Текст книги "Порт-Артур — Токио (СИ)"

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

Тогда Попов решил, что ему «бросили кость чтоб отвязался». Сейчас, рассматривая в бинокль форштевни трех лучших бронепалубных крейсеров японского флота, неумолимо накатывающихся его куцый отряд, он на секунду даже пожалел о своей настойчивости. Но секундная слабость прошла, сменившись злостью на самого себя, привычно вызванной воспоминаниями о самой своей «спокойной» должности за время службы – заведующим Кронштадтской школой писарей. Туда его задвинули за «слишком быстро выплаваный ценз», и за слишком острый язык. Вырваться из чиновничьей рутины удалось только потому, что среди капитанов первого ранга было не слишком много желающих вести в бой давно устаревшее корыто. Может и правда лучше умереть сейчас в бою, на мостике знакомого еще в бытность старшим офицером «Мономаха», чем медленно догнивать в бумажном болоте?

Кроме него в охране конвоя находилась еще бывшая царская яхта «Штандарт», теперь крейсер. Безбронный. Если не считать импровизированной боевой рубки. В Артуре его еще довооружили, так что сейчас корабль располагал аж восемью 120-мм скорострелками Канэ и двенадцатью трехдюймовками. Грядущий бой был первым для его команды. Но не для нового командира, которым стал пришедший недавно в Артур на дестроере «Восходящий» кавторанг Колчак, прославившийся утоплением одной из «Сим». Но даже с самыми боевыми командирами шансы старого крейсера, неплохо вооруженного, но безбронного парохода и трех 240-тонных «соколов» в бою против тройки первоклассных современных бронепалубных крейсеров, сопровождаемых отрядом больших дестроеров, были скорее гипотетическими.

Тем более, что им необходимо было не просто отбиваться самим, а еще и прикрыть от атаки противника пять транспортов. Разворачиваться «все вдруг» и «бежать» с этим девятиузловым обозом? Нарушив при этом приказ Макарова? Да еще навстречу маячащей за кормой неизвестной паре кораблей? Этот вариант не проходил. Хотя бы потому, что перепуганные купцы неизбежно сломают строй и собьются в кучу…

Попов приказал подопечным дать максимальный ход, и идти не меняя курса, а миноносцам подтянуться в тень неподбойного правого борта «Штандарта» и «Мономаха». Причем более быстроходный «Штандарт» без приказа уже вылез под нос «старшего брата».

* * *

Сближение завершилось быстро. В два часа по полудни крейсера контр-адмирала Дева открыли огонь, сразу после чего русские корабли начали движение попеременным зигзагом, что давало им возможность иметь транспорта у себя за спиной, не отрываясь от них. Конечно, это мешало собственной пристрелке, но также сбивало пристрелку и японцам. На вражеских кораблях видели и прячущиеся за корпусами больших кораблей приземистые силуэты нескольких русских минных судов, поэтому сразу сокращать дистанцию не спешили.

Флагманский «Кассаги», не удержался от соблазна сразу покончить с безбронным вспомогательным крейсером. На мостике «Штандарта» Колчак, наблюдающей за японцами злорадно усмехнулся, – «купились, голубчики». Он как мог, на треть, ослабил огонь японцев по единственной полноценной боевой единице их отряда: по «Мономаху» стреляли только «Читосе» и «Иосино». За первые десять минут боя крейсер-яхта получил семь попаданий пятидюймовых снарядов, один из которых прошел сквозь легкий борт без взрыва. Носовая труба была наполовину смята взрывом, кормовые орудия повреждены осколками, а на верхней палубе разгорались два очага пожаров. Восьмидюймовый разрыв у борта продырявил осколками румпельное отделение, и теперь корабль реагировал на перекладывания руля с солидным запозданием. Впрочем, по сравнению с «Мономахом», и это было пока курортом.

Старый крейсер получил шестнадцать попаданий пяти и шестидюймовыми снарядами, и четыре нокаутирующих восьмидюймовых удара. Во тут-то и начали сбываться предсказания Попова. «Мономах» горел в средней части как деревенская изба, подожженная молнией, потерял три орудия разбитыми и три временно вышедшими из строя, над броневым поясом борт был пробит в четырех местах, но… Но сам броневой пояс пока держался. Только один из попавших в него трех восьмидюймовых снарядов смог его пробить, но и тот разорвался в угольной яме. Тем временем сзади приближались еще два крейсера, судя по всему, тоже японские, но подробнее за дымом рассмотреть их пока не получалось.

Казалось, что жить дерзким русским кораблям, заступившим дорогу лучшему отряду бронепалубников Соединенного флота, – минуты. У них не было шансов остановить три «собачки», самая слабая из которых – «Иосино» – превосходила по силам «Мономаха» раза в полтора, но… Соотношение сил в морском бою иногда играет не столь определяющую роль, как на суше. Удача порой может заменить больший калибр, хоть это и случается раз в сто лет.

Для начала «Иосино» поймал давно полагающийся ему по законам вероятности снаряд с «Мономаха». Прямо под основание первой трубы. И окутанный паром, резко сбавил ход. Отстав от головной пары, он начал нацеливаться под хвост транспортной колонне, и Попов разрывался между необходимостью продолжать бой с оставшимися противниками и что-то делать для прикрытия трампов от неминуемо подходящего к ним вражеского крейсера. Сигнальщик уже начал семафорить «соколам» приказ атаковать крейсер, когда прямо по курсу «Иосино» встали три снарядных всплеска.

– Смотрите! Смотрите, те японцы, что нас догоняют, по «собачке» своей влепили! – раздался вдруг восторженный крик лейтенанта Гирса.

– Да, Николай Михайлович, Вы определенно правы. Сдается, что это не случайный выстрел. Похоже, там, все-таки, наши. Это же пристрелочный полузалп. Смотрите внимательнее. Вот: второй! Это точно наши! – раздался с левого крыла мостика голос старшего штурмана полковника Шольца.

– С марса передают: похоже, что первым идет «Светлана»!

– Ну, коли так, то второй трехтрубник может быть только «Палладой». Нашего полку прибыло, господа! Ура, братцы! Наши идут!

Над палубами избиваемых русских крейсеров прокатилось отчаянное «Ура». И даже пушки, казалось, застучали веселее.

Прикинув, что на этом курсе уже через десяток минут два подходящих русских крейсера займутся им всерьез, командир «Иосино» повернул за флагманом, что было вполне логично. И открыл частый огонь по купцам, выбрав для начала ближайший к нему четвертый в колонне пароход. Сам «Иосино» пока обстреливался с кормы «Палладой» и «Светланой», а с носа по нему вели огонь канониры кормового плутонга «Мономаха».

Вскоре несчастная «Малайя» уже глотала снаряд за снарядом. Команду из гражданских моряков никто не учил заделывать снарядные пробоины, и учения по тушению пожаров проводились на порядок реже, чем на боевых кораблях. Увы, сейчас матросам пришлось вспомнить именно эти навыки. Но «Малайя» была обречена по любому – трамп не может долго противостоять огню скорострельных орудий крейсера… Примерно через десять минут расстрела, «Иосино» попал-таки шестидюймовым снарядом бедняге в котельное. Взрыв огнетрубного котла куда серьезнее, чем взрыв даже восьмидюймового снаряда…

На мостике флагманского «Кассаги» контр-адмирал Дева был доволен. «Иосино» быстро утопил первый русский транспорт, и сейчас пристреливается по следующему. Если он и не сможет его добить, все-таки долго подставляться под огонь двух крейсеров не следует, то эсминцы уже получили приказ, обрезав корму «Мономаху», атаковать транспорты. «Кассаги» минут за десять выбьет из строя «Штандарт», а скорее всего, просто утопит эту наглую яхту, она уже горит почти по всей длине. «Читосе» должен на равных продержаться это время с неожиданно живучим «Мономахом». Потом, если старый русский крейсер и не удастся утопить, он просто не сможет догнать японцев, пока те будут добивать передние трампы.

– Мина! – раздался неожиданный крик сигнальщика.

«Логично,» – подумал Дева, наблюдая за пенной дорожкой выпущенной с «Штандарта» торпеды. «Русские пытаются использовать свой последний шанс нас отогнать, только смысл? На такой дистанции это бесполезно».

– На всякий случай, примите три румба влево, – отдал Дева приказ командиру «Кассаги», капитану 2-го ранга Идэ. И в этот момент над морем прокатился рокот глухого удара, перекрывшего вой и разрывы снарядов.

– Взрыв на «Читосе»!!! – раздался голос того же сигнальщика, еще до того как крейсер лег на новый курс.

Мгновенно переведя взгляд на идущий в кильватере крейсер, Дева просто не мог поверить своим глазам! Казалось, что выдуманный когда-то японскими рыбаками Годзилла, разбуженный звуками орудийной канонады, всплыл на поверхность, и откусил половину борта первому попавшемуся ему кораблю. Которым на свою беду оказался именно «Читосе». Дева пока не мог понять, что именно там могло случиться? Ни на «Мономахе», ни тем более на «Штандарте» не было орудий, способных пробить четырехдюймовый скос бронепалубы и вызвать взрыв котлов или погребов боезапаса, но… Но опровергая эту безупречную логику, окутанный клубами дыма и пара «Читосе», почти не снижая скорости, стремительно валился на правый борт, чтобы уже не выпрямиться никогда…

Из четырех сотен членов его экипажа голландский трамп вечером спас двух моряков, находившихся на спасательном плоту русского типа. С их слов и была составлена потом картина гибели корабля. После переноса «Мономахом» огня с головного японца на «Читосе», в тот попало всего три или четыре снаряда. Почему один из них разорвался практически на торпедном аппарате левого борта, почему сдетонировала боеголовка торпеды, и почему от взрыва вырвало почти половину борта? Просто цепь случайностей, судьба продолжала кидать кубик, и этому кораблю не выпало «жизнь».

На «Мономахе» на несколько секунд прекратилась стрельба, ошарашенные картиной мгновенной гибели корабля, пусть вражеского, канониры молча смотрели на дело рук своих.

– Что это с ним, вашбродь, нежто это мы его так, – робко спросил командира плутонга мичмана Георгия Метаксу наводчик одного из орудий.

– Я не знаю, братец, что именно там у японцев приключилось. Но, черт подери, мне это нравится! – сам слегка ошеломленный таким результатом обстрела противника мичман, тем не менее, пришел в себя быстрее матросов, – А ну-ка, братцы, переносим огонь на головной! А не слабо ли нам повторить и утопить два крейсера подряд?!

«Кассаги», внешне ничуть не смущенный гибелью второго мателота, не стал переносить огонь с «Штандарта» на «Мономах». Ибо, как уже было видно не вооруженным взглядом, эрзац-крейсер доживал свои последние минуты. Судя по пару, обильно вырывающемуся из вентиляционных раструбов у передней трубы, был пробит минимум один котел. По «Кассаги» вели огонь всего два орудия, и корабль явно кренился на левый борт. После очередной серии разрывов, Колчак почувствовал, что «Штандарт» неудержимо ведет влево. Попытка парировать циркуляцию рулем не увенчалась успехом, и командир решил перейти на управление машинами. Левая циркуляция приводила вспомогательный крейсер, оставшийся к тому же почти без орудий, слишком близко к крейсеру настоящему.

Связаться с машинным отделением, чтобы дать «полный вперед» левой машиной и полный назад правой, не удалось. В амбушюры никто не отзывался, зато на мостик прибежал посыльный от стамеха с «радостным» известием, что левая машина затопляется, и ее уже остановили. Командир успел отдать приказ ввести в дело торпедный аппарат правого борта, чтобы получить ответ, что тот поврежден, и приказать старарту продолжать огонь по «Кассаги» из всех орудий, и узнать, что осталась только одна пушка на правом борту, которая и будет введена в дело как только крейсер на циркуляции развернется к противнику этим самым правым бортом. Досадливо сплюнув, Колчак подозвал боцмана и огорошил приказом:

– Начинайте вываливать шлюпки за борт, но до потери хода не спускайте. Расстропите плотики. Артиллеристы пусть разоблачаются, а то перетонут в этих свомх доспехах. И всем надеть нагрудники. Раненых – наверх…

Расходясь с гибнущим врагом в пяти кабельтовых, Дева решил не давать русской императорской яхте ни одного шанса, и приказал разрядить в ее длинный борт торпедные аппараты правого борта. Обе мины попали, что не удивительно, при стрельбе по неуправляемой мишени длинной в сто двадцать с лишним метров. Их взрывами корабль почти перебило пополам. Бывший красавец «Штандарт» остановился, левый крен быстро сменился правым, и легко раненый двумя осколками в спину (от проникающих ранений спасла кираса) Колчак отдал приказ садиться в шлюпки. Уцелевшее орудие правого борта вело огонь до конца, пока не кончились складированные у орудия снаряды. Его артиллеристы смогли даже попасть в борт «Кассаги», украсившийся очередной пробоиной калибра 120 мм.

Из находящихся на верхней палубе, в заблаговременно подготовленные шлюпки успело сесть большинство моряков. Из низов же корабля напротив, выбраться удалось считанным единицам: редкие счастливчики смогли вырваться из быстро заполняемого водой лабиринта коридоров и трапов… Машинная команда в большинстве погибла еще при попадании торпед.

Колчак так и не покинул «Штандарт», руководя эвакуацией. Его фигуру с непокрытой головой вскоре увидели на баке, у поднимающегося к небу украшенного огромным имперским орлом бушприта уходящего под воду корабля. Но сбросить кирасу с каской и надеть спасжилет Александр Васильевич все-таки сподобился. После того как крейсер погрузился, его командир был выброшен на поверхность и подобран шлюпкой из воды.

Кораблям датской постройки в российском флоте положительно не везло. Первым погиб «Боярин». Теперь пришло время «Штандарта»…

* * *

Оставшись один на один с «Кассаги», Попов, в распоряжении которого было уже меньше половины орудий, старался максимально использовать положение временно не обстреливаемого. Все новые снаряды с русского «антиквариата» рвали и калечили борт и надстройки японца. Дева не мог понять, почему количество попаданий в его крейсер не кореллируется со все уменьшающимся количеством действующих на русском корабле орудий. Почти одновременно прибежавшие вестовые доложили о выходе из строя носового минного аппарата и пары орудий правого борта. Крейсер стремительно терял боеспособность, и контр-адмирал наконец вспомнил, что «Мономах» был послан в поход прямо из Балтийского учебно-артиллерийского отряда. «Похоже, что артиллеристы и офицеры старого крейсера умеют не только учить стрелять других», – подумал Дева и послал в атаку на пару уже вышедших из-за «Мономаха» транспортников отряд своих дестроеров. Судя по всему, занятый боем с более сильным «Кассаги», русский крейсер не мог помешать ах атаке.

«Мономах» действительно не смог перенести на пытающиеся пройти у него под кормой эсминцы весь огонь. Их обстреливала только пара кормовых орудий, для которых «Кассаги» был вне зоны огня. Но и этого, учитывая выучку комендоров русского крейсера, оказалось достаточно для действенной помощи нашим миноносцам, вставшим на пути японцев.

Три «сокола» во главе с оправдывающим свое имя «Решительным» под командованием кавторанга Рощаковского, преградили путь прорывающейся четверки дестроеров. Схватка была короткой и безжалостной, Но японцам не удалось в ней «реализовать численное большинство». В тот момент, когда минные суда уже часто стучали пушками, дырявя друг друга, в самой середине борта флагманского «Усугумо» полыхнула яркая вспышка и взметнулись облако бурого дыма и клубы пара. Истребитель останавливался – судя по всему, кроме фатальных повреждений кормовых котлов, была разрушена и главная паровая магистраль. Еще два таких же снаряда не заставили себя долго ждать, после чего экипажу осталось лишь покинуть уходящий кормой под воду дестроер…

В результате последовавшего затем суматошного боя на месте остались стоять окутанные паром три корабля – два русских и один японский. Они еще какое-то время постреливали друг в друга, пока проходящая полным ходом мимо «Паллада» беглым огнем с шести кабельтов не добила «самурая»: «Инадзума» лег на правый борт и через несколько минут затонул. Два оставшихся на ходу японских дестроера отстреляли по транспортам торпеды с максимальной дистанции. Перезаряжая аппараты и отчаянно дымя, они пустились наутек, намереваясь укрыться за сцепившемся со «Светланой» «Иосино», подгоняемые всплесками снарядов погонных орудий «Паллады». Из 4-х мин в цель не попала ни одна.

Оставив на некоторое время горящего «Мономаха» в покое, поскольку, как тогда предполагал Дева, он все равно уже никуда не денется, «Кассаги» взметывая форштевнем огромный бурун, ринулся на подмогу «Иосино», ведущему бой с двумя русскими крейсерами.

После того, как вокруг «Мономаха» море перестало вздыматься дымными фонтанами от японских снарядов, под борт ему приплелся последний наш оставшийся на ходу миноносец – «Разящий». Но, как сразу стало ясно, лишь для того, чтобы ссадить команду. Справиться с прогрессирующим затоплением в корме не было никакой надежды. Приняв его экипаж на борт и потопив калеку трехдюймовками, старый крейсер в очередной раз показал, что ему присуща молодая отвага: развив предельный теперь одиннадцатиузловый ход и развевая за собой дымную пелену от не потушенных пожаров, он «погнался» за японским флагманом!

На соединение с ним склонились «Светлана» с «Палладой», не прекращавшие боя с уже изрядно покалеченным «Иосино». И хотя «Светлана» в корме тоже горела, «Паллада» получила под полубак «восьмидюймовый» подарок и дымилась, а «Мономах» выглядел просто плавучей руиной, вскоре Дева осознал, что между ним, ощутимо побитым «Иосино» и уцелевшими транспортами сейчас дымят уже три русских крейсера, и разорвал дистанцию.

Но унывать было рано, вполне возможно, что обнаруженный недавно дым на юго-востоке принадлежит еще одному японскому крейсерскому отряду. Тогда не мешает пока, не возобновляя боя, хоть немного оправиться. И после подхода Того-младшего или Катаоки, совместно завершить с этой частью конвоя. Поскольку телеграммы безжалостно глушились как японцами, так и русскими, японскому адмиралу пришлось отправить на встречу подходящим кораблям один из оставшихся дестроеров, чтобы те не проскочили в сторону свалки главных сил, чей гром отчетливо слышен на северо-востоке.

Русские крейсера пока не проявляли особой агрессивности. Убедившись, что «собачки» отказались от намерения прорваться к конвою, они соединились и перестроившись в кильватерную колонну с «Палладой» во главе, продолжили неспешное движение параллельно своим транспортам. Причем «Светлана» и «Паллада» успели забрать со шлюпок моряков, спасшихся с «Штандарта» и затонувшего ранее «Расторопного». Третий наш миноносец – «Решительный», смог в итоге дать ход, и поплелся под одним котлом в кильватер купцам. Не забыли даже об остающихся в воде японцах. «Светлана» оставила им свой баркас и два плота.

Сбавив ход, оставшиеся два крейсера 3-й эскадры спокойно шли параллельным курсом с русскими, как будто и не было никакой войны, и не смертельные противники разглядывали сейчас друг друга в бинокли. «Иосино» доложил о потерях и повреждениях. Плохо было то, что после обнаруженной трещины в стволе кормовой шестидюймовки его артиллерийские возможности сократились почти на половину. Но отрадно, что с него обещали через полчаса иметь ход в 19–20 узлов. Свободной команде Дева даже разрешил пока обедать.

Тем временем, не доходя до линии горизонта, разведчик лихо развернулся и побежал назад. По прошествии минут пятнадцати, уже можно было попытаться разобрать сигнал, поднятый на идущем полным ходом эсминце. После его прочтения, контр-адмирал прикрыв глаза, с минуту сохронял гробовое молчание… Навстречу шли вовсе не японские крейсера или «потерявшиеся» лайнеры Великого князя. С юга неторопливой поступью доисторических мастодонтов надвигалась колонна из шести русских эскадренных броненосцев…

Выйдя из ступора, Дева приказал прибавить ход на два узла и принять два румба влево, убираясь с дороги вражеских линкоров, и одновременно стараясь не всполошить русские крейсера. Кинься сейчас они на него: «Иосино» не жилец! Но фортуна улыбнулась японцам. «Паллада» шла прежним курсом и скоростью, прикрывая транспорта. За ней в кильватере неторопливо дымил еще горящий в трех местах «Мономах» и уже потушившаяся «Светлана».

Постепенно разорвав дистанцию до пяти миль, «Кассаги» и «Иосино» развернулись «все вдруг» и вместе с двумя эсминцами восемнадцатиузловым ходом побежали навстречу грохоту битвы главных сил в тот самый момент, когда сигнальщики на «Палладе» увидели поднимающиеся из-за горизонта мачты кораблей Григоровича… Нарушая приказ командующего, Дева сделал главное, что сейчас мог: с кем бы ни сражались Того и Камимура, своевременная информация о русских шести броненосцах идущих с юга на помощь к транспортам, а так же о курсе и месте их каравана для командующего будет принципиально важной. Все же попытки связаться телеграфом ни к чему, кроме мгновенной ответной россыпи русских точек и тире пока не приводили.

Увы, выполнить задуманное ему так и не удалось. Сначала впереди показалась идущие на север большие крейсера Руднева, от которых Дева шарахнулся на северо-запад как черт от ладана. Там его ожидала еще более неприятная встреча: сигнальщики усмотрели впереди крейсера Грамматчикова. А общение с ними ему, связанному подбитым «Иосино», было ну совсем не в тему… Дева развернул свой маленький отряд так, чтобы обойти русские главные силы с кормы, постепенно через юг склоняясь к востоку. Минут тридцать крейсера и два дестроера бежали одни в пустынном море. Но внезапно впереди открылся стоящий без хода, изрядно осевший в воде одинокий корабль, в котором с «Кассаги» вскоре опознали новейший броненосец, вступивший в сражение флагманом адмирала Камимуры. Это был «Фусо»…

* * *

Японские крейсера и сопровождающие их два контрминоносца растворялись в дымном облаке на горизонте. Чем испортили Ивану Константиновичу Григоровичу настроение окончательно. Он молча проводил взглядом убегающие «собачки», сплюнул за борт, и нервно закурил… Догнать эту парочку с подбитой «Светланой» и семнадцатиузловой «Палладой» было не реально, он прекрасно это понимал. Как и то, что теперь, еще находясь за горизонтом, Того примет единственно правильное решение и попытается достать конвой. Следовательно, придется не идти на гром боя доносящийся откуда-то справа по курсу, и в котором, наверное, именно сейчас Макаров и Руднев решают в очном противостоянии с японцами кто есть кто, а оставаться с транспортами. И прикрывать это стадо купцов. Раз уж так получилось…

Но что-то мешало ему спокойно и пунктуально выполнить приказ комфлота. Острейшее внутреннее противоречие рвалось наружу. С одной стороны – ясная и понятная задача. С другой – шестое чувство военного моряка. И оно подсказывало совсем другое. «Но, в конце концов. Если уж один раз нарушил приказ комфлота, то почему бы… Ну, и, тем более, что эти двое передадут Того? Что мы отогнали их от транспортов, плетущихся в сторону Шанхая на 8-и узлах, и охраняем этот обоз… Но что ход-то мы уже двенадцатиузловый держать можем они вряд-ли разобрали… И… Нет! Ну, не могу я тут торчать, пока наши воюют!!!»

Григорович решился. И опять принял самостоятельное решение, как бы сказали современные военные теоретики, сообразуясь с обстановкой. Его начальник штаба каперанг Андрей Августович Эбергард после краткого раздумья, взвесив все «за» и «против», в итоге с ним согласился, добавив: «Тем более, что догоняя транспорты, якобы плетущиеся к югу, японцы неизбежно налетят на нас!» Командир «Петропавловска» Яковлев поддержал их сразу: «Ведь линкоры строятся для боя с себе подобными, а бой этот, как мы слышим, вовсе не здесь. Если что, готов отвечать вместе с Вами, Иван Константинович!»

На «Палладу» просемафорили приказ контр-адмирала, и уже через пять минут русский транспортный караван неспешно развернулся, на этот раз «все вдруг», а не последовательно, как это сделали крейсера, и, прибавив по его приказу ход аж до предельных 9-и узлов, лег генеральным курсом на Шантунг, имея во главе колонны справа три крейсера, а мористее, пока еще в визуальном контакте, броненосцы третьего отряда. Однако вскоре стало очевидно, что охраной транспортов они далее заниматься не собираются: приняв три румба вправо, корабли Григоровича решительно двинулись навстречу отдаленной канонаде…

* * *

Спустя несколько минут после первого попадания с «Якумо», Трусов почувствовал, что характер обстрела его крейсера резко изменился. Быстро взглянув на «Россию», а затем, пробежав подзорной трубой по вражеской линии, идущей под корму русским крейсерам, он понял в чем причина. И, пожалуй, первый раз за эту войну, всего лишь на краткий миг, им овладело ощущение полной фатальной безысходности. Его старый крейсер был обречен… Нет, теоретически все было ясно уже минут сорок назад. Но фактически… Хотя плющило даже не от того, что конец наступает вот именно сейчас, а от понимания того, что их гибель окажется практически бессмысленной, и принесет «России» всего лишь краткую пяти-десятиминутную отсрочку приговора…

Это легло на плечи какой-то нереальной, неимоверной и невыносимой тяжестью. Это сковывало движения и лишало воли. И вдруг каперанг вспомнил… Вспомнил не о присяге, долге, «животе за други своя», не о Матушке-России, не о любимой жене и дочке – красавице на выданье… Он вдруг услышал ту цитату из японского кодекса рыцарской чести «Буси До», прозвучавшую как-то из уст Руднева, и глубоко запавшую в душу. «Смерть легче пуха, долг тяжелее горы»… «Не наш они народ, черти узкоглазые. А ведь лучше и не скажешь. Точно, тяжелее горы, если так надавило… Но она-то, она-то легче пуха!»

– Что у нас с рулем? – резко выдохнув и расправив плечи поинтересовался каперанг.

– Пока все в порядке, командир! Пока слушаемся!

– Как я разумею, их крейсера, что по нам начинали, пристрелялись, передали расстояние на броненосцы, а сами перенесли пристрелку на «Россию», так?

– Похоже… По нам с них бьют только главным калибром. А вот Того сейчас влепил по нам с четырех броненосцев все, что только может достать. Слава богу, что пока от него перелеты идут. Хотя два чемодана от него мы уже «поймали». Корма горит как дровосклад, а доклада о повреждениях все нет… Крейсера нам тоже подсыпали. За пять минут – минус две шестидюймовки и одна большая на левом борту. И две пробоины. Полуподводная в угольной яме № 4, заделывают. И подводная в корме от разорвавшегося у борта шестидюймового. Если так дальше пойдет…

– Дальше! Дальше, друзья мои, только веселее будет! Вы когда-нибудь предполагали что нашего «дедушку» сам Того удостоит чести расстреляния всем своим флотом? Но только если мы так и дальше будем аки агнец на заклание себя вести, то через два-три их залпа главным, пойдем по вертикалу. А мне хочется «подольше помучиться»! – «Опять цитата из Рудневского анекдота!», Трусов улыбнулся в усы, – На дальномере, сколько до третьего в колонне?

– Чуть больше тридцати кабельтов.

– Я полагаю, они нас хотят остановить, зубы повыбить, а потом мимоходом – минами… Так что, пока мы имеем и ход и управляемся, полагаю идти на таран! Двенадцать тысяч тонн так сразу не остановишь… Мал наш шанс, но он есть! Скоростенки бы поболе… До «Микасы» далековато, если не дотянем до самого Того, пойдем на второго крейсера, а заодно собьем им пристрелку и закроем на циркуляции «Россию». Ей для отрыва минут пять-десять передышки не помешают, а там, глядишь, наши подоспеют: похоже, Руднев с четырьмя кораблями минут через двадцать уже здесь будет. Их марсовые уже видели, но мне за дымом не удалось…

Ну-с, господа офицеры! Возражения у кого имеются? Значит, с Богом! Царица Небесная, спаси и помилуй рабов твоих, направь и укрепи… Ну-ка, пустите меня к штурвалу! Как на «Рынде» в старые добрые времена, а! Тряхнем стариной! Что это там так грохнуло? Грот повалило? Ничего, это как Руднев говорит, «не ходовая часть!» В машине! Самый полный, клапана заклепать! Выжимайте все, что можно, и что нельзя тоже. Но на пятнадцать минут, чтоб мне восемнадцать узлов были! Что? Нет, дольше, похоже, не понадобится…

Принципиальным недостатком «Рюрика» и строившихся, как развитие его проекта, «Громобоя» и «России», было устаревшее расположение артиллерии. Орудийных башен эти корабли не имели, и каждое орудия могли стрелять или на правый борт, или на левый. И в классическом морском линейном бою половина стволов была бесполезным балластом. К тому времени для кораблестроителей расположение орудий главного калибра в башнях, способных стрелять на оба борта уже становилось нормой, и русских океанских рейдеров заслуженно называли анахронизмами. Но сейчас, после того как «старик» развернулся на японскую колонну, их броненосцы были от него справа, а крейсера – слева, и устаревшее расположение артиллерии временно перестало быть недостатком. Скорее наоборот. Со стороны казалось, что «Рюрик» постоянно взрывается и объят огнем с носа до кормы. Частично это было верно: идущий на самоубийственный таран русский крейсер жестоко страдал от лихорадочного огня японцев, но и им от него попадало душевно…

Больше всех в первые минуты этой неравной схватки «нахватался» снарядов «Якумо». Поначалу по нему били оба русских корабля. С «России», правда, в него попало лишь четыре шестидюймовых, не причинивших существенных повреждений, если не считать выбитой палубной установки среднего калибра на левом борту и небольшого пожара под полубаком. Но вот «Рюрик» «отметился» конкретно, и к тому моменту, когда командир следующего за ним «Идзумо» отдал приказ о выходе из линии вправо – перспектива получить в борт двенадцать тысяч тонн, подкрепленных литым таранным форштевнем «Рюрика», ему явно не улыбалась – головной корабль японской колонны получил с погибающего русского «старика» несколько шестидюймовых фугасов, запаливших кормовой мостик и отперфарировавших дефлектора и среднюю дымовую трубу, но главное, – два крайне неприятных попадания 190-миллиметровыми бронебойными снарядами.

Первый взорвался, пробив пояс чуть выше ватерлинии, в метрах в десяти позади носового минного аппарата. Его осколки пробили не только борт под поясом и разломали в двух смежных отсеках все, что там находилось. Они еще и разбили две запасных торпеды, чьи хранящиеся отдельно зарядные отделения не были повреждены каким-то чудом. Взорвись они… Но этого не случилось. Тем не менее, через десять-пятнадцать минут нос «Якумо» от тарана до первой главной переборки был частично затоплен. Отделение носового минного аппарата пришлось срочно эвакуировать. В результате ход осевшего носом на полметра крейсера больше не превышал семнадцати узлов.