Текст книги "Последний король французов. Часть первая"

Автор книги: Александр Дюма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Хотели породниться с твоей казной? – спросила она, фыркая.

Рэтар хмыкнул на это, а потом смысл сказанных Хэлой слов дошёл до него, он посмотрел на Хэлу и рассмеялся. Ведьма, собирающая в юбку камушки, оторвалась от занятия и посмотрела на него с вопросом. Видимо не поняла, почему он смеётся.

– Породниться с казной? – переспросил он, а она усмехнулась. – Да, Хэла, да, как-то так.

Они ещё немного посидели на берегу, слушая шум волн.

– Завтра пойдёшь к эйолу со мной, – озвучил принятое решение феран. – Я хотел сходить один, но раз такое дело.

– Я ничего не могу против эйола, – заметила Хэла.

– И не надо, – ответил Рэтар. – Посмотрим как он отнесётся к тому, что к нему пришёл феран с чёрной ведьмой. Поверь – это страшно. Даже для эйола.

– Хорошо, – согласилась она.

– Зачем тебе камни? – решил спросить Рэтар. – Ты заберёшь их с собой?

– Я хочу кое-что сделать, – ответила Хэла. – Игру.

– Игра в камни?

– Это не просто камни, Рэтар.

– Хорошо, как скажешь, – он повёл головой. – Тебе нужен весь берег?

– Нет, еще три вот таких, – она показала тёмные камушки. – И пять вот таких, беленьких.

– Пойдём до холуна, там будут ещё такие насыпи, найдём камушки по дороге, я помогу, – Рэтар встал и помог подняться Хэле.

Она была раскрасневшаяся и растрёпанная, безумно красивая и как всегда холодная, замёрзшая. Если бы не плащ, который он заставил её взять, продрогла бы до костей.

– Даже не думай меня целовать, – проговорила она, останавливая его, когда Рэтар и вправду хотел поцеловать её.

– Почему? – спросил феран.

– Нас могут увидеть, – прошептала женщина в ответ.

Он вздохнул и взяв её за руку повел прочь от моря, в сторону скал.

– Что такое холун? – спросила Хэла, перехватив его так, чтобы держаться за локоть, а точнее обняв его руку своими двумя.

– Это поросшие лесом скалы, – ответил Рэтар. – Это очень красиво.

– Карабкаться придётся? – повела бровью ведьма.

– Немножко, – сказал он. – Я могу тебя нести.

– Не надо, – запротестовала она. – Я умею ходить и карабкаться тоже.

В холуне было тихо, шум моря тут был не слышен, однако здесь был водопад и именно его Рэтар хотел показать Хэле.

Забравшись по каменной тропе немного выше, феран прислушался и пригляделся. Улыбнулся, остановил Хэлу и призвал её к тишине и осторожности. Потом, как можно аккуратнее перебрался с ней немного вперёд, устроил в камнях ведьму, а потом устроился сам.

– Смотри, – указал он в сторону воды, когда Хэла приподняла вопросительно бровь.

Ведьма присмотрелась и просияла.

– Это… это сунга? – спросила она неслышным шёпотом и Рэтар кивнул.

Внизу у воды, недалеко от водопада было целое семейство зверя, что считался символом Изарии. Это было огромное животное, с мощным телом, разветвлёнными острыми на концах рогами, небольшой гривой, без хвоста. Сильные ноги с раздвоенными костяными наростами позволяли сунге без проблем подниматься очень высоко в горы, используя скалистые тропы. В этом семействе было шесть особей, две из которых были совсем маленькими.

– Какие красивые, – проговорила Хэла и Рэтар заметил в её глазах слёзы. – На телыгу похожа разве что размером.

Мужчина пожал плечами, вспоминая их разговор в Трите.

– У них очень хороший слух и они очень суровы, – рассказал он. – Там два самца и они, если почуют опасность, вполне могут напасть.

– Малыши очаровательны, – улыбнулась ведьма. – А ты охотился на сунгу?

– Однажды.

– Убил.

– Да, – ответил он и понял, что может и не надо было, но от неё и не скрыть ничего – зачем врать.

Хэла сложила руки на камне и положила на них голову.

И феран похлопал себя по мечу, точнее по его рукояти.

– Кость отдали на рукояти двух мечей и парных кинжалов. Шкура ушла на плащ. Сейчас он у Элгора. Выслеживали три мирты. Ушли далеко в горы. Мясо съели, – отчитался он. Ведьма повела головой.

– Насчёт ужина, – прошептала Хэла. – Может ты пойдёшь один? Скажи, что у меня… ну, не знаю – голова разболелась. Устала заговоры делать.

– Хэла, – вздохнул Рэтар, – да успокойся. Войра не пугает, что ты чёрная ведьма.

– Я из-за детей, – пояснила она.

– Ты их есть собралась, несносная моя ведьма? – усмехнулся феран.

– У меня в мире есть сказки, в которых ведьмы едят детей, – заметила упрямо женщина.

– Отлично, – он повёл бровью. – Ты не в сказке.

– Иногда мне кажется, что в сказке, – проговорила Хэла едва слышно, переведя взгляд обратно на семейство сунги.

– Плохой? – спросил феран, усмехаясь.

– Просто всё это нереально, всё вокруг. Я напичкана лекарствами, лежу в психушке и всё это мне сниться. Всё это просто глюки. И ты, – Хэла говорила это словно находясь в бреду. – Я просто выдумала тебя, ты плод моего больного воспаленного сознания.

Рэтар положил руку вдоль её сложенных рук, а вторую руку положил на поясницу, уткнулся лицом в её плечо и втянул запах тепла, которым она пахла.

– Хэла? – посмотрел с вопросом, потому что она была серьёзна, потеряна, такая невозможно хрупкая сейчас.

– Ты слишком идеальный для меня, а значит не настоящий, – прошептала она.

Всё это рвало его на части. Рэтар начинал паниковать, потому что не понимал… не мог понять, не мог управлять этим её состоянием и своим внутренним ответом на вот это – слова, чувства. Такие чистые, острые и пугающие.

– Как бы я хотел, Хэла, быть просто мыслью в твоей голове, родная, – проговорил ей в плечо феран и она перевела на него влажный, полный непролившихся слёз взгляд, их лица были совсем рядом. – Потому что тогда моя жизнь была бы выдумкой, для меня всё это, вокруг, было не важно. Я жил бы внутри тебя, был бы частью тебя. Я точно знал бы, когда тебе хорошо, а когда плохо. Я не заглядывал бы к тебе в глаза со смертельным беспокойством, не понимая, как сделать так, чтобы было не больно. Я бы знал, как сделать тебя счастливой.

– Ты знаешь, – ответила Хэла.

– Правда?

– Да. – она уткнулась в его плечо. – Сейчас, здесь, с тобой – я счастлива.

Внутри всё сжалось и разошлось волной безумной тоски по ней.

Рэтар обнял её и подтолкнул на руку, что лежала вдоль её рук, обнял, накрыл губы Хэлы своими. Всего мгновения хватило, соприкосновения и затопило с головой, наполнило до краев и его… и её. И он чувствовал это.

Это желание на двоих. В её дыхании, хриплом, болезненном. В её руках, обнимающих и ласкающих, сжимающих, впивающихся. В её губах…

Рэтар и Хэла не произнесли ни звука. Всё это было совершенным безумием.

Он не был ласковым и нежным, потому что сейчас раздирало на части, и ей было не надо. Он расправил под ней плащ, задрал юбки её платья, пока её пальцы, как всегда холодные, сколько бы он не пытался их согреть, так же без нежности и ласки освобождали его естество, чтобы он мог соединиться с ней.

А потом эта невыносимая обжигающая яростная пытка. Сколько бы не было – всё было мало. Её пальцы на его коже, её не слышные хрипы и стоны, её губы и глаза полные чудовищного и разрывающего его желания, такого, что не было возможности держаться, не было даже шанса на спасение. Её движения, ноги обнимающие его, властное требование тела не останавливаться.

Рэтар перевернул её к себе спиной, положив на свои руки, чтобы не поранилась о камни, и продолжил мучить себя и её безумием жестокой близости. Греха, который изводил и не давал шанса на то, чтобы выбраться. Да и не надо было. Они тонули и им было плевать на это, потому что это было для них естественно и прекрасно.

Рука его скользнула между её ног и Рэтар уже точно знал, что нужно сделать, чтобы Хэла содрогнулась, чтобы взвыла глухо и её сотрясло благом богини, и она утащила его за собой в пропасть, на дно, откуда не выбраться, но зачем, если там она? Если в этой женщине внезапно весь его мир дал ему возможность дышать и жить, как никогда раньше за всю кажется невыносимо долгую жизнь.

Такое было только в битве, и в близости с ней. Он любил её, любил и хотел бы кричать об этом, его лёгкие разрывало от этого желания, горло драло, но было нельзя – Хэла не разрешала. Этот запрет… Рэтар чувствовал его, словно в руки можно взять: “Не говори, потому что без слов всё просто. А со словами будет беда”.

И он не хотел ей беды, он хотел ей счастья. Пусть надо молчать, достаточно действия и Рэтар знал, что Хэле не надо больше – этой женщине слова были не нужны, она в них не верила. Значит он будет молчать, просто будет доказывать, что она его, принадлежит ему полностью, как часть его самого. И этого будет достаточно, она сдаться, он не отпустит так просто… не отпустит.

Хэла содрогнулась, сдерживаемое рычание где-то в груди, немой всхлип… их обоих унесло грехом и Рэтар, никогда не думавший о спасении своей души, лишь готов был пропадать в этом снова и снова, с этой женщиной. С его ведьмой.

Ужин был очередным беспорядком. Забавным и простым. Но как же Рэтару хотелось вот этой простоты и безумства. Хотелось для себя и для Хэлы.

Ведьма была наполнена радостью от того, что можно просто сидеть за столом с людьми, которым плевать кто она. Дети задавали ей сотню вопросов об устройстве её мира. Простые, наивные и так искренне удивлялись ответам.

В мире Хэлы есть люди, которые выращивают промысловую рыбу? В мире Хэлы едят икру рыбы? В мире Хэлы умеют доить рыбу, чтобы получить эту самую икру? В морях солёная вода, а водоросли это дорого?

Войр сначала пытался унять ребятишек, но потом понял, что это бесполезно, да и видел, что Хэле не в тягость отвечать на эти вопросы, а даже наоборот.

Она была счастлива. Вот какая она, когда её переполняет обычное человеческое счастье. Это лицо… Рэтар был готов гладить его, целовать его, делать всё и больше, чтобы оно всегда было таким, чтобы эти глаза всегда были такими.

Когда уже зашла Тэраф и надо было уходить, Хэла вышла из дома первой, распрощавшись с детьми и Войром. А Рэтар задержался.

Пияна решила уйти в селение и тан обеспокоился, что уже темно. Да и оставалась же она здесь пока он лежал, чего сейчас уходить. Женщина что-то буркнула и вышла. Войр вздохнул, извинился перед Рэтаром.

– Бывает у неё. И Рэтар, – сказал он как можно тише. – Ведьма. Я тебя понимаю.

Феран прикрыл глаза, давая понять, что понимает о чём говорит Войр. Мужчины пожали локти и попрощались.

Встав в дверях, феран услышал разговор Хэлы и Пияны. Последняя говорила что-то о том, что ведьме и дело быть не должно до всего этого. На что Хэла ответила:

– Я говорю только о том, до чего мне дело есть. А Войр часть дома, которому я служу и на его благополучие мне не всё равно. Так что завязывай с этим. Думаешь всё работает так, как ты хочешь? А ты уверена, что ты знаешь, чего ты хочешь? Попросила, чтобы он в тебе нуждался – так его к постели приколотило. И что-то не заметила я, что ты с ним в этой постели была. Не отпустит его сестра твоя, ясно? Не сейчас и не через тир, а может и через десяток. Или смирись, или иди на все четыре стороны. А уж няньку детям найти не проблема.

– Неужели? – сорвавшимся голосом отозвалась Пияна.

– Да, я справлюсь, уж поверь, – ответила Хэла совершенно бесстрастно. – Да и в Вайле столько любви, что и на отца и на брата с сестрой с лихвой хватит. Не нужен им никто чужой.

– Я не чужая! Я родная, я их люблю!

– Правда? Родные так не поступают. Любя, так не делают, – ведьма вздохнула и тихо произнесла: – Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит.

Пияла зарыдала. А Рэтар вышел из дома, сделав вид, что ничего не слышал. Хотя знал, что скорее всего Хэла знает, что он там был и всё слышал.

Они прошли по берегу в сторону оплота. Хэла молчала. Настроение её изменилось. Она стала задумчивой и далёкой. Один раз споткнулась, недовольно фыркнула.

– Это был заговор? – спросил Рэтар, придерживая её за локоть.

– Его внезапная болезнь? – уточнила ведьма. – Да. Она была вот в том городе, про который ты говорил. У ведьмы там чёрной.

– В Рангразе.

– Да, – подтвердила Хэла и вздохнула. – Но зачастую человек не правильно просит. Точнее формирует просьбу, а ведьмам и магам того и надо. Они выполнили, а что там и как потом будет… ведьмы, конечно стремятся к тому, чтобы сделать зло побольше.

– И теперь? – нахмурился феран.

– Я сняла заговор, – ответила она. – Только ей станет тяжело с ними. Потому что стыдно, потому что заговор влияет и на того, кто его заказал. Злой заговор, в смысле. Несправедливый.

Рэтар подошёл к ведьме, обнял её.

– Ты чего? – спросила она, уткнувшись ему в грудь.

– Устала?

Женщина с неохотой кивнула.

– Немного.

– Пойдём спать, – с этими словами Рэтар поднял Хэлу на руки, и несмотря на её слабый протест понёс в сторону оплота.

Ему всегда было странным то, что ведьма сопротивляется, когда он берёт её на руки. Он чувствовал, что Хэла была рада этому, знал уже вот это смущённое выражение лица, когда она боится стеснить, боится, по какой-то только одной ей ведомой причине, быть неудобной, обременяющей. Но взгляд искрился, она была переполнена восторгом в эти моменты, и Рэтар носил её на руках – он бы вообще не разрешил ей ходить…

– Хэла? Объясни мне, – шепнул феран, когда устроил на своей руке и пошёл в сторону оплота.

– Что? – тихо спросила она.

– Объясни, что тебя так сильно смущает в том, что я сейчас делаю?

– Потому что я могу ходить сама, – упрямо повторила ведьма свой обычный ответ.

– Нет, – Рэтар остановился и хотел бы заглянуть ей в глаза, но её руки обнимали его шею и ведьма смотрела назад, устроив голову на его плече. – Это я уже много раз слышал и знаю, что ты можешь ходить сама, но…

– Потому что это меня смущает, – перебила она мужчину, – выводит из равновесия, я готова разрыдаться, а я ненавижу рыдать, и я чувствую себя, как ребёнок.

– Что плохого в том, чтобы чувствовать себя ребёнком, – поинтересовался он, – или рыдать?

– Тебе нравятся женские слёзы? – пошутила Хэла, потому что в очередной раз решила отгородиться от него.

– Нет. Если это слёзы горя. Но когда они радостные, – он пожал плечами. – Или ты хочешь сейчас рыдать от горя?

– Нет, – качнула головой ведьма и уткнулась его в шею. – Потому что я тяжёлая.

Это было смешно. Потому что он не чувствовал её веса. Точнее она была совершенно не тяжёлой для него, его рук и его тела.

– Боги, Хэла, – отозвался Рэтар. – Правда? Ты лёгкая. Я могу унести без проблем ещё трёх таких как ты.

– Ещё три Хэлы? – кажется улыбнулась ведьма. – Это будет слишком для тебя, достопочтенный феран.

– Да, потому что мне нужна только одна конкретная. Вот эта, – он погладил её по спине свободной рукой.

Хэла фыркнула ему что-то в шею, потом поцеловала и он почувствовал, что из её глаз полились-таки слёзы. Она не рыдала, она была спокойна, просто слёзы лились из глаз и она уткнулась в свой рукав.

Пока феран донёс её до башни оплота, где был портал, помещения отдыха командиров и рабочая комната Войра, с обычной простой кроватью у стены, ведьма уснула. Стараясь не замечать странные, полные недоумения, взгляды воинов, он отнёс ведьму в кабинет Войра и устроил на кровати, аккуратно укутав в плащ. Уже когда хотел отойти Хэла вцепилась в его рукав.

– А ты где будешь спать? – спросила она сонно.

– Лягу здесь, на полу, – улыбнулся феран, поцеловав её в висок.

– Нет, – заупрямилась ведьма и даже сделала невнятную попытку встать, – давай я, а ты…

– Хэла, спи, несносное создание, – тихо рассмеялся Рэтар и обнял её.

Она ответила что-то неразборчивое, но сопротивляться сну у неё уже не было сил.

А феран, взяв у воинов походный трин, устроился на полу.

И сон не шёл. Раздражала ситуация с эйолом. Почему Роар не сказал про верховного? Почему эйол Зарны не сказал, а ведь, если верховный был в Трите, то и в Зарне тоже был? Что опять нужно ферану Эйорна? Откуда бы у них появились средства на выкуп у Изарии белой ведьмы? И всё это во в этом непрекращающемся безумии холода, нападений, постоянной угрозы. Рэтара топили. Топили намеренно и планомерно. И он пока не знал, что с этим делать. Но он не будет сидеть и ждать, пока его утопят.

Глава 7

Эйол Адиры стоял возле скамьи и кажется хотел провалиться на месте.

Рэтар с Хэлой были на проповеди. Ведьма была в плаще корты службы, который феран взял в рабочей комнате Войра, а на самом феране была куртка тана, потому что идти в цветах ферана было опрометчиво. Голову он покрыл капюшоном своей рубахи и порадовался, что вчера надел на себя простую чёрного цвета, а не как обычно цвета ранры.

Они зашли в серый дом последними, сели в тень, чтобы их не было заметно, по крайней мере эйолу. Впрочем, люди не обратили на них внимание.

Эйол говорил грудным, громогласным голосом о спасении души, о том, что надо быть смиренными перед лицом единого бога, что он всегда смотрит на нас и осуждает пороки, осуждает наши низменные порывы и много ещё чего.

Вроде ничего особенного, но всё шло по немногу куда-то в нехорошую сторону. Феран слушал и хмурился, а Хэла кажется была готова выцарапать эйолу глаза. Она беспокойно ёрзала, закатывала глаза и даже неслышно фыркала. Её отношение к служителям веры было видимо таким и в её мире. Но сила ведьмы тоже должна была сейчас изводить её, делать неприятным нахождение в сером доме.

– Серым туда нельзя, разве нет? – спросила она, когда они стояли в проулке селения и ждали того момента, когда смогут зайти не замеченными. – А ведьмам тем более?

– Я тебе разрешаю, – ответил ей Рэтар. – На основании того, что ведьма моё оружие, моя защита, ты можешь находиться со мной, где угодно.

– Как удобненько устроился, – буркнула она, чем вызвала у него кривую ухмылку.

Рэтар не ошибся в своих сомнениях – после того, как эйол призвал всех к тому, что истина только в верхнем боге, который отрёкся от своего имени, чтобы быть в душах и мыслях каждого из нас, он стал приводить примеры непослушания, неприятия бога, а с тем и немедленного наказания за попрание веры, насмехание над могуществом высшего создания.

Конечно, он сказал о семье Тайон, той самой, в которой погиб отец и в которой эйол выпорол старшего мальчишку. Ещё эйол вспомнил Войра и его семью.

Нет, имени тана Рэтара служитель не называл, потому как Войр носил имя побочного дома Горан, а ругать открыто правящий дом было преступлением, но было понятно о ком эйол говорит. Он прошёлся по тану и его воспитанию, устрашал всех присутствующих, что если дети будут расти в той же свободной и пустой праздной, и бог спаси нас всех, вседозволенности речей и действий, то народ наш сгинет, сгинет Изария и утянет за собой всех сомневающихся, поэтому праведниками нужно становится как можно скорее.

Дальше он прошёлся по греху тела, от чего Хэла кажется совсем вышла из себя. Потому как, если призывы к наказанию детей были для неё невыносимы, то когда эйол стал говорить о грехе тела она уже не просто разозлилась, кажется ещё немного и она окончательно выйдет из себя.

– А ты знаешь, что этот праведник, – выплюнула она это слово, шипя шёпотом, чтобы их никто не слышал, хотя перекричать эйола было сложно, – трахается с доброй дюжиной несчастных женщин, присутствующих здесь? Души им очищает своим перстом святым?

– Хэла, – одёрнул её Рэтар, сдерживая ухмылку.

Она фыркнула:

– Лицемерная тварь, – прорычала она в сторону эйола и закуталась в плащ, чтобы не было видно её лица.

Она бы и уши заткнула, наверное, если бы могла.

Эйол всё вещал и уже даже не скрывал намекая на безбожников, которые правят Изарией. И это уже было преступлением, которое даже эйолу не прощалось. Хотя тут надо сказать, что люди были возмущены подобными намёками.

Горанов ценили, потому что даже отец Рэтара, хоть и относился к простым людям с долей презрения, всегда заботился об их благополучии. Эарган всегда говорил, что простой мужик свободный, баба его и дети – это и есть сам фернат, и потому об их благе надо заботится, когда решаешь вопросы высокого толка и на первый взгляд не касающиеся обычного люда. И он решал, и учил Рэтара, и Рэтар как мог учил этому Роара и Элгора.

А люди, он это знал, были благодарны и мог сказать, что между богом и правящим домом, выбрали бы без думы второе.

Сейчас эйол вступил на зыбкую почву, она могла уйти у него из-под ног. Да, он не говорил имён, потому что в этом случае его ждала казнь. Выворачивался как мог, хотя куда уж очевиднее. И всё это уже порядком надоело и самому Рэтару.

Он глянул на ведьму – на лице её, в момент, когда эйол задел Горанов, расцвела невообразимо жутковатая улыбка. Хэла знала, что за эти слова имела право карать даже эйола – прямая угроза благополучию дома, которому служит ведьма развязывало ей руки и даже приказа было не нужно. А если вспомнить, что рядом с ним сидела свободная ведьма…

Хэлу сдерживало только то, что она была предана Рэтару, не хотела его подводить, беспокоить, делать плохо, заботилась о нём, а ещё то, что у неё внутри были принципы морали, порой непоколебимые, через которые ей приходилось переступать, творя магию ради Горанов и Изарии. Рэтар понял, что надо всё это заканчивать.

Он встал и снял капюшон рубахи. На него обратились несколько взглядов и он не сомневался, что его узнали. В Изарии все знали как выглядит их феран.

Люди, которые заметили его, склонились в почтенном жесте и понеслось смиренное приветствие "достопочтенный феран", остальные стали оборачиваться и так, один за другим, все присутствующие простые люди почтительно склонили свои головы.

Эйол побледнел, лоб покрыла испарина.

Ведьма, сидящая за спиной Рэтара, усмехнулась. И феран слышал злость, даже ярость в этой усмешке. Справедливую ярость.

– Гораны хранят Изарию, Изария хранит всех вас, – произнёс Рэтар обычные слова ферана, обращённые к свободным людям, но он всегда верил в них и всегда следовал им. Он жил этими словами. – Можете идти.

Люди стали выходить и проходя мимо ферана, не поднимая склонённых голов, все говорили одни и те же слова:

– Блага и силы дому Горан.

Когда зала серого дома опустела Хэла встала со своего места и до сих пор видимо эйол, напуганный присутствием ферана, не видел его спутницы. Теперь же его передёрнуло.

Не нужно было понимать, что эйол прекрасно видел, кто перед ним. Не важно в какой Хэла была одежде – служители веры видели серых, видели ведьм и их заговоры. Часто было даже так, что невозможно было затеряться свободным чёрным ведьмам, потому что эйолы раскрывали их сущность перед людьми и это приводило к осуждению и ведьму изгоняли, несмотря на то, что до того она может и не делала никому ничего плохого.

Хэла сняла капюшон и Рэтар увидел, что она не заплела с утра волосы, как делала обычно. Она тряхнула головой и непослушные пряди рассыпались по плечам, кое-где торчали в разные стороны завитками, обняли её лицо, на котором было презрительное, пугающее выражение. Она была сейчас чёрной ведьмой, настоящей – злой, непримиримой, надменной. Глаза её болезненно горели тьмой и не предвещали ничего хорошего, ухмылка была полна издёвки.

– Чёрной ведьме не место в доме веры! Это запрещено! – выпалил эйол протест, голос его стал глухим, ни следа от того гулкого и пылкого словоохотца.

– И это всё, что тебя волнует сейчас? Ты что слабоумный? – Хэла наступала, а эйол пятился от неё в ужасе, не смея оторвать от неё своего взгляда. – Ты только что в своей речи складной на смертную казнь себе наговорил. Вот что тебя должно волновать. Ты прошёлся мерзкими словами по правящему дому Изарии и думаешь, что у достопочтенного ферана в это время уши заложило и он не слышал ничего, или на него тугоумие нашло и он не понял о чём ты тут вещал, сирый?

– Ты не можешь ничего мне сделать, ведьма, – кажется пропищал мужчина.

Эйол Адиры был плотным мужчиной, возраста может чуть младше самого Рэтара. Ростом он был на голову выше Хэлы, по виду кажется откуда-то из Кирта или дальше из Шента, из-за поредевших и рано ставших седыми волос было сложно определить точнее, как и из-за его речи – все проповеди читались на общем языке. Глаза его были такими же как его одежда. Сейчас они кажется были готовы вылезти из орбит и он перевёл свой полный ужаса взгляд на ферана.

– Нечего на достопочтенного ферана глаза таращить, – Хэла усмехнулась. – Тебе от него помощи можно ждать разве что в том, что он тебя прибьет по быстренькому, а не как я.

– Ты, ты, – эйол снова посмотрел на неё.

– Что? – ведьма склонила голову набок. – Жрёшь, спишь, девок жмёшь, худа не знаешь и считаешь, что можешь людям указывать, как жить? Считаешь, что пороть детей в обход ферана, чтобы оказывается принести слово господа своего о каре неотвратимой, это норма? Ты десница бога на земле? Помолился и боженька твой тебе все грехи простит твои мерзкие, лживые, так? А вот давай на площадь тебя вытащим, задницу тебе подпалим и посмотрим – спасёт тебя твой бог от смерти, дождичком тебя окропит, чтобы огонь нечестивцев и богохульников затушить? А может глянет на тебя и скажет – а не хай с ним, пущай горит, лицемерная тварь.

– Достопочтенный феран, – взвизгнул служитель, – да что же это такое, прошу вас, нет права ведьмы меня мучить. Это нарушение закона.

– Неужели? – спросил Рэтар. – А обет безбрачия нарушать? А лекарям запрещать идти к нуждающимся? А детей пороть? А воспитанием детей ферана заниматься? А против дома правящего идти?

– Достопочтенный… это… я несу слово бога, – всхлипнул эйол.

– Только в доме веры голову ему не руби, достопочтенный феран, а то мученик нам на что? – фыркнула ведьма.

– Не буду, – отозвался Рэтар. – Я и рубить её не буду, такой твари – горло перерезать.

Эйол что-то пискнул.

– Кажется он хочет исправиться, поступками, – хмыкнула ведьма. – Решил всё своё добро несчастной вдове отдать, сына которой, рваши попутали, решил наказать. Разум помутился, прощения просит. А ещё собирается в путь отправиться, в чём есть, с тем и уйдёт. Скиталецом будет, искупит своё преступление обетами – спать на сырой земле, жрать дерьмо, а коли мысли и руки в грех потянут плотский – отсохнет у него всё на корню, и про Горанов клянётся плохо не говорить больше, а то как немой будет проповедовать, коли язык отвалится, да?

Она цыкнула и глянула на ферана.

– Туда ему и дорога?

Рэтар был зол, был, но Хэла… что она наговорила только что эйолу? “Жрать дерьмо”? Серьёзно? Язык отвалится? “Отсохнет”? Что отсохнет? Это было невыносимо смешно. Вот где ему понадобилось всё его хладнокровие, вот где нужен был контроль.

Никогда его так не раздирало непонимание своих чувств. Эта женщина и её беспорядок, который она вносила вихрем в его жизнь…

Рэтар собирался просто вскрыть эйола и у него было целое селение свидетелей, которые скажут, что право на эту казнь у ферана было. И всё было просто и понятно. Но теперь.

Боги, спасите тех, кто решит сделать ему плохо, при этой женщине, даже в мыслях… изощрённее наверное нельзя было придумать наказаний. Отец был бы в восторге. Да и сам Рэтар сейчас просто не мог бы ничего добавить, а то, что она не забыла о несчастной вдове и её старшем мальчишке! И ведь феран собирался к ней сходить и дать камней, или передать через Войра.

Он смотрел в горящие безумием глаза Хэлы, замутнённые от сотворённого заговора. Такую невероятно красивую, желанную, сильную. Он был от неё в восторге. Действительно был. Она поражала его каждый раз и кажется он никогда не разгадает и не разберёт эту женщину до конца. И ему наверное это было не нужно

– Раз эйол так раскаивается, – ответил ей Рэтар с трудом оставаясь серьёзным. – Пусть будет так.

Выйдя на площадь феран кликнул двух воинов, которые сегодня были не в оплоте.

– Достопочтенный феран, – поклонились оба.

– Уважаемый эйол покидает Адиру, – отдал он приказ. – Сегодня. Все свои накопленные средства он решил отдать семье Тайон. Передайте всё ценное Рие Тайон. Всё остальное сложить и оставить до следующего эйола.

Оба воина кивнули.

– Командиру Онару я всё передам сам, – добавил феран. – Вам отчитаться перед ним. Он несёт ответ передо мной.

Они снова кивнули и переглянулись.

– Ваш эйол пересмотрел свою жизнь и решил отправится в странствия, – отозвалась Хэла, видимо отвечая на немой вопрос воинов, который они бы никогда не озвучили ферану. – Теперь будет счастливым скитальцем. Так он принесёт слово своего бога большему количеству людей. Ну, не молодец ли? Всем бы так. Посмотрел на ферана и на путь истины встал.

Она фыркнула, ухмыльнулась и, сойдя со ступеней серого дома, где стояла, ожидая, пока феран отдавал приказ воинам, пошла следом за Рэтаром.

Уже оказавшись на скалистой тропе, которая вела в пограничный оплот Адиры, Рэтар остановился и наконец рассмеялся.

– Рэтар? – Хэла, идущая сзади обошла его и уставилась, нахмурившись.

– И он будет спать на сырой земле? И будет есть дерьмо? – сквозь смех спросил он, опираясь рукой на дерево.

– Пффф, не будет он есть дерьмо, просто еда вся будет вкуса характерного, – закатила глаза Хэла. – Ну а там, кто этих извращенцев разберёт.

– И что там у него отсохнет? – попытался уточнить феран.

– Так ему и надо, – ведьма развернулась с улыбкой и пошла по тропе.

– Я был готов его казнить, Хэла.

– Я же тебе сказала – сделал бы из него мученика. Несчастный, пострадавший во имя веры, во имя истины, чьей кровью залит серый дом, – она покачала головой. – И в этом случае никто не вспомнил бы о том, что у тебя было право его казнить. Главное было бы, что ты тиран этакий и бедалагу не за что ни про что убил, а он-то вон какой весь из себя праведный. Бе.

– Ты ненавидишь веру и людей веры не только из-за своей крови ведьмы, так? – он пошёл за ней. – У себя в мире ты тоже к ним так относилась?

– Дело не в вере, не в людях и даже не в боге, – мотнула она головой. – Бог – это вне меня, для меня это не бородатый дядька на небе, это сила и я слишком ничтожна, чтобы постичь её. Как понимание размеров Вселенной, как чудо жизни. С одной стороны всё просто, а с другой – возможно ли это постичь? И когда я вижу человека, священника, который пытается научить меня этому, осудить меня, указать мне на мои грехи, или отпустить их мне?

Она повела головой, потом привычный жест плечом.

– Он такой же как я. Он так же грешен. И он так же ничего не знает, – проговорила ведьма. – В моём мире есть грех рождения. В моём мире женщина грязная и не может зайти в храм в кровавые дни, она мерзкая и неугодная богу. Словно, если она умрёт в эти дни то непременно попадёт в ад. А придраться можно ко всему, понимаешь? Я женщина и уже этим грешна. Дело не в людях. Дело во мне. Я верю, что сила эта существует. И я умру и, если есть мир за чертой, мир, где меня будут судить, за мою жизнь здесь, за мои поступки, то не может такого быть, что если я сходила к какому-то мужику и он отпустил мне грех, потому что я помолилась, исповедалась, причастилась… бог тоже меня простит?