Текст книги "Игра в классиков (СИ)"
Автор книги: Александр Карнишин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
...
Евгений Константинович Поморник был толст и одутловат. Врачи рекомендовали ему долгие медленные прогулки. Но, приходя с улицы, он сразу садился к столу и открывал свою тетрадь, в которую заносил мысли и разные разрозненные случаи из местной жизни. В окно он смотрел, не щурясь. У него была сильная дальнозоркость.
Уже через месяц он обратил внимание на повторяющиеся факты окружающей повседневности. Когда просто повтор – это повтор. Трижды... ну, совпадение, может быть. А если больше? Закономерность?
Он стал наблюдать.
Евгений Константинович – для друзей просто Жека или даже Джек для самых близких и давних – писал самый настоящий фантастический роман о пришельцах. Это было мечтой его жизни – увидеть на полках книжного магазина свой роман. И чтобы его читали, и обязательно чтобы хвалили. Но чтобы действительно хвалили, говорили ему друзья, фантастика должна быть достоверной. Вот такой казус: фантастика – но достоверной. На мелочах, узнаваемых мелочах держится все повествование. На этих мелочах срубается пафос некоторых книг. Мелочи могут убить всю книгу. Но зато из правильных мелочей можно создать плотную ткань почти настоящей жизни.
Фантастический роман писался уверенно. Вон она, фантастика – за окном! Просто надо уметь смотреть! Смотреть, считать, рисовать таблицы, придумывать объяснение фактам.
По ночам иногда он вдруг чувствовал резкий запах гари.
И этот запах он тоже вписал в свою тетрадь.
Ха! Пришельцы... Они уже здесь. Вон там, через площадь, их штаб-квартира. А тут хорошая точка для наблюдения. Да хоть даже и пулемёт поставить, усмехался он, смотря на странные передвижения автомобилей на стоянке у супермаркета. А ещё можно вычислить их из посетителей. Надо сначала просто посчитать, сколько вошло, сколько вышло. А потом глядеть, кто и что.
– Здоровый образ жизни
– Уважаемые, – вежливо сказал вышедший из своей застеклённой комнатки молодой крепкий консьерж. – Прошу вас немного задержаться.
Мы остановились. Потому что консьерж – самый настоящий представитель власти и закона. Все они проходили специальную подготовку и отвечали в своей работе за многое.
– Поступил сигнал, – со значением в голосе сказал он, просматривая свой журнал. – Соседи говорят, что у вас не кричат дети. Совсем не кричат. А это, знаете, очень даже не здорово. Ребёнок просто не может не кричать. Дети – шумные, подвижные и крикливые создания. Здоровые дети. И если что-то не так...
– Извините, – покраснев немного, ответила супруга. – У нас нет детей.
– Как, совсем нет детей? Но ведь это тоже не здорово, совсем не здорово, – бормотал консьерж, записывая что-то тяжёлой металлической шариковой ручкой. – И собака ваша, между прочим, не лает и не воет. Что вы с ней такое делаете?
– У нас просто нет собаки.
Это уже я вступил в разговор.
– И кошки тоже нет. И никаких других домашних животных.
– Странно. Почему это? Какие-то болезни? Аллергия? Есть медицинские документы?
– Нет. Просто мы не можем пока взять на себя такую ответственность. Мы оба работаем, понимаете. Весь день – на работе. Животное же без людей будет скучать и болеть.
– А! В этом смысле! Да, это вы, пожалуй, правильно...
Он что-то снова черкнул в потрепанном журнале, потом улыбнулся, кивнул, сделал жест рукой – мол, все, свободны. И мы вышли, наконец, на улицу.
Обсуждать ничего сразу не стали. Во-первых, кругом камеры, и будет неудобно, если наш разговор потом покажут этому же консьержу. Мол, в лицо – одно говорят и улыбаются, а за спиной – совсем иное. Во-вторых, о детях мы думали, но пока просто боялись. Это же ответственность какая! Хотя, с точки зрения здорового образа жизни дети в семье просто необходимы. Это во всех книгах так говорится. И по телевидению много раз объясняли. Без детей семья не так крепка – а семья, как ячейка общества, является фундаментом общественных отношений. И поэтому общество вправе заботиться о своём фундаменте и интересоваться этим аспектом жизни супругов. Ну, этим самым.
– Соседи, – вздохнув, сказала жена.
– Да, соседи, – подтвердил я.
Мы не ругались. Мы просто констатировали: соседи уже обратили внимание и, если говорить в терминах прошлого времени, "настучали, куда надо". То есть, и нам пора ещё раз подумать и обсудить. Но так, чтобы это ни в коем случае не задело других. А уж тем более – все общество.
До ближайшего супермаркета было – рукой подать. Даже медленно, думая каждый о своём, дошли всего за пятнадцать минут. Никак не больше. А вот войти сразу не сумели. Там на входе, как всегда, была очередь. Всех пропускали через весы. Всех поголовно, не смотря на возраст и разные прочие особенности.
Пристроились в очередь.
– Давно стоим? – бросил в воздух, ни к кому конкретно не обращаясь.
– Да не стоим, двигаемся. Просто медленно. Там же надо всю историю поднять. Серьёзное дело.
– А что за дела?
– Так – вес же. Рассчитывают, какой он должен быть по норме. А норма для всех разная. Потом сверяют с медицинской карточкой – сколько было раньше. Потом рассматривают динамику – что и как. В общем, быстро просто не получается. Там ещё и диетолог сидит. Вон тот, в белом халате. Он каждому даёт персональные рекомендации. Совершенно бесплатно, между прочим.
– А с чего это всё? – опять ни к кому не обращаясь, а просто так, как будто в задумчивости.
– Так здоровый же образ жизни! Человек – он основа всего. Больной человек, нездоровый – это потеря для всего общества. Вот общество и не может терпеть такого отношения к своему здоровью. А государство, значит, от имени общества и проводит такую кампанию. А вы, что, против государства что-то имеете?
– Я? – удивился я. – Да я сам в государственном органе работаю! Я – за государство! Просто спросил, чтобы понять, как нам долго идти. Ведь голодный человек – это тоже не здорово. Человек должен быть сыт и здоров. Разве нет? Или вы против здорового образа жизни?
Так и заткнул того, разговорчивого. А жена ткнула меня тихонько в бок, а сама вверх уставилась. Там под крышей – камеры. Небось, не только видео, но и звук пишут. Поэтому я ещё раз сказал, теперь громче:
– Лично я всегда говорил: основа общества – здоровый образ жизни каждого её члена! Вот так.
Очередь и правда двигалась. Вот и мы вошли в небольшой коридорчик с пластиной весов. Каждый проходил отдельно. Там ещё и рост замерялся – компьютеры теперь умные, просто по картинке меряют. А уже на входе в зал сидели и опрашивали, и тыкали пальцами в кнопки, смотря в мониторы.
– А у вас, между прочим, дефицит, – сказал диетолог в белом халате, что-то внимательно рассматривая на экране компьютера. – Это непорядок. Надо как-то добирать до нормы. Рекомендую вам жирную пищу и углеводы, углеводы, да... Макароны там всякие, хлеб, к примеру. Белый хлеб.
– Да я же нормально себя чувствую! И не болею никогда!
– Это вы сейчас не болеете. А завтра если вдруг что произойдёт, проверят – а ведь я вам рекомендации не дал правильной. Вот крайним-то я и стану. Так что вот вам карточка, предъявите на кассе. Там посмотрят, то ли вы собираетесь везти домой. Не забывайте: здоровый образ жизни каждого человека – здоровое общество!
– А алкоголь мне можно?
Он ещё раз посмотрел в экран и улыбнулся широко:
– Алкоголь вам даже нужно! Для употребления горячего и жирного очень рекомендую водочку. Нашу, отечественную.
– Я хотел вино сухое и фрукты. И сыр.
– Это совсем иная диета. Не для вас. Вам, значит, жирное, водка, хлеб. Можно пиво, кстати. Как-то так. Надеюсь, вы понимаете, что все это исключительно в интересах общества?
Конечно, я понимал.
Жене, наоборот, сказали, что чуток похудеть надо. Предложили как раз вина сухие, фрукты и овощи. Мы переглянулись и покатили пока ещё пустые тележки к полкам и контейнерам. Жена вообще-то очень любит грудинку. И бекон любит. И сало. И плов жирный. И может стопочку водки под такое выпить. Ну, а вино и фрукты... Не пропадут они у нас в семье.
Главное тут – чтобы соседи ничего не пронюхали. А то опять начнутся сигналы.
Могут даже антиобщественное приписать.
А я, может, просто астеник. Есть такое человекоустройство. Я такой худой и длинный.
В следующий раз пойдём в другой супермаркет. Мало ли их? Можно и на автобусе прокатиться. Ведь главное, на самом деле, вовсе не вес человека, а его здоровье. И ещё – настроение. Когда человек в настроении, он и работает лучше. Вот у меня – хорошее настроение. И у жены так же.
На кассе сканером мигнули на наши диетические рекомендации, без слов пробили продукты. Все было, как посоветовали. У неё в тележке – вина и фрукты, да сыр, у меня – макароны, рис, свиной бок, колбаса и всякая нарезка.
Здоровый образ жизни, понимаете?
Это – основа здоровья всего общества.
– Эвтаназия
Будильник прозвучал древним добрым рок-н-роллом, как всегда в то самое время, когда снится самый приятный сон. Если снится всякая фигня, и ужасы до мурашек по коже и замирания сердца, то это наверняка чуть за полночь. А вот если все тепло и светло, и приятно, и ласково, и спится с улыбкой, и ещё и ещё хочется – то пора вставать. Это уже просто как примета такая.
– Доброе утро, Петр Евгеньевич! – раздалось в тёмной комнате.
Ну, нет. Значит, это ещё не утро. Значит, просто кошмар такой снится. Кошмар с будильником – неплохое, кстати, название для рассказа. Надо будет запомнить.
– Доброе же утро! Вам пора просыпаться!
Вроде, не настраивал я будильник на голосовое сопровождение? Или это головидео проснулось? Но кто его мог включить? Само – на звук? Новая прошивка, что ли? Вот всегда так: обновляется все само собой, а что там новое – узнаешь уже со временем...
– Петр Евгеньевич! Я ведь понимаю, вам потом будет просто некогда, поэтому и жду с самого утра.
– Не Петр Евгеньевич, а Евгений Петрович, – пробурчал я в подушку.
– Прошу прощения, но у меня тут записано... Вот, прямо так и записано – Петр Евгеньевич. Но сейчас исправлю, раз такое дело.
Какой-то неправильный сон. Да и не сон вовсе. Раз уже вижу свою комнату, край одеяла вижу, кресло у стола вижу. И в кресле сидит какой-то тип – тоже вижу.
– Да вы не вставайте, что вы! Мы сейчас с вами договоримся, я и уйду.
Ага. Так я и хотел вскочить. Ещё бы. Когда живёшь один, привыкаешь к свободе и воле. И спишь голышом. Нагишом, если по-умному. И для здоровья это лучше, и спится прекрасно. Включаешь кондиционер на 21 градус – чтобы не замёрзнуть. Накрываешься одеялом. И такие сны – что ты! Только вставать, ага. При посторонних – ни-ни.
– Как вы сюда попали? – бурчу уже не в подушку – в воздух, в далёкий потолок.
– Да как обычно, собственно. У меня по должности есть специальный ключ от всех дверей. У вас же тут специальный замок. Вот у меня ключ – от всех специальных. На работе выдали.
А как меня убеждали, что ни один на свете зверь...
– И что теперь?
– А теперь, как и положено, я предлагаю вам две пилюли. Вот, смотрите. Одна синяя, другая красная. Вы выбираете. Я ухожу. Вы глотаете.
– И что же будет, если я возьму, скажем, красную?
– Вы умрёте, конечно. Красная – это смерть.
– Угу, понятно. А если, к примеру, синюю?
– Умрёте все равно. Синяя пилюля – это смерть.
– Так какая разница для меня?
– Как это – какая разница? А право выбора? Должно же у вас быть право выбора? Это же главное, основное. Вот и выбирайте – красная или синяя. Вот, смотрите.
– Да я вообще-то ещё пожить хочу...
– Вот так вы все. Уже который год действует закон об эвтаназии. Уже который год работает наша служба! А они все равно – хочу жить, хочу жить. Что мне, силком вам эти пилюли в рот заталкивать, что ли?
Это он правильно сказал – только силком. Чего вдруг мне пить его отраву? У меня ведь все хорошо. И возраст самый средний, и здоровье в порядке, и работа.
– Кстати, Петр Евгеньевич, на работе уже в курсе. Там как раз сегодня собирают деньги на ваши похороны. Мы всех известили – и родню вашу, и знакомых, и на работе, конечно. Чтобы руководство уже заранее искало вам замену.
Что? Это как? Так бы и выскочил из-под одеяла...
– Лежите, лежите! Не надо волноваться! Я вам просто все расскажу, а вы послушайте. Вот, прямо по методичке.
И он медленно и тихо начинает мне рассказывать, в каком я дерьме нахожусь на самом деле. Не как мне кажется, а как на самом деле. Как меня ненавидят сослуживцы. И только и ждут моего ухода. Как потерялись со временем все мои друзья. Как вот нет жены – нет же, точно? – да и не будет уже, это точно. Кому вы нужны – такой вот и сякой? И с детьми у вас трудности. Что, не навещают вас, не приезжают? А зачем им это? Это вы можете хотеть встретиться с ними – откуда же могут возникнуть эти странные желания у них? Вы просто оглянитесь по сторонам, трезво взгляните на себя и свою жизнь. Какой в ней смысл? Какое, наконец, удовольствие? Вот справка из поликлиники. Там говорят о шестидесятипроцентной вероятности вашей будущей болезни. Шестьдесят процентов – это очень много. Учитывая наш большой город, нашу атмосферу и даже шире – всю нашу экологию, все сбудется. Все, что в справке. И вот представьте себе: Пройдёт лет десять, которые вы так же будете бессмысленно тянуть лямку в своём офисе и пить по вечерам пиво в одиночестве. Тут вы и заболеете – это точно. И начнёте названивать детям, родителям... Ах, да. У вас только мать. Отец, кстати, умер от такой же болезни. Помните, как он мучился? Вам, понимаю, тоже хочется помучиться. И помучить других. Думаете, большое удовольствие вашим родным будет – ухаживать за больным? Думаете, кто-то будет счастлив подтирать вам задницу, когда у вас сил уже не останется даже на это? И главное – зачем? Вот зачем все это? Ваша мебель, ваша квартира, ваша новая техника, машина на улице – к чему? Чтобы быстрее доезжать до работы и потом быстрее возвращаться с работы, и запираться в квартире, включать свой компьютер и общаться в сети? Буквами? Не с людьми, которые вас любят... Хотя – кто вас любит? Это у нас тут отдельный пункт. Любовь – вот что оправдывает долгую жизнь. Нет любви – нет жизни. Кто вас любит? Мать? Как часто вы с ней общаетесь? Как часто видитесь? Ну, конечно, конечно – она же далеко. Понятное дело. На самом деле, если говорить серьёзно – никому вы не нужны. Что есть вы, что нет вас... Даже более того: если вы завтра не придёте на работу, очень многие будут рады. Знали бы вы, как вы надоели своим сослуживцам! Да и детям станет легче. Они продадут вашу квартиру и поделят деньги – вот и радость. Вот и праздник. Как часто вы бываете на могиле отца? Вот-вот... Далеко. Некогда. И им будет совершенно так же.
– Так что, Петр Евгеньевич, квартира номер шестьдесят девять в доме номер один по Проспекту Августа, есть закон о добровольной эвтаназии, есть служба, помогающая гражданам уйти из жизни легко и без боли, есть вот и квитанция...
– Я Евгений Петрович! Сколько можно повторять? И квартира у меня – девяносто шесть.
– Минуточку... Это что же – ошибка какая-то, что ли? Так... Вы женаты? В разводе, так? Дети живут отдельно? Работаете в офисе? Мать ваша... Угу, полторы тысячи километров... А как всё похоже! И номер квартиры почти такой же. И имя с отчеством. И обстоятельства жизненные разные. У вас же отец умер? Ну, вот, так и написано... Генетическая предрасположенность. Страдания и все такое – гарантированы... Но все же, квитанция не на тот адрес. Прошу прощения. Выходит, вам надо подниматься – и на работу. Уж вас-то там любят, правда? Очень любят, ждут, скучают и так далее. Не то, что этого Петра Евгеньевича...
Он, кряхтя, выбирался из кресла.
– Потянул спину вчера, извините. Значит, это мне не к вам... А время-то, время!
– Постойте. Оставьте мне красную.
– Но квитанция же не на вас.
– Это ничего. Это совсем пустое всё. Я распишусь, где надо. У меня же есть такое право?
– Конечно! Право на добровольный уход из жизни – главное достижение современной демократии! А мы всего лишь помогаем вам...
– Да понятно, понятно. Оставьте красную – и идите уже. Идите. Как же мне всё надоело!
– Вот! Вот с этого надо начинать! Как же всё надоело! Красная пилюля, стакан воды – на столе. И обратите внимание: никакой боли. Лёгкий сон, приятные воспоминания. Лёгкой смерти вам, Петр Евгеньевич!
– Да Евгений Петрович я!
– Ну, какая теперь разница, что вы, в самом деле... Всё, всё. Ушёл, ушёл.
Замок жирно щёлкнул.
В уже совсем светлой комнате на столе остался стакан с водой. Красная, ярко блестящая в лучах пробивающегося сквозь шторы солнца, пилюля. И чего я не попросил у него синюю?
Хотя, какая, в сущности, разница?
– Борьба с кошмарами
– Ты же помнишь, конечно, мои старые кошмары? Эти пауки и жуки размером с человека, заплетённые паутиной тёмные дверные проёмы. Эти глаза, блестящие в темноте... Бр-р-р... Ужас... Как вспомню, так вздрогну!
Ну, ещё бы я этого не помнил. Меня тогда потому и вызвали в посёлок. Отозвали прямо с маршрута, несмотря на дела. У нас тут у всех по два-три образования и специальности. Иначе просто нельзя. Иначе не наберётся команда. Надо же и командира, и учёных разных направлений, и врача с медсестрой, и солдат, которые будут охранять, если что, и следопыт пригодится, и психолог – лететь-то не день и не два. Даже и не месяц. Да и там, когда доберёмся – это же практически на всю оставшуюся жизнь...
Я был психологом и следопытом. Охота была моим хобби, ставшим профессией. А психология, которая первая и основная, стала здесь второй. Вот и сдёрнули. Ребята развернули тогда временный лагерь, обустроились, поставили инфразвук, сигнализацию, установили автоматы. И остались разбирать, что успели набрать за время маршрута. А я на диске помчал в посёлок.
Тогда мне долго пришлось говорить с этим вот Иваном – огромным русским доктором и по совместительству ксенобиологом. Он психологически надломился, когда, прилетев на эту планету, не столкнулся ни с какими трудностями и опасностями. Ну, просто не было тут пауков, жуков, червей, змей всяких ядовитых, хищников крупных. Очень странно, конечно – но не было ничего этого. Вышло, что он вроде как и не нужен. Врач нам, как оказалось, тоже был не особенно нужен. Все в экспедиции были здоровые, крепкие, а на случай чего у каждого второго была квалификация как минимум фельдшера. Да и аптечки наши с набором лекарств и автоматическим определением нужного – дорогого стоили.
В общем, Иван заскучал, засмурнел, и по их старинному русскому обычаю стал скуку свою заливать спиртным, которое сам же и производил на лабораторных установках, используя в бродильном чане всякую сочную местную зелень. Вот и начались у него кошмары. Сначала я посчитал, что все это – просто алкогольный психоз. Но, просидев с ним в палате пять дней, улучшения не заметил. Пришлось признавать шизофренический бред и расслоение личности с параноидальными мотивами. Это я так вгорячах, конечно. Просто не практиковал давно. Диагнозы такие слёту просто нельзя...
А просто "сдёрнулся" парень, "свернулся". А вот когда пять дней в одной палате... Пять дней я с ним говорил, говорил, говорил. И он выговорился. И перестал дёргаться на каждый шелест, на каждое движение в стороне или сзади.
Что я ему тогда говорил? Ну, как обычно. Сначала мы с ним вместе – тут только вместе можно, чтобы не было давления! – мы пришли к выводу, что это что-то психическое, от усталости, от нервов. Потом я помог ему прийти к выводу, что кошмаров не надо бояться. Надо просто их принимать, как есть, и они тогда сами пройдут.
Ну, вот... А когда он успокоился, и смог при мне пару дней спокойно ходить на работу к своему лабораторному столу, я улетел.
– Ты мне тогда правильно все сказал, – продолжил Иван с широкой улыбкой, – Кошмаров бояться не надо. Все дело, весь страх были только из-за того, что настоящее и внутреннее, кошмарное, были слишком различны. Настолько различными были то, что вокруг, и то, что в голове, что психика просто не воспринимала. Это ты тогда точно подметил. Так что я тебе благодарен, значит...
– Спасибо. Я уже и забыл почти свой первый диплом, знаешь? А тут – ты. А где все, кстати?
Действительно, на площадке встречал меня один Иван, больше из посёлка никто не вышел.
– Дык, – непонятно сказал он по-русски. – На территории все. А меня за тобой послали. Ваши-то остальные когда вернутся?
– К вечеру должны быть, – посмотрел я на местное отдающее зеленью солнце. – Они там с грузом, а я как следопыт на обратном пути уже не нужен, на автопилоте возвращаемся – вот и отправили вперёд. Заодно встречу подготовить. Баньку там вашу, прочие полезные дела...
Баню тоже выдумал Иван. Эти русские такие мастеровитые... Сначала из палатки, а потом и капитальную сложили под его руководством и с непосредственным участием. Он, мне кажется, вообще мог все на свете. Ну, а уж в своей профессии-то... Ксенобиологом не каждый может работать.
– Ну, пошли, что ли? – толкнул он меня плечом.
– Пошли!
Я нагнулся за ранцем, за оружием, но Иван сделал большие глаза, потом скривился как от смеха, махнул рукой вокруг, а потом вдаль, сказал что-то коротко по-русски... Сказал по-русски, а понятно ведь.
Действительно. Чего тащить тяжесть эту, плечи натёршую? Сейчас прилетят все остальные – тогда все сразу на склад и отвезём на гравитележке.
До окраины посёлка было ровно пятьдесят шагов. Иван расспрашивал, я рассказывал подробно, что видел и как там – вдалеке от "цивилизации". Какой-то холодок, протекший по спине, вдруг заставил меня остановиться. Мы стояли посреди главной улицы, как в старом ковбойском кино. Пустая улица – и нас двое. Чёрный и белый. Чёрный – это я. В походном комбинезоне. Белый – Иван. Он в своём халате нараспашку. И никого вокруг.
– А где все?
– Да здесь, здесь, не волнуйся, – хлопнул он меня по плечу. – Вон, смотри, глазами-то как моргают. Смотри, смотри!
В тёмных провалах распахнутых настежь дверей, обвитых по краю чем-то серым, мягким, колышущимся на лёгком ветерке, поблескивали глаза. Много глаз.
Слишком много глаз.
– Что это? – плечо привычно дёрнулось, чтобы скинуть ремень.
Только вот оружие осталось на платформе. Бежать назад?
– Стой-стой! Ты что? Ты же сам говорил мне о маниакальности, депрессивности... Что с тобой? Ну, пауки, паутина – это же не кошмар совсем, правда?
Иван легонько подталкивал меня дальше вглубь посёлка. А за спиной слышался шорох, какие-то лёгкие хлопки – наверное, прыжки... Я дёрнулся, чтобы обернуться, но Иван ждал – он просто ткнул мне локтем в бок со всей своей дурацкой русской силой.
– Ты что? А? Кошмаров теперь тоже боишься, что ли? Ну-ка, пошли, пошли ко мне в больничку. И не дёргайся, парень. Не дёргайся. Слышишь, небось?
Шорох сзади становился все слышнее, он приближался, окружал полукольцом, гоня меня вперёд, к белому зданию больницы. А Иван тарахтел без умолку:
– Ты тогда, как уехал, так я сразу взялся за дело. Ты же прав был на все сто процентов. Кошмар, который уже в голове, просто невозможно победить. Его надо сделать тривиальным, обычным, не страшным. Рациональным надо сделать. Надо сделать так, чтобы реальность и кошмар соединились, понимаешь? Вот я там вытяжку, здесь эксперимент, отсев, испытания, вторая попытка, третья, опять проверка. Так заработался, что вообще всякий страх потерял, представляешь? Вот все это мне теперь совсем не страшно. Потому что это не кошмар уже, а самая обычная реальность. А бояться надо только кошмара – ты сам мне это твердил тысячу раз. А раз реальность – не кошмар – её бояться не надо. А если реальность и кошмар слились, то и испуг вдвое сократился поначалу. А потом и вовсе ушёл. Ну, что тут страшного? Подумаешь, пауки...Они же даже полезные, если подумать. Сейчас и ты таким будешь. И сразу будет тебе не страшно. Все такое конкретное и реальное вокруг. А то ведь боялись тут некоторые, запирались. Приходилось даже двери ломать. А ты вот не боишься. Не боишься ведь? Ну?
Как загипнотизировал...
– Что?
– Да ничто. Вот что, – и хлопнул меня со всего размаха по спине.
Кольнуло что-то, потекло холодом под лопатку. Обмякли, подломились сразу ноги, повисли руки, как гирями оттянутые. Уже падая вперёд лицом, пытаясь остаться в памяти, не провалиться в зовущую уютную мягкую темноту, успел только услышать:
– Ну, что, ребятки. Заносите очередного. Будет вам теперь новый товарищ.
И шорох, шорох, шорох вокруг.
– Сны
Коридоры были длинные и пустые. Пустые – это как раз было хорошо, потому что непередаваемое чувство опасности, когда начинают шевелиться волосы на затылке, а мышцы вдруг напрягаются, и замираешь, "как статуй", вот такого ничего не было. То есть, страшно, конечно, но не так, чтобы до мурашек и замирания сердца, как будто падаешь с высоты в чёрное ничто.
Стас шёл медленно, внимательно осматривая пол перед собой и все вокруг. Быстро бегать – себя потерять. Да и мало ли, вдруг что полезное попадётся!
Полезное в этот раз не попадалось. Были длинные пыльные коридоры со стенами, когда-то покрашенными стандартной густой синей краской. Краска теперь вся вздулась и опадала хлопьями. Но Стас шёл точно посередине коридора, и в те хлопья не вступал.
Цель похода не помнилась, но так всегда бывает. Конечно, во сне всегда так бывает! Потому он хоть и побаивался немного, но все же не до смерти. Главное было – помнить, что все это во сне.
Он мог смотреть сны, как длинный сериал. Если лечь и самому себе заказать продолжение, то получишь следующую серию. И "жутики" Стас любил. Они гоняли кровь, и вообще поднимали настроение.
А сейчас он медленно шёл ровно посередине коридора, внимательно смотря под ноги и по сторонам.
Дверь справа впереди открыта. Из неё льётся свет. Там окно.
Стас осторожно и совершенно бесшумно подошёл и заглянул – так, чуть-чуть, только краем глаза. Тут же отпрянул, оценивая ситуацию. Значит, большой зал. Панорамное окно. Стекла нет давно. Зато есть письменные столы по кругу и какие-то шкафы вдали. И – ни звука.
Он подумал немного. Но ведь – столы! И ещё шкафы!
Легко-легко, на цыпочках, вполуприсядя, прокрался по стенке в зал. Осмотрелся, почти не шевелясь, двигая только глазами. Тут ощущение опасности было выше. Возможно, из-за большого пространства и этого огромного окна. Оно смотрело прямо в небо, и было понятно, что находишься где-то высоко. Ни деревьев не видно, ни других зданий.
Стас начал с самого крайнего стола. Вытянул ящик, морщась от скрипа. Постоял, прислушиваясь. Вроде, обошлось.
В каком смысле обошлось, и что могло произойти, он не знал и не думал об этом. Потому что – сон. Потому что во сне никакой логики не бывает. А страх во сне – это щекочущее нервы чувство, которое так приятно вспоминать потом за завтраком.
Он обошёл по кругу все столы, рассматривая содержимое ящиков и полок. Потом открыл шкаф, стоящий в углу.
Как и положено во сне, все ящики были пусты, а в шкафу на полках была белесая нетронутая пыль.
Стас нарисовал крест на этой пыли, вытер палец о куртку. Только теперь обратил внимание, что куртка просто нереально прекрасна. То есть, для сна – прекрасна. Она была старой камуфляжной, но ещё крепкой и не промасленной, не жирной, как бывает, если долго носить одежду. Почти новая. Хорошая куртка. Наверное, где-то повезло наткнуться на склад. Или ещё что. Сон не давал ответа на вопросы. Он только показывал картинку.
Говорят, что сны – это отражение реалий. Это просто мозг полностью не спит, не отключается, что-то там себе перерабатывает, раскладывает по полочкам, а человек в это время видит странные сны.
Стараясь на всякий случай не поворачиваться спиной к окну, Стас осторожно вышел в коридор. Чувство опасности сразу чуть-чуть притухло. Стало меньше. Это хорошо. Хотя, с другой стороны, настоящая жуть должна быть страшной. А тут же – ничего ужасного. Тишина и пустота. И что?
Он пошёл дальше, осматриваясь и вслушиваясь. Коридоры сменялись другими коридорами. Лестницы тёмные менялись лестницами, освещёнными через выбитые рамы. Под ногами иногда похрустывало. Но не громко. Без долгого эха.
Один раз встретилась россыпь гильз. Стас сел на корточки, перебирал гильзы, нюхал, пытаясь по запаху определить, давно ли отстреляно. Девять миллиметров. Пузанчики. Это кто-то из охраны, скорее всего. И уже не пахнет горелым порохом. Очень давнишние гильзы. А вот найти бы того охранника...
Из-за угла торчала маска противогаза.
Вот и жуть, чуть не обрадовался Стас. Потом стал красться, замирая после каждого шага. Заглянул за угол – просто противогаз. Сам по себе лежит. Очень старый. Резина ломкая, хрупкая. Никуда не годная. А вот сумка противогазная из старого брезента – ещё очень и очень хороша. Её он тут же повесил на плечо.
Ел ли он, пил ли он – как-то ускользало из памяти. Хотя, во сне и не положено. Даже если спать ляжешь голодным, снится не еда. Снятся всякие красивые и яркие сны. Вот и тут – все яркое. А про еду и питье – ни гу-гу.
Прямо тут, под стеной в какой-то нише, в дальнем углу, Стас прилёг, подняв воротник и уткнувшись в него носом. Спать, спать...
Спать? Во сне – спать? Что за фигня?
...
– А ты помнишь, – спросил Мишка. – Ну, насчёт снов. Ты ещё рассказывал, что видишь как будто сериал.
– Именно. Уж не знаю, как у меня получается, но заказываю продолжение – смотрю продолжение. Иногда такой многосерийник получается, что ты! С приключениями, с жутью настоящей. Цветной и с полным эффектом присутствия. Нет, правда!
Мишка завистливо вздыхал. У него сны были редкими. А когда они все же были, Мишка не мог вспомнить, что снилось. Потом утром ходил, как варёный, нога за ногу, все пытался как-то вспомнить и рассказать – что же там такое было интересное, в этом сне?
– Стасик! – кричала снизу сестра. – Идите с Мишкой завтракать! Скорее идите, а то эти гости – они же такие проглоты!
– Ы! – радостно кричали гости и что-то с хрустом смачно жевали.
...
Стас вздрогнул, вскочил и кинулся в дверь. Такие звуки... Это просто жуть какая-то. Треск. Влажный треск раздираемой плоти. Хруст разгрызаемых костей. Нечленораздельное "Ы-ы-ы!".
Бегом, бегом! На цыпочках – но бегом.
Вот оно, настоящее и страшное! До холодной спины, до сердца, выпрыгивающего из груди, до рта, раскрытого в неслышном крике – шуметь нельзя!
Бегом по коридору, скатиться по лестнице вниз, не останавливаясь, пересечь улицу, забиться в густую тень проулка, и только оттуда уже посмотреть назад. Вроде, оторвался. Вроде, не нашумел. Никто пока не гнался сзади.
И тут что-то зашелестело в тени. Потянулись зелёные усы, неуверенно ощупывая старинную мостовую, поднялось что-то, пахнущее крапивой и тухлой водой...
– А-а-а! – закричал Стас.
Дёрнулся, было, обратно, к свету. Споткнулся, вылетел на середину узкой улицы, упал на спину, ударился головой. Боль и чернота.
...
– А ужасы тебе снятся?
– Ха! Это же самый кайф! Это вот когда девчонки и все такое – так это совсем дурацкий сон. А вот ужасы, постапокалипсис, всякие там страхи – это как кино посмотреть. Просто вот – ух!
