Текст книги "За столпами Геракла"

Автор книги: Александр Большаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава III
Канарские острова и античный мир

Там ему повстречались какие-то моряки, которые недавно приплыли с Атлантических островов... народ там, не обременяя себя ни трудами, ни хлопотами, в изобилии собирает сладкие плоды, которые растут сами по себе... даже среди варваров укрепилось твердое убеждение, что там Елисейские поля и обиталище блаженных, воспетое Гомером.

Плутарх

Писаная история Канарского архипелага начинается, по существу, лишь со времени средневекового освоения островов европейцами. Что же касается истории более ранней, то, вследствие недостатка источников, представляется возможным наметить лишь некоторые ее вехи. При этом приходится обращаться к анализу археологического и палеоантропологического материала и исследованию письменных памятников античности.

Первыми вышли в Атлантический океан мореплаватели Эгеиды. На существование во II тысячелетии до п. э. контактов между Канарскими островами и Восточным Средиземноморьем указывают многие факты, в том числе и выявленные на Канарах письменные знаки, обнаруживающие сходство со знаками критского линейного письма А и Б. Ученые едины во мнении, что в середине II тысячелетия до п. э. имели место прямые контакты между этими районами.

Петроглифические изображения, в которых можно видеть знаки письменности, получили широкое распространение на архипелаге. Г. Бидерманн делит эти знаки на три группы: линейный шрифт, древнеливийская письменность и переходный шрифт, содержащий знаки как первого, так и второго типа.

Знаки линейного шрифта в какой-то степени напоминают критскую письменность. Сравнительный анализ некоторых канарских знаков и знаков критского линейного письма А и Б показывает их несомненное сходство. Обращает на себя внимание направление строк канарского письма. Строки располагаются в форме дуг или спиралей. Расположение надписей по спирали встречается также в Средиземноморье, например в Эгеиде, на побережье Малой Азии и в Этрурии. Отмечая то, что на Канарских островах надписи, выполненные линейным шрифтом, высечены на монолитах, которые невозможно вращать для удобства написания или чтения, и что в канарских знаках имеются существенные искажения по сравнению с критскими, Г. Бидерманн высказывает предположение, что лицо, писавшее на Канарах эти знаки, не понимало смысла написанного и лишь приблизительно копировало то, что видело ранее. Гипотеза Г. Бидерманна согласуется и с общим положением о спиральных надписях, характерных для древнейших эпох развития письменности. В типологическом смысле спиральное расположение надписи означает сакральную функцию письма, что подтверждается многочисленными примерами. Непонимание канарским писцом воспроизводимых знаков также свидетельствует о сакральном характере канарского письма.

Значение отмеченных параллелей усиливается сходством малораспространенного греческого имени владычицы Лабиринта (Ариадне, или Арихагне) с титулом, который носили жрицы пещерного храма в Барранко-де-Валерон на Гран-Канарии ( Ari-mag,или Ari-mag ^wada).Впрочем, Г. Бидерманн не исключает случайного совпадения минойских и канарских звучаний и окончательный ответ оставляет за дальнейшими исследованиями. Он обращает внимание на североафриканские параллели к титулу канарского вождя – менсей: amenzuy, amenzu...[Biedermann, 1970, с. 120–121].

Все это дает основание предполагать наличие прямых или опосредованных культурных контактов между Эгеидой и Канарскими островами. Некоторые ученые считают, что связи между этими районами поддерживались в позднеминойское и послеминойское время, о чем, в частности, свидетельствуют фактории эгейцев, появившиеся в середине II тысячелетия до н. э. на атлантическом побережье Северо-Западной Африки [Поплинский, с. 77-79].

Впрочем, в Атлантическом океане плавали не только выходцы из Восточного Средиземноморья. В конце II тысячелетия до н. э. на юге Пиренейского полуострова складывается рабовладельческое государство Тартесс, просуществовавшее до начала V века до н. э. Его мореходы на первых порах контролировали западную часть Средиземного моря и господствовали в прилегающих водах Атлантики, однако со временем уступили свои позиции мореплавателям Восточного Средиземноморья.

Около XII века до н. э. за Гибралтарский пролив проникают финикийцы. На первых порах они лишь устанавливают торговые отношения с населением близлежащих территорий, в том числе и с жителями Тартесса, города, распространившего несколько позже свою власть над южной частью Пиренейского полуострова. Однако затем финикийцы приступают к колонизации побережья этого района Атлантики. Возникающие здесь колонии были как бы торговыми посредниками между Финикией и государством Тартесс. Первая из финикийских колоний – Ликс основывается выходцами из Тира на африканском побережье у устья реки Лике (совр. Лукос), по-видимому, на рубеже XIII и XII веков до н. э. В XII веке до н. э. тирийцы основывают другую колонию к западу от Гибралтарского пролива, в данном случае в Европе – Гадес (современный Кадис).

В Восточное Средиземноморье из Тартесса привозили золото, слоновую кость, обезьян, павлинов. В Тартесс же эти товары поступали главным образом из Африки. Уместно отметить, что африканский экспорт в Восточное Средиземноморье попадал и из самой Африки через древние эгейские колонии в Киренаике и в районе Сиртов. Богатства Пиренейского полуострова (серебро, золото, олово), как и олово Британии, неизменно привлекали древних мореходов. Пути вдоль атлантического побережья Северо-Западной Африки одними из первых освоили финикийцы. Страбон говорит о существовании торговых финикийских поселений в заливе Эмпорик, к югу от Ликса. Он также, правда с некоторой долей сомнения, сообщает о том, что имеются сведения о наличии не менее трехсот поселений тирийцев на берегу заливов, расположенных южнее залива Эмпорик [Страбон, XVII, III, 2–3]. Самое южное финикийское поселение, засвидетельствованное пока археологией, находилось на острове Могадор (у Эс-Сувейры в Марокко) и датируется VII–VI веками до н. э.

Есть все основания предполагать, что к этому времени Канарские острова были финикийцами уже открыты. Р. Хенниг считает, что открытие произошло до 800 года до н. э., и высказывает предположение, что через архипелаг проходила южная граница плаваний финикийцев в Атлантике. Единственное дошедшее до нас письменное свидетельство об обнаружении финикийцами острова в Океане [Diod., V, 19–20], по-видимому, сообщает об открытии Мадейры. Открытие же финикийцами Канар произошло уже в начале I тысячелетия до н. э., когда они оттеснили эгейцев, восприняв их географические знания и освоив их маршруты.

В VII–VI веках до н. э. выходили за Геракловы Столпы и греки. Плавали они и вдоль берега Африки. Массалиот Эвтимен, следуя этим путем, добрался, по-видимому, до Сенегала. Его плавание датируется VI веком до н. э.

На рубеже VI и V веков до и. э. господство в атлантических водах у берегов Северной Африки переходит к пунийцам. К сожалению, о плаваниях финикийцев и карфагенян сохранилось очень мало сведений, так как они стремились сохранять в тайне все об открываемых ими землях и торговых путях. Один из наиболее интересных для нас источников, дошедших от той эпохи, – «Перипл» (описание морских плаваний вдоль берегов) Ганнона, датируемый концом VI века до и. э.

В нем ¹повествуется о плавании Ганнона, «царя карфагенян», за Геракловы Столпы с целью основания на западе городов ливиофиникиян. 60 кораблей этой экспедиции везли «множество мужчин и женщин, числом в 30 тысяч». «Перипл» представляет собой своего рода античную лоцию; идентификация упоминаемых в нем географических названий затруднена скудостью наших сведений.

Особый интерес в историческом и художественном отношениях представляет вторая половина этого источника, в которой рассказывается о плаваниях, последовавших за посещением острова Керна. И. Ш. Шифман считает, что при нынешнем состоянии знаний невозможно определить, «совершил ли Ганнон плавание к югу от острова Керна, или эта часть Перипла (§§9–18) целиком является плодом творчества неизвестного редактора» [Шифман, 1963, с. 92].

С вопросом о пути, по которому плыл Ганнон, тесно связан вопрос о местонахождении горы, получившей название «Колесница богов». Большинство ученых отождествляют эту гору с вулканом Камерун, единственным вулканом на атлантическом побережье Африки. Если согласиться с этой точкой зрения, то отсюда последует вывод, что Канарские острова (по крайней мере восточные из них) были известны мореплавателям, участникам похода, так как при плавании вдоль северо-западного африканского берега их просто нельзя было не заметить.

Ранее существовала и точка зрения, отрицавшая идентификацию «Колесницы богов» с вулканом Камерун. Некоторые ученые (например, А. Гумбольдт и П. Шмит) не только отождествляли ее с пиком острова Тенерифе, но и локализовали вторую половину маршрута «Перипла» в районе этого архипелага. Подобная точка зрения была в ходу уже в XVII веке. Интересно, что коренной житель Тенерифе Хуан Нуньес де ла Пенья полагал, например, что члены экспедиции Ганнона были первооткрывателями Канар.

Предположение, что Ганнон достиг при своем плавании Канарских островов, представляется нам достаточно основательным. Напомним, что архипелаг расположен в зоне повышенной вулканической активности в непосредственной близости от материка и не мог не привлечь внимание мореплавателей, ходивших вдоль берегов Африки. Цель экспедиции Ганнона – создать колонии на торговом пути – также дает основание думать, что карфагеняне плыли не к далеким берегам Гвинейского залива, а к землям, расположенным значительно ближе. Они, как и финикийцы, «вообще не ставили перед собой исследовательских задач. То, что они знали или узнавали об отдельных районах известного в древности мира, не выходило за пределы насущной необходимости для ведения морской торговли» [Шифман, 1965, с. 3].

Остров Керна, от которого совершаются плавания, отождествляется учеными с Херне у берегов Рио-де-Оро (Западная Сахара) или с вышеупомянутым островом Могадор. В § 9 описания говорится о встрече мореплавателей с туземцами открытых ими земель. Живущие у подножия высоких гор дикие люди, одетые в звериные шкуры, швыряли камни в прибывших мореходов, не давая им сойти на берег. Этнографические детали в этом рассказе напоминают нам некоторые культурные особенности коренного населения Канарских островов. Так, свою одежду, как видно по археологическим находкам, канарцы шили из овечьих и козьих шкур. Они отличались большой сноровкой в метании камней. По свидетельству хрониста, метание камней было традиционным способом защиты канарцев [Espinosa, с. 38]. Исходя из этого, допустимо предположить, что описанные события вполне могли происходить во время плавание к Канарским островам. Неоднократные упоминания об огненных потоках, не исключено, свидетельствуют о вулканических процессах, протекавших в то время на архипелаге. Можно думать также, что таинственные и устрашающие подробности были введены в текст авторов «Перипла» с целью запугать возможных конкурентов, также стремившихся открыть торговые пути к островам.

Наряду с эгейцами, тартессиями, финикийцами, греками и пунийцами плавали в Атлантический океан и этруски. По свидетельству Диодора, карфагеняне воспрепятствовали последним обосноваться на одном из расположенных в нем островов. Событие это датируется второй половиной VI – первой четвертью V века до и. э. На роль этого неназванного острова могут в равной мере претендовать как Мадейра, так и один из островов Канар.

Из изложенного выше видно, что письменные источники свидетельствуют о значительном развитии мореплавания в I тысячелетии до и. э. в прилегающей к Северной Африке акватории Атлантического океана. В этот период мореходы, судя по всему, открывают архипелаги этого региона. В V–III веках какие-то из Канарских островов, по-видимому, были освоены карфагенянами, а по мнению некоторых авторов, и вовлечены в общесредиземноморское этнокультурное взаимодействие [Ельницкий, с. 55].

Можно предположить, что товарообмен с аборигенами Канар протекал у карфагенян таким же образом, как и с жителями близлежащих районов Африки. О том, чем могли торговать канарцы, некоторое представление дают свидетельства античных авторов более позднего времени. Основным товаром был, по-видимому, естественный краситель – лишайник орсель.

Из всех письменных античных источников, в которых упоминаются острова Блаженных, наибольший интерес представляют для нас памятники второй половины I века н. э. Это прежде всего свидетельства Плиния Старшего, Плутарха и Клавдия Птолемея. Они – о Канарах.

Все эти источники донесли до нас сведения об эпохе, когда в рассматриваемом районе Атлантики господствовали римляне. Одним из первых путешествий вдоль атлантического побережья Африки, имевших целью установление здесь римского экономического господства, было плавание Полибия, совершенное в 147 году до н. э. У нас нет каких-либо доказательств того, что Полибий достиг Канарских островов. Скорее всего он доплыл только до острова Керна (современный Могадор). Однако плавание Полибия свидетельствует об интересе Рима к землям, расположенным за Гибралтарским проливом, и дает основание предположить, что знакомство римлян с Канарами произошло в следующем за плаванием Полибия столетии.

Что же донесли до пас античные источники I века н. э., и прежде всего – приведенный выше отрывок из «Естественной истории» Плиния, о наиболее крупных островах архипелага?

Естественно предположить, что Лансароте и Фуэртевентура были наиболее хорошо изучены древними мореходами. Вполне возможно, что именно один из них был тем островом, на котором члены экспедиции, посланной Юбой II, обнаружили небольшой каменный храм, сооруженный либо местными жителями, либо, что более вероятно, финикийцами или пунийцами. Кстати, такого рода сооружения имелись также на мысе Солунт и у Гадеса до того, как там была основана колония.

Два острова в Атлантическом океане, разделенных узким проливом и называемых островами Блаженных, описывает Плутарх. Указываемое им расстояние, отделяющее острова от Африки (10 тысяч стадиев [5]5
  Стадий– мера длины, равная 185 м.


[Закрыть]), казалось бы, исключает возможность отнести их к Канарской группе. Однако известно, что расстояния в античных источниках чаще всего весьма условны и приблизительны. К тому же следует учитывать особенности сохранения первоначальных античных текстов, на протяжении многих веков подвергавшихся многочисленным перепискам. Упоминание же о наличии на островах Блаженных населения позволяет с еще большей уверенностью предположить, что речь здесь идет о Канарах.

Различные исследователи по-разному идентифицируют Блаженные Плутарха. Одни из них видят в этих островах Мадейру и Порто-Санто, другие считают, что за ними скрываются Канары, причем некоторые указывают на Лансароте и Фуэртевентуру. Любопытно, что впервые это предположение высказал Бартоломе де Лас Касас.

Согласно сообщению Плутарха, о существовании двух островов в Атлантическом океане Серторий узнал на юге Испании от местных рыбаков. Хорошо известно, что гадитанских рыбаков, промышлявших в Атлантике у африканских берегов, течение нередко относило к Канарам, куда и теперь еще плавают рыбачить жители Пиренейского полуострова.

У Плиния ничего не говорится о населении на архипелаге. Вместе с тем из текста следует, что мореходы высаживались по крайней мере на двух островах: Омбриос и Канария. В связи с этим можно предположить, что они не только видели островитян, а таковые, без сомнения, уже были, но и вступили с ними в контакт. На наш взгляд, слова Плиния о деревьях, похожих на ферулу, «из которых давят влагу – из черных горькую, из более светлых приятную для питья», подтверждают наличие на Омбриосе аборигенного населения. Думается, что речь здесь идет не о членах экспедиции, а о коренных жителях острова, для которых естественно знание и использование свойств произрастающих на нем растений. Отсутствие в тексте источника упоминаний о населении объясняется, по-видимому, тем, что прибывшие мореходы отнеслись к факту наличия на архипелаге коренных жителей как само собой разумеющемуся. Относительно же «следов сооружений» на Канарии можно строить различные предположения, как в отношении заселенности острова, так и происхождения этих построек. Веским аргументом в пользу наличия населения на Канарии этот аргумент не является.

Чем же привлекали острова древних мореплавателей? Вероятно, изобилием плодовых деревьев, птиц, рыб и морских животных, а также растительным красителем, пользовавшимся большим спросом.

В качестве отправного пункта при плавании к островам Блаженных служили, возможно, острова у мыса Могадор. Этот район африканского побережья, один из самых южных среди колонизованных древними торговыми народами, имел, судя по всему, большое экономическое значение. Здесь производился сбор пурпуровых улиток и были основаны мастерские по окрашиванию тканей гетульским пурпуром.

Таким образом, рассмотренные письменные источники второй половины I века н. э. неоспоримо свидетельствуют, что на рубеже нашей эры Канарские острова были известны древним мореплавателям, и дают косвенные указания для предположения о том, что, по крайней мере, некоторые из островов были уже заселены. Мы можем с уверенностью назвать и причину интереса мореходов к архипелагу – его природные богатства.

Письменные памятники говорят также о том, что архипелаг «открывался» много раз. На протяжении двух тысячелетий к Канарским островам плавали жители Средиземноморья и прилегающих к нему районов атлантического побережья Африки и Европы, чему в известной мере благоприятствовало Канарско,е течение. Археологических данных, подтверждающих эти плавания, выявлено пока крайне мало: на побережье островов Грасьоса, Лансароте и Тенерифе найдены амфоры «финикийского типа», использовавшиеся на римских судах до второго-третьего столетий н. э. Тем большую ценность представляют рассмотренные письменные документы.

Кролик надел очки.

– С чего начать, Ваше Величество? – спросил он.

Глава IV
Что нам известно об этногенезе автохтонов

– Начни с начала, – важно ответил Король, – и продолжай, пока не дойдешь до конца. Как дойдешь – кончай!

Льюис Кэрролл

Палеоантропология.Общеизвестно, что палеоантропологические материалы нередко дают ключ к выявлению генетической близости разных народов. Что касается Канарских островов, то антропологические данные, как мы увидим ниже, позволяют пролить некоторый свет на сложную проблему происхождения канарцев.

Значительными краниологическими коллекциями, содержащими черепа древних канарцев, располагают музеи на Канарских островах (в городах Санта-Крус-де-Тенерифе, Лас-Пальмас, Санта-Крус-де-ла-Пальма, Пуэрто-де-ла-Крус), а также Музей Человека в Париже и Этнографический музей в Мадриде. В целом во всех этих коллекциях насчитывается более двух тысяч черепов древних канарцев. Сохранению останков аборигенов благоприятствовал существовавший на Канарах обычай мумифицировать умерших. К сожалению, большая часть мумий погибла после колонизации островов. Одной из причин гибели было использование их испанцами в качестве топлива.

В нашей стране в коллекции Музея антропологии и этнографии имени Петра Великого имеются два древнеканарских черепа.

Крупный советский антрополог Г. Ф. Дебец в свое время отмечал, «что в окраинных и внутриматериковых антропологических группах следует видеть остатки древнейшего населения африканского континента» [Дебец, с. 399]. Именно к этому древнему пласту Северной Африки и относились, по-видимому, кроманьоновидные группы Канарских островов и группы носителей протосредиземноморских антропологических черт.

Кроманьонские черты у древних жителей Канар были впервые отмечены в 1876 г., спустя восемь лет после открытия останков верхнепалеолитического человека в гроте Кро-Маньон во французском департаменте Дордонь. Это открытие связано с именем Рене Верно, который первым провел строго научное антропологическое обследование костных останков аборигенов. Теперь одна из улиц Лас-Пальмаса названа в честь французского ученого.

Как известно, в специальной антропологической литературе кроманьонцами называют локальные группы древних обитателей Европы и Северной Африки, которые сходны по своему типу с человеком из грота Кро-Маньон. Для кроманьонцев был характерен высокий рост, долихоцефалия, широкое лицо с низкими орбитами.

Носители этих антропологических черт жили на ряде островов Канарского архипелага. Они составляли почти все население Тенерифе и свыше половины населения Гомеры, а на Гран-Канарии занимали центральную горную часть и наименее плодородный, юго-западный район. После того как в Северной Африке (от Марокко до Туниса) были обнаружены костные останки кроманьонского человека, большинство ученых стали связывать именно с этой локальной группой кроманьонцев происхождение соответствующего типа населения Канарских островов.

Кроманьонские костные останки найдены в Мешта-эль-Арби и Афалу-бу-Руммель в Алжире и в Тафоральте и пещере Дар-эс-Солтан в Марокко. Последняя находка (самая западная – близ Рабата) свидетельствует, по мнению А. Валлуа, о распространении типа «Мешта» вплоть до атлантического побережья и говорит о возможной генетической связи канарских кроманьонцев с североафриканскими. Перечисленным антропологическим останкам сопутствует мезолитическая (эпипалеолитическая) индустрия иберо-маврской (иберо-мавританской, иберо-маврусийской или оранской) культуры. На атлантическом побережье Марокко были обнаружены также стоянки носителей этой культуры в Эль-Кензира и Тит-Мелиль. По данным радиоуглеродного анализа, люди из Тафоральта жили приблизительно в период с 10100 по 8530 годы до н. э. [Ferembach, с. 81].

Что же представляли собой североафриканские кроманьонцы? Сравнение типа «Мешта-Афалу» с верхнепалеолитическим человеком Европы показывает, что оба локальных варианта кроманьонца довольно близки. Наиболее существенным отличием является то, что у африканских кроманьонцев заметно выше носовой указатель (54,3 и 53,1) [Рогинский, с. 101–102]. А. Валлуа, который считает тип «Мешта-Афалу» ближневосточным по происхождению, говорит о его «кузенном» родстве с кроманьонцами из Европы.

Вопрос о происхождении первых homo sapiensСеверной Африки продолжает вызывать споры. Часть ученых придерживаются точки зрения, аналогичной взглядам А. Валлуа. Другие высказываются за европейское происхождение. Есть также исследователи, не исключающие возможность автохтонного генезиса (Дж. Д. Кларк, Д. Ферембах). Пока каждая из этих трех гипотез имеет право на существование, и лишь новые археолого-антропологические открытия смогут склонить чашу весов в пользу одной из них.

Наименее аргументированной выглядит третья гипотеза, так как иберо-маврская культура не обнаруживает прямой связи с атерийской культурой Магриба, носителями которой были палеоантропы (неандертальцы).

Нам представляется более предпочтительной гипотеза о европейском происхождении кроманьонцев Северной Африки. Ч. Мак-Берни считает, что представители типа «Мешта-Афалу» пришли с Пиренейского полуострова, на котором он и помещает очаг возникновения иберо-маврской культуры.

Гипотезу об участии европеоидов кроманьонского типа в формировании североафриканского населения поддерживают большинство исследователей. Обобщая их предположения, можно, в частности, говорить о волне мигрантов указанного типа через Гибралтарский пролив «из центра европеоидов-средиземноморцев в Западном Средиземноморье» [Поплинский, с. 23].

Гибралтарский пролив, существующий, по-видимому, с конца третичного шериода, не являлся для первобытного человека непреодолимым препятствием, особенно в период наступления ледника и происходившего при этом опускания уровня мирового океана. 20–18 тысяч лет назад, например, он был на 100–120 м ниже современного. Это приводило к возникновению «мостов» между континентами. Существовал такой «мост» и в Западном Средиземноморье. М. Мартин Агуадо считает возможным говорить о заселении Юго-Западной Европы в нижнем палеолите через Гибралтарский пролив с современного марокканского побережья. Путь мигрантов, по его мнению, пролегал через наиболее удобное для пересечения место пролива, находившееся к западу от самой узкой его части в настоящее время.

На рубеже верхнего палеолита и мезолита жители Западного Средиземноморья уже, по-видимому, располагали простейшими плавательными средствами для преодоления подобных водных преград. Береговая линия территории Магриба проходила в указанный период значительно севернее, чем ныне. Подъем уровня мирового океана происходил постепенно и 16,15 и 11 тыс. лет назад был соответственно на 75, 63 и 54 м ниже современного уровня, которого океан достиг лишь в IV тысячелетии до н. э. Учитывая все это, нельзя исключить также возможность существования контактов между Европой и Африкой в районе Сицилии. Из современных ученых подобной точки зрения придерживается, например, Мартин Альмагро. Подчеркивая родство североафриканских кроманьонцев с людьми из Комб-Капелль и Брюнн, М. Альмагро поддерживает гипотезу о миграции неоантропов из Африки на север через Аппенинский полуостров.

Со времен эпипалеолита в различные исторические периоды для Средиземноморья характерны разнонаправленные миграционные движения. Впрочем, массовость этих миграций не следует преувеличивать. Море не служило для них непреодолимым препятствием. В зону контактов входили побережья всех омываемых им континентов. Любопытно, что по территории Северной Африки передвижения имели маятниковый характер.

Часть костяков верхнепалеолитических людей Европы обнаруживают негроидные признаки. Одни ученые считают, что это свидетельствует о контактах между европеоидами и негроидами в указанный период, другие же объясняют данный факт недостаточной еще в те времена дифференциацией европеоидной и негроидной рас. Кроме того, следует напомнить, что негроидные черты ископаемых останков человека из Муге (Португалия) и Гримальди (Италия) оспариваются некоторыми учеными. Споры специалистов вызывает и присущая типу «Мешта-Афалу» платириния (широконосие), которая, по мнению ряда ученых, не является достаточно веским свидетельством в пользу негроидной примеси. Дж. Д. Кларк с уверенностью утверждает, что «негроидное население Сахары явно не имеет никакого отношения к расе Мешта-Афалу» [Кларк, с. 160J. Это, впрочем, не противоречит высказанному В. П. Алексеевым предположению о том, что смешение европеоидов с негроидами могло происходить на территории всей Северной Африки. По-видимому, в Южной Европе и в некоторых присредиземноморских районах Северной Африки процесс метисации шел слабо.

Определенным подтверждением существования в эпоху эпипалеолита контактов между населением двух указанных частей света является само наличие на территории Магриба типа «Мешта-Афалу», во многом сходного с современными ему европейскими типами. Существование же некоторых антропологических различий между африканскими и европейскими кроманьонцами говорит лишь о многообразии типов в эпоху формирования современных рас и не может, естественно, служить доказательством заселения Северной Африки с Востока. Подчеркивая полиморфизм верхнепалеолитических людей, В. П. Алексеев отмечает, в частности, их существенные различия в росте. Г. П. Григорьев и И. Б. Леонова показывают на примере костных останков в Гримальди наличие антропологических различий даже в пределах одного коллектива, у носителей одной антропологической культуры [Алексеев, 1978, с. 178–179; Григорьев, Леонова, с. 19].

На Пиренейском полуострове найдено несколько костных останков кроманьонцев. Некоторые из них (например, ископаемый человек, найденный в Барранк Бланк близ Ротовы в Валенсии) обнаруживают значительное сходство с типом «Мешта-Афалу».

Таким образом, всего вероятнее, что носители этого типа попали на территорию Северо-Западной Африки из Европы. Отмечавшаяся ранее особая архаичность антропологических типов, выявленных на Канарах, последними исследованиями не подтвердилась. Речь может идти о миграции на острова не древних кроманьонцев, а лишь их далеких потомков. Некоторая же архаичность антропологических черт аборигенов архипелага объясняется иными обстоятельствами.

Как Пиренейский полуостров, так и северо-западная Африка, вследствие возвышенного и сильно пересеченного характера своей территории, создают весьма благоприятные условия для возникновения внутренних изолятов, в которых длительно сохраняются архаические антропологические черты или черты, появившиеся здесь в результате случайной изменчивости. Условия относительной изоляции способствовали тому, что кабилы – берберские племена, живущие на территории современного Алжира, сохранили некоторые кроманьонские черты. Аналогичная ситуация, судя по всему, обусловила сохранение их и у отдельных групп басков. Некоторые ученые, исследующие проблему кроманьонского человека, ставят в один ряд гуанчей, кабилов и басков, называя их кроманьонцами нового и новейшего времени [Riquet, с. 38; Hoyos Sâinz, с. 432; Vallois, с. 17].

Здесь, видимо, уместно уточнить, кто такие гуанчи. Так называли себя аборигены Тенерифе. Позднее это самоназвание было воспринято испанцами. Жителей же других островов архипелага они именовали в соответствии с географическими названиями самих островов. В научной литературе гуанчами принято называть носителей кроманьонского антропологического типа, составлявших большинство населения Тенерифе. Аборигены Иерро называли себя бимбапами, а жители Пальмы – ауритами. Автохтонами Лансароте и Фуэртевентуры были мао и махореры. Но эти самоназвания давно вышли из употребления.

Кабилов считают потомками людей, принадлежащих к типу «Мешта-Афалу». Эту генетическую связь доказывают, в частности, некоторые морфологические особенности кабилов, которые, впрочем, встречаются и у гуанчей [Kidder, Coon, Briggs, с. 68–69]. Таким образом, географические условия Магриба и Пиренейского полуострова благоприятствовали сохранению архаических антропологических типов. Такие находившиеся в изоляции группы могли в результате последующих миграционных движений попасть на Канарские острова. На архипелаге же архаические черты пришельцев подверглись дальнейшей консервации, сохранившись здесь вплоть до эпохи великих географических открытий.

Другой дискуссионный и тесно связанный с предыдущим вопрос, на котором следует остановиться, – распространение на Канарских островах светлопигментированных типов. Об их наличии здесь сообщали еще средневековые хронисты. И сейчас на архипелаге можно встретить индивидов со светло-каштановыми и белокурыми волосами, иногда с рыжеватым оттенком. Цвет глаз у этих людей также светлый, чаще зеленоватый, реже – голубой и серый. Однако не следует смешивать этот светлопигментированный кроманьонский тип с встречающимся здесь же светлопигментированным «нордическим» типом.