Текст книги "Порт-Артур — Токио (СИ)"

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

Глава 8
Молодая отвага старых кораблей

Желтое море у мыса Шантунг.28-е декабря 1904-го года

Контр-адмирал Иван Константинович Григорович был раздосадован как ходом боя, так и своей в нем ролью. И для этого у него были, казалось бы, довольно веские основания. Хотя он начинал сражение младшим флагманом отряда из пяти броненосцев, а сейчас под его командованием находились уже шесть, оптимизма это не добавляло совершенно. По сути, после смертельного ранения Григория Павловича Чухнина, он теперь стал адмиралом «инвалидной команды» российского линейного флота.

С трудом пройдя в компании с флаг-офицером лейтенантом Азарьевым и художником Верещагиным по верхам своего корабля, чтобы добраться до кормового мостика, – только оттуда можно было нормально рассмотреть состояние идущих за ним мателотов, он был шокирован увиденным. Его флагман, на котором только минут десять назад потушили последний пожар, лишился ровно половины своей боевой мощи, частично выгорел, принял около тысячи тонн воды через пробоины и для спрямления крена, а так же имел заметный дифферент на нос. Скорость, которую он мог развить, не превышала 11–12 узлов, а картина жестоких разрушений в надстройках и рваных дыр в небронированном борту была просто невыносима для сердца человека, который всеми фибрами души любил эти рукотворные стальные существа, понимал их красоту и особый шарм кораблестроительной эстетики.

Увы, в таком, или даже еще более худшем состоянии, находились и еще три корабля его колонны. «Полтава» была повреждена практически так же, как и «Петропавловск». Только воды приняла несколько меньше и могла еще выдать 13 узлов. Но больше всех пострадал идущий следом «Сисой Великий». На корабле полностью выгорела батарея шастидюймовок, не действовал главный калибр в носовой башне, где был залит погреб, и лишь кормовая, две шестидюймовки на спардеке и несколько мелкашек могли поучаствовать в отражении минной атаки. Кроме того он зарывался в море по самые клюзы, и вода грозила захлестнуть в многочисленные пробоины, видимые в бинокль и у форштевня, и несколько дальше, под мостиком. Половина дефлекторов была или повалена или снесена. За превращенными в решето, чудом стоящими трубами, громоздилась куча чего-то, что не так давно было рострами и кормовым мостиком. По сообщению Озерова, его корабль еле-еле мог поддерживать 10 узлов, что, собственно, пока и стало эскадренной скоростью всего отряда.

Весьма жестоко пострадала и примкнувшая к ним недавно «Победа». При прохождении контркурсами с японским флотом, она была концевой в отряде Небогатова, шедшем в авангарде перед броненосцами Чухнина. И Иван Константинович лично видел, как избивают ее «Микаса» и «Сикисима». Того стремился как можно быстрее вывести из строя большие, недостаточно бронированные, но весьма быстроходные русские броненосцы-крейсера. И, наверное, если бы бой велся не на контркурсах, когда колонны сближались и затем расходились на скорости свыше тридцати узлов, а в параллельно идущих линиях, боевая устойчивость «пересветов» против первоклассных броненосцев составила бы минут 15–20 на убойной дистанции в 2–3 мили, на которой сегодня сошлись флоты. В пользу этого говорили и их огромные по площади силуэты. «Победа» была форменным «снарядоулавливателем»! Не удивительно поэтому, что сами корабли Небогатова не нанесли фатального урона крейсерам Камимуры. Просто не успели. Броненосцы Того уже на сближении «вынесли» им большую часть средней артиллерии подбойного борта и около половины десятидюймовок.

Поразительно при этом то, что «Пересвет» и «Ослябя», судя по их посадке в воде, избежали обширных затоплений и даже сохранили приличный ход. Но вид у них был страшный. Особенно у заваленного обломками, лишившегося обеих мачт флагманского «Пересвета». Его передний мостик был превращен в какое-то бесформенное нагромождение искареженного и перекрученного железа, батарея трехдюймовок практически выпотрошена. Броневые плиты верхнего левого носового каземата сдвинуты вниз так, что орудия были ими зажаты и вывернуты из цапф. Задняя половина первой дымовой трубы была вскрыта как огромным консервным ножом, во второй извергала дым сквозная дыра в две трети диаметра. В носу по левому борту дымилась громадная рваная рана от нескольких снарядных попаданий. По счастью, в отличие от боя при Бидзыво, пока надводная. Но стоит израненному кораблю сесть форштевнем хоть на метр-два – и катастрофа неминуема.

«А ведь говорят еще, что снаряд в одну воронку дважды не падает… – Иван Константинович хорошо помнил, в каком виде „Пересвет“ вернулся в Артур от Эллиотов, – И вот опять: вновь раскровянили ему многострадальный нос»… Однако, при всем при этом, с управлением, переведенным в кормовую боевую рубку, броненосец-крейсер, не отставая, тянулся за «Ослябей», и, обогнав еле ползущую колонну Григоровича, пошел на выручку «России» и «Рюрику»! Но «Победа» поспеть за систершипами уже не могла.

По докладу ее командира, корабль принял около полутора тысяч тонн воды в пробоины в кормовой части. Такова была цена двух подряд попаданий в ватерлинию «Победы». Одного в районе второй башни главного калибра, второго еще ближе к корме. Дифферент и крен удалось несколько выравнять контрзатоплением в носу, но корма броненосца все равно села на метр или даже более того. Скорость его теперь не превышала 12 узлов, поэтому Руднев и приказал «Победе» примкнуть к третьему броненосному отряду. Кстати, именно зрелище избиения этого броненосца, заставило Григоровича перенести огонь своего флагмана на влепившего этот «дуплет» «Сикисиму». И похоже, что ту самую кормовую башню уже после расхождения с ним контркурсами, «Петропавловск» японцу на время «заткнул».

Сразу за «Победой» в строю шел «Три Святителя», еще час назад несший под клотиком фор-стеньги флаг вице-адмирала Чухнина. Корабль, оказавшийся «становым хребтом» русского флота в этом скоротечном, но жестоком бою. Передача Макаровым в третий отряд одного этого броненосца кардинально повысила боевую устойчивость русского соединения. Построен он был на Черном море, и теоретически, его на Дальнем Востоке быть вообще не могло. Среди причин этого, кроме очевидной проблемы прохода закрытого турками Босфора, был и сам генезис наших линкоров, создававшихся для этого изолированного театра.

В России начала 20-го века было две практически независимых друг от друга школы линкорного кораблестроения. Балтийская и черноморская. На Балтике броненосцы строили для гипотетической войны с Британией, которая виделась крейсерской. В этой войне (которой всерьез никто не ждал), а главное – в угрожаемый период, русские крейсера и, желательно, броненосцы должны были выйти в океан и стать неуловимыми рейдерами на британских коммуникациях. Исходя из этого, балтийские линкоры имели большой запас хода, хорошую скорость и приемлемое, в целом, вооружение, но за счет ослабления их брони. Венцом этого генезиса «имени генерала-адмирала Алексея» стали броненосцы-крейсеры типа «Пересвет».

На Черном же море все обстояло иначе… Там первым противником была Турция, запечатывавшая выход русских кораблей из этого моря уже 200 лет. И война против нее считалась неизбежной, и планы десантной операции для захвата Босфора разрабатывались и корректировались постоянно. В этой войне у черноморских линкоров цель была простая как мычание, но… практически невыполнимая. Им надо было сначала своими бронированными лбами проломить стену обороны турецких береговых батарей, а потом… Потом им предстоял бой в узкостях с ожидавшейся на помощь османам британской Средиземноморской эскадрой, состоящей из лучших броненосцев в мире. Теоретически – при поддержке своих береговых орудий, за своими минными полями. Если их успеют оборудовать ДО прихода англичан…

Поэтому для черноморских корабелов приоритеты были иные. Дальность? Скорость? А куда торопиться из моря, запертого противником? Но зато на броне и пушках броненосцев-черноморцев не экономили. И сегодня ярчайший представитель этой школы кораблестроения устроил сюрприз японскому флоту. Расстреливаемый в четыре корабля «Три святителя» был почти постоянно скрыт столбами воды от взрывов снарядов. На нем замолкали орудия и появился дифферент на нос, он снизил ход, а вся его носовая оконечность какое то время представляла из себя море огня. Но… При все этом, ОН НЕ ТОНУЛ, и, судя по всему, совершенно не собирался это делать! Он сохранил в строю кормовую башню главного калибра и 7 шестидюймовок в бронированной батарее, хотя выше ее минут двадцать бушевал пожар, обе верхних шестидюймовки подбойного борта были разбиты, а то, что творилось вокруг его двух, вернее уже полутора, труб подозрительно напоминало «Сисоя Великого».

Иван Константинович отметил, тем не менее, что несмотря на очевидные значительные разрушения в верхних частях броненосца, все пожары были уже потушены, корабль уверенно держался в строю, и, несмотря на пятьсот тонн воды в корпусе, сохранял возможность дать 13 узлов. Осматривая «Святителей» в бинокль, контр-адмирал невольно усмехнулся: «индюк» – главная причина смешков и подколок, отпускаемых порт-артурскими кают-компанейскими острословами в адрес этого замечательного корабля, приказал долго жить. Японский шестидюймовый снаряд, угодивший в верхнюю часть форштевня броненосца, напрочь снес бронзового двухглавого орла «украшавшего» этот самый форштевень. Почему слово «украшавшего» в данном случае оказалось уместным взять в кавычки? Да просто это, так сказать, произведение искусства, было самым безвкусным и аляповатым изображением российского имперского герба, которое себе можно было представить! Толстое, круглое тело, растопыренные, маленькие крылышки с несуразно торчащими перьями, несоразмерно большие, длинные лапы… Одним словом, карикатурен сей покойный птиц был преизрядно…

В относительном порядке из «полтав» по артиллерии пока был только «Севастополь». На нем уже удалось ввести в строй носовую башню, и несмотря на оторванные стволы у кормовой шестидюймовой на левом борту, его боеспособность была сравнима со «Святителями». Увы, по машинной части все было не так радужно – опять дали себя знать «старые болячки», к которым снаряды кораблей японского флота не имели никакого отношения. Командир корабля Андреев доложил, что предельно броненосец способен пока выдать 12 узлов. И это без гарантий на будущее…

Еще раз прокрутив в уме реальные возможности своего отряда, Григорович немного покалебавшись отдал приказ, который стал прологом к еще одному его командирскому решению. Тому, которое впоследствии Степан Осипович Макаров назвал самым умным, своевременным и судьбоносным приказом в бою у Шантунга.

Как бы ни переживал Иван Константинович за повреждения своих броненосцев, они до этого уже выполнили самую важную задачу боя, за что имя Григория Павловича Чухнина было обречено войти во все учебники по морской тактике. И не потому даже, что именно его корабли, вернее один из его кораблей, отправил на дно два японских броненосных крейсера, а «Фусо» был выбит «Святителями» из линии до конца сражения. Его «старички» сделали главное для исхода генеральной баталии флотов, о чем Григорович пока не знал – они существенно снизили скорость трем кораблям в японской линии.

Броненосцам – «Асахи», который сдерживал эскадренный ход Того 15-ю узлами, пока не был добит «Памятью Корейца», и «Сикисиме», у которого 12-дюймовый бронебойный снаряд с «Севастополя» не только пробил и разломил пополам броневую плиту пояса на левом борту у носового траверса, но еще и взорвался сразу после ее пробития. В результате чего передняя половина плиты улетела в море вместе с куском борта и деревянной подкладки. Предотвратить быстрое затопление поврежденного и двух смежных отсеков японцам не удалось, и хотя, поначалу, переборки держались вполне сносно, примерно минут через сорок полного хода, они начали сдавать, и вода появилась в подбашенном отделении.

Третьим «стреноженным» капиталшипом оказалась «Адзума», у которой результатом повреждения труб и мощного пожара стал выход из строя котельных вентиляторов и потеря тяги, в результате чего, еще до начала боя кораблей Того с отступающими «Россией» и «Рюриком», она начала отставать от линии, став вскоре целью десятидюймовок «Осляби»…

Но пока Григорович всего этого не знал, и не осознавал грандиозности уже содеянного «стариками». Он страстно хотел помочь оказавшимся в беде товарищам, и еще раз «достать» до японских линкоров, не взирая на тяжелое, если не сказать – критическое, положение половины своих. Но если продолжать идти под берег в расчетную точку встречи с транспортами, то Рудневу точно уже ничем не поможешь… А отжимать «Россию», «Рюрик» и «пересветы» Того будет скорее всего к западу, так что нужно поправочку к курсу внести. Поразмышляв еще немного, он обратился к флаг-офицеру:

– Подготовьте общий сигнал по отряду, пожалуйста: «Поворот вправо, 6 румбов последовательно»… Пойдем так, чтобы «пересветы» оставались у нас на правом крамболе. «Головной „Севастополь“, затем „Петропавловск“, „Полтава“, „Сисой“, „Святители“ и „Победа“. Ход – 11 узлов. Команда имеет время обедать на боевых местах. Быть готовыми к продолжению боя через полчаса». Распорядитесь в машину – дать максимальные обороты на десять минут. «Полтаву» обойдем на повороте. Передайте им семафором, чтобы пропустили.

* * *

– Степан Осипович! Слышна канонада, и сдается, что прямо у нас по курсу, – войдя в штурманскую рубку, доложил Макарову каперанг Васильев, командир флагманского эскадренного броненосца «Князь Потемкин-Таврический», – Слышим стрельбу уже отчетливо, так что с прокладкой у нас, по-видимому, все впорядке.

Флагштурман, подполковник корпуса флотских штурманов Александр Александрович Коробицын, облегченно вздохнув, оторвался от карты, и ни к кому конкретно не обращаясь, констатировал:

– Что, собственно, и требовалось доказать…

– Спасибо, все ясно. Сейчас иду к вам! – скороговоркой выпалил Макаров, которого с утра не покидало чувство раздражения. И было от чего. Все пошло наперекосяк практически сразу после выхода в море. Для начала вместо шести броненосцев у него осталось пять. Вот ведь нашептал же ему черт с рассветом решить провести пару эволюций! Зачем? Корабли и так научились вполне сносно ходить и маневрировать отрядами. Но нет, надо было еще разок проверить, посмотреть… Посмотрел!

На перестроении в пеленг марсовые и сигнальщики «Орла» прохлопали сорванную штормом мину. Броненосцы Макарова к тому времени проходили Талиенван, так что и мина-то эта, скорее всего, была наша, «енисейская». К сожалению, рассмотрели опасность поздно. Командир броненосца каперанг Юнг понимая, что попытка сразу уклониться маневром, скорее всего приведет к удару в районе миделя или даже ближе к корме, хладнокровно шел не рогатую, надеясь, что резкая перекладка в самый последний момент, отобьет мину волной от форштевня. Чуть-чуть не рассчитал. Взрыв произошел точно под первой якорной полкой левого борта. Броненосец сразу стал садиться носом с заметным креном на левую.

А останавливаться было нельзя! Макаров приказал Матусевичу перейти с «Ретвизана» на «Орел», дабы возглавить спасательные работы и возвращение поврежденного броненосца в базу. Прикрыть его было поручено Рейценштейну. В итоге всей этой катавасии, его крейсера не только не удалось выслать вперед к Чухнину и Рудневу, они и пятерку броненосцев Макарова догнали всего-то час назад, когда впереди уже гремело сражение. С началом которого Степана Осиповича немилосердно выводила из себя недостаточная информация от Чухнина, а позже от Руднева: он не мог однозначно представить картину происходящего. После депеши о смертельном ранении Григория Павловича, вместе с болью утраты пришло понимание, что даже получасовое опоздание его отряда может стоить флоту победы и серьезных потерь в корабельном составе. И дернул же Руднева нечистый сразу с крейсерами на Того наскакивать! Ведь предупреждал же. Просил ведь… И правда, мальчишка!

Потом начались сомнения в верности штурманской прокладки, из-за чего можно было и вовсе «опоздать на всю жизнь»… Но тут хоть, кажется, все начинает вставать на свои места. Макаров в сопровождении Васильева вышел на правое крыло мостика, где к ним присоединились контр-адмирал Молас и старший офицер флагманского броненосца Семенов.

«Ну, чему быть, того не миновать… – подумал Степан Осипович, когда ветер донес до ушей отдаленные громовые раскаты, – Да, это главные калибры. Бьются. И бются жестоко… И машинное дергать сейчас бесполезно. Все делают что могут. Выше головы не прыгнешь. И так узлов 16 с небольшим идем. Дай Бог такой ход еще минут тридцать-сорок поддержать. Из „бородинцев“ никто явно не отстает, и то славно».

– Команда пообедала? Прекрасно. Итак, господа адмиралы и офицеры… Боевая тревога! Все по местам. Боевой ордер № 4 согласно инструкции. Строим «фронт». Справа «Суворов» и «Александр», слева «Ретвизан» и «Цесаревич». По обнаружении Того – спускаемся на него, не меняя строя. Там чьи-то мачты, так? Ясно, что пока не разобрать. Поднять стеньговые! Что докладывают Рейценштейн и Ферзен?

– Ферзен передал координаты и курс японского головного броненосца, перед ним два трехтрубных броненосных крейсера. После чего японцы передачу забили. Рейценштейна и Рейна потом забили сразу, так что от них ничего не разобрали.

– Так, ясно… Примите румб правее, выйдем Того прямо в лоб, кратчайшим путем. У него сейчас все в одном кулаке, на флажной сигнализации. Так что теперь он телеграммы будет глушить. А, скорее всего, разглядел Рейценштейна, и уже ждет нас, потому и пакастит как может. Но нам и того, что передал «Изумруд» пока хватит. Отстреляйте сегментные. Всем кораблям – заряжать бронебойными, кроме наших пристрелочных! И еще раз напоминаю, когда сойдемся, сначала бить супостата в корпус, водичку ему пустить, чтобы не ушел.

Хотя, думаю я, он уже не так быстр как у Элиотов. Как-никак, а на контркурсе мы стреляем не хуже. Думаю, что наши ему все-таки наподдали изрядно. Да что там говорить! Молодцы: ведь двоих-то уже точно потопили. У нас только «Кореец» погиб… Царствие небесное… И Григорию Павловичу… Что Руднев?

– Все забито наглухо, Степан Осипович, даже позывных передать не успел. Разобрать тоже ничего не смогли.

– Понятно. Подойдем – увидим… Григорович, судя по его предыдущему докладу, сейчас нам вряд ли поможет. Зря мы его транспорта встречать отправили. Когда Того драпать начнет, то мимо него, восточнее пробежит. А нам, ох как нужно постараться никого не упустить!

Так что биться нам предстоит, господа офицеры, себя не жалея. От Небогатова рожки да ножки остались – два корабля и те покалеченные, У Руднева тоже два, хоть и в порядке. Были, когда докладывал. «Россию» и «Рюрика», боюсь, можно уже в актив не записывать, даст Бог, ошибаюсь… Поднимите сигнал по отряду: «За Царя и Отечество! С нами Господь!» И, как только сигнал отрепетуют, свистать всех наверх, я хочу обратиться к команде.

Минут через пять, когда на юте строй моряков еще суетливо подравнивался, голос адмирала усиленный рупором, перекрыл все остальные звуки.

– Вольно…

Макаров, поставив рупор у ног, с крыши кормовой двенадцатидюймовой башни всматривался в лица своих офицеров и матросов. Глаза адмирала из-под козырька надвинутой до бровей фуражки смотрели сурово и спокойно. Порывистый ветер трепал полы его пальто и бороду… Говорят, что именно этот момент и отобразил потом наш знаменитый скульптор в бронзе монумента, который был воздвигнут после Великой войны в Кронштадте…

– Братцы матросы, господа офицеры! Товарищи мои, Чудо-Богатыри русские! Вы все слышите этот гром, – рука адмирала вскинулась в указующем жесте, – Там наши братья бьются с врагом. Мы идем к ним на помощь, чтобы вместе истребить супостата. Раз и навсегда! Будьте же смелыми и стойкими, не посрамите чести матушки России, помните завет наших великих предков: «Сам погибай, но товарища выручай!»

Но сегодня погибель будет супостату! Японцы подло напали на нас, за что и будут нами биты. Жестоко и беспощадно. Ибо все, кто с мечем к нам придут, те от меча и погибнут! Вперед! За Веру, Царя и Отечество! С нами Бог, Чудо-Богатыри! УРА!!!

Тугой от ветра воздух, казалось, лопнул от рева сотен глоток. Громовое многократное русское УРА! прокатывающееся над морем с юта флагмана было подхвачено на четырех остальных броненосцах, восьми сопровождающих их истребителях-«невках» и «Буракове».

– По местам! К бою!

Волна форменок и бескозырок схлынула с кормы, растекаясь по боевым заведываниям. Проводив их взглядом, адмирал неторопливо спустился по скобтрапу на палубу.

– Ну-с, господа, и вы все по местам, а меня ждите на мостике минут через десять, – проговорил командующий, – Пойду тоже в чистое переоденусь. Теперь уж – пора.

* * *

«Якумо» пристреливался минут пять. Раза три его снаряды уже тошнотворно провыли над мостиком «Рюрика», но командир русского крейсера каперанг Трусов, посматривая на идущую впереди «Россию», пока что не давал приказа на открытие огня. Во-первых, дистанция для шестидюймовок была еще предельно большой, а во-вторых, чтобы не заставлять артиллеристов делать дважды одну и ту же работу по пристрелке, он выжидал, не последует ли вскоре смена курса головного крейсера, так же не отвечавшего пока японцам.

Еще одна деталь в облике «России» была объектом его пристального интереса: над четвертой, долгое время безжизненной трубой крейсера, явно просматривались клубы дыма: «Неужели починились? Надо, наверное, запросить их о ходе…» Но не успел он подозвать сигнальщика, как на фок-мачте «России» взлетели по фалам флаги сигнала: «Иметь 16 узлов. Поворот все вдруг, два румба вправо. Открыть огонь по готовности по головному». Следом застучал ратьер: «На „Аскольд“ передать: Быть ввиду, до сигнала в бой не вступать, сзади вижу неопознанные крейсера. „Новику“ – минную атаку запрещаю до особого распоряжения».

– Вот. Наконец-то все ясно, Арнаутов порезвее побежал. Машинное – полный! Дать шестнадцать! Телеграфом сигнал с «России» передать на «Аскольд» и «Новик». И адмиралу на «Громобой». Как ляжем на новый курс, начинайте пристрелку по «Якумо». Главным пока молчать до точного определения дистанции. Что ж с того, что их восемь… Тем более не надо снарядов на ветер не кидать! Разобрались, кто дымит по корме? Что крейсера, я и сам вижу. Не вижу только, сколько труб и чьи они. Запросите телеграфом Рейценштейна. Может быть это еще наши подходят. Сколько до «Осляби»? И доложите Рудневу, что вступаем в бой, что Небогатов идет к нам двумя кораблями, но время соединения пока точно не знаем.

Итак, начинаем… Что бы ни случилось, помните: наша цель – броненосные крейсера. Того мы все одно ничего страшного не сделаем. А этим насолить можем, и преизрядно. Всех лишних – под броневую палубу. По мере убыли в расчетах – подменяйте. Полагаю, что до атак миноносцев дело не дойдет. И еще: наша главная задача – не дать им потопить «Россию».

Японцы забивают телеграф? Пробуйте еще. «Изумруда» слышали? Так это значит недалеко уже Степан Осипович! Наши ставки повышаются, однако… Все, господа, давайте-ка к делу, с Богом! По местам… Если перед кем в чем виноват был, простите!

* * *

Через несколько минут после открытия огня по «России» и «Рюрику» Того приказал тщательно забивать все радиограммы русских. Это произошло сразу же после отдачи им последнего категорического приказа всем своим легким крейсерам найти и утопить русские транспорты. Тем самым он нарушил негласное «телеграфное перемирие» сохранявшееся с самого начала боя. До сих пор противники не мешали друг другу телеграфировать. Русские немедленно ответили тем же, и на протяжении следующих трех часов на телеграфах кораблей двух флотов ничего кроме хаотичной мешанины точек-тире разобрать было невозможно…

Командир старого броненосного крейсера «Владимир Мономах» о суровых проблемах с телеграфированием не знал. Его «Дюкерте» позволял поддерживать связь лишь на расстоянии прямой видимости, да и пользовались им от случая к случаю. Поэтому на «Мономахе» больше полагались на глазастость своих сигнальщиков. И они пока не подводили. Последний, адресованный крейсеру флажный сигнал, на его мостике получили с полчаса назад. Это был приказ Великого князя – немедленно развернуть тихоходную транспортную колонну и продолжать вместе с ней движение обратным курсом до особого распоряжения.

Каперанг Владимир Александрович Попов, под командой которого кроме транспортного обоза находился и крейсер 2-го ранга «Штандарт», еще вчера бывший флагманом Александра Михайловича, приказ этот пунктуально исполнил. То, что бывшая шикарная царская яхта сегодня работала крейсером, было удивительно само по себе. А уж нахождение «Штандарта» в кильватере «Мономаха» было удивительным вдвойне. По крайней мере, в утвержденном плане операции этого не предусматривалось. Но, как бывает, вмешалась цепь случайностей.

Во-первых, слег в госпиталь с приступом почечной колики командир «Штандарта» Кетлер. Во-вторых, под руку Макарову попался кавторанг Колчак, чей «Восходящий» дожидался очереди в док, и к решительному делу в Желтом море уже не успевал. Хорошо его зная, учтя блестящий успех в бою с конвоем в Цусимском проливе, грамотную минную постановку у Чемульпо, и помятуя рассказанное о нем Рудневым, он, не долго размышляя, предложил Александру Васильевичу временно занять мостик флагмана третьего крейсерского отряда. В-третьих, иногда ломается даже хваленая германская техника. Мощная телеграфная станция «Штандарта» утром накрылась, и наладить ее никак не удавалось. Это вынудило Великого князя со штабом перейти на крейсер «Русь», «Штандарт» же был поставлен в хвост «лайнерной» колонны. Когда поступил приказ Макарова разворачиваться и уходить полным ходом из-под удара японских главных сил, Александр Михайлович выполнил его буквально. В результате крейсера-лайнеры с «Русью» во главе, взявшие курс на юго-запад, с мостика «Мономаха» были видны уже как далекие, скрывающиеся на горизонте силуэты.

Но еще до этого, понимая, что в прикрытии отставших пяти тихоходных транспортов остается только один старый крейсер и трое «соколов», Колчак семафором запросил у Великого князя разрешения остаться с ними. И… получил августейшее согласие!

Несмотря на то, что где-то слева по курсу, постепенно приближаясь, грохотала канонада боя главных сил, на мостике «Мономаха» приказание командующего идти на встречу этому грохоту приняли фаталистически. На горизонте маячили, то появляясь то вновь исчезая, четыре наших «шеститысячника», периодически менявших курс и спорадически по кому-то постреливавших. Вокруг них тоже иногда были видны фонтаны от падений вражеских снарядов, но, собственно, противника с «Мономаха» пока еще не видели. Рассудив, что поворота «все вдруг» его «купцы» не осилят, и, чего доброго, покалечат друг друга, «Мономах», ведя их за собой, развернул колонну последовательно. «Штандарт» держалася отдельно, примерно на траверсе третьего транспорта в колонне со стороны возможного подхода неприятеля. По правому борту броненосного крейсера бежали «сокола»…

Вскоре вдали, за кормой «Штандарта», показались дымы двух кораблей. Опознать их пока было не возможно. Затем новая группа дымов открылась прямо по курсу, вклиниваясь между облаком дыма от ушедших к западу лайнеров и тихоходными транспортами. А так как дымы и верхушки мачт опять идущих контркурсом крейсеров Грамматчикова, были с «Мономаха» едва различимы на левой раковине, это означало, что ни подходящие сзади, ни стремительно надвигающиеся спереди, и уже видимые на линии горизонта корабли, ничего хорошего не предвещали. Передать что либо на «Аскольд» было, увы, невозможно.

Стоя на верхнем мостике «Мономаха», его командир готовился к худшему: двое против пяти. Он находил несколько ироничным тот факт, что в бой Макаров вообще поначалу не планировал его брать. Устаревшему крейсеру, типичному представителю эпохи броненосных фрегатов, не нашлось места в боевых порядках современного русского Тихоокеанского флота. Он был лишним и в колонне броненосных крейсеров Руднева, где его 15 узлов сковывали бы всю пятерку быстроходных кораблей, и в колонне старых броненосцев. Там его скорость была на уровне, а многочисленные пушки среднего калибра могли бы скомпенсировать недостатки башен «полтав», но… Когда он в третий раз пришел к Макарову с предложением проставить «Мономаха» в линию к «старикам», тот устало посмотрел ему в глаза и задал один вопрос:

– Любезный мой Владимир Александрович, сколько по Вашему мнению попаданий двенадцатидюймовых снарядов может пережить «Мономах»?

После неловкой паузы, во время которой адмирал и каперанг молча бодались взглядами, первым сдался Попов:

– Одно-два, если сильно повезет, то три. Но зато средний калибр он может держать как бы не лучше «Сисоя» или «Полтавы». Затопления от каждого попадания мне не грозят, полный пояс от носа до кормы, до шести дюймов, – мгновенно перешел в контратаку Попов.

– Этому поясу еще бы скос бронепалубы, и машины способные разогнать узлов под двадцать… Хотя стойкость вашей сталежелезной брони на уровне трех дюймов Круппа, но японские шестидюймовые снаряды держать и правда будет… Но вот главный калибр – нет.

Посему, увольте. Не могу я брать грех на душу и ставить Вас в линию к броненосцам. Это было бы бессмысленным убийством пяти сотен человек. У Вас столько в экипаже? Ради чего мне их подставлять под расстрел, ради десяти минут отвлечения огня на старый крейсер? Или ради полудюжины почти безвредных для японских броненосцев шестидюймовых снарядов, что ваши комендоры успеют всадить в них пока те не разозлятся на вас всерьез?

– Нет, Степан Осипович, ради того, чтобы четверть века проходивший по всем океанам крейсер не пошел на металлолом ни разу и не выстрелив по врагу. Мы шли с Балтики вокруг света, на кое-как отремонтированном корабле не для того, чтобы коптить рейд Порт-Артура, пока остальные корабли будут за нас воевать. Неужели наш служака «Мономах» такая совсем уж дрянная обуза, что его совершенно некуда применить в генеральном сражении?

– Господи, ну до чего же упрямы Вы, Владимир Александрович… Хорошо, Бог с Вами, если Вам настолько приспичило идти со всеми – пожалуйте. Будете командовать конвоем. Если кто из японцев к вам прорвется – Вы обязаны его остановить любой ценой. Другого с вашим парадным ходом в четырнадцать узлов, а пятнадцать для ваших компаунд-машин поле перехода с Балтики – мечта несбыточная, я не нахожу. Защита купцам и правда не помешает…