Текст книги "Молчание (СИ)"

Автор книги: Александр Булахов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Кожало растянул губы в невеселой улыбке.

– Я искренне вам сочувствую. Для вас сегодняшний день будет полон открытий и сильнейших потрясений.

– Ладно, Дмитрий Антонович, не пугайте меня. Я и так уже основательно напуган.

Погодин сделал несколько шагов вперед и открыл двери, ведущие в туалет.

– Мне сейчас самое главное – найти психиатра, который докажет мне, что я еще не сошел с ума, – сказал он и зашел в туалет.

Петр Алексеевич открыл кабинку, встал напротив унитаза и расстегнул ширинку. Где-то в туалете, за его спиной, раздался шорох. Погодин обернулся и бросил взгляд в щель между дверью кабинки и косяком.

По полу туалета пробежала крыса. Завхоз прошептал проклятье и медленно повернул голову назад. Наступила тишина, которую прервал жалобный мужской голос.

– Молодой человек, пожалуйста, перейдите в другую кабинку.

Погодин от неожиданности подскочил, волосы на его голове встали дыбом.

– Ой-ё-мое! – вскрикнул он, кое-как застегнулся и поглядел вниз.

Из унитаза на Погодина смотрела несчастными глазами голова Можаева, пожилого врача ожогового отделения.

– Ну, пожалуйста, я вас очень прошу, – сказала она.

– Аа… Да-да!! – растерянно выпалил Погодин, шагнул назад и быстро закрыл дверь кабинки.

Он перекрестился и прошептал:

– Наверное, мне уже поздно идти к психиатру, тут и так все понятно.

8

Пока завхоз терапевтического отделения расстраивался в туалете по поводу того, что его крыша безнадежно поехала, Дмитрий Антонович Кожало сидел за рабочим столом в своем кабинете и слушал голос Федора Ивановича, который раздавался из мобильного телефона Груши.

– Мне жаль тебя, Виталик. Искренне жаль, – монотонно говорил Федор Иванович. – Ты тонешь в мире своих страхов, с каждым днем погружаясь все глубже и глубже в нечто, далекое от реальности. Ты принимаешь помощь тех, кто влез в твой разум, и сознательно отказываешься от помощи тех, кто способен тебе помочь.

Кожало остановил запись и помотал головой.

– Вот же урод! Он играет с твоей психикой.

Груша отошел от зеркала, выражение его лица было серьезным. Парня основательно трясло. Он тер руки, пытаясь таким образом побороть, охвативший его озноб.

– Страшно очень. Не знаешь уже, кому и верить. Я тут много о чем подумал…

Кожало кинул удивленный взгляд на Грушу.

– Потише на поворотах, Виталий! Ты сам, между прочим, пришел ко мне за помощью, припоминаешь? А этот Федор Иванович специально тебе голову морочит, неужели не понятно?

В ответ Груша тяжело вздохнул.

– А кто его знает, – сказал он. – Жуть какая кругом. Уже и сам не пойму, что происходит.

Дмитрий Антонович внезапно ударил кулаком по столу и заорал:

– А ну соберись! Ты что, поверил этому дремучему старикану?! Не забывай, Виталий, кто твой друг, а кто – враг!

– Не давите на меня! – из глаз Груши брызнули слезы.

– Ладно, Виталий. Извини меня.

Кожало – весь взъерошенный – встал со стула и положил руку на плечо Груши.

– Обидно будет, если мы сдадимся при первых же сомнениях, посеянных в наши души. Давай доведем наш план до конца. Я тебя очень прошу. Второго шанса у нас может уже не быть.

Груша отстранился от Кожало, и хмуро сказал:

– Тоже мне план. Ничего пока и не вышло, а дальше и вообще…

– Не спеши с выводами, – возразил Кожало. – Ни одному рассказчику не понравится, когда ему мешают и воду мутят. Давай разок помешаем ему творить то, что он задумал, и посмотрим на его реакцию – что он учудит в ответ.

9

Андрей, Олег Олегович и Александр Евгеньевич – заядлые картежники и больные одиннадцатой палаты урологического отделения, – встали возле окна и уставились на стекло, разрисованное морозом. А хилый юноша Егор, обыгравший их в карты и поставивший свои условия, расположился на стуле спиной к ним.

Егор волновался, будто боялся чего-то и не отрывал взгляда от двери.

– Ледяная пленка будто ожила и вновь стала разрастаться, – заговорил юноша. – Она медленно потянулась в сторону здания больницы, расползлась по всему крыльцу и достигла входных дверей…

Александр Евгеньевич громко чихнул.

– Будь здоров! – произнес Андрей с серьезным выражением лица.

Егор вздрогнул и осторожно посмотрел на мужчин, стоящих возле окна. В палате повисла угнетающая тишина.

– Эй! – шепнул хилый юноша.

Никто не отреагировал на его шепот. Егор встал, подошел к Александру Евгеньевичу и хлопнул его по спине. Александр Евгеньевич повернулся лицом к Егору. Глаза его были залиты кровью, изо рта текла желтая слюна с пеной.

– Черт! – выдохнул Егор. – Неужели я делаю что-то не так?!

10

Николаич, наблюдая за Игоревичем, не сразу ощутил, как в его тело пробрался холод. Просто в какой-то момент он понял, что замерз и может подхватить воспаление легких. Во двор начальник мастерской вышел в рабочей одежде и старой телогрейке. Игоревич – того хуже, в тонких шерстяных брюках и в ветровке. Но ему было тепло, даже жарко! Он закапывал одну из двух вырытых ям, в которую вместилось все, что осталось от восьми человек после нападения на них «ногогрызов».

Игоревич был на три года старше Николаича. В сравнении с полноватым от хорошей жизни начальником мастерской он выглядел тощим, словно питался через день. Смуглое лицо Игоревича портила седая щетина.

Николаич взглянул на мертвого мужчину, лежавшего в сторонке. Это был несчастный Артемович, в глазах которого застыли ужас и удивление.

Николаич указал на него пальцем.

– Я так понимаю, ты его собираешься хоронить отдельно?

– Угу, – мрачно ответил Игоревич и бросил несколько лопат земли в яму.

Николаич протянул руку к лопате.

– Давай подменю, – предложил он.

– Не надо, я сам! – отказался от предложения Игоревич.

За спинами Николаича и Игоревича зашевелилась ледяная пленка. Она засверкала ярко – голубым светом, затем зашуршала и стала медленно разрастаться. Игоревич бросил еще пару лопат земли, поднял голову и прислушался. Его насторожил странный звук. Он покрутил головой, но ничего необычного не заметил.

– Шли бы вы в помещение, Николаич, – сказал Игоревич. – Жутко холодно на улице стало, а вы раздеты. Заболеете еще.

– Ты тоже не больно тепло одет.

– Не обращайте на меня внимания, я к холоду привыкший.

Николаич недоверчиво хмыкнул, потом твердо сказал:

– Нет уж. Давай-ка доделаем, что начали.

11

Груша вошел в свою палату с какой-то непонятной пустотой в сердце. Видимо, его настолько измучил страх, что он просто устал бояться. Впервые он почувствовал тупое одиночество и безысходность. Ему захотелось просто лечь, заснуть и проснуться дома, услышав голоса родителей.

Как надоело все то, что видели глаза. Душили серые стены, давил яркий свет, бесили чужие люди, которым он был безразличен. Если б можно было сейчас взять и закричать, он бы закричал. Но Виталик не мог себе позволить даже такого удовольствия, поскольку получил серьезное задание и понимал, что должен его выполнить.

Груша обвел палату взглядом. Федор Иванович и Василий сидели на кроватях и читали газеты. Пузырь лежал, уставившись в одну точку на потолке. Виталик долго смотрел на Пузыря. Ему даже показалось, что Даньке плохо, но спрашивать его об этом он не стал.

Груша лег на кровать, взял в руки книгу и повернулся спиной к Федору Ивановичу. Виталик открыл книгу, там, где у него была закладка, и сделал вид, что читает. Ему совершенно не хотелось читать, ни одно слово не лезло в его сознание. Мозг словно отказывался принимать информацию.

Федор Иванович кинул газету на тумбочку.

– Знаете, что, молодые люди? Пришло время сказать вам правду, – неожиданно произнес он.

Груша перевернул страницу, показывая, что его это совершенно не интересует. Зато Василий сразу же оторвался от сканвордов и спросил:

– Вы про что, Федор Иванович?

Старик ответил:

– О том, что давным-давно мне пришлось своими глазами видеть, как это странное блестящее облачко прикасалось к людям и превращало их в мерцающие частички пыли.

Груша тихонько достал из кармана джинсов мобильный телефон и включил диктофон. А Федор Иванович подошел к Пузырю и положил руку на его плечо.

– Так вот, оно тогда уничтожило всех людей, находящихся в коридорах подземного этажа больницы, и стало подниматься на первый этаж.

Груша уставился на старика. Тот провел рукой по голове Пузыря. Из глаз Даньки потекли слезы. Виталик дрожащими руками вытянул из другого кармана джинсов МР3 – плеер и вставил наушники в уши. При этом он неотрывно следил за действиями Федора Ивановича.

Тот поймал его взгляд и ласково улыбнулся.

– В вестибюле первого этажа, – заговорил громче он, – облачко разделилось на два одинаковых. Они полетели в разные стороны, одно – в левое крыло, другое – в правое.

Рассказчик шагнул к кровати Груши. Виталик зачем-то закрыл глаза и сжал кулаки. Федор Иванович наклонился над его ухом со вставленным наушником и зашептал:

– Нет преграды для тех, кто хочет что-то сказать…

Груша мгновенно открыл глаза и, – будто что-то лопнуло в его груди, – заорал диким голосом:

– А-а! Сука!!! Я не хочу тебя слушать!! Заткнись, козел!

Федор Иванович поменялся в лице, отшатнулся, одновременно издав непонятное гортанное: «Ух». Потом схватился за голову и с грохотом упал на пол, зацепив рукой стул.

– Ух-ух, – невнятно бормотал он.

Часть головы Федора Ивановича – совсем малая – изменилась: исчезли волосы, стала видна кожа серовато-синего цвета.

Груша вскочил с кровати, как воин, почуявший свое преимущество. В эту же секунду с кровати поднялся Василий и сделал шаг в его сторону. Виталик кинул взгляд на Василия и склонился над Федором Ивановичем. Он хотел сказать что-то очень гадкое старику, но Василий сделал еще один шаг вперед. Груша выпрямился и уставился на Василия.

– Эй, ты чего задумал?! – крикнул он.

С кровати резко вскочил Пузырь, наклонился и достал из тумбочки острый кухонный нож. Василий протянул руку к Пузырю, и тот вложил в нее холодное оружие.

Груша, понимая, что дело – дрянь, стал отступать в сторону входной двери.

– Извини, Груша, – сказал Василий, – но свой выбор ты уже сделал.

Груша испугался не на шутку. Он видел, что ребята были настроены серьезно. Ох, как серьезно!

Василий прыгнул вперед и замахнулся ножом на Виталика. Груша схватил двумя руками руку нападавшего с ножом и отвел ее в сторону. Он почувствовал, что справится. Василий не одолеет его. Кишка у него тонка.

Но тут все усложнил Пузырь, он подскочил к Груше со спины и вцепился ему в шею. Василий тут же вырвался из цепких рук Виталика и со всей силы ударил ножом его в живот. Груша упал на колени и мучительно всхлипнул.

– Мне жаль, что ты не увидишь то, что увидим мы, – сказал ему Василий.

Изо рта Груши вытекла струйка крови.

Виталик растерянно поглядел на своего убийцу, потом – на кровавое пятно на полу.

– Ааах, – в горле Груши что-то булькнуло, он закрыл глаза и рухнул лицом вниз, раскинув руки в стороны.

12

Игоревич бросил несколько лопат земли на небольшой холмик.

– Так-то лучше, – сказал он.

Николаич с грустью кивнул.

Игоревич взглянул на небо.

– Неужто нынче человеческая жизнь не имеет никакой ценности?

– Так, да не так, – возразил Николаич, – Врач у нас один решил докопаться – что ж здесь происходит? Покойников стал резать. И выяснил, что живые люди представляют отличную почву для роста тварей… таких жутких, что в страшном сне не приснятся.

– Тогда зачем же нас уничтожать, если мы живыми нужны? – вскинулся Игоревич.

Раздался неприятный шуршащий звук, словно по сухим листьям проползла змея. Двое пожилых мужчин не обратили на него внимания – а это был шорох, который издавала ледяная пленка.

– По этому поводу тоже есть кое-какие соображения, – сказал Николаич. – Заметь, очевидцы произошедшего рассказывают, что эти… «ногопилы»… или как их там.

– «Ногогрызы», – подсказал Игоревич.

– Так вот, эти «ногогрызы» не бросились на людей, стоящих по одному, а ринулись на тех, кто стоял в толпе. Как бы высказывая этим, что им не нравится массовое скопище людей.

Ледяная пленка, словно растущее живое существо, преодолела расстояние в хороших полметра и опять засверкала ярко-голубым светом. Вспышки света больно ударили по глазам Игоревича и Николаича, и они оба замолчали.

Игоревич подошел к телу Артемовича и стал рыть рядом с ним могилу.

– А там же яма у тебя почти наполовину вырыта, – удивился Николаич. – Зачем новую копаешь?

– Там камни, здесь я быстрее вырою.

Тишину и спокойствие больничного двора внезапно нарушили оживленные голоса. На улицу выскочило шестеро человек: Сергей, Оля, Полина, Артем, Психоза и Шурик.

– Я думаю, мы имеем дело с инопланетянами! – закричал, перебивая других, Психоза. – А почему нет? Кто-то же за этим стоять должен?!

– Что-то я не видел здесь ни одного инопланетянина, – не согласился Артем Жук.

– Как же не видел? – удивился Шурик, еще тот ботаник и спорщик по жизни.

– А эти… как их там? «Ногогрызы»! Почему ты не можешь допустить, что это и есть инопланетяне?

Артем пожал плечами.

– Как-то маловаты они для разумных существ, – ответил он.

– Кто бы за этим ни стоял, – произнес, не задумываясь, Сергей, – я ему объявляю войну и обещаю тотальное истребление. Клянусь, что пока не уничтожу последнюю тварюгу – не успокоюсь!

– И мы клянемся! – закричала Оля.

Сергей посмотрел на девушку странным изучающим взглядом. Она заметила этот взгляд и натянуто улыбнулась в ответ.

Игоревич тем временем уже стоял по пояс в яме и выкидывал из нее землю.

Вновь зашуршала ледяная пленка, она заметно приблизилась к пожилым мужчинам. Игоревич остановился, уловив краем глаза ее движение.

– Николаич, видишь эту дрянь?

Начальник мастерских бросил взгляд на ледяную пленку, и она тут же сделала резкий скачок, очутившись возле ямы, в которой замер Игоревич.

– Игоревич, уходим! – заорал Николаич.

Мужчина кивнул и потянулся руками к телу Артемовича. Николаич в это время уже бежал к дверям больницы.

– Молодежь, давайте бегом в здание, – завопил он и указал на быстро двигающуюся ледяную пленку. – Смотрите, как эта дрянь быстро ползет сюда. Ничем хорошим это не кончится.

Ребята послушно отступили в здание больницы. Николаич влетел вслед за ними и оглянулся на Игоревича.

Вот же идиот! По-другому не скажешь. Он тянул тело Артемовича в яму вместо того, чтобы спасаться. В какой-то момент его стало не видно – он наклонился. Сразу же следом в яму сползла ледяная пленка. Николаич на мгновение закрыл глаза, ожидая самого худшего.

– О, боже! – застонал он. – Вот дурак!

Из ямы резко поднялось пламя огня, и через секунду после этого выскочил Игоревич. На нем загорелась куртка, и он на ходу скинул ее с себя.

Ледяная пленка покрыла землю внутри ямы и вокруг нее. Игоревич стал смотреть, как она стремительно приближается к нему. Он чего-то медлил.

Ледяная пленка быстро приблизилась к ногам Игоревича. Он же, не спеша, поднялся по ступенькам, сделал два стремительных шага вперед и прыгнул в сторону входных дверей. Пленка покрыла крыльцо прямо под летящим Игоревичем. Николаич, распахнув двери, схватил двумя руками и потянул на себя, приземляющегося на ледяную пленку товарища по несчастью.

Мужчины вместе упали на пол. Сразу же закрылись двери, после чего их и смежную с ними стену частично прихватила ледяная пленка, она застыла на одном месте и перестала шуршать.

13

Если кто-то захотел бы представить, что такое ад, ему было бы достаточно зайти в терапевтическое отделение. В десятую палату, например. Туда, куда только что зашла Весюткина. В палате летали большие черные мухи. На двух кроватях лежали и, не переставая, стонали Ковров и Стелькин, зараженные чумой. То, что чувствовали больные, приговоренные неизученной болезнью к смерти, можно было смело называть адскими муками.

На двух других лежали покойники со вздутыми животами. С одного из них сползло одеяло. Над этим покойником стояла Весюткина, не зная, что делать. Она смотрела, как сквозь натянутую кожу живота прорываются беловато-красные червячки, похожие на опарышей.

Стелькин открыл тяжелые веки и стал наблюдать за Весюткиной. Инга Вацлавовна боялась, что все твари, выползающие из тела, разбегутся по сторонам и станут новыми источниками заразы. Она периодически обтирала трупы мокрым полотенцем, собирая всю выползающую живность в ведро с ядовитой жидкостью. Весюткина понимала, что скоро прорывов станет больше, и ей будет трудно уследить за расползающимися тварями.

– Доктор, почему из палат не выносят мертвецов? – слабым голосом спросил Стелькин. – Здесь и так дышать нечем. А они прямо на глазах разлагаются.

– Миленький, я не знаю, – ответила Весюткина, продолжая наблюдать за червяками.

Ковров повернулся на кровати сначала в одну сторону, затем в другую, потом громко застонал.

– Есть! Я хочу есть!! Накорми меня или убей… Умоляю, сделай что-нибудь.

– О, боже! – закричала Инга Вацлавовна.

На ее глазах натянутая кожа с треском разошлась, и из живота показалась голова «зместрелы». Мерзкая тварь угрожающе зашипела, обнажив свои острые зубы и язык, и стала медленно выползать из покойника. Весюткина отступила на шаг, резко вытянула руку и схватила «зместрелу» за голову.

– Вот же, блин! – тут же вскрикнула Инга Вацлавовна и бросила «зместрелу» на пол. Сквозь тоненькую медицинскую перчатку проступила кровь и закапала на пол.

Кровь не останавливалась, все сильнее и сильнее сочилась по руке. Весюткина посмотрела на руку, затем на «зместрелу», ползущую по полу. Инга Вацлавовна наступила на тварь и раздавила ее. При этом «зместрела» визжала, как резаная свинья, вокруг нее растеклась желтая слизь.

Весюткина бросилась к выходу, открыла дверь и выскочила из палаты. Ковров взглянул на раздавленную «зместрелу». Кое-как поднялся с кровати, подошел к ней, сгреб руками с пола и впился зубами в ее «хвост». В этот момент «зместрела» открыла глаза и отчаянно взвизгнула. Ковров ударил ее головой об пол. «Зместрела» затихла, и он заново впился в нее зубами, откусил часть твари и с наслаждением стал жевать.

14

– Ты мне, дурню, объясни, пожалуйста, ты чего затормозил?! – налетел Николаич на Игоревича, как только они сели на скамейку в вестибюле. – Ты же видел, что медлить нельзя.

Игоревич тяжело вздохнул.

– Я просто взглянул легкой смерти в глаза и подумал – почему бы нет.

– Что – нет? Ты о чем? – не отставал Николаич.

– Жизни нет! – заговорил Игоревич мрачным голосом. – Мы, как колорадский жук в банке, перемещаемся полудохлые по этой больнице и на что-то еще надеемся. Какой смысл продолжать? Жизнь закончилась здесь и сейчас. Неужели вы этого не видите?

– Так ты хотел… Того? – наконец-то дошло до Николаича. – С жизнью попрощаться? Ступил вперед ножкой, и все проблемы позади? Глупо это и не по-мужски.

– Так ведь надежды же нет никакой! – выкрикнул Игоревич. – Вы просто этого еще не поняли…

Он достал из кармана сигарету и закурил.

– Вас еще, друг мой, – произнес он, выпуская струю дыма, – не зацепила волна безграничного опустошения и отчаяния.

– Тьфу ты, – сказал Николаич. – В отчаяние впадать мне рановато, у меня тут на кухне жена работает, между прочим…

– Так что же вы здесь сидите?! – удивился Игоревич. – Бегите к ней! Может, нам времени жить осталось – минуты!

– Брось говорить ерунду. Все наладится, выкарабкаемся как-нибудь из этой ледяной ловушки. Главное в это верить… Да…

Николаич замолчал, а затем продолжил:

– Пойду-ка я и в самом деле жену навещу, посмотрю, как у нее дела.

– Давайте-давайте! – поторопил его Игоревич.

– Ты тоже поднимай свой тощий зад и пошли со мной, – пробурчал Николаич. – Варвара нас чаем напоит, да накормит чем-нибудь.

15

Федор Иванович, избавившись от окровавленного тела погибшего Груши, стал внимательно наблюдать за Данькой и Василием. Пацаны заснули где-то около трех часов дня. Василий спал спокойно. Пузырь же во сне и стонал, и дышал – тяжело, со свистом, словно у него было воспаление легких.

Неожиданно Данька громко всхлипнул, втянул в легкие большую порцию воздуха и затих. Через секунду он уже бился головой о подушку, не соображая, что не может выдохнуть. В конце концов, отвечающий за все это головной мозг дал команду на выдох, и воздух вырвался из легких наружу.

– Ох… ох… что же это будет? – застонал в глубоком сне Пузырь, а потом сам себе же ответил: – Я чувствовал, что будет тупик. Зачем здесь стена – ведь другой дороги нет!

Федор Иванович подошел к Пузырю и положил ему руку на лоб.

– Потерпи, потерпи, мальчик, в тебе сидит такая зараза, природу которой я никак не могу понять.

Пузырь со стоном открыл глаза. По его лицу потекли слезы.

– Помогите мне, – заскулил он. – Я больше не могу терпеть эту боль.

Федор Иванович, жалея, погладил его по голове.

– Я не могу прорвать защиту, – прошептал старик. – Правило первого колебания не срабатывает. Не может же быть так, что дальше ничего нет… Такое ощущение, будто…

Федор Иванович резко убрал руку и вскрикнул:

– Ё-мое! Сработала примитивная система самоуничтожения организма… В твоей голове растет шарик… Черт, что же делать?!

Старик двумя руками схватился за голову:

– Что же делать?! – повторил он. – Тебе, Данька, природа совершенно не хочет доверять свои тайны. Но ничего, мы поспорим с матушкой, кто кого на этот раз.

Несчастный Пузырь уже не слышал Федора Ивановича. Боль в его голове стала невыносимой. Он закрыл глаза и истошно заорал. Затем открыл их – и в них моментально возник сильнейший испуг.

– Ты кто такой?! – завопил он. – Уйди прочь от меня!!!

16

После того, как Весюткина перевязала себе руку и надела поверх повязки медицинскую перчатку, она вновь заглянула в десятую палату и была поражена переменой, произошедшей за ее недолгое отсутствие. В палате летало много черных жирных мух. Весь пол был усеян ползающими тварями: мелкими беловато – красными червяками, похожими на опарышей, «зместрелами», серыми «жучками», похожими на божью коровку и маленькими «ногогрызами».

Весюткина оглядела палату и увидела, что животы у двух покойников разорвались от груди до паха, как рвется старая майка, и наверх вылезли вздутые кишки. Через разорванную кожу живота во внешний мир, не спеша, проникали всевозможные твари.

Вся «живность», что ползала по полу, пищала, взвизгивала и «вжикала», представляя собой жуткий бурлящий микромир палаты.

– Я этого больше не вынесу, – произнесла Весюткина, вошла в палату и закрыла за собой дверь.

17

Николаич и Игоревич спустились в подвал, повернули в правое крыло и двинулись к пищеблоку.

– Я никогда не сдавался ни перед какими трудностями, – похвастался Николаич. – Бывали такие моменты, что жизнь мне показывала полную жопу. Но я всегда боролся со всеми изъедающими душу негативами. Вот такие пирожки.

– Есть вещи, которые могут в одну секунду подавить дух человека, – возразил Игоревич. – Например, смерть кого-то очень близкого и дорогого.

– Это, увы, неизбежность и это надо воспринимать так, как оно есть.

– Все, что говорите вы сейчас – это лишь слова… Просто жизнь вас не трепала по-настоящему, вот до сих пор и живете с легким сердцем.

Игоревич внезапно замолчал и обернулся. За его спиной никого не было, коридор – пуст. Ни шороха, ни скрежета. Вообще никакого звука.

– Как-то подозрительно тихо здесь, – заметил он. – Ни одного человечка не видно.

Николаич беспокойно завертел головой, почувствовав то же самое, что и его новый знакомый. Никогда у пищеблока не было тишины. Обычно тут сновали люди, вечно кому-то было что-то надо на кухне. То сахара попросят, то кофе или чая.

– Не пугай! Здесь же должна быть охрана. Я ее сам организовал.

– Сами видите – никого нет!

Николаич ускорил шаг.

– Ёлки-палки! Надеюсь, с Варварой все в порядке, – пробормотал он.

– Да вы сразу-то не пугайтесь, – сказал Игоревич. – Хотя, если честно, я бы свою жену здесь ни за что не оставил.

Николаич ничего не ответил и с шага перешел на бег. Очутившись на кухне, он посмотрел по сторонам. На электрических плитах нагревались большие кастрюли, из них валил пар. На столах стояли тазы с нарезанной картошкой и другими овощами.

– Куда же все подевались? – растерянно сказал Николаич.

На кухню зашел Игоревич.

– В моечной тоже никого, – сообщил он.

Николаич заглянул в кастрюлю, вода в ней выкипела почти до самого дна.

Заглянул в другую – та же самая картина. Начальник мастерской пошел по кругу и стал выключать электрические плиты.

– Странно это все, – тихо сказал он Игоревичу.

18

Из двенадцатой палаты в коридор вышла Весюткина, а навстречу ей, из одиннадцатой, – Круглова. Врачи сняли верхние части защитных костюмов и направились к кабинету заведующего.

– Как у тебя вообще обстоят дела? – поинтересовалась Инга Вацлавовна.

– Восемь человек из оставшихся тридцати я отпустила на все четыре стороны, – поведала Круглова. – Остальные приговорены… Правда, некоторые из них еще об этом не догадываются.

– И мне нечем похвастаться, – сказала Весюткина. – Все заражены – нет ни одного счастливца, которого я смогла бы отпустить… Блин, что-то я проголодалась, надо бы чайку попить.

– Я вообще на еду не могу смотреть. Она у меня вызывает рвоту.

– Нет. Так нельзя. Хочешь, милая, выжить, надо чем-то поддерживать свои силы.

Женщины остановились возле кабинета Магамединова. Круглова громко вздохнула.

– Может, махнуть на них всех и уйти из отделения, пока не поздно? – спросила она.

– Умирающим нужна наша помощь и поддержка, – ответила на это Инга Вацлавовна. – Я не брошу их. Не могу, моя совесть не позволит мне это сделать.

– В том-то и все дело, – сказала Круглова.

В коридоре появились два санитара – Борыгин и Теплицын. Они медленно, опустив головы, шли друг за другом. Круглова сразу же накинулась на них:

– Милые мои, а вы не могли бы ногами шевелить быстрее? Идут – нога за ногу цепляется. Как по бульвару. Вы что, не видите, сколько трупов?! Живые лежат среди мертвых.

Борыгин зло сверкнул глазами.

– Не реви! – рыкнул он. – Сама бы потаскала носилки, а я бы поглядел, насколько у тебя силенок хватит.

– И у нас проблема, – сообщил Теплицын. – На улицу хода нет. Замурованы наглухо. Как теперь избавляться от трупов?

– Не кричите, – вмешалась в разговор Весюткина. – Всем тяжело. Открывайте окна на первом этаже и выкидывайте.

– Так зачем носить на первый этаж? – удивился Борыгин. – Сразу в палате откроем и выкинем.

– Совсем обалдел! – вскрикнула Инга Вацлавовна. – На глазах у других больных? Я не позволю!!

– Извини, Инга Вацлавовна, не подумал.

В коридоре за спинами Борыгина и Теплицына показались Зайцев и Лебедь.

– Ну, так что будем делать? – закричал Зайцев. – Сил уже нет никаких. Может, ну ее к черту, эту бессмысленную работу?

Весюткина бросила усталый взгляд на Зайцева.

– Эта работа не бессмысленная, – возразила она.

– Уже давно пора признать, что дело – дрянь! – не выдержал Лебедь. – Смысла нету никакого в наших действиях!

Открылась дверь, и из кабинета вышел Магамединов. Он суровым взглядом посмотрел на Лебедя и заговорил взволнованным голосом:

– Знаешь, Михаил, сдаться легче всего. Ты рассуждаешь вроде бы здраво, а на самом деле сопротивляться не хочешь. Тем самым давая больше шансов своему невидимому противнику. А ты не подумал, что может быть, остановив здесь и сейчас эпидемию, люди в этой больнице продержатся больше времени? И, даст Бог, дождутся помощи из внешнего мира?

– Какое там сопротивление, – вставил свое слово Борыгин. – Это больше похоже на маразм.

– Если ты сдался – уходи! – вскипел Магамединов. – Тебя никто не держит. Но других – не агитируй!

Магамединов развернулся, в бессилии плюнув на пол. Борыгин заскрипел зубами.

– А я и не сдавался! – крикнул он в спину Магамединова.

– Мы не сдаемся, – решил разрядить обстановку Зайцев. – Но если так важно выносить трупы, то почему нам никто не помогает?

В коридоре появился Бобров.

– Правильно делают, что не помогают, – сказал он.

Все повернулись к Боброву.

– Еще один умник! – рявкнула Круглова.

– Бобров, а где Морковин? – спросила Весюткина.

Бобров в ответ ухмыльнулся.

– А я знаю?

Магамединов несколько раз хлопнул в ладоши.

– Так, парни, десять минут на отдых. И продолжаем работать, а я найду вам помощников. Идет?

– Идет! – согласился за всех Зайцев. – Только с помощниками поторопитесь, Максим Викторович.

Два санитара с носилками зашли в десятую палату, и оттуда через секунду раздался вопль одного из них:

– Твою мать, а кого тут выносить?! Здесь одни черви!!!

Магамединов подошел к дверям десятой палаты и заглянул в нее. Из палаты в коридор вылетело несколько мух. Магамединов закрыл двери и обратился к Весюткиной и Кругловой.

– Так, девчонки, зовите в мой кабинет Николаева. Будем думать, что делать дальше.

19

Федор Иванович заставил Даньку сесть.

– Давай, Пузырь, теперь сам! – сказал старик.

– В вестибюле первого этажа, – заговорил Данька, и у него изо рта потекли слюни, – облачко разделилось на ы-ы….

Он вывернул голову как паралитик и сжал от боли зубы так сильно, что они у него заскрипели.

– На «ыа» одинаковых облачка, которые полетели в разные стороны…

Федор Иванович положил руку на плечо Пузыря.

– Все, пока не напрягайся, Пузырь… Дальше у тебя все пойдет, как надо. Я с твоим шариком в голове разобрался.

К Федору Ивановичу, не спеша, подошел Василий. Он кивнул старику и стал смотреть Пузырю прямо в глаза, как будто он что-то искал в них. Хотя глаза Даньки были совершенно безжизненные, стеклянные, Василий что-то там все-таки разглядел.

– Вот это чудеса! – вскрикнул он. – Мы стали совершенно другими. Во мне столько энергии, что я готов перевернуть мир вверх дном!

Федор Иванович ласково улыбнулся и спросил:

– Ты видишь океан в его глазах?

– Да, вижу!

– Вот эту энергию вселил в вас сам бог, – сообщил старик. – Но матушка-природа отобрала у вас право на ее использование.

Вместо того чтобы поинтересоваться, почему так поступила матушка-природа, Василий закричал:

– Я хочу использовать свою энергию прямо сейчас.

Федору Ивановичу это не понравилось.

– Не спеши, – предупредил он. – Рассудок твой еще слаб, не готов ты пока. Потерпи, парень.

– А когда я буду готов? – спросил нетерпеливый Василий.

– Скоро. Очень скоро, – ответил ему рассказчик.

20

Всегда такой спокойный и невозмутимый, Николаич вдруг серьезно заволновался. Уже второй раз за день. Они с Игоревичем стояли возле дверей на кухню и обсуждали положение дел.

– Прошло так много времени, – сказал начальник мастерской, – а Варвара не появилась, надо что-то предпринимать…

– Раз она не появилась, давай ее разыщем.

– Пошли, заглянем в кладовые, – решил Николаич и зашагал в конец коридора. Игоревич последовал за ним.

Николаич открыл широкие железные двери, спустился по ступенькам в маленькое сырое помещение и подошел к двум дверям. Достал из кармана связку ключей и вставил один из них в замочную скважину.

– Хорошо, что жена запасные ключи отдала мне.

Николаич открыл дверь и вошел в первую кладовую. Игоревич остался стоять в проходе. В кладовой горел свет. Начальник мастерской обвел взглядом все помещение, в котором на стеллажах лежали продукты: тушенка, консервы, маринады, ящики с овощами и много-много еще чего.