Текст книги "Хроника выживания"

Автор книги: Александр Борискин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава десятая. Предлагаемые решения

Поезд «Санкт-Петербург – Москва» пришел в Чудово в полдень. Пересев на поезд в Новгород, куда он попал в четыре часа пополудни, Петр Иванович в экипаже сразу отправился в свое имение, куда добрался вечером. Расспросив Прохора о последних новостях, предупредил об отъезде в Луки завтра утром. Попросил приготовить в дорогу пирогов и меду для детей попаданцев. К возвращению, часам к трем, должен быть готов обед в имении. С ним приедут двое мужчин: Александр и Алексей – из попаданцев, для переговоров и осмотра производств.

Утром во вторник, 4 июля, Петр Иванович на экипаже с кучером Прохором опять отправился в гости к попаданцам.

Доехав по лесной дороге в Луки до просеки, проделанной попаданцами в лесу, уже через пять минут они подъехали к даче. Первой их увидела Катя из окна второго этажа, где она занималась мытьем окон по просьбе бабушки.

– Папа! К нам опять гости приехали! Иди встречать!

Александр вышел на улицу, открыл калитку и пропустил гостей во двор. Экипаж они оставили около калитки. За ним во двор высыпали все попаданцы.

– Угощайтесь пирогами и медом, – говорил Петр Иванович, раздавая детям пироги. Мед он отдал Надежде Михайловне, попросив позже угостить детей.

Петр Иванович пожал руки Александру и Алексею, и они втроем поднялись в мансарду, где была организована выставка артефактов по заранее подготовленному попаданцами списку. Выслушав объяснения и посмотрев артефакты, Петр Иванович прогулялся по просеке в сторону реки, где осмотрел подготовленное место для погрузки барж.

– Молодцы, много успели сделать, – похвалил он попаданцев, – неужели все вручную?

– Нет, деревья пилили бензопилами, а оттаскивали и складировали автокраном, – ответил Александр.

– Заготовили 183 шестиметровых бревна, толщиной не меньше 30 сантиметров. Можем переправить вам на лесопилку в Крутую Гору.

– Как? По воде сплавом?

– И по воде можно, и по дороге, если только ее ширины хватит для автокрана. У нас тракторный прицеп есть, при полной загрузки в него войдет не меньше 50 бревен. Четыре раза съездить – и все перевезено.

– А топлива для автокрана не жалко? У вас его еще много осталось?

– Жалко. Еще 300 литров есть. А у вас его взять негде?

– Надо поискать. В Новгороде, в Санкт-Петербурге, может и найдем. Только вот какой марки топливо? Подойдет ли, не знаю. Не спалим двигатели?

– Надо посмотреть! – сказал Александр.

– Предлагаю сейчас отправиться ко мне в Крутую Гору, там пообедаем, посмотрим мои производства да и поговорим.

– Только мы втроем? – спросил Алексей, – женщины и дети одни останутся. Как бы чего не вышло!

– Не бойся. Вечером на экипаже вас обратно привезут.

Предупредив домашних о поездке в имение и возвращении сегодня вечером, все уселись в экипажи и поехали в Крутую Гору. По дороге Саша внимательно наблюдал за дорогой, прикидывая, пройдет ли по ней автокран с прицепом. Он заметил только одно место – на повороте, где могли возникнуть сложности.

"Спилить два дерева у дороги – и проезд будет нормальный", – решил Александр.

Десять верст до Крутой горы ехали около часа. Не заезжая в имение, сразу поехали на лесопилку. Она располагалась на берегу Мсты. Для удобства подачи бревен на распиловку была сооружена невысокая эстакада. Бревна из воды подавались на эстакаду ручной лебедкой, которую вращали два мужика. По эстакаде они поступали на лесопилку, где разделялись на три потока – по количеству распиловочных станков. Одновременно могли распускаться три бревна. Приводом для пил служил паровой двигатель от старого паровоза. Сама лесопилка представляла собой большой деревянный сарай, продуваемый всеми ветрами.

"Как же люди работают тут зимой? – раздумывал Алексей, разглядывая это сооружение.

Рядом появился мужичок, которого Петр Иванович представил как мастера Луку. Он бойко отвечал на все вопросы гостей, показывая хорошее знание матчасти и приемов работы.

– Сколько в смену можно распилить бревен, если работать в нормальном режиме?

– Смена – это что? Мужики работают по двенадцать часов с перерывом на обед на час через шесть часов. Летом еще прихватываем часа четыре. Зимой – только двенадцать – холодно. На паровой машине постоянно два работника меняются каждые двенадцать часов. Они же смотрят за механизмами, смазывают, точат пилы, настраивают подачу бревен. По воскресеньям – не работаем. За час можем распилить четыре бревна на одной подаче, если работают все – то двенадцать. За день получается до ста двадцати бревен. В следующем сарае также установлены пилы, но уже для выравнивания краев досок.

– А какой сортамент пиломатериалов выпускает ваша лесопилка?

– По заказу можем пилить брус, доски разной толщины до шести метров длиной. Обрезки и горбыль идут в топку паровой машины. Опилки – продаем.

– Вагонку пилите?

– Вагонку? Что это такое?

– Ну, это доски с фигурными краями для обивки стен домов, например.

– Понял. Мы не пилим. Для этого нужны особые пилы и станки. Таких у нас нет.

– Сушите готовые доски?

– Специально не сушим. Сразу в сарай складируем, а потом заказчики приезжают и забирают.

– Значит, только по заказам работаете? А на свободную продажу? На лесоторговую базу?

– Только по заказам. Когда работы много, а когда простой. А базы у нас нет.

– Весь лес по воде сплавляете, или еще и возите?

– Больше по воде. Возим только зимой, когда запасов с лета не хватает, а заказ поступил.

– Сколько мужики зарабатывают?

– А это смотря где работают. На обслуживании механизмов – твердый оклад 25 рублей, да штрафы за простой по их вине. На распиловке – по пятачку за бревно, да штрафы за брак, на эстакаде – по копейке за бревно.

– А сколько платите за рубку и доставку бревен?

– По десять копеек за доставку к эстакаде.

– Поехали в Бронницу, там посмотрим еще две лесопилки и фаянсовую фабрику, – сказал Петр Иванович.

Еще около часа езды и экипаж остановился у следующей лесопилки.

– А третья где? – спросил Александр.

– На другом берегу реки. Напротив нас.

И вторая и третья лесопилки были аналогичны первой, только вторая могла одновременно распускать два бревна, а третья – одно. У них было только одно преимущество: расположены около тракта Санкт-Петербург – Москва.

Дошел черед и до фаянсовой фабрики. Она располагалась в большом двухэтажном здании, нижний этаж – из кирпича, верхний деревянный.

Во дворе находилось еще одноэтажное здание, соединенное проходом с двухэтажным.

– В нем стоят печи для обжига изделий. А в двухэтажном: на первом этаже замесная и участки формовки посуды, а на втором этаже – расписная и упаковочная. Там же склады готовой продукции, – рассказал Петр Иванович. На производстве занято сто восемьдесят два человека, мужчин – пятьдесят, на физически тяжелых работах, остальные – женщины. Продукция – сервизы кофейные и чайные, с "кобальтовой росписью" – цвета насыщенные темно-синие с белым. Таких нигде в России не выпускают пока, не знают секрета глазурированного покрытия кобальтом. В среднем, рабочие зарабатывают десять рублей в месяц. В год выпускается продукции более, чем на сто тысяч рублей, прибыли – около 30 тысяч. Завод давно предлагают выкупить известные заводчики Кузнецовы, монополизировавшие производство фарфора и фаянса в России. Конкуренция очень сильная. А как узнают секрет покрытия – и производство придется закрывать.

– А выпускать другие виды продукции, кроме названной, разве нельзя?

– Можно, конечно, но по себестоимости мы будем значительно проигрывать конкурентам, тому же Кузнецову, и быстро "прогорим". Из-за объемов производства. Наши объемы в десятки раз меньше, чем на других фаянсовых заводах. В их руках рынки сбыта, магазины, купцы … Поехали в имение, там и поговорим, – сказал Петр Иванович.

В имении в Крутой Горе их дожидался обед. Сели за стол, выпили по рюмочке беленькой, закусили хрустящими солеными огурчиками, поели щей, потом домашние котлеты из свинины с картошкой на гарнир, потом расстегаи с рыбой, попили чаю да и пошли в кабинет испить кофе с коньячком.

– Хотелось бы мне выслушать ваше мнение об увиденном, только откровенное и нелицеприятное. Я сейчас стою перед выбором: что делать дальше. То ли продолжать развивать лесопильное производство и выпускать фаянсовую посуду, то ли переориентироваться на что-то более перспективное, прибыльное.

– Начну я, пожалуй, – сказал Александр. – в прошлой жизни я занимался деревообработкой, поэтому могу судить об этом более квалифицированно.

То, что я увидел на лесопилках, – примитивное и страшно устаревшее производство. Я не могу сравнивать с другими лесопилками, не видел, но по словам мастера – это еще из лучших. Если развивать это направление производства, то надо срочно его модернизировать, расширять ассортимент, организовывать по-новому сбыт, создавать лесоторговые базы, становиться монополистами. Только в этом случае можно получать приличные прибыли и быть уверенными в своем будущем. Но для этого нужны большие капиталы.

– Не только капиталы! Надо знать, что делать, как делать, для чего делать! И, главное, кто будет делать! – добавил Петр Иванович.

– Я берусь подготовить проект деревообрабатывающего производства, обеспечивающий прорыв в этом направлении. Для этого мне надо познакомиться с потребностями рынка в изделиях деревообработки, новыми станками и механизмами, выпускаемыми промышленностью для деревообработки, и их стоимостью. Также надо знать ресурсы древесины, которыми мы располагаем: ее сортамент и объемы.

– Как быстро сможете подготовить проект, если все необходимое будет предоставлено?

– В течение недели проект в черновом виде смогу сделать.

В отношении фаянсовой фабрики – ничего не могу сказать. Если есть сейчас покупатель, дающий приличную цену за нее – я бы продал, а вырученные средства пустил на модернизацию лесопилок или создание нового деревообрабатывающего производства.

– Но если "прогорим" на деревообработке, то хоть фаянсовая фабрика сможет поддержать нас на плаву!

— Я считаю, что разбрасываться не стоит, лучше заниматься одним направлением деятельности, но серьезно, добавляя к нему сопутствующие, например, производство мебели, гарнитуров спальных, столовых, мебели для кабинетов, кухонь и т. п. Хорошо бы получить крупные заказы от государства, например, военного ведомства, на производство прикладов винтовок. Тогда возможно организовать массовое производство. Или начать выпуск сборных домиков для различных целей. Таких идей я могу много предложить. Была бы производственная база да спрос на потребительском рынке.

– Но производство мебели сразу тянет за собой производство фурнитуры для нее, красок и лаков, скобяных изделий, замков…

– Да, это так. Работы предстоит много. Главное, я знаю как к ней подступиться.

– А что вы скажете, Алексей?

– Я, конечно, мало понимаю в производстве, думаю, Александр все сказал правильно, но, если будем организовывать деревообрабатывающее производство, надо предусмотреть строительство жилья для рабочих, открыть больничку, школу, церковь. Тогда все будут двумя руками держаться за работу, не будет забастовок, воровства, пьянства…

– Согласен! Но где взять на это необходимые средства? Даже продав фаянсовую фабрику, я выручу не более ста пятидесяти тысяч рублей.

– Вот тут должны помочь наши знания из будущего и имеющиеся артефакты. Надо получать патенты на оформленные нами изобретения в наиболее перспективных направлениях развития товаров широкого потребления, производства, медицины, сферы организации досуга…

Тут кроются очень большие деньги! Только с умом этим воспользоваться! – добавил Александр.

– С нашими документами пока неясно? Ничего не получается? – спросил Алексей.

– Я сделал все, что мог. Кого надо – попросил, кому надо – предложил очень приличные деньги, заинтересовал, так сказать, в конечном результате. В течение июля, думаю, результат будет.

Александр, напишите перечень материалов, которые вам необходимы для разработки проекта деревообрабатывающего производства. Что не сможем найти в Новгороде, достанем в Санкт-Петербурге или закажем за границей. Когда будет готов список, сообщите мне. Вместе съездим в Новгород, поищем там. В Санкт-Петербург без документов вам ехать нельзя, придется мне одному. Заодно потороплю людей, занимающихся вашими документами.

– Не будем терять время. Дайте мне час времени, я сегодня же все напишу. А вы пока с Алексеем погуляйте, вот хоть в больничку местную загляните, в бронницкую церковь сходите.

– Так и сделаем. Располагайтесь здесь, в кабинете. Вот бумага, ручка. Работайте! Алексей, куда пойдем в первую очередь?

– Давайте в больничку.

– Это скорее приемная земского врача, чем больница. Тут работает уже больше сорока лет земским врачом Аристарх Мефодьевич. Всех в округе знает. Кто, когда, чем болел, чем лечился. Я вас познакомлю.

Александр остался в кабинете, а Петр Иванович с Алексеем в экипаже опять отправились в Бронницу к Аристарху Мефодьевичу.

Около его дома толпились люди. Как понял Алексей, больные. По одному в очередь заходили в дом, где их принимал доктор. Зашли туда и гости.

Увидев их, Аристарх Мефодьевич быстренько закончил прием болящих, убедившись, что среди них нет тяжело больных, и пригласил в гостиную пить чай.

– С чем пожаловали, гости дорогие?

– Познакомьтесь, Аристарх Мефодьевич, это Алексей Геннадьевич, врач из далекой Австралии. Прибыл вместе со своим братом, Александром, которого я пригласил к себе в помощники организовать деревообрабатывающее производство по последнему слову мировой мысли. Алексей Геннадьевич – специалист по болезням ухо, горла и носа, имеет даже ученую степень. Сейчас находится на отдыхе, а потом планирует заняться медицинской практикой по своей специальности в Новгороде или Санкт-Петербурге, пока неясно.

– Очень приятно познакомиться с таким специалистом! Может быть вы, Алексей Геннадьевич, в свободное время проконсультируете ряд моих больных с жалобами по вашей специализации, а то я – простой земский врач широкого профиля, обо всем наслышан, все лечу, а узким специалистом ни по чему не являюсь.

– Могу и проконсультировать, отчего нет. Только я остановился в деревеньке Луки, а до туда добраться не так просто, вы ведь знаете.

– Нужда заставит, больные куда хочешь доберутся. А ко мне по какой нужде?

– Захотелось, знаете, посмотреть жизнь земского врача, сравнить с той, что я видел в Австралии, выявить хорошие стороны, чтобы применять в своей практике.

– Да нечего у меня выявлять, старый уже. Чему в университете учили – давно забыл, переподготовку не проходил ни разу. Уже давно новые теории в медицине имеют место быть, а я с ними не знаком. Давно бы на покой пошел, да кто меня здесь заменит? В эту глушь поедет людей лечить за те копейки, что мне власти платят. Ни сна, ни отдыха, ночь – переночь, а позовут к больному – и поедешь в двуколке хоть за двадцать верст. Болезнь – она ждать не будет.

– Кстати, если не секрет, каково ваше жалование?

– Какой секрет, сорок пять рублей в месяц, да еще что люди принесут.

Поговорив о трудной судьбе земского врача в России, гости откланялись и пошли в местный православный храм.

В бронницкой церкви Преображения Господня их встретил ее настоятель отец Варфоломей.

Алексей также был представлен отцу Варфоломею как гость из далекой Австралии, который наряду с врачебной практикой, был иереем православной церкви Покровов Богородицы в Аделаиде. Отец Варфоломей был очень удивлен этим и все допытывался у Алексея, как это возможно. А когда узнал, что Алексей не только закончил медицинский факультет университета в Аделаиде, но и духовную академию и больше десяти лет служил в церкви вторым священником, совмещая работу в больнице, вообще был поражен. Чтобы проверить знания Алексея, он попросил рассказать, как проводятся те или иные обряды в церкви, какие молитвы читаются при этом. Попросил прочитать Символ веры.

Когда убедился в знаниях Алексея, поинтересовался, что тот собирается делать. Пойдет ли он к Митрополиту Новгородскому Исидору для благословения заниматься церковной деятельностью, или ограничится ролью прихожанина.

Алексей ответил, что еще не решил, останется ли он в Новгороде или уедет на жительство в Санкт-Петербург, но хочет и в России совмещать служение в церкви и врачебную практику. А для этого надо благословение Владыки.

Отец Варфоломей настоятельно рекомендовал Алексею встретиться с Владыкой и посоветоваться, как правильно поступить. Со своей стороны обещал обязательно сообщить сначала благочинному по Новгородскому уезду, а при случае и самому Владыке об Алексее.

Петр Иванович попросил отца Варфоломея не торопиться с этим и подождать до августа, когда придут документы Алексея, оставленные для регистрации в Министерстве внутренних дел. Тот, с неохотой, но обещал не "звонить во все колокола" по этому случаю.

Откланявшись, спутники вернулись в Крутую Гору. Александр передал Петру Ивановичу составленный список и с Алексеем на экипаже они уехали к себе на дачу.

Перед этим Петр Иванович отдал им целую корзину снеди для угощения членов семьи и пообещал на днях заехать и рассказать последние новости.

Глава одиннадцатая. Дети

Самые маленькие попаданцы: Антонина и Маша, хоть и понимали, что случилось что-то необычное, особенно по этому поводу не переживали. Около них всегда были папа, мама и бабушка. Они всегда были накормлены, одеты и обуты. Игрушек был полон дом, поскольку все, что не смогли доломать или привести в уж очень не презентабельное состояние поколения Соколовых, привозилось на дачу и складировалось в коробки на чердаке. А тут такое счастье! Коробки достали, открыли да еще стали усиленно рассматривать их содержимое, да не кто-нибудь, а взрослые! Полный восторг!

Попаданцы побольше: Катя и Федор, уже представляли себе ситуацию, в которой оказались, более предметно. Они поняли, что больше никогда не увидят бабушек и дедушек со стороны матерей, никогда не встретятся с друзьями и подругами, никогда не войдут в свой класс в школе, не сходят в свою спортивную секцию, изостудию и музыкальную школу. Что ждет их впереди они не знали, но считали, что папа и мама обо всем сумеют позаботиться, определят их в новую школу, оденут и обуют.

Саша и Игнат прекрасно понимали, что случилось. Их уже на правах взрослых посвящали во все дела попаданцев, они участвовали в разведке, вырубали просеки, вполне осознанно занимались поиском артефактов и предложений для Петра Ивановича, участвовали в обсуждении дальнейших действий и планировали свое будущее. Окончив восьмой класс в школе, они считали, что знают намного больше, чем их сверстники, даже больше, чем студенты первых курсов, хотя и не были знакомы с программами современных ВУЗов. И, конечно, задумывались о своем будущем.

Самые маленькие и средние дети гуляли по двору, играли в прятки, в мяч, катались на трех– и двухколесных велосипедах, ну и конечно, поглядывали по сторонам. Скоро они стали замечать множество любопытных глаз, наблюдающих за их играми с окружающих дачу деревьев, да и просто из-за ограды. Потом начались переговоры, разговоры, а когда маленькие гости сообразили, что их никто не собирается прогонять, то осмелели и даже стали напрашиваться поучаствовать в забавах.

Бабушка и обе мамы уже давно заметили ребятню, окружившую дачу. Они собрали своих детей и предупредили, что покидать пределы дачи категорически не разрешается. Но если кто из понравившихся им деревенских детей захочет с ними поиграть, то взрослые не будут против. Только пусть сначала эти дети спросят у взрослых на это разрешение.

Несколько дней смелых не находилось. Наконец один мальчик обратился к Надежде Михайловне с просьбой разрешить поиграть с Федором в мяч. Тому как раз не хватало вратаря, а забивать мяч в пустые ворота уже надоело.

– Как тебя звать? – спросила Надежда Михайловна смельчака.

– Ваня, – ответил тот и, опустив голову от смущения, стал сгребать песок босыми ногами.

– Сколько тебе лет? – продолжила допрос бабушка.

– Десять, – ответил Ваня.

– Ты в школу ходишь? Читать умеешь?

– Нет. Летом школа не работает да и по хозяйству дел много, а зимой до Бронниц не дойти – далеко и холодно, да и волков боюсь.

– А сейчас волки сюда забежать не могут? – испугалась бабушка.

– Нет, сейчас у них и в лесу еды много.

– Хорошо. Федор! Ты хочешь поиграть с Ваней в мяч?

– Хочу, только пусть он на ворота встанет!

– Иди, Ваня, к калитке, я тебе открою. Только веди себя хорошо. Не обижай девочек и Фёдора.

Надежда Михайловна открыла калитку и пропустили Ваню во двор участка. Со всех сторон за ними наблюдало больше десяти пар глаз.

Через некоторое время она посмотрела, чем занимаются Федор с Ваней. Ваня стоял на воротах и ловил мячи, которые бил Федор.

– Счет пять – два в мою пользу! – кричал Федор.

– Неправда! Я пропустил всего пять мячей, два поймал, остальные три ты пробил мимо ворот! Значит пять – пять!

– Ну и что, что мимо! Ты мне ни одного не забил!

– Как же я мог тебе забить, если на воротах ловлю мячи?

Внучки стояли около Фёдора и болели за него, но в подсчет голов не вмешивались.

Больше слушать этот спор бабушка не стала. Играют дети, не дерутся. Ну и хорошо. И ушла по своим делам.

Через полчаса опять посмотрела на детей. Теперь на воротах стоял Федор, а Ваня забивал мячи. Рядом с Катей стояли такого же возраста две девочки и учили ее плести венки из одуванчиков, которых было много на дворе. Еще одна девочка рассматривала картинки в книге, принесенной Катей, "Сказки" Андерсена. Маша с Антониной тоже уже успели сбегать в дом и принести свои куклы, которыми хвастались перед другими девочками. Все тихо, мирно. Надежда Михайловна сказала, чтобы с играми заканчивали, через полчаса обед, и ушла в дом.

Заниматься играми старшим мальчикам было не комильфо: было много взрослых дел. Но природа брала свое. Не хватало старых друзей и привычных занятий… Старые привычки тянули: Игната – писать и читать рэп, Сашу – заниматься компьютером и радиосвязью. Очень не хватало встреч с подругами, которые уже были у мальчиков.

Но запрещение без спросу отлучаться с дачи воспринималось ими вполне серьезно. Они понимали опасности, грозящие им в этом новом мире. Кроме того, надо было срочно улучшать свои знания английского языка: раз всем окружающим говорим, что приехали из Австралии, то уж по-английски говорить должны все хорошо. Александр и Настя, прекрасно знающие язык, стали ежедневно заниматься с детьми английским. Александр – со старшими детьми, Настя – с остальными. Только бабушка не была охвачена этими занятиями.

– Буду всем говорить, что не способна к языкам, и прожив в Австралии более 30 лет не сумела его изучить, – говорила она. – А вы учите, вам так легко, как мне не удастся отбояриться.

Алексей постоянно, во время общения с детьми, напоминал им, что в 19 веке "русский" и "неправославный" – несовместимые понятия. Его дети были воцерковлены ранее, постоянно посещали церковь, знали молитвы и правила поведения в церкви.

А вот семья Александра – нет.

Сам Александр был атеистом, говорил всем, что верит в "высший разум", что для общения с ним ему совершенно не надо посещать церковь, молиться и целовать иконы.

Его дети не были даже окрещены, не ходили в церковь и не знали молитв. Лена была крещеной, но церковь тоже не посещала.

Чтобы им не быть "белыми воронами" в глазах окружающих, Алексей предложил проводить занятия по изучению православия, окрестить в часовенке в Луках, учить молитвы и правила поведения христиан в церкви. На семейном совете была подтверждена своевременность и правильность такого предложения. Занятия с Катей и Сашей Алексей проводил ежедневно по два часа: учил Закону Божьему, молитвам, готовил детей к крещению. А 6-го июля совершил над ними обряд крещения.

Александр понимал, что брат делает все правильно, но из духа противоречия не мог публично согласиться с воцерковлением своих детей, но и не выступал против. Бабушка активно поддерживала деятельность Алексея. Она понимала, что если хочешь жить в мире со всеми жителями этого века, то живи по их законам. А детям надо учиться в школе, ходить в церковь, общаться со сверстниками…

Когда вырастут, тогда и определятся сами, нужна им вера в Бога, или, как их отец, проживут атеистами.

Между прочим, Надежда Михайловна чувствовала, что Александру придется очень сложно прожить в этом мире атеистом. Ее разговоры с ним на эту тему воспринимались однозначно: "уже большой, сам знаю, что делаю", но сердце матери не переставало болеть за сына.