355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Александр Антонов » Воевода Шеин » Текст книги (страница 14)
Воевода Шеин
  • Текст добавлен: 28 марта 2017, 01:30

Текст книги "Воевода Шеин"


Автор книги: Александр Антонов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 30 страниц)

   – Годится. Ты поезжай в Смоленск не печалясь. Год у тебя пройдёт без особых хлопот, а там посмотрим.

Катерина накрыла стол и позвала Сильвестра и Михаила. Она наполнила три кубка медовухой, налила Ксюше сыты, сказала:

   – Я с тобой, Михайло Борисыч, теперь долго не увижусь. Как и всех нас, ждут тебя тяготы великие, так ты отвагой наполни сердце и живи, как велит Бог.

   – Спасибо, матушка названая. И за тебя буду молиться. Ты мой ангел-хранитель.

Вернувшись домой, Михаил поведал домашним о своих переменах, о том, что утром отправляется в Смоленск. Елизавета заявила:

   – Вопреки воле царя-батюшки я завтра с утра тебя не отпущу. В полдень уедешь. Эк удумал на воеводство ехать словно нищий! Вот соберу тебе всё добро, что должно быть у воеводы, и отправлю. Ещё Якова с Дарьей возьмёшь. Они тебе хозяйство вести будут.

Михаил не возражал. Он покорился воле матери, подумал, что она, поди, батюшку так собирала в путь. И пролетел последний день перед отъездом в хлопотах. В них приняла участие вся семья. Даже Ваня нашёл себе занятие: он носил за отцом саблю в ножнах – дело-то мужское.

Наконец хлопоты завершились. Наступила последняя ночь, проведённая Михаилом Шеиным в Москве, перед долгой – одиннадцатилетней – разлукой со стольным градом, с Рождественкой. Сам Михаил того не знал, но у него было предчувствие. Мария, понимая состояние супруга перед отъездом, пыталась утешить его, говорила, что ничего не случится в их жизни, ничто не нарушит её обыденного течения.

   – Не ты один будешь стоять на своём порубежном воеводстве. Рядом будут верные люди. И я скоро приеду. Да ежели бы не спешка, сей же час покинула бы Москву. – И, прижавшись к Михаилу, Мария прошептала: – Я скоро примчусь к тебе. Скоро. Сердце моё вещает о том. Не могу без тебя долго быть одинокой.

– Прилети ко мне, белая лебедь, прилети, – лаская Марию, шептал Михаил.

Воевода Шеин покинул Москву 22 апреля, в день Радоницы – поминовения усопших. Уже миновал полдень, трапеза праздничная состоялась. Поцеловав мать, жену, детей уже за воротами подворья, подождав Анисима, который никак не мог проститься с Глашей и сынками, Михаил вскочил на коня и поскакал, чтобы поскорее порвать нити, всё ещё крепко удерживавшие его. Якова с Дарьей Михаил не стал ждать. Было решено, что они поедут следом.

И вот уже Михаил и Анисим покинули город. Близко село Кунцево, до малого поворота знакомая дорога. С полудня и до вечера Шеин и его стременной отмахали без малого сорок вёрст и приехали в Большие Вязёмы, где в юности Михаил бывал много раз. В ту пору он только что пришёл на службу в Кремль и его поставили чашником к правителю Борису Годунову. А государь в те годы возводил в Больших Вязёмах Троицкую церковь, рядом же ставил двухъярусную шестипролётную звонницу и возводил плотину у пруда. Тогда Михаил дивился строительной страсти Годунова. Потом это удивление переросло в поклонение, когда правитель Годунов завершил строительство Смоленской крепости.

Глава семнадцатая
ПОД ЗВОН КОЛОКОЛОВ

Никогда Шеин не чувствовал себя так беспокойно, как за полдня до въезда в Смоленск. Какая-то тяжесть пришла к нему ещё в пути, после Дорогобужа. В последнем перед Смоленском селе Усвятье Михаил зашёл в храм и помолился. Странно, но, молясь, он видел пустынный мост через Днепр с северной стороны города и чудо зодческого творения – главную Фроловскую башню в несколько ярусов, с бойницами, с арочным въездом и железной решёткой в нём. Он увидел мощёную дорогу на Соборную гору и там Мономахову храмину – всё было величественно и безлюдно. Никто его не встречал, ни для кого он не был в Смоленске желанным гостем. И вспомнилось ему, как десять лет назад, когда завершилось возведение крепости, смоляне встречали Бориса Годунова. Благовест стоял над городом несмолкаемый. Но он же не Борис Годунов, осудил себя Михаил, не правитель Руси, он всего-навсего воевода, спешно выпровоженный из Москвы.

Моление в Усвятье не успокоило Михаила. Он вышел из храма хмурый и крикнул Анисиму, чтобы подал коня. Но скакуна подвёл Яков, который догнал-таки Шеина в пути.

   – Вот, боярин, твой конь.

   – А где Анисим?

   – Ускакал!

   – Куда его нелёгкая понесла?

   – Так туда, на заход солнца, похоже, что в Смоленск.

   – Ну я ему задам за своевольство! – рассердился Михаил.

   – И поделом. Много воли взял стременной, – поддержал Шеина строгий нравом Яков.

Последние версты перед Смоленском Михаил одолевал не спеша и даже неохотно. Ему захотелось остановиться где-нибудь близ речки и въехать в город ночной порой и чтобы стражи проводили его до дома князя Матвея Горчакова, в котором он нашёл бы приют. Однако взбодрив себя утешением, что время сейчас такое и никому нет дела, кто приезжает к ним в город, Шеин лёгкой рысью помчал к Смоленску. Вскоре он увидел и сам город, вернее, Соборную гору и вознёсшийся над нею Мономахов храм. Едва осмотрев то, что было видно за версту, Михаил услышал благовест колоколов. Знал воевода, что такой благовест возвещает о чьём-то приезде в город. «Вот уже кого-то и встречают», – с чувством досады подумал Михаил. И вдруг его осенила догадка: «Уж не меня ли?» Однако он осудил себя за такую честолюбивую мысль: «С какой это стати в мою честь колокольный звон?»

Вот и мост через Днепр. А на той стороне близ арки Фроловской башни – большая толпа людей, и видны даже ризы архиереев. У самых ворот в толпе мелькнул конь знакомой светло-серой масти. Так это же Анисим там! Эк его угораздило? Но догадка Михаила о том, что встречу ему, воеводе Смоленска, устроил Анисим, была ему приятна. Навстречу Михаилу мчался отряд всадников, и он узнал в переднем всаднике князя Матвея Горчакова, которого Шеин помнил с тех пор, как приезжал в Смоленск с Борисом Годуновым. И так же в ту пору служащий при воеводах князь Горчаков встречал Годунова. Матвей Горчаков подскакал к Шеину, поклонился.

   – Михайло Борисыч, как случилось, что гонца из Москвы не было? – не дождавшись ответа, он продолжал: – Мы бы тебе настоящую встречу устроили!

   – Спасибо, князь Матвей. Я и подобной встречи не ожидал.

Шеин и Горчаков подъехали к толпе встречающих. Михаил увидел архиепископа Смоленского Сергия, спешился, бросив поводья на шею коня, подошёл к Сергию, поклонился. Тот протянул ему крест, и Михаил поцеловал его.

   – С приездом, славный воевода. Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь! – звонко сказал Сергий и повёл Шеина за собой в гору.

И все потянулись следом. А вдоль дороги уже собрались сотни горожан. Анисим вышел из толпы, держа на поводу коня, и пристроился за Шеиным. Оба они сделали вид, что ничего особенного не произошло.

Процессия поднялась на Соборную гору, колокола благовестили, и у Михаила на душе стало отрадно. «Ради смолян не пожалею живота», – подумал он. Между тем архиепископ Сергий привёл всех к Мономахову храму. Врата его были открыты, в нём горели свечи, лампады, а на клиросе пел хор певчих. Началось богослужение. Михаил и Матвей встали близ амвона, а за их спинами возник Анисим. На его лице светилась довольная улыбка: удалась затея. Да и не напрасно. Пусть знает Смоленск, что на воеводство приехал большой воевода!

После молебна в палатах князя Горчакова была трапеза, на которой князь познакомил смоленских вельмож с новым воеводой и зачитал им подорожную грамоту Разрядного приказа, где от имени царя всея Руси Василия Ивановича Шуйского было сказано, что Михаил Шеин поставлен главным воеводой в Смоленске, а в его товарищах князь Матвей Горчаков.

И все выпили за здравие нового воеводы и пожелали ему «править в мире и правде многие лета».

Чуть позже, когда собравшиеся выпили по второй и по третьей чаре первача, начались буйные разговоры, и из них Шеин понял, что на Смоленской земле не будет мира, а вот правда... Так это в его руках править по правде.

– При таком положении Смоленска и ввиду жестоких событий вокруг Москвы тебе воевода Михайло Борисыч, надо быть сильно настороже. У наших порубежных жителей, смоленских и литовских, случаются частые ссоры и сбруя звенит. Да вот как поедем по волостям, много чего увидишь. А пока, Михайло Борисыч, тебе надо отдохнуть, – закончил беседу князь Горчаков. – Палаты воеводские ещё не приготовлены, так ты у меня располагайся.

Князь Матвей Горчаков пришёлся по душе Михаилу. Невысокий, сухощавый, с маленькой круглой, уже в седине, бородкой, с большими серыми глазами и плавным голосом, он навевал покой и тишину мирной жизни. Но вот же стоял при воеводах в товарищах и помогал им править не только мирные дела, но и ратные. Вскоре Шеин и Горчаков сошлись во взглядах на порубежную жизнь и вместе потянули «лямку» воеводских дел.

Благодаря князю Горчакову у Шеина возникла оживлённая переписка с велижским старостой гетманом Александром Гонсевским и оршинским старостой гетманом Андреем Сапегой. В этой переписке Михаил Шеин убеждал старост прекратить всякие набеги на порубежные русские селения Порецкой и Шучейской волостей. Эта переписка помогла укрепить добрососедские отношения. Но Андрей Сапега «со слезами на глазах» писал Михаилу Шеину, что именитые польские паны вторгаются в Московское государство самовольно и он, староста, не имеет силы остановить их. И всё-таки благодаря переписке с Андреем Сапегой и Александром Гонсевским, о которой в Польше знали многие, лето 1608 года прошло без каких-либо порубежных столкновений, и в октябре Михаил Шеин отважился вызвать в Смоленск Марию с детьми.

К этому времени Сильвестр выполнил просьбу Михаила, и в Смоленск прибыли его побратимы по Пронску и Мценску, по схваткам под Москвой с отрядами Ивана Болотникова. Михаил был рад Нефёду Шило, Павлу Можаю, Петру и Прохору. С ними было ещё семь отважных костромичей, которых нашёл Сильвестр. Вскоре же всем им нашлось достойное дело. На другой день по приезде Нефёда Шило с сотоварищами Михаил Шеин, встретившись с князем Горчаковым, попросил его:

   – Ты, княже, помоги мне вот в чём. Примчали к нам служить костромичи-звероловы. Они нам очень будут нужны, но их надо научить польской речи. Найдёшь для них способного дядьку?

   – Найду, боярин. Есть у меня смоляне, которые бойко лопочут по-польски и обиход знают.

   – Вот и славно. Да пусть упорно учат. Казны не пожалею, оплачу. Одиннадцать человек их, а старшим над ними Нефёд Шило.

В эти же благодатные дни ранней осени Михаил послал Анисима и Якова в Москву за Марией и детьми. Это не было случайным побуждением – видеть близ себя Марию и детей. Прислал ему Сильвестр через Нефёда Шило предупреждение, говорил в нём: «Твой недруг князь Димитрий Черкасский теперь в стане Тушинского вора. Так ведомо мне, что Димитрий грозился умыкнуть Марию с детьми». Не внять совету названого отца Михаил не мог и поэтому наказывал Анисиму:

   – Моих ты обязательно доставь. А Глашу свою от моей матушки не отрывай.

   – Ладно, батюшка-воевода, всё так и сделаю. Понимаю же.

Однако в день отправки Анисима в Москву в Смоленской земле был нарушен покой. Поляки вновь ворвались в Порецкую волость и учинили там разбой. Шеин решил отправить к Гонсевскому и Сапеге своего посланника. Без совета с князем Горчаковым это не обошлось. Когда Михаил выразил свои мысли князю Матвею, тот ответил:

   – Дело это благое, и я могу тебе показать человека, кто справится с твоим поручением.

   – Давай, княже, не откладывай исполнение в долгий ящик, присылай своего человека, сделай ему напутствие.

В эту пору у Михаила был уже некий воеводский приказ, где служили дьяки, учитывающие ратных людей, имущество, корм, боевой припас – всё, что обеспечивало защиту крепости. Был у Шеина и воеводский покой в приказе, где он принимал горожан.

Вскоре вернулся к нему князь Горчаков и привёл смоленского дворянина Юрия Буланина. Ему было лет тридцать пять, сухощавый, волосы смоляные, лицо удлинённое, нос с горбинкой, глаза карие с малой раскосинкой. На русича вовсе не похож. Он свободно говорил по-польски, по-литовски. Познакомившись с Буланиным, Михаил сказал:

   – Мы с князем Матвеем думаем взять тебя на службу. Готов ли ты послужить отечеству?

Михаил улыбнулся. Таких высоких слов он в себе не носил, а тут на тебе.

   – Конечно, готов, – спокойно ответил Юрий.

   – Вот и славно. Тогда послушай князя Матвея, что он велит.

   – Дело вот в чём, Юрий. Поляки вновь чинят разбой, в Порецкую волость ворвались. Так ты поедешь к панам Гонсевскому и Сапеге и скажешь, чтобы усмирили своих панов. И повод у нас для этого есть. Гетманы Сапега и Гонсевский пишут нам, чтобы мы просили царя Василия Ивановича отпустить из плена польских послов, задержанных год с лишним назад. Скажешь гетманам, что мы готовы помочь польским послам выбраться из Москвы, однако не знаем ни одного имени. Пусть паны Гонсевский или Сапега дадут эти имена.

   – А ежели и они не знают? – спросил Юрий.

   – Вот это и важно для нас. Добейся, чтобы кто-то из гетманов отправил тебя в Краков узнать имена. Но главное в этой поездке будет для тебя иное. Должен ты выведать, готовятся ли поляки к войне против нас. И мы верим, что ты справишься с уроком.

   – Я постараюсь сделать всё, что в моих силах. В случае чего поберегите моих матушку и жену с сыном.

   – Мы не оставим их в беде, – ответил князь Матвей.

На другой день, получив от казны польские злотые, Юрий Буланин ушёл за рубеж русской земли. Это был первый посланник, а точнее – лазутчик Михаила Шеина и Матвея Горчакова. Потом их будет много.

Проводив Буланина, Шеин и Горчаков принялись осматривать крепостные стены, башни, рвы, мосты. Воевода Шеин счёл, что они должны знать, куда и сколько слать ратников, если враг надумает осадить крепость. Занятие это оказалось непростым. Нелегко было подсчитать, сколько потребуется воинов, если вдруг придётся оборонять все шесть с лишним вёрст крепостной стены и тридцать восемь башен. Такой силы в Смоленске не имелось, чтобы сразу выставить ратников на стены и башни: ведь к каждому участку стены, к каждой башне надо было приписать пушкарей, стрельцов, лучников. Нужно было призвать горожан и указать им место на крепостной стене. Но работа воеводы и князя прервалась по самому неожиданному поводу.

На седьмой день после отъезда Анисима с Яковом в Москву стременной вернулся в Смоленск. В полуденный час, прискакав в город, он версты две мчался вдоль крепостной стены и наконец нашёл воеводу.

   – Михайло Борисыч! Встречай семеюшку! – закричал он, не сходя с коня.

   – Вы с неба, что ли, свалились?! – удивился опешивший Михаил. – Я ждал вас недели через три. Ну и где же они?

   – Так Усвятье давно проехали, уже близ города.

   – Что же случилось в Москве, коль покинули её?

   – Боярыня сама всё расскажет. А теперь поспешай их встретить.

Анисим догадался, что воевода и князь осматривают стены и башни без коней. Он спешился и подвёл Михаилу своего коня.

   – Скачи, батюшка, до конюшни. А дальше мой и не побежит, – усмехнулся Анисим.

Михаил встретил вначале Якова. За ним следовала небольшая колымага с Марией и детьми, ещё двигались два крытых возка и две телеги со скарбом. Катили они полевой дорогой в версте от моста через Днепр. Михаил соскочил с коня, бросил повод Якову, подбежал к колымаге, на ходу нырнул в неё и оказался в объятиях жены и детей. Расцеловав Марию и Катю с Ваней, спросил:

   – Ну что там случилось, родимая?

   – Страсти Господни одни. Ежели бы не Сильвестр, не уехать бы нам из Москвы. Спасибо ему, нашему ангелу-хранителю.

   – Ну поведай, как всё было! Ежели князь Черкасский, то я...

   – Подожди, мой сокол. У нас ещё будет время посетовать и на князя Черкасского. Ты лучше расскажи, как тут без нас маешься?

   – Маюсь, вот и послал за вами. Да всё опять же благодаря Сильвестру. – Глядя на Марию, на её бледное усталое лицо, Михаил подумал, что там, в Москве, ей пришлось тяжко и она скрывает что-то, может быть, стесняясь повзрослевшей Кати. – Он меня предупредил через Нефёда, что на вас охотились.

   – Вот уж право, охотились! – призналась Мария.

Подъезжая к Смоленску, Михаил велел остановить лошадей.

   – Выходите-ка все из колымаги. Вам надо посмотреть на город, где будете жить.

Все покинули экипаж. Мария и дети замерли от удивления. Город, построенный на кручах и холмах, словно бы возносился в небо.

   – Благодать-то какая! И храм на самой высокой горе. Право же, с его звонницы можно увидеть Москву, – сказала повеселевшая Мария.

Уже ночью, в постели, когда супруги утолили свою жажду близости, Мария поведала Михаилу о том, что она перетерпела за последний месяц в Москве:

   – Впервые князь Димитрий Черкасский появился у нас вечером в день Иоанна Златоуста. Матушка встретила его по чину. И он вёл себя достойно. Ушёл уже затемно. А на другой день, как он сказал, после службы у государя явился в ранних сумерках. После вечерней трапезы остался с матушкой один на один. Что он ей там наговорил, я не знаю, но она позволила ему провести у нас ночь. На другой и на третий день всё повторилось. Он оставался ночевать у нас, ссылаясь на то, что боится ночной порой возвращаться в свои палаты. Матушку, похоже, он околдовал. Я узнала, что он в это время служил не у царя Василия Ивановича, а в Тушине, у самозванца. Его, как и всех таких вельмож, в Москве зовут «перелётами». И вот князь настолько у нас прижился, что счёл возможным домогаться меня. – Мария замолчала, крепче прижалась к Михаилу, и он почувствовал, что её бьёт озноб. Он гладил её по спине, и она продолжила рассказ: – Однажды вечером, когда я шла с молитвы от матушки в опочивальню, князь остановил меня в сенях и попытался поцеловать.

Мария задрожала сильнее, заплакала.

   – И что же дальше?

   – Я дала ему пощёчину и убежала к себе, закрыла дверь на засов. Он оскорбил меня, я задыхалась от слёз...

   – Я поеду в Москву и убью его, – с яростью произнёс Михаил.

   – Он заслуживает того, – продолжала Мария. – На другой вечер за трапезой, когда няня увела детей спать, я сказала матушке: «Матушка, попроси князя покинуть наш дом сей же час». Твоя матушка промолчала. Князь тоже молчал. Я не знала, что мне делать. Я видела глаза твоей матери, они были полны слёз, но она словно онемела. А князь смотрел на неё тяжёлым, каменным взглядом. И этот взгляд лишил её сил. Я встала и ушла из трапезной в опочивальню, вновь закрыла дверь на засов, не раздеваясь, спряталась в постель. Он пришёл-таки к двери, дёрнул её. Потом попытался, наверно кинжалом, открыть её. Но ему это не удалось. Он начал звать меня. Я молчала. Он крикнул: «Ты не уйдёшь от меня, Мария!» – и, похоже, ушёл. А утром, как только он покинул наш дом, я стала собираться в путь. Помогали все слуги. Кое-как покидали всё в возки, в телеги, в колымагу, и мы укатили, как беженцы. В полдень мы приехали на Пречистенку и попросили Сильвестра проводить нас хотя бы до Кунцева. Он провожал нас до Можайска. Вот и всё, мой сокол, – завершила свой печальный рассказ Мария, прижавшись к груди Михаила мокрым от слёз лицом.

   – Я благодарю Бога, что он наградил тебя мужеством. Сколько крови попортил нам этот негодяй!

Наступившие осень и зима 1609 года принесли в Смоленск много тревог, и одну из них, самую опасную, доставил вернувшийся Юрий Буланин. В Польше началась спешная подготовка к войне, с Русью. Давно уже кончились перемирные лета, и поляков ничто не связывало. Знали Шеин и Горчаков, что война не обойдёт стороной Смоленск. Но на какое-то время она обошла этот город. Пятнадцатитысячное войско гетманов Александра Лисовского и Яна Сапеги, объезжая все крепости на пути, спешили якобы на помощь Лжедимитрию II, но миновали Тушино и, приведя своё войско к Троице-Сергиевой лавре, осадили её. Слухи о подобных действиях поляков поразили Михаила Шеина, но он знал, что крепость Троице-Сергиевой лавры не всякому войску дано взять приступом или долгой осадой.

Однако Шеину некогда было увлекаться слухами, какими бы суровыми они ни были. Он не прекращал своих забот о том, чтобы подготовить Смоленск и крепость к длительному сопротивлению полякам. Он знал также, что Москва увязла сейчас в своих непреодолимых трудностях и ждать от неё помощи не приходилось. Поэтому надо было самим позаботиться о заготовке зерна на хлеб, на крупы, на корм для лошадей. И Михаил поднял на это важное дело весь Смоленск, всех горожан, всех служилых людей и ратников. Шеин не жалел на заготовку провианта городской казны, зная, что, когда город окажется в осаде, деньги потеряют свою цену. Сотни подвод ехали во все концы Смоленской земли и за её пределы скупать зерно, крупы, сало, животину. Всё везли в город, сдавали на хранение дьякам воеводского приказа.

В самую горячую пору заготовки съестного в Смоленске появился московский знакомый Михаила Шеина, лазутчик Лука Паули. Михаил и Лука были рады встрече. Но эту радость омрачало то, о чём Лука рассказывал Михаилу:

– Ведомо мне, что король Сигизмунд и радные паны собираются к зимнему Николину дню отпустить королевича Владислава в Москву. Говорят, якобы с посольством к царю Василию Ивановичу. На самом деле тайные планы короля Сигизмунда вовсе другие. Он хочет посадить своего сына на московский престол. И ещё: для тебя, воевода, по-моему, самое главное, – продолжал Лука Паули. – Гетман Гонсевский прислан в Велиж уговаривать вас, смолян, отдать город польскому королю. Потому велено Гонсевскому идти на ваш рубеж и вести переговоры с государевыми людьми – выходит, воевода, с тобой. И ведомо мне, что как сговоритесь отдать город, так король пошлёт своих людей под Москву и велит им связать Тушинского вора и увезти в Краков.

   – Получается, что взамен Тушинского вора Сигизмунд подаст нам на царство своего сынка и в придачу возьмёт себе Смоленск, – рассудил Шеин.

   – По-иному и не мыслит себе польский король, – завершил изложение Лука Паули.

На другой день, получив от Шеина свежего скакуна, Лука Паули только ему ведомыми путями отправился в Москву: нельзя ему было попадаться в руки поляков.

А Шеин принялся ожидать своих лазутчиков из Польши. Туда уходили Нефёд Шило, Павел Можай и ещё четверо «крестьян». Они побывали в Дубровницах, в Орте, Копыси и Мстиславле. Вернулись в Смоленск с одной малоотрадной вестью: король Сигизмунд по всей Польше собирает войско и ещё деньги, чтобы нанять иноземных солдат.

Отношения с Польшей ухудшались с каждым днём. Когда Шеин отказался послать на съезд в Велиж смоленских дворян, чтобы получить от них согласие на сдачу города, то брат велижского старосты Симон Гонсевский вместе с государевыми изменниками братьями Хрипуновыми и с «ворами», с литовскими людьми, вторгся в порубежные многострадальные смоленские волости Шученскую и Порецкую. Разбойники выжгли несколько деревень, побили всех крестьян, кто сопротивлялся, многих взяли в плен и разграбили их имущество. Землю этих волостей поляки присоединили к Велижскому повету.

Когда Шеину доложили о разбое в Порецкой и Шученской волостях, он решил встретиться со старостой Велижа гетманом Александром Гонсевским. Он отправил туда гонцов Нефёда Шило и Павла Можая и наказал им передать Гонсевскому, чтобы ждал гостя. Когда Нефёд и Павел вернулись, воевода, взяв на всякий случай полсотни воинов и всех своих лазутчиков, отправился за сто вёрст к северу от Смоленска, в Велиж.

Но Гонсевский встретил Шеина на пути к Велижу и принял его в своём поместье: он не хотел «пугать» горожан появлением русских воинов. Оба крупные, мужественные и по натуре доброжелательные, они, однако, «несли каждый свою правду».

Был накрыт стол, была горилка. Выпили, закусили и повели разговор. Бились в этой беседе долго и ни к чему не пришли. Гонсевский утверждал:

   – Рубеж между Смоленском и Велижем обозначен не так, как о том был уговор в Москве между панами и боярами.

   – Но в Порецкой и Шученской волостях нет на жительстве ни поляков, ни литовцев. Это наша земля.

   – Но мы её добыли, и теперь она наша. Добывайте и вы, – весело смеялся Александр.

Михаил Шеин стал терять присутствие духа. Сказались дорожная усталость и выпитая горилка. Он упрекнул Гонсевского в том, чего тот не заслужил:

   – Вот ты говоришь о справедливости и о поруке за слово. Почему же до сих пор вы не вывели свои войска из Московского государства? Обитель святую осаждаете.

Гонсевского это сильно задело за живое.

   – Ты хочешь, чтобы польских и литовских воинов вывели из Московии. А я спрошу тебя: каким способом? Если грамотами королевскими, то такие уже были посланы. И сами вы многое теряете, не выходя на переговоры, бегаете от них, держась московского обычая. У вас брат брату, отец сыну не верят. И тот обычай привёл Московское царство к теперешней великой погибели. Будучи в Москве, пригляделся я и прислушался к жизни и, нынешнее ваше поведение видя, дивился тому: что ни делаете, всё только на большее кровопролитие и пагубу своего государства.

Слушая Александра Гонсевского, Михаил вдруг понял, что поляк во много прав. Сколько зла содеяно самими россиянами на погибель державы! И он пришёл к мысли, что сейчас в споре с Гонсевским ничего не добьётся, разве что большего озлобления друг против друга. Подняв кубок, Шеин дружелюбно сказал:

– Ладно, пан Александр, не будем ломать копья напрасно, время рассудит нас. – Он выпил свой кубок и встал. – Прощай. А мне пора в обратный путь.

Гонсевский попытался уговорить Шеина переночевать у него. Но Шеин подал ему руку, откланялся, с тем и покинул имение гетмана.

А вскоре миролюбивая поездка Михаила Шеина на переговоры к гетману Гонсевскому обернулась ему во зло. В Польше были распущены слухи о том, что смоленский воевода боярин Шеин приезжал к гетману Гонсевскому с тем, чтобы обговорить условия передачи Смоленска королевичу Владиславу, которого в Москве позвали на русский престол.

Эти слухи побудили короля Сигизмунда весной девятого года двинуть свои войска в Московское государство. Он торопился, чтобы успеть исполнить задуманное до того, как Василий Шуйский наведёт государственный порядок в державе.

Правда, в эту пору и в стане короля Сигизмунда не оказалось полного согласия между вельможами и крупными магнатами. Одни требовали от короля немедленного завоевания московского престола, другие призывали Сигизмунда вначале покорить Северскую и Смоленскую земли. Он принял второе решение. В последний час он получил от своих доверенных людей сообщение о том, что воевода Шеин и его сотоварищ князь Горчаков, а также все смоленские горожане охотно встанут под королевскую корону Польши. Вести оказались ложными.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю