Текст книги "За столпами Геракла"

Автор книги: Александр Большаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Женщины сопровождали на войну своих мужей, обеспечивали их пищей. В случае гибели воинов жены хоронили их в пещерах. Когда одна из сторон одолевала другую, то женщин, детей и стариков из вражеского племени победители отпускали домой. На время всеобщего праздника, устраивавшегося на Тенерифе после сбора урожая, все войны прекращались. Описание войны на острове – яркое подтверждение весьма архаического характера общества.

О социальной организации на других островах нет почти никаких сведений. Хроники упоминают лишь о некоторых племенных союзах, племенах и родах (все эти термины из-за недостатка сведений используются условно) и об именах вождей, стоявших во главе их. Известно, например, что на Гомере вождь одного из племен вплоть до конца XIV века сохранял верховную власть над всеми племенами на острове. Но после его смерти племенное объединение распалось. На Фуэртевентуре, согласно хроникам, существовали, по-видимому, два племенных союза, территории которых были разделены каменной стеной. Стена эта проходила с запада на восток. Территория племенного союза, расположенного к югу от стены, занимала полуостров Хандия и была в несколько раз меньше территории «северного» объединения. Эти объединения находились долгое время в состоянии войны.

Число воинов на двух центральных больших островах архипелага было намного большим, чем на других островах. Зурара сообщает, что на Лансароте было 60 воинов, а на Фуэртевентуре – 80, на Гомере – 700, Пальме – 500, а на Иерро – всего 12 [Zurara, с. 194–195]. 12 воинов на последнем острове, по-видимому, составляли «личную дружину» племенного вождя. Подобные «малые дружины» при племенном вожде хорошо известны по африканским этнографическим материалам.

Степень изоляции от остального мира, удаленности от материка сказалась на темпах социального развития населения различных островов. На общественное развитие аборигенов оказала известное влияние и обеспеченность некоторых островов пастбищами и пригодными для земледелия участками земли.

Рассмотренный материал в целом дает картину общества, стоящего либо целиком на ступени первобытности, либо находящегося На первых этапах перехода от первичной ко вторичной формации. Ввиду недостаточности источников, представляется возможным сделать вывод о существовании к моменту прихода на острова европейцев зачатков социальной стратификации. Здесь сохранилось большое количество обычаев и обрядов, типичных для первобытнообщинного строя.

Обычаи, обряды и идеологические представления автохтонов.Изоляция, в которой в разные исторические периоды оказывалось коренное население архипелага, оказала немалое влияние как на обычаи и обряды аборигенов, так и на их идеологические представления. В частности, это привело к тому, что здесь вплоть до эпохи великих географических открытий сохранились многие ритуалы и верования, почти полностью исчезнувшие в средиземноморском мире, неотъемлемой частью которого всегда являлись Канарские острова.

Вот что Эспиноса сообщает в своей хронике о семейно-брачных отношениях на Тенерифе. Мужчина вступал в брак с женщиной, которая могла быть и вдовой, и отвергнутой другим. Брак заключался по обоюдному согласию, но с обязательным согласованием между женихом и родителями будущей жены. Заключение брака не сопровождалось никакими церемониями. Его расторжение было столь же легким, как и заключение. В брак нередко вступали родственники. Брачные связи были запрещены лишь между родителями и детьми, братьями и сестрами. Однако представители «знати» могли не соблюдать последнее ограничение: поскольку они не вступали в родственные связи с выходцами из низших сословий, то при отсутствии достойной пары брат мог жениться на сестре. Это сообщение хрониста дополняет рассмотренные выше данные палеоантропологии, свидетельствующие о социальной стратификации на некоторых островах.

Женщины на острове пользовались большим уважением. Встретив женщину на дороге или в другом уединенном месте, мужчина не смел первым заговорить или даже посмотреть на нее.

Выше уже говорилось, что на Тенерифе прелюбодеяние каралось смертной казнью. Девушку, лишившуюся невинности (считалось, что в нее, по терминологии хрониста, «вселился бес» – по представлениям аборигенов, «злой дух»), изолировали от общества, но если обольститель соглашался жениться на ней, то ее отпускали на свободу. Хотя не исключено, что в сообщении хрониста взгляды канарцев на интимные отношения претерпели известную модернизацию, в описанных суровых обычаях могла найти отражение борьба островитян с пережитками, возможно, ранее имевшей место свободы половых отношений. Нельзя не помнить при этом о своеобразии отношений между полами в архаических обществах, которые обставляют их целою сетью табуирующих правил, и некоторые непривычные (экзотичные) формы которых зачастую интерпретируются исследователями как неконтролируемая свобода половых отношений.

На Гран-Канарии невесту в течение месяца, предшествовавшего выходу ее замуж, усиленно кормили гофио, мясом и другими питательными блюдами, поили молоком. Первую брачную ночь она должна была провести с файканом, вождем или одним из членов совета старейшин. Как видим, это сообщение, относящееся, правда, к иному острову, нежели вышеприведенные свидетельства Эспиносы, противоречит его утверждению об отсутствии обрядовости при совершении брака. С описанным обычаем связаны архаические представления о сакральной дефлорации девушки, что, в свою очередь, свидетельствует об архаичности общества древних канарцев.

Далее хроники сообщают, что если от связи невесты с файканом или представителем высшей «знати» рождался ребенок, то его автоматически причисляли к «знатному» сословию. В дополнение к этому нет никаких данных, которые бы прояснили, как в случае совершения подобного обряда аборигены фиксировали зачатие в первую брачную ночь. Вероятно, здесь проявляется своя система, по которой только определенные супружеские пары могли претендовать на то, чтобы их первенец оказался в высшей социальной страте.

По всей видимости, на наиболее крупных островах архипелага преобладал парный брак. Однако вследствие того что между островами, а иногда и между некоторыми районами одного и того же острова контакты почти отсутствовали, на архипелаге сложились различные формы брачно-родственных отношений. На некоторых островах богатые мужчины практиковали многоженство. На Лансароте, наоборот, была распространена полиандрия, причем, по мнению некоторых хронистов, она даже была преобладающей формой брака. «Женщина имела несколько мужей, по очереди пользовавшихся правами главы семьи. Муж считался таковым в течение одного оборота луны, а в то время как его права осуществлялись другими, он переходил на положение домашнего слуги». Возможно, что полиандрия имела место и на Гран-Канарии.

На Гомере существовал обычай гостеприимного гетеризма. Если же гость отказывался от предложенной ему женщины, то он становился смертельным врагом. По-видимому, все же не все жители острова соблюдали этот обычай, о чем свидетельствует сообщение Зурары, в котором говорится об осуждении аборигенами хозяев, не предлагавших гостю женщину. В этом обычае можно усмотреть элементы каких-то древних сакральных обрядов.

Наследование на большинстве островов шло по материнской линии. На наличие у аборигенов матрилинейности указывают многие авторы. Интересно сообщение Диего Гомеша о существовании на островах обычая платить «отступное» в случае ухода от жены. За невесту полагался выкуп скотом. Когда же мужчина возвращался к покинутой им жене, он вновь должен был платить выкуп.

Самым крупным праздником на островах было торжество по случаю окончания сбора урожая. Праздник этот отмечался, по-видимому, в августе. Непременными элементами всех празднеств были песни, танцы и «спортивные» состязания.

Канарцы отличались музыкальностью. В своей рукописи Боккаччо отмечал, что мотивы канарских песен сладостны и мелодичны, а танцы островитян напоминают французские. По мнению музыковедов, музыкальным произведениям аборигенов был присущ особый ритм, который обычно именуют темпо канарио (см., например, [Estudios; Lefranc]). Островитяне пели и танцевали под аккомпанемент маленьких барабанов и тростниковых флейт.

Из сакральных игр канарцев следует отметить состязания в беге, прыжках, метании камней, дротиков и копий. Видимо, ранее все состязания с оружием входили в цикл подготовки воинов. Одним из наиболее популярных состязаний на Фуэртевентуре были прыжки в высоту через копье, которое поддерживали с двух сторон два человека. Островитяне достигли такой ловкости в этом виде упражнений, что могли выполнять тройной прыжок через три расположенных параллельно копья. Нельзя также не отметить, что большинство канарцев были отличными пловцами.

Болезни на архипелаге лечили травами и ягодами. Делали также прижигания, а образовавшиеся ожоги обрабатывали козьим жиром. Широко применялась такая лечебная процедура, как кровопускание, практиковали канарцы и хирургическое лечение (знахари вырезали каменным ножом пораженные участки кожи и даже ампутировали конечности). Палеоаптропологические материалы свидетельствуют о том, что им была известна трепанация черепа.

Покойников подвергали мумификации. Мужские трупы бальзамировали мужчины, женские – женщины. X. Нуньес де ла Пенья писал, что бальзамировщики были «нечистыми» людьми и к ним относились с брезгливостью. В контакт с этой группой, жившей отдельно, основная масса общинников вступала лишь по необходимости.

Операция бальзамирования состояла в следующем. Покойников приносили в пещеру. Из их брюшной полости извлекали внутренности. Впрочем, эта операция производилась не всегда: известны случаи мумификации без изъятия внутренностей. Затем труп обмывали водой, настоенной на листьях гранатового дерева, различных травах и цветах. Такие части тела, как подмышечная впадина, пах, перепонки между пальцами, уши, нос, шея, запястья промывали дважды в день. После этого тело натирали составом, приготовленным из животного жира, истертой в порошок коры сосны и вереска, а также туфа, пропитанного соком трав. Этот же состав вливали в рот для заполнения брюшной полости.

Обработав труп таким образом, его выставляли на солнце и сушили в течение 15 дней. Для высушивания трупов использовали также и огонь. Близкие родственники приносили покойнику пищу, а специальные люди следили, чтобы тело его не разодрали животные [Nuñez de la Репа, с. 34].

Набальзамированный и высушенный труп заворачивали в мешок, сшитый из хорошо выделанных шкур. Мешок этот туго перетягивали ремнями и завязывали над головой. Одевали или, точнее, заворачивали мумию люди, принадлежавшие к «касте» бальзамировщиков.

Воинов клали в гроб, выделанный из ствола особо прочной древесины, а мумии рядовых общинников помещали в пещерах прямо на шкурах. Известны случаи, когда мумии заворачивали в циновки или одевали в тамарко. Иногда мумии клали на особые деревянные подставки, служившие также и носилками, или на подстилку из травы, листьев и ветвей. В пещерах мумифицированных покойников в одних случаях укладывали в горизонтальном положении, в других – ставили на ноги, прислонив к стене. Таким образом, форм захоронений было очень много. Как осуществлялось захоронение, в частности, зависело от того, насколько «знатен» был умерший, какое вознаграждение дали члены его семьи бальзамировщикам.

Обряды мумификации и захоронения и способ бальзамирования на Канарских островах обнаруживают некоторое сходство с описанными Геродотом приемами мумифицирования и сопутствующими ему обрядами погребения умерших в Египте. Сходство это обусловлено, по-видимому, связями или общностью происхождения этих ритуалов и приемов.

Дни гуанчи считали по Солнцу, а месяцы и годы – по Луне. Год подразделяли на четыре периода. Месяцы называли по порядковым номерам. Новый год начинался с 21 апреля. К сожалению, этим исчерпываются доступные сведения о традиционном календаре гуанчей, которые между тем очень важны для определения стадиального уровня общества и проблемы происхождения культуры Канар. Но и приведенных свидетельств достаточно для предварительного заключения о том, что у гуанчей одновременно существовали две стадиально различные системы календаря. В сравнительно-типологическом плане лунный календарь предшествует солнечному. Можно также предположить, что солнечный использовался в «гражданской» жизни, а лунный «обслуживал» сакральные нужды общества.

Возникновение разработанной календарной системы связано с развитием системы счета, которая отражает уровень развития абстрактных категорий и мышления в идеологической сфере. Системы счета и календарь являются важным, хотя и трудным для анализа историческим источником. На основе анализа числительных гуанчей Дж. Аберкромби высказал предположение, что первоначально у древних канарцев существовала пятеричная система счисления [Abercromby, с. 128]. Эта система счисления, как правило, присуща обществу с неолитической культурой.

Большинство хронистов отмечало монотеистический характер религии коренного населения. По словам Лас Касаса, на всех островах было распространено представление о боге – создателе всех вещей, вознаграждающем за добро и карающем за зло. На Гран-Канарии это божество называли Алькорак или Акоран (что значит хранитель мира) и поклонялись ему в специальных «храмах» (альмогаренес) или на вершинах холмов. На Тенерифе бог представлялся как создатель и хранитель мира, поддерживающий небо и землю; никаких ритуалов и церемоний в честь него, как писал Эспиноса, у жителей этого острова не было. Бога своего гуанчи именовали Хранитель, Большой, Высочайший, Всемогущий и даже Вождь.

Однако предположение о монотеизме островитян опровергается характеристикой местных религиозных верований, которую дал португальский мореплаватель Кадамосто, посетивший архипелаг в 1455 году. Он называет островитян идолопоклонниками и сообщает, что они поклонялись солнцу, луне и звездам [Бизли, с. 198; Diego Gomes, с. 97]. Правда, X. Нуньес де ла Пенья, как бы споря с Кадамосто, писал в своей хронике, что у канарцев не было идолов и что они не поклонялись ни солнцу, ни луне, ни звездам, пи камням. Однако, судя по всему, свидетельство это имело целью защитить земляков от суда инквизиции и ему в полной мере доверять нельзя, к тому же X. Нуньес де ла Пенья жил двумя столетиями позднее путешествия Кадамосто. Археологические находки подтверждают свидетельство португальца.

Испанский археолог С. Хименес Санчес в одной из своих работ приводит длинный перечень мегалитических культовых памятников, встречающихся на архипелаге [Jimenez Sánchez, 1966]. Приведем эти находки, несколько дополнив перечень С. Хименес Санчеса другими имевшимися в нашем распоряжении материалами и группируя эти культовые памятники по их характеру.

Первую группу могут составить искусственные сооружения, естественные монолиты и другие архитектурнообразные объекты. Это святилища (almogarenes), устроенные в пещерах и на открытом воздухе, монолиты и созданные самой природой менгиры, небольшие башни в форме усеченного конуса. Последние, вероятно, были связаны с астральным культом и имели обычно ориентацию по странам света. На Иерро сооружения, подобные этим, но поставленные на более широкие и невысокие цилиндрические основания, служили, очевидно, алтарями для жертвоприношений. Кости, обнаруженные внутри и вблизи этих алтарей, свидетельствуют о том, что в жертву здесь приносили коз. К этой же группе культовых сооружений следует отнести стелы. Эти памятники, как и ритуальные башни, располагались среди круга из камней средней величины.

Другую группу составляют знаки на различных предметах материальной культуры и природных объектах. Это астральные знаки на стенах скалистых укрытий и на керамических изделиях и другие элементы, которыми украшали керамику: треугольный декоративный орнамент, очевидно символизирующий языки пламени, и так называемые глаза бога – символы в виде изображения двух глаз, часто сопутствующие мегалитическим сооружениям.

Сюда же, без сомнения, отнесем и вырезанные в туфе чашечные углубления, желобки, дисковидные выемки, а также изображения молодого месяца, связанные между собой желобками. Эти выемки и желобки предназначались для приношений и возлияний. Возможно, впрочем, что чашечные углубления предназначались не только для жертвенных целей. Высказывались, например, предположения, что композиции подобных углублений, обнаруженные на Кавказе и в Галисии, использовались в качестве «карт» звездного неба.

Скульптура различных типов, как монументальная, так и миниатюрная, составляет третью группу культовых памятников, выявленных на архипелаге. Монументальная скульптура представлена, по-видимому, лишь каменными фаллосами; изготовленные из обожженной глины и других мягких материалов, они могли быть и миниатюрными.

Большой интерес представляют каменные идолы. Любопытна находка, сделанная в 1944 году в местечке Лос-Касаронес (Гран-Канария). Найденный здесь идол вытесан из камня вулканического происхождения. Высота его 54 см, а ширина в основании – 39 см. С. X. Санчес проводит параллель между этой находкой и неолитическими идолами из камня или обожженной глины, встречающимися в Восточном Средиземноморье (преимущественно в Фессалии, на Крите и других островах Эгейского бассейна, а также на Мальте и близ Альмерии (юго-восток Испании). Он высказывает так же предположение, что этот идол может являться изображением особо почитаемого героя или вождя.

В хронике Дж. Боккаччо, не доверять которой у нас нет оснований, сообщается, что участники экспедиции 1341 года видели на Канарских островах храм, где отсутствовали какая-либо роспись или украшения, но находилась каменная статуя нагого, точнее, прикрытого передником человека, держащего в руке шар. Статуя эта, как сказано в рукописи, была вывезена в Лиссабон, однако о дальнейшей судьбе ее ничего не известно.

Следует упомянуть также о деревянной скульптурной группе, обнаруженной в святилище на Гран-Канарии. Она изображала обнаженную женщину, а также стоящих перед нею жертвенных животных, козла и козу. Специфическая поза этих животных позволяет с уверенностью предположить, что скульптурная группа служила культу плодородия.

Этим же целям служили различные женские статуэтки, во множестве выявленные на островах Канарской группы. Среди них можно отметить женские фигурки с разведенными ляжками; фигурки с вытянутой шеей, маленьким круглым лицом, полной грудью и большим животом; идолы-пластинки из глины с женской грудью, типологически близкие средиземноморским гитаровидным женским изображениям, распространенным от Эгейского региона до испанского Леванта; статуэтки без признаков пола с длинной шеей, толстыми руками и ногами.

К этой же группе культовых предметов относится мелкая пластика, изображающая животных и птиц, так называемые tibisenas.По свидетельству хронистов, эти фигурки олицетворяли силы зла, злых духов, демонов ночи. Они могли иметь вид собаки, борова, бычка, индюшки, курицы и других животных и птиц. Однако с интерпретацией хронистов трудно согласиться. Среди перечисленных изображений упоминаются и особи, явно отсутствовавшие на островах до начала их колонизации, а следовательно, речь идет об идеологических представлениях автохтонов в период европейского завоевания. Такой интерпретации противоречит и присутствие в перечне собаки и борова, игравших значительную роль в священных обрядах древних канарцев. По-видимому, все же эти фигурки были персонажами культа плодородия, широко, надо полагать, распространенного на Канарах до прихода европейцев. Сам перечень животных, образы которых воплощались в мелкой пластике, имевшей безусловно сакральное употребление, в свете уже известных нам факторов канарской культуры, без сомнения, репрезентирует не негативный, а позитивный сегмент идеологических представлений аборигенов. Действительно, и сфера плодородия и репродукции, и идея противопоставления освоенного, домашнего пространства дикому составляют область положительной заинтересованности людей. Становится понятным, что христианские, миссионерские установки хронистов явились причиной, по которой местные культовые святыни (в нашем случае сакрализованные животные) были перемещены в негативную сферу идеологических представлений и интерпретированы как духи зла и ночи.

Среди мелкой пластики немногочисленны находки фигурок животных или птиц, которым придавались некоторые человеческие черты (например, ворон с получеловечьей головой). Начало антропоморфизации животного сакрального образа свидетельствует о наступлении следующего этапа в системе мировоззрения канарцев.

Перечисленные культовые сооружения и предметы позволяют полнее представить идеологические воззрения островитян.

Среди мегалитических памятников были названы каменные и глиняные фаллосы. Практически повсеместное распространение фаллической символики, а в некоторых случаях и специализированного фаллического культа отражает важность для архаического общества представлений, связанных с репродукцией и плодородием в целом. Если в специализированном культе акцент делается преимущественно на мир людей (плодородие человека), то в представлениях более абстрактного уровня речь идет об изобилии и плодородии всего живого. В символическом смысле фаллические памятники особенно тесно связаны с идеей вертикали, имеющей всеобщее (часто космологическое) значение в культурной символике. Мировое дерево – наиболее полное выражение всех смыслов вертикали. По этому признаку фаллические сооружения и мировое дерево имеют общую зону в семантическом поле культурной символики. Приведем некоторые факты, касающиеся в основном символики мирового дерева, в частности одного из его вариантов, древа жизни, и свидетельствующие, на наш взгляд, об общности идеологических представлений и обычаев древних канарцев и других народов, проживающих в Средиземноморье.

Хронистами описан обряд вызывания дождя на Тенерифе. Он заключался в следующем: к воткнутому в землю шесту, олицетворяющему, очевидно, древо жизни, сгонялся разъяренный тем или иным способом скот, который своим блеянием должен был вымолить дождь. Аналогичное значение палки, воткнутой в землю, не менее ярко выступает и в эпизоде из жизни североафриканского народа насамонов, описанном Геродотом в «Ливийском логосе»: «Народ сей ловит также саранчу, которую высушивает на солнце, мелет и потом, насыпавши в молоко, вместе с ним пьет ее. Жен обычно каждый имеет многих, и с ними может жить всякий, подобно массагетам, они втыкают перед входом палку, а затем совокупляются». Интересно отметить, что у аборигенов Канар имелись и другие частично сходные с насамонами обычаи. Так, канарцы приготавливали одно из своих блюд – гофио, размалывая поджаренные зерна и смешивая их затем с молоком. Известное сходство прослеживается и в отношениях между полами.

Сходная символика воткнутого в землю шеста, связывающая идею вертикали с идеей репродукции и плодородия, характерна и для ряда других близлежащих регионов и в более позднее время. Так, у народов Пиренейского полуострова непременным элементом весенних праздников было «майское дерево», представлявшее собой шест. Во время его водружения «девушки поют песни, эротическое содержание которых достаточно прозрачно и входит в общий смысл празднества, – усиление природных сил плодородия» [Серов, с. 651. Мировое дерево занимало значительное место в культах и символике древних. Этот символ широко использовался и позднее – в Иванов день и на рождество, т. е. в особо почитаемые дни солнцеворотов, – в праздники уже вполне христианские, но языческие по происхождению.

Важно подчеркнуть, что в культах дерева, камня и фаллическом культе присутствует общее семантическое начало, связанное с идеей плодородия. Этнографическими материалами хорошо подтверждается связь фаллических представлений с солнцем, луной и водной стихией.

Имеющиеся данные не позволяют выявить связи между распространенными на Канарском архипелаге фаллическими символами и источниками воды, но типологически эта связь вполне закономерна. Связь же источников воды с культовыми камнями, испещренными мегалитическими петроглифами, прослеживается довольно четко.

О назначении и символике петроглифов можно строить лишь более или менее вероятные предположения. Некоторый свет на возникающие в этой области вопросы проливают сведения, донесенные до нас хронистами, а также археологические исследования.

Так, Л. Диего Куской, изучивший петроглифы на острове Пальма, высказывает вслед за Мартинес Санта-Олалья мнение, что канарские петроглифы были тесно связаны с культом плодородия и посвящены богине источников и воды. В одном из изображений, где сочетаются меандры, «лабиринты» и большие спирали, он предлагает видеть план дорожек, ведущих к источнику воды [Diego Çuscoy, 1955, с. 90, 92, 96–97]. Однако более правдоподобным представляется, что это не план, а комплекс символов, связанных с водой, где спираль означает источник воды. Волнистые линии и меандры чаще всего символизировали воду. «Лабиринт», возможно, означал водопой. При такой трактовке весь комплекс символов складывается в логическую цепочку: источник, водопой, растекающиеся ручейки.

Впрочем, это лишь одна из возможных интерпретаций. На широком типологически однородном материале для спирали, например, выявляется ведущее значение, связанное с солярными представлениями. Мотив лабиринта – еще более «отдален» от воды: он повсеместно связан как с солярной стороной представлений, так и с комплексом идей о пути в иные, «нечеловеческие» миры – в нижний и верхний.

Следует отметить, что знаки, напоминающие лабиринт, широко распространены и за пределами Атлантики – в Средиземноморье, Африке, они встречаются в Месопотамии и среди петроглифов Британских островов, на скалах Карелии и в Забайкалье, что подчеркивает значение подобных символов в идеологических представлениях древних народов.

Концентрические круги, найденные, в частности, на Пальме около Фуэнте-де-ла-Сарса (Гарафия), связаны с солярными представлениями. Одного из богов, которым поклонялись аборигены этого острова, звали Абора, что в буквальном переводе означает «свет». Обитал он где-то в небесах и приводил в движение звезды. Абреу Галиндо и Марин-и-Кубас, историки XVII века, в своих свидетельствах отмечали, что в каждом из двенадцати районов острова в определенные дни (Марин-и-Кубас считал, что эти дни были посвящены культу Луны) жители собирались вокруг пирамид, сложенных из камней, испещренных мегалитическими петроглифами, и исполняли здесь ритуальные танцы, пели религиозные гимны, проводили «спортивные» игры, а также съедали принесенных в жертву животных [Hernandez, 103]. В некоторых атлантических (включая галисийские и канарские) петроглифах можно видеть символическое изображение восходящего солнца, представлены и другие сюжеты, связанные с астральными представлениями. Вышесказанное повышает вероятность засвидетельствованного письменными источниками распространения среди аборигенов Канар обрядов, посвященных источникам света и воды.

Определенное распространение на архипелаге получил культ скал. По свидетельству хронистов, почти на каждом острове существовали скалы, которым поклонялись, и холмы, на которых совершали обряды в честь богов.

Для некоторых островов засвидетельствовано существование разнополых божеств. На Иерро, например, почитали. Эраоранхана, покровителя мужчин, и Морейбу, заботившуюся о женщинах. Эти божества, по представлениям островитян, жили на вершинах двух скал, расположенных в районе Бентайга. Жители острова собирались около этих скал для совершения обрядов в честь Эраоранхана и Морейбы, предварительно разделившись по половому признаку. С. Бертло высказал предположение, что мужское божество олицетворяло дневной свет (Солнце), а женское – Луну [Berthelot, 1978, с. 115].

Интересно, что двум разнополым божествам поклонялись, по мнению Л. Диего Кускоя, также и на Тенерифе. Мужское божество Солнца жители острова называли Махек (название божества Луны в хрониках не приводится). Ученый предлагает все названия бога (или богов), существовавшие у гуанчей, разделить по их значению на две группы. К первой относятся названия мужского божества, ко второй – женского [Diego Cuscoy, 1968, с. 115–116].

На островах практиковались жертвоприношения. В жертву богам приносили скот (прежде всего внутренности животных). На Пальме сердце, печень и легкие козы возлагали к подножию скалы Идафе, представляющей отвесно возвышающийся каменный столб. На других островах жертвенник обливался молоком или топленым жиром. Молоко для этих целей брали от особых священных коз.

Известны также случаи человеческих жертвоприношений, которые состояли в том, что юноши-воины бросались вниз с отвесной скалы. Правда, хронисты расходятся во мнении о том, в каких случаях совершались эти самоубийства: при коронации вождя, в случае его смерти или в качестве умилостивляющей жертвы при стихийном бедствии. Возможно, что все перечисленные случаи были поводом для человеческих жертвоприношений. Весьма своеобразный характер носило жертвоприношение, совершавшееся в случае смерти вождя. Внутренности умершего извлекали и помещали в коробку, сплетенную из пальмовых веток. С этой коробкой юноша вскарабкивался на отвесную скалу и, принося себя в жертву, бросался в воду вместе с коробкой, криками прославляя вождя.

На Гран-Канарии религиозными церемониями руководил файкан. Активное участие в них принимали жрицы – аримагуады.Они обитали в специальных пещерах в священных горах, существуя на подаяния жителей острова. Одной из их ежедневных обязанностей было осуществление возлияний в храмах в честь богов. Существовали жрицы и на Фуэртевентуре. Они пользовались большим влиянием среди населения, предсказывали островитянам их будущее, улаживали разногласия.

На Тенерифе существовал обряд, напоминающий обряд крещения у христиан. Исполняли его жрицы-девственницы. Они обливали младенца водой и давали ему имя. Жрица, выполнившая этот обряд, как бы становилась родственницей отцу ребенка. «Крещение» на Канарах имеет, по-видимому, сравнительно позднее происхождение и возникло под влиянием деятельности христианских миссионеров. Возможно, и хронисты, описывая этот обряд, усилили в нем то, что было характерно и для христианской обрядности.

Следует напомнить, что со времени «открытия» островов до их завоевания прошло почти два столетия. Однако число обращенных в христианство среди канарцев к моменту полного захвата архипелага, по данным хронистов, видимо, сильно преувеличено. Так, Диего Гомеш утверждал, что около половины жителей Гран-Канарии и Гомеры к середине XV века было уже христианизовано, что вряд ли соответствовало истине.