Текст книги "Внутренний Голос (СИ)"

Автор книги: Александр Кулагин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

– Ну вот и всё, парень! Попался ты! – заметил предводитель, бывший, видимо, офицером. – Перед тобой особый полицейский отряд его величества Маркуса Милосердного, отдел по борьбе с браконьерством и незаконным сбором дикоросов. А я – его командир. Ты хоть в курсе, что находишься на территории, где охота дозволяется только представителям королевской семьи, либо лицам, особо приближённым ко двору его величества? Короче, теперь тебе следует отрубить правую руку... или левую ногу... или голову. Ну это уже на твой вкус. Ты что предпочитаешь?

– Пы... пы... погодите! – в испуге воскликнул молодой человек, заикаясь от неожиданности и страха перед только что обрисованной зловещей перспективой. – Но с чего вы вообще взяли, будто я на кого-то охотился?

– Ты что под дурачка вздумал закосить? А кто только что в оленя стрелял? – нахмурился офицер. – Это животное, чтоб ты знал, является государственным достоянием! Хоть вы с ним об этом и не догадываетесь...

– Ну нет, постойте-ка! – возразил офицеру охотник, на которого вдруг снизошло вдохновение. – Вы ж вроде все тут прекрасно видели, что стрела моя в животину не попала, а только жёлудь с ветки срезала. Так неужто ж за это полагается руки с ногами отрубать?

– То, что ты промазал, тебя не оправдывает! – отрезал офицер. – Главное – намеренье! А оно у тебя было преступное и корыстное. Ты хотел незаконно присвоить себе собственность его величества. И, следовательно, должен за это поплатиться!

– А вот и нет! – воскликнул охотник. – Вовсе и не собирался я присваивать собственность короля вашего, чтоб ему... жилось весело. Я как раз наоборот именно туда и целил, куда попал! Или что я, по-вашему, мазила какой? Настоящий зверобой должен беспрестанно свои навыки оттачивать. Вот я и решил их немного пооттачивать и по желудям популять, – продолжал он, всё более вдохновляясь.

– То есть ты хочешь сказать, ты такой меткий стрелок? – захохотал офицер, и весь отряд присоединился к нему, своим оглушительным гоготом распугав, должно быть, всех птиц и белок в округе. – Ладно, острый глаз! Ради такого дела я даже готов с тобой пари заключить! Ставлю мой лук против твоего, что ты не сумеешь этот подвиг с одной попытки повторить! Ну а если уж тебе это вдруг удастся... Что ж... Тогда я, так уж и быть, поверю в твою байку и отпущу тебя на все четыре стороны! – заявил он и вновь расхохотался.

Думаю, мне незачем подробно расписывать, как дальше было дело. Скажу лишь, что охотнику удалось не только сохранить при себе все части тела, но и заполучить в своё распоряжение великолепный офицерский лук, с которым он ещё много лет после этого странствовал по лесам и долам, добывая самую редкостную и дорогую дичь.

А ведь это именно мне и никому иному Блэйк был обязан своим спасением. Это я в тот роковой час внушил моему подопечному спасительную отговорку, позволившую ему избежать страшного наказания. И я же помог ему выпустить стрелу точно в цель, сбив ещё один жёлудь с тонкой, колышимой ветром дубовой веточки на глазах у изумлённых полицейских. Но так уж устроено, что людям проще испытывать благодарность к какому-то материальному объекту, нежели к чему-то абстрактному и бестелесному. И охотник решил, что ему следует благодарить за чудесное избавление свой новый головной убор. С тех пор он никогда уже более не расставался с этим "волшебным" талисманом и носил его круглый год, и зимой и летом, не замечая, как с годами тот всё более изнашивается и выцветает. И всякий очередной успех или особенно удачную мысль Доброхот неизменно приписывал тому обстоятельству, что и в этот раз на нём была его "счастливая" шляпа.

Но под силу ли этому "чудесному оберегу" вызволить охотника из той переделки, в которую мы по его милости вляпались в этот раз? Лично у меня на этот счёт имелись весьма крупные сомнения...

Глава Третья,

где описывается, какие сюрпризы уготовило охотнику таинственное Сердце Леса

Мы медленно продвигались на север, стараясь не терять из виду реку, белеющую отражёнными облаками справа от нас, но в то же время и не приближаться к ней близко без особой на то необходимости. Путь был не из лёгких. Пересечённая местность «радовала» уймой мелких и средних овражков и буераков, а иногда и больших оврагов с размытыми недавним половодьем откосами. Блэйку то и дело приходилось перепрыгивать или пересекать вброд ручьи, спускаться в ложбины и вновь из них выбираться, марая штаны и куртку в коричневой глинистой почве. Всё же охотник старался, следуя моей рекомендации, по мере возможности избегать тёмных низменных мест. Открытые пригорки тоже не внушали особого доверия, учитывая, как славно они могли просматриваться издали возможными соглядатаями. Но, с другой стороны, никогда не знаешь, какие твари могут поджидать тебя в заболоченных низинах.

Пока что нам, по счастью, не встретилось ни одного даже самого мелкого и скромного монстрика. Более того, куда-то подевалось и всё обычное лесное население – звери и птицы. Вокруг нас вообще было подозрительно мало живности. Лишь изредка до наших ушей доносился перестук дятла или робкая птичья трель да кое-где наши глаза примечали мелькнувший в листве беличий хвост. Впрочем, кто знает, возможно здесь подобное было в порядке вещей. Если уж люди обходили стороной зловещее Сердце Леса, то, может статься, животные тем более сторонились его?

Местность, впрочем, не отличалась особой зловещестью. Хотя ели здесь и были выше и темнее, мухоморы больше, а поганки бледнее и противнее, чем обычно, в остальном этот лес мало чем отличался от большинства других лесов, знакомых нам с Блэйком по прежним странствиям. На укромных полянах цвела, а кое-где даже и плодоносила, несмотря на явно раннее время, земляника. Попадалась также цветущая брусника, клюква, морошка, ежевика... И, разумеется, куманика. Её ползучие, покрытые беловатым налётом и щедро усыпанные шипами высокие побеги, украсившиеся в честь приближающегося лета россыпями небольших белых цветков, росли здесь повсюду: вдоль извилистых топких ручьёв, на дне сырых, заросших ольхой и ракитой впадин, в мелких овражках и балках... Не зря же в честь этого кустарника даже получила своё название река, по которой мы незадолго до этого так лихо сплавились. Густые заросли вездесущего растения то и дело создавали на пути охотника, и без того продвигавшегося не так чтобы слишком быстро, обширные, труднопроходимые преграды. Уже через каких-то полчаса сапоги и перчатки Доброхота покрылись множеством мелких царапин от длинных острых шипов, а в густой бороде и угольных волосах застряли сухие листья.

Величая надоедливую растительность разными интересными словами, Блэйк всё же не преминул набрать в боковые карманы своей походной сумки побольше листьев, надеясь впоследствии отдать собранный урожай Деметрии в качестве дополнения к шкурке древогрыза. В народе издревле считалось, что листья куманики, растущей вдоль реки, помогают от болезней живота и разных других недугов. И что особенно хороши растения, собранные в колдовских местах, таких, как то, где мы в данный момент находились.

Отсутствие живности заметно приободрило Блэйка. Постепенно он начал чувствовать себя всё более уверенно. В его голову даже начали закрадываться мысли и мечты о том, как он, успешно завершив сегодняшнее приключение, будет впоследствии правдиво повествовать о нём своим друзьям и знакомым за столиком в любимом трактире, прихлёбывая пиво и скромно поглаживая бороду.

– Клянусь собственной шкурой! То-то у Чейза с Тэроном глаза выпадут, когда они проведают, что я побывал с экскурсией в самой серёдке Хэлвуда и вернулся целым и не сожранным! Хм... Пожалуй, это даже скучновато будет, если я так и пройду насквозь всё это хвалёное Сердце Леса, а мне даже никто не встретится. Хоть бы какая-нибудь завалящая болотная многоножка попалась что ли. А то ж мне без вещественных доказательств и не поверит никто.

Я, однако, не разделял излишне оптимистичного настроя своего протеже. Напротив, по мере нашего продвижения вперёд моё внимание всё чаще привлекали некоторые еле различимые признаки чьего-то недавнего присутствия, которые оставались незамеченными человеком. Отпечатки наделённых копытцами мелких ножек пересекали наш с Блэйком путь вдоль устья обмелевшего ручейка, возникая из терновых зарослей справа и исчезая за травянистым скатом пригорка слева от нас... Засохший, чуть зеленоватый ошмёток слюны или, быть может, слизи свисал со шляпки одинокого мухомора, надкушенного под странным углом... Однако чаще всего мне бросались в глаза следы чьих-то больших острых когтей, рассекающие кору деревьев на довольно приличной высоте. Для того чтобы дотянуться до одной из таких отметин, украшающей ствол высоченной столетней сосны, Блэйку пришлось бы встать на плечи другого такого же Блэйка и даже после этого вытянуться в полный рост.

Тот факт, что мы до сих пор никого не встретили, был связан скорее всего с тем, что все эти загадочные существа предпочитали покидать свои дупла и норы лишь с наступлением темноты. Но сможем ли мы с охотником до ночи выбраться из леса? Время шло и ответ на этот вопрос делался всё очевиднее. Хэлвудская чаща была обширна и труднопроходима. Блэйк упорно двигался вперёд, продираясь сквозь заросли, минуя один холм за другим, но стена деревьев и не думала редеть. Всё говорило о том, что мечты Доброхота о вещественных доказательствах скоро начнут непрошено сбываться. И вряд ли те зверушки, с которыми нам предстояло в ближайшем будущем познакомиться, будут похожи на волшебных единорогов и добрых фей.

Я поведал Блэйку о своих опасениях. То, что называется шестым чувством, понемногу наполнило мысли путника скрытым беспокойством. Время шло неумолимо, удлиняя тени, наполняя воздух вечерней прохладой и свежестью, превращая день в сумерки. И настроение охотника снижалось вместе со снижающимся к горизонту солнцем.

И вот час настал. Багровое солнце скрылось из глаз где-то за соседним холмом, разом окунув мир во мрак. В небе одна за другой народились ещё пока робкие звёзды, застенчиво проглядывающие сквозь завесу набежавших туч. Истончённый, готовый вот-вот скончаться месяц возник на тёмном небесном поле, словно издевательство – ничего толком не освещая, но старательно изображая из себя светило. Сапоги охотника утонули в невесть откуда взявшемся тумане.

И в эту минуту где-то впереди нас, на вершине того самого пригорка, куда мы только что направлялись, послышался волчий вой. Внезапный, пронзительный, он раскатился над чернеющими древесными кронами, проникая в самую душу, сжимая её своей когтистой ледяной хваткой.

Доброхот замер как вкопанный с только что поднятой для очередного шага ногой. Я почувствовал, как шляпа на его голове медленно приподнимается вместе с волосами. На лбу охотника мигом выступил холодный пот.

А вой всё длился и длился. И Блэйк продолжал стоять и вслушиваться. Наконец вой стих. Шёпотом чертыхнувшись, Доброхот опустил ногу, осторожно снял с плеча ружьё, взял его наперевес и, стараясь шуметь как можно меньше, повернул налево.

Некоторое время Блэйк шёл в направлении, перпендикулярном тому, в котором мы двигались до этого. Внезапно вой раздался снова. И вновь оттуда, куда мы направлялись в данный момент. Только на сей раз он звучал заметно ближе. Чертыхнувшись заковыристее прежнего, охотник вновь повернулся и ускоренным темпом двинулся в противоположную сторону.

"А знаешь... ведь это не простые волки..." – заметил я.

И действительно. Хотя симфония, звучащая сейчас в наших ушах, мало чем отличалось от той вековечной звериной песни, которой мы с Блэйком не раз внимали в наших дальних странствиях, с её злой голодной тоской и непередаваемым одиночеством, однако в ней присутствовало и что-то ещё. Что-то чуждое, инородное, что навевало непередаваемую жуть и заставляло кожу покрываться нехорошими мурашками. Впрочем, и этот особенный вой нам уже доводилось ранее слышать...

Собственно, то обстоятельство, что в Хэлвудской чаще водятся оборотни, новостью отнюдь не было. Эти существа изредка попадались и в более светлых и часто посещаемых частях леса. Да что говорить, ведь и сам Блэйк уже не единожды сталкивался с двуногими хищниками, всякий раз при этом успешно отделываясь лёгким испугом. Разумеется, не без моей помощи. Прошлым летом, почти год назад ему и вовсе посчастливилось подстрелить такого. Так уж случилось, что человек и вервольф одновременно выбрали своей целью одного и того же оленя и принялись выслеживать его независимо друг от друга. Доброхот чуть запоздал и настиг дичь уже в тот момент, когда огромный жуткий зверь вовсю дегустировал свежее мясо. Мне до сих пор памятен тот диалог, что произошёл между охотником и оборотнем над телом поверженного животного:

– Ты кто?

– Я – Крэйг Бугай. А ты кто?

– Я – Блэйк Доброхот.

– Ну тогда я нападаю?

– Ну тогда я стреляю?

Блэйк потом ещё добрых полгода хвастался этим подвигом, раз за разом пересказывая всем желающим и нежелающим историю своей "великой" победы, всякий раз при этом украшая повествование всё новыми и новыми интересными подробностями. Если же кто высказывал сомнение в правдивости рассказа, ему тут же предоставлялось вещественное доказательство в виде огромной мохнатой лапы со страшными чёрными когтями, в два раза превосходящей размерами обычную человеческую ладонь.

Однако в тот раз охотнику повезло. Дело было ясным днём, не слишком далеко от ближайшей деревни, а не тёмной ночью в глубине леса. К тому же в тот раз противник был всего один. А сейчас нам, похоже, предстояло иметь дело с целой стаей.

О том, чтобы искать спасения на дереве, не могло быть и речи. Все деревья, попадавшиеся нам по дороге, как назло были слишком высоки, с идеально гладкой корой и совершенным отсутствием нижних ветвей. На то чтобы забраться на такое, ушло бы чересчур много времени и сил. К тому же не было никакой уверенности в том, что существа, поджидающие нас во тьме, сами не обладали навыком древолазанья.

– Если я когда-нибудь отсюда выберусь, клянусь – больше никогда в жизни не буду грубо выражаться! – пропыхтел на ходу себе под нос охотник.

"Угу! Зарекалась свинья..." – скептически отозвался я.

– Я серьёзно! Гадом буду! Вот чтоб меня чёрт подрал, коли вру...

"Тихо ты!" – шикнул я, ибо как раз в эту секунду вой раздался вновь, причём на этот раз уже совсем рядом, чуть ли не из соседнего куста. Но это было ещё полбеды. Главная неприятность состояла в том, что теперь в этом вое отчётливо слышался восторг зверя, взявшего след добычи. Нас учуяли! Впрочем, в этом не было ничего удивительного, учитывая, что повязка на левой ладони охотника, скрывающая недавний порез, вновь успела пропитаться кровью. От нас, должно быть, на пять километров в округе веяло вкуснятинкой. Естественно, что местное население не замедлило явиться на столь пленительный аромат.

"Беги! – скомандовал я. – Туда, в овраг! Там им не так-то легко будет нас сцапать!"

На сей раз охотник подчинился без пререканий. Продолжая держать ружьё наготове, Блэйк, словно молодой лось, понёсся прямо сквозь бурелом, круша на ходу сухие ветки и давя поганки. Разумеется, при этом он производил столь ужасающий шум, что его, наверное, было слышно даже на другом конце Хэлвуда. Впрочем, какое значение это имело теперь, коль скоро нас уже обнаружили?

Совсем близко, за спиной, словно эхо того тарарама, что производили мы сами, раздался хруст ветвей, ломаемых чьими-то массивными тушами. Шум доносился одновременно с трёх сторон, из чего можно было заключить, что нам приходится иметь дело как минимум с тремя противниками. К треску примешивались и другие звуки: утробное рычание, нетерпеливое клацанье зубов и... сиплая ругань.

Тем временем прямо перед нами в крутом скате холма, под навесом из корней двух тесно сросшихся сосен возникла небольшая расщелина, будто нарочно созданная для одиноких путников, мечтающих найти укрытие от лесных монстров. Небольшое пространство, заросшее крапивой и бурьяном, скрывалось за густой сетью спутанных древесных корней, там и здесь выступающих из стен. Не останавливаясь и даже не замедляя бега, Блэйк нырнул в спасительное убежище и тут же развернулся, устремив ствол штузеи в ночной сумрак. На наше счастье, ни одна тварь по какой-то причине не выбрала это место в качестве своего логова, иначе Доброхоту пришлось бы туго, окажись он меж двух огней.

В ту минуту, когда охотник скрылся в тени расщелины, треск и шум, издаваемые нашими преследователями, разом стихли, притом что мы с Блэйком по-прежнему различали чьё-то тяжёлое дыхание и неразборчивое ворчание, доносившиеся снаружи.

Вжавшись спиной в осыпающуюся землю и выставив вперёд ружьё, охотник ждал, готовый в любой момент нажать на спуск и уложить наповал первого же неприятеля, решившегося атаковать. Глинистые стены, почти отвесно подымающиеся по бокам от нас, не позволяли разглядеть, что таится там – за пределами нашего ненадёжного убежища. Лишь на небольшой открытой полянке впереди, в каком-то десятке шагов, можно было различить три тени, маячащие туда-сюда в тусклом свете меркнущего месяца. Тени эти были расплывчаты и нечётки, однако по их виду мне удалось установить примерный облик и рост их обладателей. И то, что у меня вышло, мне совсем не понравилось...

– Не... Не ведьмачки это. Не по-ихнему пахнет совсем, – внезапно прохрипел кто-то снаружи. Голос этот, глухой, басистый, можно было тем не менее назвать вполне человеческим, хотя он и выделялся чрезмерной гортанностью и вдобавок звучал сипло, словно говоривший, кем бы он там ни был, не вполне удачно пережил нынешнюю зиму.

– Конечно не ведьмачки, дурья твоя балда! Ты только сейчас что ли в это въехал? Это какой-то залётный нарисовался, – прорычал в ответ второй голос. Этот, хотя и столь же гортанный, сипотой отнюдь не отличался. Так могла бы звучать речь какого-нибудь деревенского балагура, навострившегося горланить песни и частушки в придорожной корчме.

– Сам ты балда! – обиженно отозвался первый.

– Простите, что встреваю в ваш диалог со своим комментарием, коллеги, – вступил в разговор третий голос, чуть картавый и нетвёрдый, как если бы он принадлежал не слишком уверенному в себе человеку, – но мы будем сегодня дичь брать или же нет?

Тут собеседники вновь умолкли. Тени на поляне качнулись и сдвинулись, исчезнув из зоны видимости. Я почувствовал, как их обладатели начали бесшумно на своих мягких лапах перемещаться за пределами нашего укрытия, готовясь к нападению.

"Будь готов! Они постараются застать нас врасплох!" – шепнул я на всякий случай, хотя мне было прекрасно известно, что охотник и без меня знает, как вести себя в подобных ситуациях.

Мы оба замерли, ожидая, что будет...

Глава Четвёртая,

в которой свою истинную натуру демонстрируют оборотни

Блэйк действительно был готов. Застыв в неподвижности, почти слившись с окружающей тенью, он замер с указательным пальцем на спусковом крючке. Прищуренные глаза Доброхота перемещались из стороны в сторону, выслеживая неприятеля. И всё же когда огромная тёмная туша нежданно-негаданно свалилась прямо перед нами откуда-то сверху на освещённое лунным светом пространство, охотник так поспешно нажал на спуск, что пуля пролетела над головой монстра, едва лишь зацепив пушок на его коротком заострённом ухе. При этом мой подопечный изрёк столь заковыристое и экзотичное ругательство, что даже я, вроде бы вдоль и поперёк изучивший весь его богатый словарный запас, несколько удивился.

– Ты мне чуть ухо не отпупырил, шляпа! – возмущённо взревело чудище, выхватывая у охотника бесполезную теперь штузею.

Надо сказать, сам Блэйк по человеческим меркам был далеко не карлик. Не зря ведь даже собственные друзья нередко величали его "здоровяком", "верзилой", "ходячим столбом" и многими другими ещё более ласковыми прозвищами. Но в сравнении с тем лохматым ужасом, что предстал сейчас перед нами, Доброхот мог бы претендовать разве что на роль младшего брата. Рослый и широкоплечий оборотень превосходил охотника ростом на две, а то и на все три головы. Точнее, превосходил бы, если бы не был так сутул и сгорблен. Складывалось впечатление, будто массивная волчья башка пригибает его к земле своим весом.

В то время как большей частью телосложение вервольфа напоминало человеческое, хоть и гротескно искажённое, морда его была недвусмысленно звериной: покатый, будто приплюснутый волчий лоб; широкие скулы; короткие встопорщенные уши; низкие брови, из-под которых на охотника посверкивали ярко-жёлтые недобрые глаза; длинный широкий нос и оскаленная, полная острых клыков пасть.

Несмотря на короткие задние конечности, зверь обладал очень могучими передними лапами и внушительным торсом. Под густой тёмно-серой шерстью, обильно покрывающей плечи, обнажённую грудь и вообще всё тело монстра, перекатывались мощные мускулы. Одето существо было в какую-то рвань, которой постыдился бы даже последний из городских нищих. По большей части костюм его состоял из обрывков коричневых холщовых штанов и бежевой опять же холщовой рубашки без рукавов и без единой пуговицы. Рубаха была явно на несколько размеров меньше, чем следовало, так что оборотень носил её наподобие короткого жилета. Изначальную длину штанов определить было невозможно, поскольку на данный момент они оканчивались неровными рваными лохмами, не доходящими и до колен, и походили скорее на шорты. Позади из этих "шорт" сквозь специально проделанное небольшое отверстие торчал длинный косматый хвост. Ни обуви, ни головного убора на представителе местной фауны не имелось.

– Ты с откудова такой взялся вообще?! – напустился на Блэйка лесной обитатель. – Ты хоть ведаешь, на чью поляну влез, дубина?

Тем временем в наше убежище под сосновыми корнями протиснулось ещё два вервольфа. Все трое походили один на другого, как только могут походить на человечий взгляд волки, принадлежащие к одной стае. По сути, они отличались друг от друга лишь ростом, оттенком шерсти да цветом своих лохмотьев.

– Какой крохотный! – умилённо прокартавил один из вновь прибывших, ростом несколько превосходящий всех прочих. Одеждой этому прямоходящему хищнику служили останки некогда, должно быть, белоснежной, а ныне грязно-серой крахмальной рубашки и драных шёлковых бридж нежно-сиреневого цвета. – Вы обращали внимание, коллеги? Когда их преследуешь, они всегда кажутся выше, чем при ближайшем рассмотрении.

– Ага! Это потому, что сам-то ты на четырёх лапах, а они-то на двух! – сипло подтвердил третий, самый сутулый из всех с изрядным количеством седины в свалявшейся тёмной шерсти.

– Я говорю, ты с откудова свалился, окорок? – не унимался первый. – Сколько тут живу, ни разу не видал, чтоб кто-то по своей воле в самое Сердце запёрся. Ты что самоубивец? Или, может, у тебя того... котелок съехал маненько? – при этих словах вервольф звонко постучал себя по лбу.

Лишившись огнестрела, Блэйк, однако, не лишился присутствия духа. Выхватив из-за пояса нож, он молча сделал перед собой несколько быстрых широких взмахов. Оборотень довольно равнодушно покосился на холодное оружие.

– Гляньте-ка, Штырь, Процент! А неплохецкая зубочистка у него. Как раз с мою лапу!

– Ага! Вещица что надо. А я, кстати, как раз давно себе пилочку для когтей подыскиваю, – сипло изрёк сутулый, носящий имя или, скорее, кличку "Штырь". – А то они проклятущие чешутся – жуть, ежели шибко длинные вымахают. Слышь, Босой, можно я её себе оставлю? – обратился он к первому оборотню.

Я чувствовал, как Доброхот лихорадочно подыскивает слова, которые показали бы его противникам, что он и сам шит отнюдь не лыком:

– А ну назад! – угрожающе начал он, снова делая резкий взмах прямо перед мордой переднего хищника. – А не то я... я... я вообще человек миролюбивый! Насилие – зло. Так что, ребята, может, лучше давайте жить дружно? Пока я вас тут всех не умиролюбивил...

– И шляпа у него симпотная! – продолжал Штырь, игнорируя замечание охотника. – Я как раз такие люблю... моднявые...

Босой, также мельком кинувший взгляд на упомянутую шляпу, неожиданно вздрогнул. В жёлтых волчьих глазах промелькнуло нечто похожее на узнавание.

– Прошу прощения, коллега, но это уже чересчур! – недовольно заметил меж тем картавый Процент. – И то, значит, вам и это. Может, вы и сапоги его также себе наметили?

– И сапоги тоже ничего! – нисколько не смутившись, подтвердил Штырь. – Я как раз...

Но тут Босой, не прекращавший пристально разглядывать головной убор Блэйка, внезапно охнул, перебив товарища на полуслове:

– Эй! А ну-ка погодь, братва! А ведь я, кажись, узнал этого залётчика! Дык это ж... – тут он поднёс свою морду вплотную к самому носу охотника, не обращая внимания на выставленный вперёд нож, а затем вдруг оглушительно взревел, – Блэйк Доброхот! Тот самый, который Бугая завалил в прошлом годе! Глянь, Штырь! Аль не признаёшь?

– Батюшки святы, а ведь верно! Евоная рожа! – словно только сейчас прозрев, отозвался Штырь.

"Ну вот и всё! – сказал я. – Эх, Блэйк, Блэйк! Неплохой ты, в сущности, был человек. Жаль, что я так и не успел отучить тебя чавкать и класть локти на стол за едой... Теперь, похоже, и не успею".

– Господа! По-моему, вы меня с кем-то путаете! – поспешно начал Доброхот. – Я – это вовсе не я... Ну, в смысле, я хотел сказать, я вовсе не тот, который я... Тьфу ты! Короче говоря, мне даже не знаком тот тип, что убил вашего друга. Как бишь его там звали?

– Да при чём тут рожа? Главное – шляпа евоная! – в нетерпении воскликнул Босой в ответ Штырю. – Ну что, приятель? Сыскали мы тебя наконец!

Вервольф медленно двинулся к охотнику... а затем вдруг схватил его руку с ножом и начал с энтузиазмом её трясти:

– Рад тебя видеть, дружище! А я-то всё гадал, придётся мне когда-нибудь тебя отблагодарствовать аль нет. Дай лапу пожамкаю!

Чем дальше, тем более всё происходящее напоминало некий бредовый сон. Блэйк стоял и молча в полном недоумении переводил взгляд с одного своего недавнего преследователя на другого. А те радостно улыбались, восторженно смеясь и хлопая обезоруженного и загнанного в ловушку человека по плечу, как если бы тот был их старинным приятелем. И я чуть ли не впервые в нашей совместной жизни не мог ничего пояснить своему протеже, поскольку понимал не больше его самого.

– Э-э-э... Джентльмены! То есть... Извиняюсь, как мне вообще лучше к вам обращаться? – запинаясь, начал охотник.

Вся стая оглушительно расхохоталась.

– Джентльмены? А что! Джентльмены – тоже звучит! Пускай мы будем джентльмены! – довольно осклабился Босой, обнажая в ухмылке полный ряд кривых и острых, словно ятаганы, зубов.

– Просто хочется уточнить. Так вы, значит, не против, что я вашего сородича... устранил...

– Не против?! – негодующе взревел Босой. – Да он всех задрал! Оленей, я имею ввиду. Всех в округе задрал и сожрал, а нам ни одного не оставил, скотина! – завершил он утробным рычанием.

– Волчара позорный! – сипло поддакнул Штырь.

– Свет ещё такой прожорливой твари не видывал, как этот Крэйг! Я ещё в тот раз сказал: ежели встречу парня, который его завалил, беспременно лапу ему пожамкаю!

Блэйк еле слышно, так что его слова мог разобрать лишь я один, вознёс горячую хвалу небесам. Похоже, тучи безысходности, затянувшие было небосклон нашей судьбы, слегка расступились, открывая взору луч надежды.

– Но как вы узнали, что это именно я его пристрелил? – поинтересовался Доброхот, всё ещё не до конца уверовавший в свою неслыханную удачу.

– А кто всё прошлое лето на каждом углу про это дело трубил? – усмехнулся Босой. – Мы тут, знаешь ли, хоть и сами по себе, но и до нас порой слухи доходят. Нет, ну надо ж такому случиться! Взять да и встретиться прям посередь... Стоп! Эй, братва, мне сейчас чудится аль я взаправду слышу чего-то?

Все трое оборотней как-то разом насторожились и принялись оглядываться, навострив уши и громко втягивая своими широкими мощными носами ночной воздух. Штырь и Процент знаками подтвердили, что тоже что-то слышат.

Тут и я уловил то, что первыми ощутили чуткие волчьи уши. Кто-то приближался к тому месту, где мы находились. Блэйк не сумел бы различить еле заметный шорох мягких лап, гладко скользящих по ковру палой листвы где-то сверху и позади нас – на вершине того холма, в углублении которого мы укрывались. Я и сам лишь с большим трудом отделял этот звук от прочих шумов ночного леса.

– Может, Клык? – неуверенно предположил Штырь.

И тут откуда-то сверху, будто прямо с неба, на середину освещённой звёздным светом поляны перед нами в могучем затяжном прыжке вылетел ещё один оборотень. Едва приземлившись, он развернулся и в ту же секунду сделал новый великолепный прыжок, очутившись точно перед Блэйком. Отпрянув назад от неожиданности, Доброхот уткнулся в стену, обрушив на себя с полмешка коричневой глинистой пыли.

– Здорово, серохвостые! Я гляжу, вы тут закуску нашли? А чего меня не зовёте? – обратился к своим товарищам новоприбывший.

Этот четвёртый вервольф не был самым высоким. Не был он и самым страшным из тех монстров, что сейчас окружали нас с Блэйком. Но при взгляде на его могучий торс, на быстрые и плавные, едва уловимые движения, а также на то, как присмирели прочие звери при его появлении, становилось ясно, что это вожак, которому безоговорочно подчиняются все прочие члены стаи. Поняв это, Доброхот притих, ожидая развития событий...

– Кхм... Ранди, знакомься. Это Блэйк Охотник. Тот самый, который Бугая завалил год назад, ещё до того, как ты к нам прибился. Ну помнишь, я тебе рассказывал? – обратился к вожаку Босой, который, по-видимому, в его отсутствие исполнял роль заместителя.

Предводитель окинул Доброхота с ног до головы внимательным взором, а затем дружелюбно протянул ему лапу:

– Приветствую!

Что-то неуловимо знакомое было в этом новеньком. Я сразу понял, что мы с Блэйком уже где-то встречали этого человека – ещё в те времена, когда он не перестал быть человеком. Однако, с учётом всех изменений, что претерпела его внешность, даже мне нелегко было распознать знакомое лицо под звериными чертами. Прямая светлая шерсть, спокойное, исключительно серьёзное лицо с большими, умными глазами, отчасти скрытыми под обильно спадающими с высокого лба длинными прядями... Всё это позволило мне в конце концов определить, кто же стоит сейчас перед нами. И определив это, я немедля поспешил сообщить охотнику свою догадку.

– Ты – Ранделл, слуга бывшего барона-регента! Того самого, который короля Ричарда чуть не сверг! – обрадованно выпалил Блэйк, несмотря на то, что я велел ему держать язык за зубами.

– Гляди-ка! Помнят, значит, ещё, – Ранделл по прозвищу Железный Клык растрогано приподнял брови.