Текст книги "Святополк Окаянный"

Автор книги: Александр Майборода

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Глава 36

Удовлетворившись осмотром кузнечного ряда, Святополк, взяв под руку Микулу и приятно разговаривая с ним на греческом языке, направился к княжескому двору. В этом неординарном молодом человеке Святополк чувствовал какую-то пользу, что могла ему пригодиться. От умелого воина всегда есть толк, а молодой человек, назвавшийся Рахдаем, к тому же обладал большими знаниями. Между тем Святополк был убежден, что умная голова всегда полезнее сильного тела. По результатам беседы с умным молодым человеком Святополк намеревался решить, как его использовать на свое благо.

Они уже подходили, когда из городских ворот показался отряд во главе с всадником на белом коне, в пурпурной мантии поверх золоченых доспехов. Увидев всадника, Святополк болезненно вскрикнул:

– Владимир!

Тут же его оледеневшие глаза, как осенним туманом, затянуло мутным ужасом.

– Он приехал, чтобы убить меня.

Дрожа всем телом, как осиновый лист, Святополк судорожно начал хвататься за руки Варяжа и Микулы и непослушным языком бормотать что-то невнятное. Микула, с удивлением наблюдая слабость князя, с трудом разбирал, что тот говорит. А князь между тем малодушно умолял:

– Варяж, Рахдай, не дайте меня убить, как он убил моего отца!

Варяж бросил опасливый взгляд на отставших отроков. Он не хотел, чтобы отроки видели князя в подобном подавленном состоянии, недостойном вождя.

Но ситуация ухудшалась, постепенно глаза Святополка неумолимо начали закатываться, и он мягко пополз вниз на подкосившихся ногах. Варяж и Микула едва успели его подхватить под руки и, прикрывая плащом, отвести к забору. Здесь Варяж, осадив князя к себе на колено, как маленького ребенка, приставил ему к губам небольшую серебряную фляжку, из которой по подбородку скользнул ручеек прозрачной жидкости.

Микула почувствовал сладковатый запах хмельного меда. На его вопросительный взгляд Варяж кивнул:

– Крепкая медовуха – лучшее лекарство для храбрости.

Отроки, заметив издали, что князь болезненно осел, кинулись к нему, но Варяж рыкнул на них, как разъяренный лев:

– Не подходите близко! Князь занеможил!

Отроки, не понимая в чем дело, замерли на расстоянии десятка шагов от князя, впрочем, готовые кинуться ему на помощь.

Тем временем Святополк сделал пару судорожных глотков, и вскоре его взгляд приобрел осмысленное выражение. Оттолкнув руку Варяжа с фляжкой, он решительно поднялся на ноги. Его лицо еще было бледным, но уже приобрело решимость.

– Будьте рядом со мной, – проговорил вполголоса он, обращаясь к Микуле и Варяжу. Сейчас эти двое казались ему самыми надежными людьми на свете. Варяж уже доказал преданность, защищая отца Святополка до последних минут жизни и мстя несколько лет затем Владимиру за измену. А Микула просто был новый человек. Люди часто оказывают больше доверия новому человеку, чем старинным знакомым, потому что ищут в новом человеке того, что не хватает им в старых друзьях.

Микуле, который не знал отношений между Святополком и Великим князем, вея представившаяся картина показалась удивительной. Он совершенно не понимал, чем приезд отца мог напугать его старшего сына. Из малосвязных слов Святополка он, конечно, сделал вывод, что в отношениях сына и отца не все гладко. И разумеется, он слышал о кровавых событиях, предшествовавших занятию Владимиром киевского стола, но связи их с отношениями Владимира со старшим сыном пока не видел. Поэтому он с недоумением спросил:

– Князь, а разве твои дружинники не могут защитить тебя?

– Среди них предатели! – с горечью ответил Святополк. – Они же меня и убьют. Как предал и убил моего отца его любимый воевода Блуд.

– Успокойся князь, – хладнокровно сказал Варяж и обратил его внимание на очевидное. – Рассуди, князь, если бы Владимир хотел тебя убить, то он не приехал бы сюда сам, а прислал кого-либо из бояр. Кровью близких обычно свои руки не пачкают.

– Он их уже испачкал. Он своими руками убил моего отца, – зло напомнил Святополк.

Лучше Варяжа никто не знал, как был убит Ярополк. Да, его убили по приказу Владимира, но сам он меч в спину брата не вонзал.

– Но ведь он объявил тебя своим сыном, – напомнил Варяж. Ярополк был наследником князя Святослава, и тот передал ему свою дружину, взяв с дружинников клятву, что они будут так же верно служить его сыну, как и ему самому. После того как Владимир убил своего старшего брата, а его жену взял в наложницы, многие дружинники, хранившие клятву своему великому вождю, возмутились вероломным поступком сына рабыни и ушли к печенегам, чтобы мстить ему. Это были самые опытные воины на Руси, поэтому Владимиру пришлось немало хлебнуть горечи военных поражений в постоянных столкновениях с печенегами. Ситуацию он смог переломить только после того, как уговорил дружинников вернуться на Русь, пообещав, что объявит потомка убитого брата своим старшим сыном, а значит, и наследником киевского стола.

– Он говорил и моему отцу, что тот его любимый брат, —желчно проговорил Святополк, бросил на Микулу взгляд, полный сомнения, и спросил: – А ты будешь рядом со мной?

– Да, князь, отныне я твой верный слуга, – сказал Микула с твердостью в голосе.

Разумеется, Микула уже догадался, что приезд великого киевского князя сулит большие неприятности Святополку. Но он также был уверен, что Владимир не будет убивать его. Если он это и сделает, то в другое время и другим образом. Его несколько беспокоило другое, – служба опальному Святополку, несомненно, вызовет неприязнь к нему со стороны прихлебателей Владимира, и таким образом он попадет в самую сердцевину интриг. Участие в княжеских междоусобицах не прельщала Микулу, однако только служба Святополку поможет ему в его поисках любимой женщины.

– Прибавь шагу, – порекомендовал Варяж Святополку. –Великого киевского князя следует встретить со всеми полагающимися почестями, чтобы он был уверен в твоей любви и преданности.

Святополк тут же последовал его совету и ускорил шаг. Отроки, увидев, что князь оправился, перешли на бег рысцой, стараясь успеть за ним.

Таким образом у ворот княжеского двора Святополк оказался раньше, чем Владимир со своим отрядом.

Святополк быстро отдал необходимые распоряжения, и, когда Владимир подъехал к воротам княжеского двора, его уже встречала толпа нарядно одетых бояр, городских старшин и дворовых слуг.

Впереди разодетой толпы, блистающей золотом, серебром и драгоценными камнями, стоял Святополк. Рядом с ним его мать и жена. Юлия в черных монашеских одеяниях. В руках золотое блюдо с кубком, наполненным самым лучшим вином, которое только имелось в Турове.

Жена, польская принцесса Марина, с высокомерным красивым лицом, в дорогих шелковых одеждах, украшенных белой оторочкой из ценного меха. У жены в руках золотое блюдо с хлебом и солью.

Великого князя в Турове встречали с радушием, на какое только были способны.

Но Владимир гостеприимства не заметил или не захотел заметить. Он конем едва не наехал на встречающих. Остановив коня, когда тот уже дышал широко открытыми ноздрями в лицо Святополку, Владимир ловко, как молодой, соскочил с коня и небрежно уронил поводья.

Местные дворовые конюхи бросились подхватить поводья, но один из киевских дружинников оттолкнул ногой слуг и, взяв поводья княжеского коня, отвел его в сторону.

Святополк, бледный от волнения и страха, низко поклонился. Когда поднял голову, то увидел, что Владимир смотрит в его лицо в упор. Лицо Владимира почернело от гнева, как сама ночь, а из глаз сыпались бешеные искры.

Женщины сунулись к нему со своими подношениями, но Владимир резко отмахнулся от них, и золотые подносы, и хлеб, и соль, и вино упали на землю.

Над праздничной толпой повисла тишина – просыпать соль к беде! После этого всем стало ясно, что Владимир приехал в Туров отнюдь не с хорошими намерениями.

Святополк продолжал молчать. К нему снова вернулся безумный страх, от которого отнялся язык и ослабели ноги.

Разъяренный Владимир хотел бросить гневное слово, но, видя перед собой испуганного пасынка, испуганных горожан и насторожившихся дружинников Святополка, мгновенно оценил ситуацию. Обвинить пасынка в предательстве он пока не мог, а беспричинно ругать его при дружинниках, которым обещал считать их князя своим старшим сыном, дело опасное, не стерпев оскорбления, дружинники легко могли схватиться за оружие. И если прольется хоть одна капля крови, последствия могут быть самые непредсказуемые. По крайней мере в драке никто не будет разбираться, кто оказался под твоим мечом, в горячке и князя зарубят без сожаления, как это было уже не раз.

Поэтому Владимир неожиданно переменился лицом, чернота спала и голос потек приторным медом.

– Пошли в терем, – проговорил он ласково. Однако глаза остались ледяными.

Владимир шагнул во двор, и Святополк поторопился за ним. Он шел рядом, почтительно отставая на полшага, объясняя Владимиру дорогу.

Впрочем, Владимир в свое время, когда был помоложе, часто бывал в Турове. У него до сих пор тут, при княжеском дворе, жила сотня наложниц, о которых он то ли забыл, то ли пока не хотел распоряжаться их судьбой. Поэтому объяснения Святополка для него были лишними.

За спиной Святополка шли двое киевских бояр: Улеб и Блуд. Они держали руки на рукоятках мечей, всем видом подчеркивая, что в любой момент готовы их использовать.

За боярами широко шагал воевода Свенельд, на его каменном лице отпечаталась презрительная маска, он никого не боялся. Рядом с ним шел верный Варяж. И так как Микула обещал Святополку защиту, то пошел за ними.

Все трое также крепко держались за рукоятки мечей, готовые при первом же сигнале со стороны Святополка применить их.

Когда они зашли в горницу, Владимир, перекрестившись на образа в углу, по-хозяйски сел в княжеское кресло. За его спиной каменными столбами выросли Улеб и Блуд, все также продолжая держать руки на рукоятках мечей.

Святополк, его жена и мать встали перед Владимиром. Их спины как бы невзначай прикрыли Свенельд и Варяж. Микула встал чуть в стороне. Остальные, туровские бояре и дружинники обеих дружин, начали было пристраиваться у стен, но Владимир зыркнул на них строгим взглядом и приказал:

– У нас дело родственное. Оставьте нас.

Бояре и дружинники Святополка заволновались, им не понравилось распоряжение Владимира. Но Святополк, который уже снова вполне овладел собой, понимая, что от малейшего неосторожного поступка может произойти кровавая стычка, громко проговорил:

– Друзья, оставьте нас! Отец не может сделать сыну чего-либо плохого!

Ледяные глаза Владимира несколько потеплели.

Бояре и дружинники вышли из горницы. Вышли и дружинники Владимира, но Блуд и Улеб тут же подперли массивными плечами дверь в горницу, не давая никому войти в палату.

В горнице остались только Владимир и Святополк.

В помещении некоторое время висела тишина, во время которой Владимир лишь пристально разглядывал пасынка сердитым взглядом.

Наконец, Святополк подал робкий голос:

– Отец, ты сердит, не связано ли это со мной?

Владимир почувствовал, что у него опять тоскливо заныло под лопаткой. Однако он не подал виду, что ему не здоровится. Он кашлянул и грозно проговорил:

– Так, расскажи, Святополк, что замыслил против меня?

Святополк побелел от бесконечного страха. Его ноги дрогнули, от страха перехватило дыхание. Но он пока не понимал, о чем идет речь. Немного придя в себя, он поспешно выдавил, срывающимся, охрипшим голосом:

– Отец, я не имею никаких замыслов против тебя.

Владимир встал, подошел к Святополку и пристально взглянул в его глаза. Так змея гипнотизирует свою жертву. Он видел, что Святополк глядел испуганно, его глаза от страха остекленели, он был так скован, что трудно было понять, говорит ли он искренне или лжет. Владимир готов был поверить в невиновность пасынка, но этот сильный испуг настораживал его – чего боится Святополк, если скрывать ему нечего?

Не выдержав пристального взгляда, Святополк отвел глаза и проговорил:

– Если на меня возвели лжу, то я хочу знать, кто и в чем меня обвиняет?

Владимир сделал шаг назад. Святополк имел право знать, в чем его винят. Владимир немного подумал и сказал правду:

– Донесли мне, что ты ведешь разговоры против меня с тестем твоим Болеславом. Склоняет он тебя перейти под папскую руку, чтобы объявить тебя королем русским и согнать меня из Киева. И в этом деле помогает тебе твоя жена с епископом Реннбергом.

Святополк неожиданно осмелел, его скулы порозовели, и он заговорил с достойным спокойствием:

– Отец, все это неправда. Болеслав часто приходит с малой дружиной, чтобы навестить дочь. Это правда. Но не было у меня с ним никаких разговоров о переходе под папскую руку. Это могут подтвердить мои бояре.

Ответ был настолько тверд, что только утвердил Владимира во мнении, что Ярослав оболгал старшего брата.

Владимир направился к креслу и неторопливо уселся в него. Пока садился, думал. Думал о том, что он уже стар, и это видят сыновья, которые уже начали борьбу за власть над Русью. Совершенно недопустимо, чтобы пасынок встал во главе Руси. Да, Владимир обещал дружинникам, что признает Святополка своим сыном, но он не обещал, что тот станет Великим князем.

Кроме того, Владимир очень хорошо знал новгородских воевод. Новгородские бояре хитры, своевольны, и они не угомонятся, пока не стравят между собой князей и пока в Киев не посадят своего князя. На князей они смотрят, как на варягов, которых в любой момент можно прогнать. Поэтому новгородцам выгодно иметь у себя зависимого от них князя. Владимир сам прошел этот путь. И его самого новгородские бояре стравили с братьями.

Владимир прикинул расклад: Святополк соперник Борису никакой, робок, да и дружина мала. Свою дружину Владимир поручает Борису. Владимир волен сажать своих сыновей туда, куда желает. Но все изменится после его смерти. Святополк старший в роду, и никто не имеет права претендовать на Киев помимо него. После устранения Святополка нарушится порядок. Так и сам Владимир пошел на Ярополка только после того, как тот убил Олега. Ярополк погиб потому, что первый нарушил порядок. Поэтому нарушение порядка со Святополком позволит братьям Бориса предъявить претензии на Киев независимо от старшинства в роду.

Поэтому сейчас не имеет значения, виноват ли Святополк или нет. Ярослав хотел обратить гнев отца на Святополка, с тем чтобы ослабить позиции своего соперника и получить преимущество.

Владимир усмехнулся в бороду и решил для себя, что он так и сделает, но только преимущество получит Борис. Ярослава он найдет чем прижать. В конце концов все решит сильная киевская дружина.

Владимир слишком долго молчал, и Святополк начал тревожиться.

Наконец, Владимир мрачно промолвил:

– Приведи свою жену, хочу ее спросить об этих делах.

Святополк подошел к двери и, приоткрыв ее, крикнул в коридор:

– Впустите Марину.

Через минуту в горнице появилась полячка, которая вместе с Юлией ожидала в одной из комнат неподалеку. Марина была бледна, и ее била едва заметная дрожь, однако она гордо держала голову. Плавно пройдя, она встала рядом с мужем и, показывая почтение к Великому князю, склонила голову.

Владимир, повидавший немало красивых женщин, отметил, что Марина довольна красива. Владимир был слаб к красивым женщинам, тем не менее с Мариной заговорил строго:

– Скажи, вела ли ты разговор с отцом о том, чтобы склонить мужа под папу и согнать меня с Руси?

Пухлые красные губы Марины заметно задрожали. Она потупила глаза и проговорила:

– Прости, Великий князь, разговор об этом с отцом был, но я ничего не говорила о нем Святополку.

Услышав слова жены, Святополк едва не упал в обморок. Он с трудом держался на ногах. Своими словами Марина подводила их обоих на смерть, потому что уже не имело значения, говорила ли она мужу о переговорах с Болеславом. Муж отвечает за жену.

Владимиру слов Марины вполне хватило, и он, хмуря глаза и радуясь в душе, крикнул:

– Боярин Блуд, войди сюда!

В горницу, бряцая оружием, вошел боярин Блуд с несколькими дружинниками.

Владимир распорядился:

– Посадите Святополка и его жену под замок. Завтра судить их будем за измену.

Дружинники быстро обезоружили Святополка и, подхватив его и Марину под руки, повели их к двери.

Но тут в горницу разъяренной фурией ворвалась мать Святополка.

– Владимир, не спеши казнить сына, дай переговорить! – отчаянно крикнула она.

Разговаривать с женщиной дело пустое. К тому же Владимир, как и многие мужчины, терпеть не мог женских слез. Однако Владимир, успев отметить, что Юлия почти не потеряла прежней красоты, вспомнил приятные минуты, проведенные с ней, когда она была его наложницей. И тем не менее все это не могло повлиять на его план.

Зная, о чем она поведет речь, Владимир хмуро проговорил:

– Ну говори. Только слез не лей, говори по делу и побыстрее.

Юлия краем платка вытерла выкатившуюся на щеку слезинку. Она сообразила, Владимир был прав; жизнь покрыла его твердой черствой коркой, слезами его не возьмешь. Он пролил море чужой крови, и в этом море слезам не было никакой цены. Поэтому с ним следовало говорить его языком – рассудительно и логично.

И Юлия заговорила сухо:

– Владимир, в чем вина нашего сына?

Она умышленно подчеркнула слова «нашего сына», так как хотела напомнить Владимиру, что он признал Святополка за своего ребенка. Таким образом, Святополк, как старший сын, должен был считаться им не только равным другим сыновьям, но и даже первым наследником на киевский стол. Владимир и раньше не жаловал Святополка, но раньше это не было видно.

Сейчас же Владимир открыто ущемлял Святополка. Это не могло понравиться Святополковой дружине.

Владимир упрек понял, как и помнил то, что за дверями стояли преданные Святополку дружинники. И, чтобы перебить киевскую дружину, им достаточно было малой искры.

Владимир подумал, что Добрыня, конечно, с одной стороны, был прав – в Туров следовало идти большой дружиной. Но большая дружина с самого начала означала открытую войну. А вот этого Владимиру и хотелось избежать, так как он прекрасно понимал последствия открытой войны со Святополком, в которой ему придется иметь дело не столько с дружиной Святополка, сколько со всем войском Болеслава, заслуженно носящего имя Храбрый. Такая война означала отпад от Руси ее значительной части. Так что Владимиру надо было пройти между Сциллой и Харибдой.

Понимая опасность ситуации, Владимир обозлился, однако уйти на уступку пока не хотел.

– Жена Святополка договаривалась с Болеславом о том, чтобы Святополк перешел под руку папы и сместил меня с Киева, – холодно сообщил он. – Это измена!

Оливковое лицо Юлии приобрело странный серый оттенок, однако речь она вела твердо и рассудительно:

– Марина дочь своего отца, и они могли о всяком говорить. Марина покаялась в своей вине. Но ведь Святополк об их разговорах не знал, поэтому он не виноват в заговоре против тебя.

Это было так, но Владимир недовольно напомнил:

– Муж отвечает за свою жену.

Юлия тотчас же заметила в голосе Владимира сомнение. Она сухо усмехнулась:

– Если бы за вину жен каждый раз казнили их мужей, то на свете не осталось бы людей. А ты бы голову потерял первый.

Владимир усмехнулся, вспомнив Рогнеду, но упрямо проговорил:

– Они должны быть наказаны.

Юлия кивнула головой:

– Но наказать – не казнить. Убить человека легко, а возвратить к жизни невозможно. Только наш учитель Иисус Христос после того, как его казнили без вины, смог воскреснуть. Но он Божий сын.

Владимир перекрестился.

Юлия добавила как бы между прочим:

– И Болеслав может рассердиться – пойдет войной...

Владимир сообразил, что слишком строгое отношение к Святополку и Марине действительно может вызвать войну с Болеславом. И тогда пропадет всякий смысл заключенного мирного договора. А с Болеславом никак воевать нельзя, на носу очередная война с печенегами.

Владимир, уступая, проговорил:

– Ладно, пока я посажу их под замок. Потом видно будет.

На лице Юлии вспыхнула радость, но она тут же ее погасила:

– Надеюсь, ты не посадишь их в темницу?

Владимир недовольно замотал головой. В душе он выругался на Ярослава из-за того, что тот втравил его раньше времени в междоусобицу, но отступать от своего плана все же пока не собирался.

Владимир придал лицу приторно сладкое выражение, заулыбался и, махнув рукой, проговорил мягким маслом:

– Конечно, Святополк и его жена виноваты, поэтому они должны быть наказаны. За измену полагается смерть, но он мой сын, и потому я отнесусь к его проступку снисходительно. Некоторое время Святополк, Марина и их подстрекатель епископ Реннберг пусть посидят под замком в княжеском дворце в Вышгороде. Но выходить из палат я им запрещаю, пока не прощу. А для присмотра приставлю своего боярина Блуда.