Текст книги "О вас, ребята"

Автор книги: Александр Власов

Соавторы: Аркадий Млодик
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)

Во второй вечер две первые бригады собрали по шесть подставок, а третья – пять.

Наступил решающий день соревнования. Шурик чувствовал, что победа ускользает из его рук. И все из-за каких-то ножек! Он обдумывал разные способы, чтобы уйти от поражения, но лишь после третьего урока счастливая мысль осенила его. Он подозвал к себе Ромку.

Следующий урок начался без Ромки. Шурик торжествовал. Он представлял, как Ромка, запершись в пустой мастерской, вытачивает ножки.

Этот запас, сделанный тайком от всех, должен был решить исход соревнования.

И вдруг дверь отворилась и в класс вошел сконфуженный Ромка. Он извинился за опоздание и сел за парту. Оторопевший Шурик услышал взволнованный шепоток:

– Мастерская занята – там урок у шестиклассников!..

Ловкий замысел провалился. Но Шурик не сдался. Еще одна мысль мелькнула у него в голове. «Только бы не выкинули мусор!» – подумал он и весь урок просидел, как на иголках. Сразу же со звонком он выскочил из-за парты и раньше учителя вылетел из класса.

В мастерской шестиклассники сдавали инструменты. Верстаки пустовали. Шурик бросился к рабочему месту сборщика третьей бригады и запустил руки в большую корзину со стружками и обрезками. Он помнил, что вчера звеньевой третьего звена обнаружил трещинки в двух ножках и забраковал подставку. Ножки были заменены новыми, а бракованные выброшены в мусор. Их-то и искал он, роясь в пахучей стружке.

Пять ножек вытащил Шурик из-за корзины. Одну из них он с сожалением бросил обратно – она развалилась у него в руках на две половины. Остальные хотя и имели трещины, но еще держались. «Неделю-другую постоят!» – решил Шурик.

В класс он вернулся светлый и беленький, как обычно. Он даже руки успел вымыть перед уроком. Ни одной соринки не осталось на брюках и гимнастерке, будто и не рылся он в опилках и стружках.

Результат находчивости Шурика проявился в первые же минуты работы в мастерской. Сборщик второго звена, получив фанерный круг, нетерпеливо ждал, когда выточат на станке хотя бы одну ножку. А у Ромки простоя не было. Шурик выложил перед ним четыре готовые ножки.

– Осторожно! – предупредил он. – Не слишком жми! Аккуратненько! Я помогу…

Он приставил к фанере ножку, повернув ее так, чтобы предательская трещинка не бросилась в глаза.

– Привинчивай!

– Где достал? – спросил Ромка с восхищением.

– Где достал, там нет! – отозвался Шурик. – Побеждать любите, а думать дядя за вас должен! Что бы вы делали, если б не я?

Ромка схватил винт и засопел, усиленно работая отверткой. Трещинка расширилась. Он заметил ее и испуганно воскликнул:

– Смотри!

Шурик изо всей силы сжал ножку. Трещинка пропала.

– Закрепляй!

Ромка подналег на отвертку. Винт накрепко прихватил ножку к фанере. Шурик разжал пальцы. Трещина не расходилась.

– До Восьмого марта продержится! – прошептал он. – А там, в случае чего, починят… Трудно, что ли, заменить ножку!..

Ромка заморгал рыжими ресницами, но Шурик не дал ему задуматься.

– Давай-давай! Время – золото!.. Утрем нос второму звену!

И утерли…

В классе было сорок три ученика. Требовалось столько же подставок. В седьмом часу на столе, куда складывали готовую продукцию, лежало сорок две подставки. Сорок третью заканчивал Ромка. Это была шестнадцатая подставка, сделанная первым звеном. Второе звено изготовило пятнадцать, и третье – двенадцать штук.

– Ну как? – спросил Шурик, когда Ромка положил на стол последнюю подставку.

– Фокусник ты какой-то! – раздосадованно ответил звеньевой второго звена. – Счастливчик… И звену твоему везет! Мы знаешь как готовились к этому соревнованию? У нас Петька Гаврилов у мастера на фабрике практиковался ножки вытачивать. Думали, обгоним…

– Разве Первенького обгонишь? – крикнул кто-то, и прозвучала в этом голосе не то похвала, не то скрытая усмешка…

Пионеры купили плотную розовую бумагу, упаковали подставки и оставили их до Восьмого марта в кладовке, где хранился инструмент. Теперь все внимание сосредоточилось на сборе проявителя, который дружно окрестили «серебряной водой».

Второе и третье звено быстро закончили обход домов вокруг школы. Число зарегистрированных пионерами фотолюбителей перевалило за полсотни. Все они очень любезно согласились помочь школьникам и дали обещание не выливать отработанный проявитель в раковину, а хранить его до прихода сборщиков «серебряной воды». В некоторых квартирах ребятам повезло уже при первом знакомстве с домашними фотографами. Кое у кого в ванночках остались старые, использованные растворы. Их перелили в пузырьки и тут же вручили пионерам.

В кладовке у школьного завхоза появились две огромные бутыли, оплетенные ивовыми прутьями. В первой на дне уже заплескалась мутная жидкость. По просьбе пионеров завхоз завел тетрадь и вписывал в нее, сколько граммов проявителя сдает каждое звено.

Утром перед уроками завхоз обязательно шел в кладовку и поджидал, когда появятся ребята с бутылками и фляжками. Уровень «серебряной воды» медленно, но неуклонно поднимался в большой бутыли. И только звено Белова пока еще не слило в нее ни грамма проявителя. Шурик рассчитывал одним ударом догнать и перегнать вырвавшиеся вперед звенья. Но судьба на этот раз зло подшутила над ним.

Зашли ребята в одну фотографию, в другую, в третью – везде им отвечали одно и то же: «Нас обслуживает контора «Вторсырье». У нас с ней договор, и все отработанные химические растворы мы сдаем агенту». Когда и в четвертом фотоателье сказали то же самое, Шурик понял, что ходить по фотографиям бесполезно.

Он растерялся и в первый раз, распуская звено по домам, не смог сказать пионерам ничего обнадеживающего. Даже любимое «увидим!» не сорвалось с его языка.

Но ребята настолько привыкли к изворотливости звеньевого, что не очень огорчались.

– Придумает что-нибудь! – уверенно сказал Ромка. – Завтра придет в школу с новой идеей!..

Ромка отгадал. Шурик явился в школу в самом бодром настроении. Но эта бодрость обошлась ему дорого. Вчерашний вечер был для него мучительным испытанием. Никогда раньше он не переживал такого беспокойства. Шурику казалось, что стоит ему хотя бы один раз «провалиться», не выйти в первенькие, как от него ничего не останется. А провал стоял перед ним, неумолимый и грозный. Его нельзя было ни обойти, ни перепрыгнуть. Все планы и надежды Шурика рушились и распадались в прах. Какой там комсомол! Конечно, теперь его не примут! А ведь он мог быть первым в классе комсомольцем!.. Да и звеньевым выберут другого. И станет лучший пионерский вожак просто Шуркой Беловым – одним из сорока трех учеников класса.

Пугало и другое. Где-то внутри копошилась мыслишка, от которой Шурика бросало то в жар, то в холод. Когда он не будет звеньевым, что помешает тому же Ромке рассказать ребятам об истории с ножками, о проделке на уроке физкультуры?

В порыве отчаяния Шурик чуть не ступил на единственный правильный путь – трудный, но честный. «Район большой, фотолюбителей много, – подумал он, – можно побывать в домах, где не ходили ребята из второго и третьего звена». Но даже в эту критическую минуту привычка взяла верх над добрым намерением. Подниматься по бесконечным лестницам, собирать по граммам «серебряную воду»… Нет, это не выход! Так не догонишь другие звенья. А как?

Воды в кране – хоть отбавляй, а проявитель стоит не так уж дорого. Раствор сделать нетрудно. Правда, в нем не будет серебра, но ведь он смешается в бутыли с проявителем, принесенным другими ребятами!..

– Эх ты! Паникер! – зашипел на себя Шурик и радостно хлопнул ладошкой по лбу.

Он не раскрыл пионерам звена свою тайну.

– Сегодня вечером Ромка и еще двое приходите ко мне, – сказал он. – Бидончики захватите!..

На следующее утро в кладовую к завхозу явились три пионера из первого звена с бидонами. Завхоз крякнул от удивления, взял у Ромки бидон и начал переливать проявитель в бутыль. Жидкость бежала широкой струей и попадала мимо горлышка.

– Петр Захарович! Льется! – воскликнул Ромка. – Жалко! Это ведь серебро, а не вода.

Завхоз опустил бидон и проворчал:

– И зачем такую неудобную посуду выбрали? То ли дело другие – приходят с бутылочкой. Опрокинул ее – и ни капли мимо не прольется!

– Мы с бутылочками не возимся! – гордо ответил Ромка. – У нас масштабы другие! Принесем так принесем! Сразу заметно будет!

Продолжая ворчать, завхоз прошел в угол кладовки. Там стояла вторая бутыль с воронкой в горлышке. Туда Петр Захарович и вылил мутную жидкость из всех трех бидонов.

В тетради появилась новая запись – «Первое звено – 6», что означало шесть литров.

Каждый день пионеры из звена Белова приносили то один, то два бидона. И каждый раз завхоз выливал их содержимое в бутыль с воронкой, а бутылочки и фляжки других звеньев опрокидывал в первую бутыль, что стояла у двери кладовой.

* * *

Восьмое марта обрадовало теплой весенней погодой. Ребятам не сиделось за партами. На перемене между пятым и шестым уроками пионеры разобрали обернутые бумагой подставки. А когда прозвенел последний звонок, все ринулись вниз – в раздевалку. Через четверть часа школа опустела.

Ромка жил на соседней улице. Он примчался домой около трех часов. Отец в эту неделю работал в ночную смену, а мать до четырех часов дежурила в пункте неотложной помощи. Ромка застал отца в кухне и не удивился, увидев на нем голубой мамин передник. Отец еще вчера сказал ему по секрету:

– Я завтра сготовлю обед, а ты не задерживайся в школе – лоск в квартире наведешь.

– Понял! – ответил Ромка и спросил с хитрецой: – А как у тебя с подарком?

– А у тебя? – в свою очередь спросил отец.

– Нет! Вперед ты скажи! – возразил Ромка.

– Почему я? Начни ты – ты помоложе! – не сдавался отец.

Спорили-спорили и решили отложить смотр подарков на завтра.

Войдя в кухню, Ромка интригующе повертел в воздухе бумажным свертком. Отец усмехнулся и вынул из шкафчика свой подарок, тоже завернутый в бумагу.

Глаза у Ромки заблестели.

– Покажи!

– Сначала ты, а потом я!

И опять они не договорились. Ромка спрятал подставку под газовую плиту и схватил швабру. Генеральная уборка началась.

В пятом часу, когда донесся металлический лязг двери лифта и из коридора долетели знакомые торопливые шаги, квартира сияла чистотой, а в духовке стояли кастрюли с готовым обедом.

Отец помог матери снять пальто, Ромка подал ей домашние тапки. Это был первый подарок – внимание. Лицо матери озарилось счастливой улыбкой. Второй подарок преподнес отец – флакон духов.

– Нашей королеве! – Отец поклонился.

Потом Ромка протянул свой сверток.

Мать пощупала, понюхала бумагу, взвесила сверток на руке и спросила, заглядывая в глаза сыну:

– Это трон или корона?

– Ближе к трону! – пошутил Ромка и пояснил: – Трон для кастрюли!.. Сам делал!

Он подал матери ножницы, чтобы она разрезала бечевку.

– Подарки развязывают! – сказала мать и принялась терпеливо распутывать узелки.

Наконец бечевка упала, бумага развернулась, и новенькая приятная подставочка с фигурными ножками заблестела отшлифованной ровной поверхностью.

– Кстати ты это выдумал! – похвалил Ромку отец. – Неси на стол свое изделие – пригодится! Сейчас будем угощать нашу королеву царским обедом!

Стол накрывали отец и сын. Мать сидела на своем обычном месте и с ласковой улыбкой наблюдала за их неумелыми руками. Но вот сервировка закончилась. Отец открыл духовку и вытащил оттуда кастрюлю с наваристыми щами. Кастрюля удобно встала на подставку в центре стола. Ромка подал поварешку. Отец снял крышку. И тут что-то хрупнуло, как орех под каблуком, кастрюля накренилась и заскользила с подставки в сторону Ромки. Мать ахнула, ухватилась голыми руками за край горячей кастрюли и удержала ее.

А потом… Потом матери мазали мылом ошпаренные пальцы. Было очень больно. Но еще больнее было Ромке.

* * *

Проводив родителей в Дом культуры на торжественный вечер, посвященный Восьмому марта, Шурик лег на диван, потянулся к книжной полке, вытащил брошюру и стал читать Устав ВЛКСМ. Резкий звонок в передней заставил его вздрогнуть. «Это еще кто?» – подумал он и нехотя пошел открывать. На площадке стоял Ромка.

– Ты… один? – спросил он, странно кривя губы.

– Оди-ин! – удивился Шурик. – А что?

– Так просто!.. Поговорить по душам надо… Без свидетелей!

Он переступил через порог, с треском захлопнул за собой дверь, вытянул вперед руку с подставкой, перевернул ее кверху ножками. Шурик увидел, что одной ножки недостает. Вместо нее торчал покривившийся на сторону винт.

– Узнаешь? – крикнул Ромка. – Это подставка!.. Та-а подставка!

Ромкина рука взлетела вместе с подставкой и опустилась на прилизанную голову Шурика… Еще раз и еще…

– Это тебе за ножку! – выкрикивал Ромка. – Это за твою идею! Это за мою маму!..

Ромка был слабее Белова. Когда Шурик очнулся от неожиданного нападения, подставка вылетела из Ромкиных рук и сам он, получив пару увесистых тумаков, оказался прижатым к стене.

– Бей! – завопил Ромка. – Можешь бить до смерти! Все равно в школе узнают, что ты за гад!

– Скажешь, да? Скажешь? – хрипел Шурик, тряся Ромку за грудь. – Донесешь?

– Скажу!

Белов ткнул Ромку под подбородок.

– Скажешь?

– Скажу!

– Тебе же, дураку, попадет! Кто привинчивал ножки? Ты!

– Скажу! – твердил Ромка. – Скажу! Скажу!

Это исступленное «скажу!» лишило Белова сил. Он еще подергал, потолкал Ромку в бессильной ярости, но страх разоблачения леденил душу. Белов выпустил Ромку и убежал в комнату.

В квартире наступила тишина.

Ромка прислушался, заглянул в комнату. Белов лежал на диване вниз лицом.

– Ладно… Леший с тобой! – произнес Ромка. – Ничего я не скажу… Только сидеть с тобой не буду и перейду в другое звено! Но ты не радуйся – сами про тебя узнают! Все узнают!.. А я руки пачкать не буду!..

Со следующего дня Белов сидел за передней партой один. Ромка пересел на правый фланг, к третьему звену. В классе догадались, что приятели поссорились. Но никто не знал толком, что произошло, а Ромка не давал никаких объяснений.

Белов старался держать себя по-прежнему – независимо и авторитетно. Но все, в том числе и он сам, чувствовали, что приближается какая-то неприятность.

Она пришла в самый неожиданный для Белова момент – на большой перемене.

– Химики приехали. Серебро привезли! – облетела школу радостная весть.

У пионерской комнаты собралась толпа ребят. Комната не могла вместить всех желающих посмотреть на добытое из раствора серебро, но Шурик сумел протолкаться сквозь задние ряды и добрался до дверей. Здесь он и остановился с гордым, спокойным видом. Сейчас все увидят настоящее серебро и вспомнят, что именно он предложил собирать проявитель. Шурик надеялся, что серебряный слиток развеет тучи, собравшиеся над ним.

К столу в центре пионерской комнаты подошла пожилая женщина. Она приветливо улыбнулась, раскрыла желтый кожаный портфель, достала книгу, полистала ее и вынула тоненькую полоску светло-серого металла.

– Вот оно – ваше серебро! – сказала она.

– Так мало? – разочарованно спросил кто-то.

– Не так уж мало! – ответила женщина. – Если каждый класс в школе, в городе, во всей стране соберет столько же серебра, это будет не меньше, чем добывается на большом руднике. И получится так, как будто в нашей стране начал работать еще один рудник.

Ребята оживленно переглянулись.

– Молодцы пионеры! Большое вам спасибо! – продолжала женщина. – Но… должна вас и огорчить… Это серебро мы получили из одной бутыли раствора. А другая бутыль оказалась пустоцветом. Кто-то поступил нечестно. У нас, у взрослых, это называется очковтирательством, а у вас… Но это уж ваше дело – разобраться и решить, как называется такой поступок. А я просто хочу вас попросить не делать так, не обманывать ни себя, ни своих товарищей, ни нас – химиков…

Пионеры стояли тихо, неподвижно. Никто, кроме Ромки, еще не успел произнести в уме фамилию Белова. Но Шурику казалось, что все глаза с презрением смотрят на него. Он резко повернулся и, опустив голову, стал пробираться сквозь толпу. Выбравшись, он побежал по гулкому коридору, а сзади нарастал шум.

Нас четверо

Они познакомились в Пумпури, на Рижском взморье. Сначала их было двое: Арвид и Язеп. Им знакомиться не пришлось, потому что оба родились в один и тот же год, в одном и том же латышском поселке, расположенном на берегу лесного озера. В Пумпури жили их родственники. Ребята приехали к ним на несколько дней, чтобы покупаться в море.

Арвид и Язеп дружили с тех пор, как научились ходить. Сейчас им было уже по тринадцать лет, и ни разу за все это время они не поссорились, хотя разногласия возникали часто. Язеп всегда и во всем сомневался. Если Арвид говорил, что вода теплая, градусов двадцать, то Язеп обязательно зябко поеживался и уверял, что не больше пятнадцати.

В тот день Арвид нашел на дне небольшой кусочек янтаря. Друзья лежали на горячем песке и, разглядывая находку, лениво спорили.

– Не настоящий янтарь, – определил Язеп. – Сразу видно.

Арвид давно привык к характеру друга и не горячился.

– Настоящий, – спокойно сказал он.

– Не настоящий! – заупрямился Язеп.

– На дне подделывать некому, – возразил Арвид.

– Все равно не настоящий! – продолжал бубнить Язеп.

Чья-то тень легла на песок.

– Ой, какой чудесный камешек!

Около ребят остановилась девочка в модном купальном костюме, с ярким зонтиком, прикрывавшим голову и плечи от солнца, с аккуратно свернутой в рулон подстилкой из тонкого пенопласта.

– Это же янтарь! – восхищенно воскликнула она, присаживаясь на корточки.

– Нравится? – спросил Арвид.

– Очень!

Арвид протянул ей свою находку:

– Бери.

– Ой! – Девочка осторожно взяла кусочек янтаря и засияла от счастья. – Спасибо!

– Не заплачь от радости! – съязвил Язеп.

Она удивленно взглянула на него и неожиданно спросила:

– А можно, я посижу с вами?

Язеп неопределенно пожал плечами. Арвид кивнул головой.

– Садись.

Девочка развернула на песке пенопласт и села. Придерживая зонтик над головой, она долго любовалась подарком.

– Где вы его нашли?

– В море, – ответил Арвид. – А как тебя зовут?

– Катя… В нашем море янтаря нет.

– В каком – в вашем? – лениво спросил Язеп.

– В Ленинграде, в Балтийском.

– А-а! – насмешливо произнес Язеп. – В Балтийском его не было и никогда не будет.

Катя почувствовала иронию, но не сразу поняла ее смысл, а когда поняла, весело рассмеялась.

– Верно!.. Я совсем забыла – мы ведь с вами на одном море живем!

– Вот здорово! – с фальшивым восторгом воскликнул Язеп и даже, как это делают обычно девчонки, всплеснул руками.

Катя обиделась.

– Я могу уйти, если тебе не нравится…

– Не обращай на него внимания, – успокоил ее Арвид. – Он всегда такой. Учительница говорит: у него – дух противоречия.

Но Катя все-таки спросила у Язепа:

– Уйти?

Мальчишка махнул рукой.

– Можешь оставаться, только не затемняй солнце.

Катя взглянула на зонтик и отвела его так, чтобы тень не падала на Язепа.

Так их стало трое.

Четвертый появился часа через полтора, когда Катя и ребята уже хорошо знали друг друга.

Накупавшись до озноба, он шел по мелководью к берегу – темно-коричневый, мускулистый, скуластый мальчонка с черными волосами и такими же черными глазами.

А на пляже, встав в круг, парни и девушки распасовывали мяч. Кто-то из них неудачно «срезал». Мяч полетел в воду и упал рядом с черноволосым мальчишкой.

– Эй! – крикнули ему. – Брось сюда!

Он размахнулся и бросил. Но мокрый мяч выскользнул и угодил Язепу в спину. Тот вздрогнул от влажного шлепка и, медленно поворачиваясь к морю, приоткрыл рот – хотел сказать что-то. Черноволосый мальчишка опередил его.

– Не ругайся! Не нарочно!

И Язеп не стал ругаться, а спросил:

– Ты откуда – такой черный?

– Из Казахстана.

– А-а! – разочарованно произнес Язеп. – Я думал – из Африки. – И он отвернулся.

– Из Казахстана? – переспросила Катя. – Ой, как далеко!

– Казак, значит, – сказал Арвид.

– Не казак – казах! – поправил его мальчишка и добавил: – Болат!

Язеп снова повернулся к нему.

– Болат – это нож?

– Болат – это я! – отчеканил мальчишка.

– А что такое бессаусак? – прищурившись, спросил Язеп.

– Это пальцы… Пять пальцев.

Язеп небрежно махнул рукой.

– Не знаешь. А еще казах!.. Это – сухой остров на болоте.

– Какой остров? – возмутился Болат. – Зачем остров? Почему не веришь? Говорю – пять пальцев!

Язеп взглянул на друга.

– Арвид, подтверди…

Недалеко от их поселка было большое и топкое болото. С берега виден высокий, поросший лесом бугор, который все почему-то называли Бессаусак. Старики говорили, что раньше это был безымянный островок, а во время войны какой-то казах-партизан назвал его по-своему. На островке летом полно малины и белых грибов, но никто из ребят туда не ходил – опасно: можно в болоте утонуть.

Болат слушал Арвида с недоверием, потом заинтересовался и сел рядом, скрестив по-казахски ноги.

– Говори, говори! – нетерпеливо потребовал он, когда Арвид замолчал.

– Больше я ничего не знаю.

Болат ударил себя по колену.

– Эх! Зачем не знаешь? Я бы знал! Я узнаю! Все узнаю!

Мальчишка разволновался, горячо проговорил несколько фраз по-казахски, вспомнил, что его не понимают, и начал объяснять по-русски, второпях путая и забывая слова.

Оказалось, что кто-то из родственников Болата в войну партизанил в лесах Латвии и пропал без вести. Потому и разволновался он, услышав про казаха-партизана.

– Пропал твой дедушка? – участливо спросила Катя.

– Зачем дедушка?.. Его сын! Брат моего отца!.. Эх, забыл, как это по-русски!

– Тетя, – подсказал Язеп.

– Какой тетя?.. Сам тетя! Смейся один!

Болат вскочил и, сердито блеснув черными глазами, зашагал прочь.

– Болатик! – крикнула Катя и догнала его, взяла за руку. – Ты не обижайся! Он всегда такой! Не обращай внимания!.. Верно, Арвид?

– Брат твоего отца – это дядя, – спокойно отозвался Арвид. – Но сколько же ему лет в войну было?

– Сколько мне сейчас! – все еще сердито ответил Болат.

– И партизанил?

– Партизанил!

– Иди сюда! – сказал Арвид. – И не прыгай, как козел, а расскажи по порядку.

Катя потянула Болата за руку, и он вернулся, искоса поглядывая на Язепа. Сел подальше от него и рассказал историю, которая давно превратилась в семейную легенду.

Дед Болата был моряком-пограничником. Жена и сын Шарип жили вместе с ним в Лиепае. Второй сын – Аскер – остался у бабушки в Алма-Ате.

В июне 1941 года, когда началась эвакуация семей военнослужащих, дед Болата посадил жену и сына в вагон и больше их не увидел. Поезд попал под бомбежку. На родину, в Алма-Ату, пришло извещение о смерти жены, скончавшейся после ранения в больнице. О Шарипе ничего не было сказано. Ему в то время шел четырнадцатый год.

А дед Болата вместе с уцелевшими пограничниками попал в окружение и долго пробирался по лесам на восток, к своим. Во время этого перехода, длившегося больше двух месяцев, пограничники не раз встречались с первыми партизанскими группами. От партизан и услышал дед Болата про мальчишку казаха, который прижился в одном из отрядов народных мстителей и уже успел прославиться находчивостью и смелостью.

Дед Болата, слушая эти рассказы, вспоминал жену, сыновей Шарипа и Аскера и думал, что уж они-то в полной безопасности. До Алма-Аты даже на самолете фашистам не добраться.

Наконец пограничники перешли линию фронта. Получив назначение в новую часть, дед Болата послал домой письмо. Когда пришел ответ со страшным известием, он вспомнил про мальчишку казаха, партизанившего в Латвии, и твердо решил, что это его сын Шарип.

Проверить было невозможно. В Прибалтике хозяйничали гитлеровцы. После войны и дед Болата, и его отец – Аскер – предприняли все, чтобы найти хоть какой-нибудь след Шарипа, но ничего не смогли узнать. Он пропал без вести.

Вот какую историю рассказал Болат на пляже в Пумпури.

– И зачем только люди воюют! – вздохнула Катя.

– Как в кино получилось, – усмехнулся Язеп.

– А ты сам веришь в эту историю? – спросил Арвид.

– Я? – Болат снова вскочил, сжал кулаки. – Верю и найду!.. Нельзя человеку без вести! Муравей и тот след оставляет!.. Найду!.. Не может человек без вести!

– Слушай! – задумчиво произнес Арвид. – Поедем в наш поселок.

– Тихо! – Язеп приложил палец к губам и повторил: – Тихо! Торжественный момент! Мы присутствуем при рождении еще одного отряда юных следопытов!

Катя шлепнула его по плечу.

– Не мешай, Язеп! Это так интересно!

– До поселка – два часа в автобусе, – начал пояснять Арвид. – До болота – шесть километров пешком.

– Ой! – вырвалось у Кати.

– На острове я никогда не был, но вместе, думаю, доберемся. Лето сухое – воды в болоте мало, не завязнем. Там заночуем в лесу.

– Ой!

– И что ты все ойкаешь? – не вытерпел Болат. – Не хочешь – не ходи!

– Хочу, но страшно! – призналась Катя.

– Переночуем, – продолжал Арвид, – а утром осмотрим остров и, может быть, что-нибудь найдем.

Болат порывисто протянул Арвиду руку.

– Ты – друг! Ты – хороший человек!.. А он… пойдет?

– Язеп, ты как? – спросил Арвид.

– Я подумаю, – зевнув, ответил Язеп.

Арвид посмотрел на Катю.

– А ты?

– Пойду, только папа с мамой не пустят!

– Ну, это я улажу! – уверенно сказал Арвид. – С родителями легко договориться, если подход знаешь!

– А ты знаешь?

– Еще бы!

– Он мудрый! – усмехнулся Язеп. – Он у нас в школе председатель совета отряда! Не шутка!

Окончательно договорились в молочном кафе за столиком. У Болата было два рубля, и он заказал всем мороженое. Арвид на бумажной салфетке написал текст обращения к родителям:

«Уважаемые родители Кати Семеновой! Местный штаб красных латышских следопытов просит Вас отпустить в трехдневный поход Вашу дочь Катю для поисков следов юного партизана, героя Великой Отечественной войны.

Председатель совета пионерского отряда

Арвид Лейманис».

– Ну, как? – спросил Арвид, прочитав вслух свое сочинение.

– Ой, как хорошо! – воскликнула Катя. – Только переписать надо. На салфетке некрасиво.

– Переписать – толку не будет, – снисходительно возразил Арвид. – Надо перепечатать. Когда на машинке – действует на родителей безотказно!

– Мертвая хватка бюрократа, – скептически изрек Язеп.

– А мне? – спросил Болат. – Мне напечатаешь?

– Конечно! – ответил Арвид. – Текст тот же. Согласен?..

Через час они встретились у того же молочного кафе. Арвид пришел в парадной пионерской форме с красным галстуком, в начищенных до блеска ботинках.

В первую очередь пошли к санаторию, в котором отдыхали отец и мать Кати. Оставив всех у входа, Арвид поднялся по широким ступеням к стеклянной двери.

– Второй этаж! – напомнила ему Катя. – Двенадцатая комната!

Ребята вошли в увитую зеленью беседку и сели. Все думали, что ждать придется очень долго. Не так легко разговаривать с родителями.

– Ой, не пустят!.. Ой, не пустят! – приговаривала Катя.

– И что ты все ноешь! – прикрикнул на нее Болат.

– Очень приятная привычка! – произнес Язеп. – В походе – незаменимая вещь!

Катя замолчала, сорвала ромашку и начала гадать на лепестках: пустят – не пустят? Лепестки еще не кончились, как в дверях санатория показался Арвид. Катя и Болат бросились к нему.

Язеп только взглянул на друга и сразу же зачастил тоном спортивного комментатора:

– В смертельной схватке с престарелыми родителями победила молодость и хитрость! Качать победителя!

– Дают сухой паек на три дня и пять рублей в дорогу, – деловито сообщил Арвид. – Пошли к Болату!

На фасаде гостиницы, в которой остановилась казахская делегация, висело кумачовое полотнище с надписью: «Горячий привет участникам декады казахской литературы и искусства в Латвии!»

Чем ближе подходил Болат к гостинице, тем меньше уверенности оставалось в нем. Рука как-то сама собой потянулась к ромашке на газоне. Но, заметив ехидный взгляд Язепа, он не сорвал цветок. Болат взял Арвида за локоть.

– Ты мне – друг! Но если не договоришься – обижусь! Десять лет помнить буду!

– Мало, – сказал Язеп.

– Сто! – выпалил Болат.

Но он волновался напрасно. Безупречный вид Арвида, его спокойный, рассудительный голос, отпечатанная на машинке бумага – все это производило на взрослых неотразимое впечатление. Болату тоже разрешили участвовать в походе.

Арвид показал, где останавливается автобус, и, полностью войдя в роль командира, приказал собраться на остановке завтра в девять часов утра.

– И никаких проводов! – предупредил он. – С родителями попрощайтесь дома.

* * *

Утром на остановку первым пришел Болат. Девяти еще не было. Он присел на скамейку, вытащил из кармана нож, из вещмешка достал старый высохший корень можжевельника, похожий на лошадиную голову с озорно оскаленными зубами. Вырезать из дерева фигурки – любимое занятие Болата. Нож у него острый, рука верная, а глаза умеют подмечать в дереве то, что не всякий заметит. Волокна корня свились в тугой жгут. Другой бы сгладил их, чтобы поверхность была ровной. А Болат чуть поработал ножом – и волокна превратились в конскую гриву. Два острых сучка стали настороженными ушами. Пара ямочек на конце корня расширилась под ножом, будто конь вдруг шевельнул ноздрями и потянул в себя воздух.

Без пяти девять к остановке подошли Арвид и Язеп. Оба налегке – без вещей. У Язепа на груди болтался транзистор.

– А где же основной следопыт? – усмехнулся Язеп.

– Опоздает – ждать не будем! – сказал Болат.

Но Катя не опоздала. Ее увидели издали. Она шла медленно. В правой руке – тяжелый, туго набитый рюкзак, в левой – раскрытый зонтик. Одета она была так, словно собиралась прогуляться по асфальтированному бульвару: белые туфельки, безупречно отглаженные светлые брюки и такого же цвета плащ.

– Здравствуйте, мальчики! Доброе утро! – воскликнула она и с облегчением опустила на скамейку рюкзак, на котором виднелась четкая надпись: «Катя Семенова».

Арвид скептически оглядел ее одежду и зонтик. Язеп уставился на рюкзак, похвалил Катю:

– Отлично! Как ты догадалась? Теперь мы никогда не спутаем вещи!

Катя не успела ответить, потому что подошел автобус. Четверо следопытов втиснулись в переполненную машину.

Когда Арвид скомандовал приготовиться к выходу, пассажиров осталось совсем мало. Мальчишки выпрыгнули сзади, а Катя не любила нарушать правила и решила выйти через переднюю дверь. Она спустилась со ступеньки на обочину дороги и потянула на себя рюкзак и зонтик. Рюкзак вывалился, а зонтик зацепился. Подбежал Арвид, помог Кате справиться с упрямым зонтиком.

– Я думаю, – глубокомысленно заявил Язеп, – ты не все взяла с собой. Не хватает кровати.

– А ты нехороший! – обиделась Катя.

Язеп пожал плечами.

– Другой бы спорил, я не буду.

– Пошли! Пошли! – нетерпеливо потребовал Болат и привычно закинул за спину вещмешок.

Катя тоже подхватила рюкзак. Арвид вздохнул и взял у нее тяжелый груз.

– Пойдем так, – сказал он. – Впереди я, за мной – Болат, потом Катя. Язеп – сзади.

Он вывел отряд на тропку. Дорога осталась позади. Тропа пересекала широкое поле и углублялась в лес.

Арвид шагал крупно и даже не смотрел под ноги. На этой тропе каждый корень, любой поворот, низко нависший над головой сук были ему знакомы.