осваивалось русскими людьми. Вскоре на Среднем Амуре образовалось Албазинское воеводство (уезд), в административном отношении подчиненное Нерчинску.
Как пишет В. А. Александров, «к началу 80-х годов в бассейне Амура от устья Аргуни до Зеи находилось, по минимальным подсчетам, до 800 человек русского населения мужского пола (крестьян, промышленников, казаков)». Слава самого восточного форпоста России на Дальнем Востоке – Албазина гремела в Забайкалье, Якутии, катилась по Западной Сибири, перехлестывала через Урал, пробуждая у многих вольнолюбивых людей стремление попытать свою судьбу в «Райской земле», как называли Приамурье сибиряки, истосковавшиеся на студеных реках Заполярья по солнцу и рождающей хлеб земле. Более 1000 десятин пашни обеспечивали отборным зерном потребности переселенцев, промыслы в тайге давали заработок удачливым охотникам, перспективы торговли с тунгусскими племенами привлекали в Албазин предприимчивое купечество, а сложная система коммуникаций соединяла Албазин со всеми крупными центрами Восточной Сибири.
По указу нерчинской и албазинской администрации в это же время энергично заселялся и осваивался «охочими» людьми бассейн Зеи, смелые «опытовщики» селились на тучных землях долины Бурей. Все шире распространялось русское влияние в Приамурье, проникало в Приморье, Маньчжурию, на Сахалин…
Но этот процесс хозяйственного и культурного строительства в Приамурье был прерван агрессией маньчжурских феодалов, в середине XVII века поработивших Китай и уничтоживших китайскую национальную государственность. «В момент появления на берегах Амура отряда В. Пояркова племена Приамурья фактически не имели ни политических, ни экономических связей с маньчжурским государством Цин», как и прежде с Минской империей, чей северный рубеж «был обозначен Великой китайской стеной протяженностью около 4000 километров, которая, как известно, находится в тысяче с лишним километров на юго-запад от рек Амур и Уссури».
По мере мирного хозяйственного освоения Россией Приамурья Цины, ведшие жестокие завоевательные войны в Монголии, Корее, в Тибете, а также подавлявшие огнем и мечом антиманьчжурские выступления на юге Китая, начинали все более опасаться усиления русского влияния в Маньчжурии. Попытки русских установить добрососедские отношения с Цинской империей успеха не имели. К последней четверти XVII века «уже наметились противоречивые тенденции в политике обеих держав: русская дипломатия во главу угла ставила налаживание нормальных политических и торговых взаимосвязей, а цинская не признавала возможности установления таких связей на равноправной основе».
С начала 80-х годов, подготовив базу для вторжения в Приамурье в северо-восточных районах Маньчжурии, прежде не входивших в состав Цинской империи и считавшихся внешней территорией, маньчжуры вступили в открытый конфликт с Русским государством. Военные действия развернулись на двух фронтах: в Забайкалье и на Амуре. Горели крепкие крестьянские избы, строившиеся русскими переселенцами на века, вытаптывались вражеской конницей посевы – главное достояние семей мирных земледельцев. Маньчжурским воителям мало было изгнать русских из Приамурья – они ставили перед собой фантастические задачи «установления границы на рубеже около Якутска или в «ином месте» и до Енисейска».
Но все эти замыслы были сорваны героическими защитниками Албазина и Селенгинска. Дважды осаждали маньчжуры Албазин и дважды получали суровые уроки от албазинцев. На месте разрушенной агрессорами крепости возникала еще более мощная цитадель, а хлеб, собранный с израненных войной полей, надежно был упрятан за толстыми стенами воскресшего из руин города. 7 июля 1686 года началась вторая оборона Албазина, длившаяся пять месяцев и прославившая на весь мир отвагу и воинское искусство русских амурцев.
Начавшиеся переговоры между правительствами России и Цинской империи прекратили военные действия на Амуре. Россия не собиралась поступаться своими дальневосточными территориями. Решимосты албазинских «стояльцев» порадеть за Русь должна была быть подкреплена аргументами главы российского посольства окольничего Ф. А. Головина.
Но с самого же первого дня переговоров, происходивших под Нерчинском с 12 по 29 августа 1689 года, маньчжуры показали, что переговоры они понимали прежде всего как попытку военного нажима. Более чем 12 тысяч маньчжурских солдат, сосредоточенных под Нерчинском, по сути дела, блокировали Нерчинск, где насчитывалось всего около полутора тысяч стрельцов и казаков. Анализ обстановки, в которой происходило подписание Нерчинского договора, обстоятельств переговоров и текстов документов позволил советскому историку В. С. Мясникову сделать следующие выводы:
«…Нерчинский договор, и в частности его территориальные статьи, был подписан в ненормальной обстановке под угрозой физического уничтожения русской делегации и сопровождавшего ее отряда огромными превосходящими силами маньчжуров. Ввиду этого договор следует считать насильственным, то есть заключенным под угрозой применения силы, благодаря чему Головин вынужден был уступить цинскому Китаю значительные территории по левому берегу Амура и правому берегу Аргуни, принадлежавшие русским в 40—80-х годах XVII столетия.
Разграничение по Нерчинскому договору было невыгодно для России, так как отрезало русские владения в Восточной Сибири от единственной транспортной артерии широтного направления – Амура, затрудняя выход в море, снабжение владений России на Тихом океане и установление связей Русского государства с Кореей и Японией. Торговля с Китаем не могла компенсировать в достаточной степени ущерб, наносившийся договором 1689 года русским интересам на Дальнем Востоке.
Как правовой документ Нерчинский договор абсолютно несовершенен. Делимитация границы, то есть ее договорная обусловленность, была отражена в нем крайне неудовлетворительно: тексты договора неидентичны, географические ориентиры неясны, обмен картами вообще не был произведен. Демаркация границы на местности не проводилась вовсе (хотя текст договора и предусматривал для китайской стороны право постановки пограничных знаков). Обе стороны признавали договор, но формально он не был ратифицирован специальными актами. Таким образом, граница не была установлена в общепринятом смысле. Цинская империя формально получила право на означенные договором территории, но не осуществляла на них полного суверенитета в силу соблюдавшейся маньчжурами клятвы их уполномоченных не возводить строений на месте бывших русских острогов».
Передовые государственные деятели России понимали неопределенность основных положений Нерчинского договора. Русско-китайская граница на Дальнем Востоке должна была быть установлена так, как она складывалась в XVII веке – по естественным водным рубежам, Амуру и Уссури. Еще Петр I рассматривал Амур как один из трех ключей, которыми замыкалась русская граница: Нева, Дон, Амур. Ни в XVIII, ни особенно в первой половине XIX века не было ни одного десятилетия, когда бы не ставился вопрос о возвращении России ее исконных территорий в Приамурье, открытых, исследованных и освоенных русскими людьми.
Эти свершения русских людей нашли свое отражение и на картах того времени. Если мы не можем воспроизвести в настоящее время подлинных чертежей-карт К. Иванова, В. Пояркова и Е. Хабарова, то представление об уровне знаний русскими людьми района Байкала и Приамурья дают карты С. У. Ремезова, которые были составлены с использованием чертежей этих землепроходцев. Эти карты, свидетельства географических знаний русских конца XVII – начала XVIII столетия, превосходно рассказывают об истинном положении дел в районе Амура: там есть племена натков, ачан и других, но нигде нет китайцев и даже маньчжур.
Вот что было в XVII веке там, где строится теперь восточная часть Байкало-Амурской магистрали.
ГЛАВА 4
ЧЕРТЕЖ КОЗЫРЕВСКОГО
Но неопределенность в пограничных вопросах очень ограничивала русские исследования в Приамурье, и, по существу, весь XVIII век и часть XIX столетия широких государственных работ там не производилось. Преобладали отдельные экспедиции, предпринимательские походы, сбор сведений о том или ином районе, плавания по отдельным участкам Амура. Нынешний восточный участок БАМа на протяжении всего XVIII века и части XIX был фактически выключен из русской жизни. Но об этом подробнее поговорим в следующей главе.
Вся русская жизнь в Восточной Сибири XVIII века кипела вокруг Иркутска – столицы края, и Якутска – последнего трамплина для прыжка к Тихому океану. По-прежнему оживленно было вокруг Байкала и в Забайкалье, куда манила не только серебряная руда Нерчинских и Петровских заводов, но и столь известная в этом столетии пограничная с Китаем Кяхта. Через нее, основанную в 1728 году, осуществлялась практически вся торговля между двумя соседними странами.
Но нас интересует, что было в XVIII столетии на месте современного западного и части центрального участков БАМа – это район от Байкала до Олекмы, чуть дальше. По-прежнему из Иркутска отправлялись многие экспедиции не только на юг, но и на север и восток Сибири. Некоторые из экспедиций проходили через Усть-Кут, который был в те годы перевалочным местом на Лену, а по ней – в Якутск и далее.
В 1706 году была образована Сибирская губерния, и первым сибирским губернатором стал князь Матвей Петрович Гагарин. Но только во второй половине 1711 года Гагарин выехал в Тобольск. Под властью сибирского губернатора была объединена вся огромная территория Сибири, в которую входило и Приуралье. Теперь уездная власть, коменданты уездов стали назначаться не центральной властью, а сибирским губернатором и были ему во всем подотчетны.
Петровские преобразования коснулись всех сторон жизни Сибири. Они дали толчок новым исследовательским экспедициям. Для того чтобы разобраться в них, необходимо коротко хотя бы рассказать о событиях, происшедших на крайнем востоке Азии в самом конце XVII и в начале XVIII столетия. Мы уже говорили, что в связи с неопределенностью пограничного вопроса в Приамурье центр тяжести экспедиционных исследовательских работ в эти годы переместился на северо-восток Азии.
После того как Семеном Дежневым был основан Анадырский острог, из него настойчиво продвигались на юг отважные землепроходцы. Есть сведения, что уже участники экспедиции С. И. Дежнева во главе с Федотом Алексеевым побывали на Камчатке. Значительный вклад в представления русских о северо-востоке Азии и Тихом океане внесли походы М. В. Стадухина, который в 1651 году, пройдя по суше из Анадырского острога на Пенжину, плавал в течение двух лет вдоль побережья Охотского моря до Тауйской губы. Он же в 1657 году доходил до реки Охоты, где уже существовал Охотский острог. Он один из первых привез сведения о полуострове Камчатка.
Теперь известно, что самые ранние походы русских на Камчатку относятся к 1686–1688 годам. Это походы Ивана Голыгина, Василия Кузнецова, Луки Морозко и других. Исторические походы Владимира Атласова в 1697–1699 годах закрепили успехи русских. Атласов основал на Камчатке первые остроги.
Среди первых русских, появившихся в начале XVIII века на Камчатке, были Данила Яковлевич Анцыферов и Иван Петрович Козыревский. Последний прибыл туда в 1700 году вместе с отцом Петром Федоровичем Козыревским в отряде первого приказчика – Тимофея Кобелева – из Якутска. Тогда он стал свидетелем основания Большерецкого острога. Анцыферов и Козыревский были участниками бунта 1711 года против Владимира Атласова, закончившегося гибелью Атласова и приказчиков Чирикова и Миронова. После бунта казаки выбрали Анцыферова атаманом, а Козыревского – есаулом, собирали ясак, продолжали служить на Камчатке. Анцыферов и Козыревский, сообщив обо всех происшествиях сибирскому губернатору, просили разрешения отправиться для приобретения новых земель на юг от мыса Лопатка. О землях этих они слышали от местных жителей. Это были Курильские острова.
Первое известное упоминание о Курильских островах и о Японии – это строки из замечательного отчета В. Атласова, написанного в 1700 году: «А против Первой Курильской реки, на море, видели вдали, как острова кажутся, и иноземцы сказывают, что подлинно там острова есть, и на тех островах города каменные, и в них люди живут царственные, а какого государства и какие люди, про то сказать не умеют».
В 1702 году Михайло Наседкин видел с мыса Лопатка острова, лежащие к югу. Анцыферов и Козыревский в 1711 году ходили из Большерецка к мысу Лопатка, а от него на байдарках переправились на первый Курильский остров – Шумшу. Дальше этого острова путешественники не пошли и 29 сентября 1711 года возвратились в Большерецк.
В 1712 году Анцыферов был убит камчадалами на реке Камчатке, Козыревский же доходил лишь до мыса Лопатка. Но в 1713 году он сумел побывать на двух островах – Шумшу и Парамушир. По некоторым сведениям, побывал, возможно, и на Онекотане. Он составил «чертеж как Камчадальскому носу, також и морским, островам, коликое число островов от Камчадальского носу до Матмайского и Нифона островов».
После путешествия Атласова походы русских людей из Якутска на Камчатку стали обычным делом, – но все они были сухопутными – вдоль берега Охотского моря, в обход Пенжинского залива, или из Анадырского острога и требовали много времени. От Якутска до Анадырского острога шли целых полгода! А трудности на этом пути были велики: с 1703 по 1716 год по дороге из Анадырского острога на Камчатку погибло около 200 человек. Поэтому возник вопрос об отыскании морского пути на Камчатку. Об этом заговорили в полный голос после открытия Курильских островов и получения первых сведений о Японских островах.
Первые попытки достичь из Охотска морем Камчатки, произведенные в 1710 году Василем Савостьяновым и в 1711 году Петром Гуторовым, были неудачными. Эти попытки совершались по приказу сибирских властей. В 1713 году Петр I подписал указ об отыскании морского пути на Камчатку. Посланный с этой целью сын боярский Иван Сорокоумов не исполнил приказания, и лишь в 1716–1717 годах экспедиция под начальством Кузьмы Соколова и при активном участии мореходов Никифора Моисеева Трески, Якова Власова Невейцына, Андрея Яковлева Буша на лодье «Восток», построенной в Охотске Кириллом Плоских и Варфоломеем Федоровым, сумела сходить на Камчатку и возвратиться в Охотск. Морской путь на Камчатку был открыт. Впоследствии А. С. Пушкин написал об этом событии: «Открытие пути через Пенжинское море имело важное следствие для Камчатки. Суда с казаками приходили ежегодно, экспедиции следовали одна за другою».
И это было действительно так. Уже в 1719 году по указу Петра I отправились геодезисты первые флотские офицеры Иван Михайлович Евреинов и Федор Федорович Лужин на Камчатку и далее выполнять повеление царя: «Ехать вам до Таболска и от Таболска взять провожатых ехать до Камчатки и далее куды вам указано. И описать тамошние места, где сошлася ли Америка с Азиею, что надлежит зело тщательно зделать не только сюйд и норд, но и ост и вест, и все на карту исправно поставить».
В этом документе особенно важно первое упоминание о проведывании Америки. Это было началом широкого исследовательского наступления русских людей на Тихий океан. Давно ли, казалось, русские герои вышли к его берегам! А теперь вот, спустя всего 80 лет, они отважно и дерзко бросают вызов Великому океану. Землепроходцы становятся мореходами. Эпоха великих русских географических открытий продолжалась!
Открытие Америки не стало уделом Евреинова и Лужина. Они осмотрели лишь шесть Курильских островов и составили первую карту всех островов, основанную на астрономических определениях и расспросных данных. Но следом за ними шла другая правительственная экспедиция. 23 декабря 1724 года, незадолго до своей кончины Петр I подписал указ о снаряжении экспедиции, которой вменялось в обязанность сделать то, что не удалось первым петровским геодезистам. Во главе экспедиции был поставлен опытный моряк русского флота, датчанин по рождению, Витус Понесен Беринг. В экспедиции принимали участие Алексей Ильич Чириков и Мартин Петрович Шпанберг.
Мореплавателям удалось исполнить основной наказ Петра I – выяснить, что Азия «не сошлась» с Америкой, а между ними существует пролив, получивший впоследствии название Берингова пролива. Было это в 1728 году.
В 1732 году Иван Федоров и Михаил Гвоздев на «Св. Гаврииле» подходили к берегам Америки у мыса Принца Уэльского. А в 1732–1742 годах на всем громадном протяжении Сибири и северо-востоке Азии действовала Великая Сибирско-Тихоокеанская, или 2-я Камчатская, экспедиция по-прежнему во главе с Берингом.
Тихоокеанские отряды, которыми руководили В. И. Беринг, А. И. Чириков и М. П. Шпанберг, открыли Северную Америку с запада (15 июля 1741 года – А. И. Чириков и 16 июля – В. И. Беринг), побывали у берегов Японии (М. П. Шпанберг и В. Вальтон в 1739 году), открыли Алеутские острова (Беринг и Чириков). Участник экспедиции С. П. Крашенинников исследовал Камчатку и написал обстоятельный, ставший классическим труд «Описание земли Камчатки». А. Е. Шельтинг в 1742 году был у берегов Сахалина.
Мы сделали это историческое отступление для того, чтобы сказать, что все эти исследователи и возглавлявшиеся ими отряды и экспедиции, прежде чем добраться до побережья Северного Ледовитого океана или к берегам Тихого океана, за исключением западносибирских отрядов 2-й Камчатской экспедиции, прошли путь от Енисейска до Якутска через Усть-Кут. Все они ступали по тем местам, где теперь пролегла БАМ.
Особого нашего внимания заслуживают путешествия руководителей Академического отряда этой экспедиции – Г. Ф. Миллера и И. Г. Гмелина, которые в 1733–1743 годах много путешествовали по Предбайкалыо, побывали в Якутске, были и в Забайкалье, путешествовали у границы с Китаем в районе Цурухайтуя и Нерчинска; кроме Ангары и Усть-Кута, осмотрели Балаганск, Братск, Нижнеудинск; в Казахстане – Бийск, Кузнецк, Колывань, Семипалатинск, Усть-Каменогорск; останавливались в Томске, Омске, Тобольске, Тюмени и многих других местах. Они собирали естественно-исторические материалы, и неоднократно их пути-дороги проходили в зоне современной трассы БАМа.
Участник плавания к берегам Америки на корабле Беринга натуралист Георг Стеллер в 1734 и в 1746 годах находил время отойти от общего маршрута экспедиции и побывать в Иркутске. Несомненно, он не миновал Усть-Кута и других мест Предбайкалья.
В результате плавания В. И. Беринга и А. И. Чирикова стало известно, как писал М. В. Ломоносов, что «Америка против Камчатки лежащая начинается островами, каков есть Берингов и его соседственные, и потому не без основания утвердить можно, что виденные места, мимо коих шли помянутые мореплаватели, суть острова и составляют Архипелаг». Вслед за Берингом и Чириковым к неведомым землям устремились многие русские землепроходцы, мореходы, купцы. Сибирские губернаторы всячески поощряли такую инициативу. Д. И. Чичерин, В. А. Мятлев и особенно Федор Иванович Соймонов сделали многое для того, чтобы превратить походы мореходов на Алеутские острова и к Северной Америке в славный период истории русского народа, когда совершались массовые открытия, вслед за которыми следовали заселение, изучение, освоение далеких островов.
Начало этим путешествиям было положено плаванием на шитике к Командорским островам в 1743–1744 годах сержанта Охотской нерегулярной команды Емельяна Софроновича Басова с мореходом Евтифеем Санниковым. Хорошо известны имена Михаила Васильевича Неводчикова, открывшего Ближние острова; знаменитого Андреяна Толстых, чье имя носит группа Андреяновских островов; Степана Гавриловича Глотова – первооткрывателя группы Лисьих островов; Никифора Алексеевича Трапезникова, открывшего остров Атху; Потапа Зайкова, Афанасия Очередина, Андрея Всевидова, Алексея Воробьева, Петра Башмакова, Алексея Дружинина, Силы Шевырина, Алексея Сапожникова, Ивана Бечевина, Луки Наседкина, Ивана Соловьева, Алексея Чулошникова, Луки Вторушина и многих-многих других. Никто из них не избежал Ангары, Усть-Кута и Лены. Другого пути в те годы в Якутск, а затем в Охотск и на Камчатку не существовало.
Открытия в Тихом океане, достижение Америки, богатые прибыли за счет «мягкой рухляди» – пушнины и шкур морских животных – вскоре стали достоянием Петербурга. Из Сибири Ф. И. Соймонов, сибирский генерал-губернатор, ученый-гидрограф и отменный моряк, организовал специальную экспедицию под руководством лейтенанта Я. Б. Синдта. Заинтересовался открытиями великий Ломоносов. По его инициативе была организована экспедиция под начальством В. Я. Чичагова, которая намеревалась через Арктику пройти в район Берингова пролива, где должна была встретиться с другой экспедицией под руководством П. К. Креницына.
Петр Кузьмич Креницын со своим помощником Михаилом Дмитриевичем Левашовым и основным составом экспедиции, направляясь в 1765 году в Охотск, проехал все по тому же пути, через Усть-Кут. После произведенных исследований на Алеутских островах М. Д. Левашов, принявший командование экспедицией после гибели начальника П. К. Креницына, возвращался в 1771 году опять же через Усть-Кут и прочие бамовские места западного района магистрали. Экспедиция эта имела важное научное и политическое значение. Русское правительство продемонстрировало перед всем миром свою решимость закрепить за Россией завоевания русских мореходов. Достоверные сведения о природе, жителях, расположении Алеутских островов и части Аляски возбудили еще больший интерес к ним и послужили толчком к организации других русских экспедиций.
Всему миру известны имена Григория Ивановича Шелихова и Александра Андреевича Баранова – Колумбов Росских, основавших первые русские поселения в Северной Америке, положивших начало существованию Русской Америки, основавших известную в истории Российско-Американскую компанию, просуществовавшую до 1867 года, до продажи русским правительством Аляски и Алеутских островов Соединенным Штатам Америки.
Много раз пересекались пути Григория Шелихова, жившего постоянно в Иркутске, с трассой вновь строящегося железнодорожного пути. Сюда он прибыл из далекого городка Рыльска Курской губернии; отсюда с женой Наталией Алексеевной уезжал, чтобы плыть из Охотска в 1783 году с замечательными мореходами Герасимом Алексеевичем Измайловым и Дмитрием Ивановичем Бочаровым через океан к берегам Америки; в Иркутск возвратился из этого плавания в 1787 году; из Иркутска выезжал в Петербург и в Иркутске же умер в 1795 году, там же в ограде Знаменского монастыря он и похоронен.
В 1785 году и в 1794 году на пути к Охотску через Прибайкалье и на обратном пути в Петербург проходила экспедиция под начальством Иосифа Иосифовича Биллингса и Гавриила Андреевича Сарычева. 10 ноября 1785 года Сарычев был в Иркутске, где он развернул бурную деятельность по организации экспедиции. И в Иркутск и из Иркутска в Якутск экспедиция шла через современную БАМ. На обратном пути повторилось то же самое.
Участники экспедиции возвращались в Петербург, побывав у берегов Америки, детально описав Алеутские острова, составив первую карту внутренних районов Чукотки, претерпев множество невзгод, но и многое исполнив. Северо-восточная географическая и астрономическая экспедиция явилась достойным завершением полувековых подвигов русских моряков, землепроходцев, мореходов, промышленников по исследованию северной части Тихого океана, по изучению северо-западной Америки и Алеутских островов. Вслед за ней начался период русских кругосветных и полукругосветных морских плаваний, которые окончательно завершили исследования этих районов, благодаря чему укрепилось русское влияние в этой части земного шара.
Если экспедиция П. К. Креницына – М. Д. Левашова положила начало систематической съемке Алеутских островов, то экспедиция И. И. Биллингса – Г. А. Сарычева завершила съемку и произвела обширные географические исследования этих островов. После экспедиции Беринга – Чирикова экспедиция Биллингса – Сарычева явилась самым выдающимся событием в истории русских географических экспедиций в северной части Тихого океана и на крайнем северо-востоке Азии.
Наверное, невозможно посчитать, сколько раз пути-дороги академика Эрика Густавовича Лаксмана пересекались с трассой БАМа. Беспокойный ученый-натуралист долгие годы своей жизни был связан с Иркутском, Забайкальем, Нерчинском, где он жил и работал. С 1764 и по 1794 год – 30 лет жизни – отдал он этим местам, исколесил все Забайкалье, не одиножды переплывал Байкал, давал советы Палласу и Фальку, вел в Барнауле долгие беседы с Иваном Ивановичем Ползуновым, собирал минералы для Ломоносова. В 1764 году Лаксман писал И. Бекману: «Механик Ползунов изготовляет и имеет много метеорологических приборов, которые, однако, служат только для украшения комнат. Теперь он строит большую машину… которую намерен приспособить к плавильным печам. Она будет действовать не водою, а огнем… Сведения Гмелина о состоянии здешнего горного производства не вполне точны. Я надеюсь со временем доставить более точные известия. Г. статский советник Ломоносов получает руды и минералы от всего Российского государства: с одних здешних заводов отправлено к нему 28 пудов, и все штуфы не отделены от зальбандов и коренной породы. Кажется, что он намерен издать Российскую минералогию».
В 1792 году Эрик Лаксман совершил путешествие на Охотское побережье из Иркутска, куда он перебрался на жительство из Нерчинских заводов. В эти годы он крепко связан с будущим героем Русской Америки Александром Барановым, с которым вместе «учредил стеклянный завод у Тальцинска на реке Талце, 40 верст выше Иркутска, недалеко от Ангары». Отсюда он собирался было принять участие в экспедиции Биллингса – Сарычева в качестве натуралиста.
Из Иркутска 6 марта 1790 года он писал Эйлеру об одном из престарелых участников первой экспедиции В. И. Беринга: «Теперь хочу сообщить Вам маленькую новость, которая немного касается нашей Академии, а именно, из всех тех людей, которые были на службе Академии во время первой Камчатской экспедиции, теперь остался в живых только один, старый 91-летний прапорщик Якоб Линденау, который был тогда послан в качестве переводчика с профессором Фишером в Сибирь, а оттуда со Стеллером на Камчатку. Он теперь находится у меня и еще читает и пишет без очков, ходит пешком во все концы города, работает на своей мельнице. Только в прошлом году немного притупился его острый слух. Несколько лет тому назад я обращался с просьбой о небольшой пенсии для него, но напрасно. Итак, он вынужден на закате своих дней жить в бедности и нужде. Это обычная участь тех людей, которые не умеют добиваться чего-либо окольными путями».
