Текст книги "Полигон - простые желания"

Автор книги: Александр Крафт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

– Насколько я понял, ты хотел его разозлить. Считай, я помог. Что дальше? – спросил Андрей по-русски, когда наш собеседник устал кричать и сделал перерыв, чтобы набрать воздуха.

– Закрой рот, быдло! – заорал я на него вместо ответа Андрею. – Не тебе хамить коммунисту из России! ЗАТ-КНУТЬ-СЯ, Я СКАЗАЛ!!!

После этого я добавил несколько слов на русском, которые не вошли ни в один словарь, зато знакомы по всему миру.

Как ни странно, наш оппонент заткнулся. Конечно, не оттого, что испугался Коммунистической Партии, ныне уже не такой сильной, и далеко не единственной и благостной. Скорее, он был поражен наглостью: на его острове, в его кабинете ему приказывал заткнуться его идеологический враг. Было похоже, что он сейчас лопнет.

Наконец толстопузик соизволил выкатиться из-за стола, и я получил весьма сильную затрещину. Я по-прежнему оставался прикованным к стулу и на пол не упал. Видимо, такой результат его не устроил, и он приказал появившимся на крик двоим полисменам меня отстегнуть.

Не дожидаясь, пока меня примутся бить, я истошно заорал, что, дескать, у нас пропал третий член делегации – женщина по имени Луиза, а они, вместо того, чтобы ее искать, издеваются над ни в чем не повинными иностранцами.

Мой вопль произвел интересный результат. Наш милый собеседник повременил с ударом и прошипел:

– Теперь мне понятно, кто вы такие! Ваша Луиза отправлена в Джакарту. Там ее будут судить за подрывную деятельность и провоз на территорию государства крупной суммы валюты. Лет десять ей обеспечено. То же ждет и вас, грамотеи!

Высказав все это, он таки заехал мне похожим на кувалду кулаком в живот. Видимо, этот сценарий имел тут популярность, поскольку полисмены, держащие меня за локти, не сговариваясь, разжали свои лапы как раз в момент удара.

Я согнулся и, отлетев в угол, оказался на коленях. Похоже, в этой позе было что-то, тешившее взор защитника границ, поскольку он улыбнулся почти по-отечески и шагнул ко мне.

После стимуляции моего желудка таким варварским способом дышалось мне с трудом, и я продолжал вытирать белыми штанами грязный пол. В данный момент меня интересовало только одно: смогу ли я дотянуться скованными за спиной руками до коробочки, которую я вчера благоразумно вынул из ячейки на поясе и засунул в левый носок.

Я смог.

ЯВЛЕНИЕ НАРОДУ

В резиденции было холодно. Я сразу почувствовал это, оказавшись в шлюзе. Дежурившему у компьютера сержанту пришлось открывать дверь снаружи и сразу же бежать за свитером для меня.

Не долго раздумывая, я отправился лифтом на девятую палубу в нашу импровизированную мастерскую. Подоспевший сержант набросил мне на плечи свитер и при помощи тисков, ножовки и какой-то матери освободил наконец мои руки.

Потирая содранную кожу, я распорядился:

– Два отделения, по полной боевой, в коридор у кабинета. Максимальная защита: бронежилеты, каски, короче все, что полагается.

Сержант убежал, а я задумался. За секунду лифт меня доставил в кабинет, где я мог наблюдать на мониторе избиение Андрея. В коридоре уже топтались "глаза", щелкая затворами и гремя доспехами. А я все еще не принял решения.

Задача стояла вроде несложная – что делать? Вот только решений было несколько. Мы собирались купить остров недалеко от Бали. Следовательно, мы столкнемся с этим толстяком еще не раз. Кроме того, нас видели и другие полисмены. Хороший свидетель – мертвый свидетель, но лишать жизни нескольких людей только за то, что они имели неосторожность нас увидеть? С другой стороны, их начальник был садист и жлоб, а жлобов я ненавидел больше, чем садистов. Ну и что? Теперь перестрелять всех жлобов? И в чем, скажите, виноват жлоб? Виноват, что его так вырастили и воспитали? Что у него родители жлобы? Так их тоже воспитывали их родители.

Но даже если и решить, что комиссара можно пристрелить... "расстрелять", – поправил я сам себя. Сейчас решался важный вопрос, и я не имел права на несерьезное отношение. В Италии я мстил, но тут мстить не за что. Люди просто делают свою работу. Пусть немного грубо, но они так привыкли за долгие годы до появления этого... Абдурахмана Дура. Или не так его зовут?

Но в этом случае нужно было просто выдергивать Андрея, потом искать и возвращать Луизу из Джакарты, но что хуже всего: забывать об Индонезии вообще. Я собирался стать крупным предпринимателем, дельцом, а значит, меня будет знать много людей лично. У меня не было никакого желания услышать при знакомстве с очередным деятелем в любой области:

– А это не Вы несколько лет назад смылись из полиции, где были задержаны по обвинению...

Что же делать? Андрея уже перестали бить и в бессознательном состоянии отнесли в камеру. Наговорил гадостей я, а били его. Мой собственный сержант, следящий за происходящим через мое плечо, все это видит. Видит он так же, что я и пальцем не пошевелил, чтобы спасти лейтенанта.

Эти мысли не принесли мне облегчения. Я понимал, что мне нужно немедленно принять решение... которое я уже фактически принял, вот только не мог заставить себя произнести это вслух.

"Тут ты законодатель морали. Можешь устроить гарем или повальный "колхоз". Скажи, что это тебе нравится, и это будет НОРМАЛЬНО", – в голове сами собой возникли слова Лены. Я, как во сне, встал и, повернувшись к сержантам, скомандовал:

– Два отделения в шлюз. Задача: освободить лейтенанта, а также... уничтожить весь наличный состав Иммиграционной службы и всех свидетелей этой акции. Эвакуация через десять минут из комнаты, где меня допрашивали. Стрелять на поражение. Из всех, находящихся там, живым должен остаться только Андрей. ВСЕ! ВПЕРЕД!!! – взмах руки, звук закрываемой двери, удар по кнопке шлюза и выстрелы, доносящиеся из динамика компьютера. Я знал, что изображение транслируется без звука, ну и что? Пусть выстрелы и крики придумал я сам, пусть я сидел к компьютеру спиной, – я точно знал, что сейчас там происходит. Там убивали людей по моему приказу.

* * *

Снова море, Помаса ведет катер, а Маса и Кумати, не обремененные одеждой, брызгают водой друг на друга и весело ржут. Видимо, им доставляют удовольствие наши прогулки на остров.

Сегодня мы второй раз побывали на уединенном клочке суши. Островок был маленький, в виде подковы, огибающей небольшую заводь. Видимо, это называется атолл – верхушка погасшего и почти ушедшего под воду вулкана. Скоро остров окончательно скроется под водой, и на нем будут расти не пальмы, а коралловые заросли. Скоро. Через пару тысячелетий.

Остров мне понравился, а Андрей подтвердил, что именно так он и представлял нашу будущую собственность.

Помаса получил вожделенную сотку, что положительно повлияло на его настроение. Он лихо крутил штурвал, ставя катер под прямым углом к небольшой волне. В такие моменты нас обдавало брызгами, девушки смеялись, а наш капитан даже принялся что-то напевать. Короче, веселье шло полным ходом.

– Что ты надумал с Луизой? – спросил, перекрикивая плеск волн, Андрей.

– Увидишь, – я махнул рукой в ответ.

Нам предстояло высадиться на пристани, забрать вещи из отеля и благополучно отбыть... до ближайшего куста, чтобы можно было без помех переместиться в резиденцию.

Ночной скандал со стрельбой остался без видимых последствий. Несколько синяков, скрытых под гавайкой Андрея, девять трупов в полиции, из которых двое были задержанными мексиканцами. Господи, создавалось впечатление, что по всему миру иммиграционные службы только то и делают, что ловят мексиканцев. Интересно, что же там, в этой Мексике, происходит?

Мои раздумья были прерваны окончанием поездки. Катер ткнулся в причал, девушки, успевшие одеться, чмокнули нас в щеку на прощание и убежали в неведомом направлении, а мы попрощались с Помасой и отправились в отель.

У начала дороги сидело несколько туземцев и с азартом резалось в местную разновидность рулетки. Смуглый "крупье" в неизменном ярком саронге лихо крутанул шестиугольный волчок и прикрыл его половиной кокосового ореха. Через несколько секунд он поднял скорлупу и, тыча пальцем в лежащий на боку волчок, что-то затараторил. Я заинтересовался и подошел поближе. Этого оказалось достаточно, чтобы и я удостоился потока слов, в которых можно было разобрать только "туан-туан" и "доляр". Наконец до меня дошло, что мне предлагают сыграть.

Ради интереса я вынул требуемый "доляр" и отдал "крупье". Неуловимым жестом тот спрятал его куда-то за пояс саронга, крутанул волчок и, прикрыв его кокосом, стал с жаром что-то мне доказывать. Наконец кокос был снят, и туземец разразился приветственными воплями. Оказалось, что я выиграл. Было извлечено два доллара и бережно передано мне вместе с волчком. По жестам было понятно, что мне предлагают продолжить игру и, сделав ставку, крутить самому.

Несчастные балийцы еще не усвоили урок, являющийся первой заповедью всех советских "наперсточников", "катал" и "кидал" всех мастей: деньги в руки отдавать нельзя. Я спокойно положил в карман выигрыш, вернул волчок и пошел к отелю. Начинающие "каталы" ответили разочарованным мычанием. Уже сворачивая в переулок, я еще раз бросил на них взгляд. Мое предположение, что вся игра затеялась исключительно с целью вытащить из меня деньги, подтвердилась. Волчок лежал там, куда я его уронил, а игроки, набив рот местной растительной жвачкой – бетелем, – активно таращились по сторонам в ожидании очередного "лоха".

Саликон была удивлена нашим поспешным отъездом "на ночь глядя". В ее понимании "отъезжать" надо исключительно с утра, предупредив об отъезде как минимум за сутки.

Так или иначе, но мы выбрались из этой парилки в показавшуюся нам холодильником резиденцию.

– Я похож на идиота, – констатировал Андрей.

– А по-моему, очень мило, – возразил я, разглядывая собственное творение. Лена, сидящая в углу, тихонько хихикнула.

Суд над Луизой был назначен четыре дня спустя, если считать от нашего с Андреем ареста, и эти дни мы провели с толком. Лейтенант не одобрил моей идеи, но, как и всегда, когда мне что-то приспичит, вынужден был согласиться. А мне приспичило. Я хотел, чтобы возвращение Мадам не выглядело как побег, а носило скандальный и в то же время сказочный оттенок. Настолько сказочный, чтобы любой человек, за исключением непосредственных участников, счел это глупым розыгрышем. Чтобы об этом было стыдно рассказать.

Для "претворения этого в жизнь" я сутки просматривал на экране костюмерные Голливуда. Но этого мне показалось мало, и мы с Андреем смотались в гости к FX-fiction'ам, а проще – к специалистам по спецэффектам.

– А ну пройдись! – предложил я.

Андрей переместился на другой конец комнаты, не передвигая ногами. Создавалось впечатление, что он просто перелетел туда. Я знал, что в его сандалиях были вмонтированы по восемь шариковых колес, а запускалось все это с пряжки на поясе, которую, в свою очередь, прикрывала белая туника до колен.

– А теперь обратно, и как положено!

Андрей снова переместился, но при этом огромные крылья, почти во весь рост, сделали два хлопка, и лейтенанту, чтобы удержаться на ногах, потребовалось синхронно с ними прогибаться.

– Обалдеть! – захлопала в ладоши Лена. – Он действительно летит! Никогда бы не поверила...

– А по-моему, это идиотизм, – зло пробормотал Андрей и в доказательство своих слов помигал сиянием.

Уж не знаю, как мои спецы этого добились, – они что-то такое вмонтировали в венок, который венчал лохматую голову лейтенанта – но работало это прекрасно. Нимб действительно сиял. Я был просто в восторге и не понимал скептически настроенного Андрея.

– Конечно идиотизм! – я попытался его подбодрить. – Я на это сильно рассчитываю. Это должен быть не просто идиотизм, а запредельный идиотизм.

– Я так и подумал, – ответил мне успокоившийся вдруг лейтенант. – Когда начинаем?

Я посмотрел в монитор. Суд подходил к концу, и худой, как палка, узкоглазый судья встал, чтобы зачитать приговор.

– Шарики не забыл? – спросил я и, увидев утвердительный кивок, показал пальцем на шлюз. – Тогда вперед.

Зал суда был стандартным. Он был настолько стандартным, что о нем было нечего сказать, кроме словосочетания "зал суда".

Закрыв за собой шлюз, Андрей швырнул под ноги шарик, который сразу же выдал небольшое облако дыма, а я нажал на кнопку отправки. Не помню, в каком фильме про ниндзей применялись такие шарики, но смотрелось это шикарно.

На свободном квадрате между судьей, столом адвоката, скамьей подсудимых и местом присяжных (которых почему-то не было), на том злосчастном квадрате, куда вызывают свидетелей, появился Андрей. Вернее, сначала "из ниоткуда" появилось облако, быстро рассеялось, и на его месте оказался Ангел Господень! Он был весь в белом, на его голове лежал венец из белых роз, за его спиной трепетали крылья и, конечно, картину дополнял нимб.

– Вершите суд, забыв о грехах своих и о том, что судить может лишь Бог? – замогильным голосом начал вещать Андрей. – Благословенную Посланницу Господа осудить пытаетесь? За что, спрашиваю я вас? Я призван на этот суд, дабы свидетельствовать за нее, Тем, кто сам есть Судия, и кто вершит свой Суд над всеми вами!

Тут я заметил небольшую нелогичность в сценарии. Сначала ангел сказал, что судья не имеет права судить, а потом вызвался в свидетели. Но сценарист из меня неважный, а менять что-либо было уже поздно.

Тем временем Андрей "перелетел" ближе к судье. Я непременно выставлю выпивку творцу этих сандалий, да и всем остальным: он действительно перелетел!!!

– Призываю тебя к ответу! – снова воззвал ангел, тыча перстом в судью. – Что сделала эта женщина, чтящая Отца нашего и живущая по Его законам, в отличие от тебя, иноверца?

Повисла пауза, которая тянула на полную кому. Потом судья, собравшись с духом, пропищал:

– Незаконная эмиграция и контрабанда валюты. А собственно, вы кто?

Хороший судья – быстро очухался. Остальные зрители продолжали пребывать в молчаливом ступоре с уроненными на грудь челюстями. Два мордоворота у двери даже забыли изображать из себя охрану. Ну ничего. Скоро им напомнят об этом.

– Опомнись, старик! – взорвался Андрей, в точности соответствуя сценарию. – Незачем обитателю небес опускаться до эмиграции, когда ему принадлежит весь мир. И не смей называть контрабандой промысел Божий! Ангел еще раз хлопнул крыльями, "перелетев" к скамье подсудимых, где сидела обалдевшая Луиза. Взяв ее за руку, он обернулся к судье через плечо и, чисто по-жегловски, веско добавил:

– Я сказал!

Этого в сценарии не было, но как гармонично вплелось пресловутое высказывание в происходящее. Кроме того, это звучало по-английски, а в самом этом сочетании звуков, на мой взгляд, проскальзывает что-то издевательское.

Но судья оказался действительно на высоте. Видимо, многолетняя практика помогла ему увидеть за вуалью "божественной комедии" банальный побег. Он подскочил и, указывая пальцем на моих коллег, заорал как свинья на бойне:

– Взять их!

Что тут началось... В зале кто-то тоже заверещал, два амбала сперва бросились к Андрею, а потом назад к двери. Просто именно в этот момент Ангел Господень с грозным рыком, – НАЗАД, СМЕРТНЫЕ, – обнажил Карающий Меч.

Я с радостью убедился, что не зря отдал за него три с половиной тысячи долларов. Он того стоил.

Убить, конечно, он никого не мог, но этого и не требовалось. Извлеченный из ножен, метровый клинок мгновенно разогрелся сам собой добела. При медленных горизонтальных пассах, которые совершал Андрей, "стекающий по лезвию" огонь удлинялся до пяти метров, издавая при этом такой шкварчащий и шипящий звук, что все черти вместе могли пойти и повеситься от зависти. Одного только вида этого меча хватило бы, чтобы вогнать в священный религиозный ужас собрание первичной партячейки где-нибудь на военном заводе.

Я вчера попробовал этим пламенем перерубить свой рабочий стол. Как и было обещано изготовителем, на столе не появилось ни одной царапины. "Пламя" просто прошло сквозь него, вернее, обтекло его и снова появилось уже внизу. Вот только я не поверил своим глазам, узрев стол целым. Знал – и не поверил. Великая вещь – кино.

Пока Андрей наслаждался, разгоняя заседание, я наблюдал за охраной. Как и положено бойцам, они вначале залегли, но потом, увидев, что на полу не наблюдается отсеченных конечностей и никто в судорогах биться не собирается, полезли за пистолетами.

Андрей тоже обратил на это внимание и сделал то, что я ждал от него в течение всей этой бескровной бойни: прижал к себе Луизу и швырнул дымный шарик под ноги.

Облако мгновенно окутало беглецов, а я с облегчением нажал кнопку шлюза.

– Идиоты! Безмозглые кретины! Червивые орехи! – орала Луиза, появившись в кабинете, причем запаса экспрессивной русской брани, судя по последней реплике, ей явно не хватало.

– Мерда! Порка Мадонна! Каццо! Ватти а фартелло меттере ин куло! Финноки фоттутти! Ватти а фаре уна пипа! – перешла она на привычный лексикон.

Со вниманием, подобающим ситуации, я выслушивал ее ор, а сам думал о том, что легендарным русским матом можно "медленно и витиевато обложить". А вот когда нужно ругаться по-итальянски, плюясь и размахивая руками, то в "великом и могучем" остаются простейшие построения, типа: дурак, кретин, падло, сука, возможно, даже ублюдок и выродок, но никак не те самые "непечатные" словечки, которые так любят писать на стенах одуревшие от безделья малолетки. Наверное, именно потому и любят, что писать тоже можно "медленно и витиевато".

– И чего орем? – поинтересовался улыбающийся Андрей в момент набора воздуха в легкие Луизы. При этом он отстегнул крылья и с патетическим жестом отречения швырнул их с угол.

При виде этого отставная Мадам лишилась дара речи. Она просто опустилась на пол и, тяжело дыша, уставилась на меня. Было похоже, что она готова в любой момент вцепиться мне в глотку или вскрыть себе зубами вены, вот только не определилась в выборе.

– Глотни вот этого, – Лена протянула ей стакан с водкой.

Интересно, где в резиденции нашлась водка? В списках спиртного я ее не видел. Может быть, в лекарствах?

– И-ик... иди-ик-оты, – уже не злобно проговорила Луиза и допила стакан, заботливо прижатый к ее губам Леной. Для большего комфорта пострадавшей девушка запустила руку в ее волосы и, потянув назад, заставила откинуть голову, а заодно и открыть рот.

– Новенькая. Ничего, привыкнет, – с улыбкой произнесла Лена, и, отпустив волосы, одним рывком поставила арестантку на ноги, а потом заботливо поинтересовалась: – Легче?

– И чего ты так разнервничалась при виде нашего Ангела? – спросил я.

– Ангел, ик, Господень, – Луиза через икоту начала хихикать, а потом снова опустилась на пол и разразилась смехом, в котором веселья было не больше, чем спокойствия в ее предыдущей тираде.

Отсмеявшись сквозь слезы, она пробурчала:

– Я узнала Андрея, только когда он ко мне повернулся. А я ведь христианка.

Теперь настал наш черед ржать. Причем так, что через несколько минут мы все сидели на полу, а в дверь заглянул сержант, проводящий именно в этот момент обход. Убедившись, что все нормально, он скрылся, а я с трудом заполз обратно в кресло и выдавил:

– А почему бы нам все это не отметить? Мы нашли шикарный остров, познакомились с симпатичными девочками, теперь вот Луизу канонизируют.

– Это с какими девочками вы там познакомились? – с притворным негодованием спросила Лена и, уперев руки в боки в излюбленной позе сварливых жен, уставилась на меня.

– Оч-ч-чаровательными! – констатировал я. – Вон, Андрей до сих пор в шоке.

– Это я-то в шоке? – улыбнулся лейтенант. – Это ты в шоке.

– Ага, видел бы ты свою физиономию.

– Это когда?

– И-го-го, – подначил я его.

– А-а-а... это... – замялся Андрей, – но ты тоже хорош: "...песок пробовать...".

– Вы это о чем? – поинтересовалась отошедшая Луиза.

– Действительно, рассказали бы, а то, пока вы где-то шастали, за монитором дежурили исключительно сержанты, а меня вообще выгнали, ссылаясь на твой приказ, – надула губы Лена.

– Расскажем. Вот приведем себя в порядок, соберемся все в общей комнате на второй палубе (вообще-то она для этого и предназначена, а не для кровавых разборок) и расскажем. А почему нет? Вместе пожрем, выпьем, потанцуем. Давай, Лена, вытаскивай Люду с отцом из бухгалтерии. Андрей, зови наши войска, они уже пообвыклись, и их вполне можно пускать за приличный стол. А Макс соорудит что-нибудь вкусненькое за полчаса, я его знаю.

– Так что же мы собираемся праздновать? – уточнил педантичный Андрей.

– Как – что? – удивился я. И вдруг сообразил: они же ничего не понимают.

– Мы возвращаемся под солнце, возвращаемся к живым людям в реальный мир. И возвращаемся творцами своей жизни! Начинается сплошной праздник!

КАК КУПИТЬ ОСТРОВ

– Я уже замахалась сутками ишачить! Я так не работала в худшие времена своей жизни. Ну сколько еще это может продолжаться! – в который раз жаловалась Лена, и мне в который раз нечего было ей ответить.

– Ну что я могу тебе сказать? – проговорил я, понимая, что на этот раз от разговора мне не отвертеться. – Ты сама все видишь. На нашем острове идет строительство. Мы строим себе не просто "райский уголок", а резиденцию, из которой будем вести дела, принимать людей. Мы создаем "оплот" нашей будущей хорошей жизни.

– Слышала. Я все это уже слышала десятки раз. Кто кричал: "Выпьем за начало хорошей жизни"? Так где эта хорошая жизнь? Нажравшиеся до икоты зеки, которые под конец "торжественного праздника" лапали меня за все места, и чуть не трахнули Люду, затащив на склад? Спасибо Андрею, вовремя вмешался. Что эта твоя "хорошая жизнь" мне прибавила? Денег? Так я их как не видела, так и не вижу. Да и зачем мне тут деньги? Или, может, у меня появился комфортабельный "Мерс"? Яхта? Я стала путешествовать и смотреть мир? Или, может быть, у меня появились покой и уверенность в завтрашнем дне? Где она? – Лена демонстративно заглянула под стол. – Ау! Поко-о-ой! Нету. Ничего нету. Так может, лучше стало житься тебе? А? Три ночи со мной, четвертая с Людой – как по расписанию. Это для тебя "хорошая жизнь"?

– Ну причем тут расписание... – неловко пробормотал я. А ведь действительно, три к одному. Я даже не обращал внимание. Черт, еще и за этим следить...

– Ах, да! Извини. Два раза этого счастья была удостоена и Луиза. Вне графика. Ну, один раз, я еще понимаю – из спортивного интереса. А второй зачем? На зрелых потянуло, или чтобы она не подумала, что только на "спортивный интерес" и годна?

Попадание было в "десятку". Я даже не нашелся, что ответить. На "зрелых" (пожилой Луизу назвать было еще рановато, ей недавно исполнилось тридцать четыре) меня не тянуло, но вот насчет спортивного интереса она была права.

– И что ты предлагаешь? Расстрелять всю охрану за то, что они привыкли только таким путем получать женщин, или остановить строительство на том основании, что мы устали? – я старался уговаривать, а не настаивать, и Лену это доконало.

– Да не знаю я, что делать. Ты сутками не отрываешься от компьютера, что-то ищешь, что-то таскаешь из шлюза и в шлюз. Андрей носится с какими-то бумажками, как Вадик когда-то, я эти счета уже видеть не могу. Люда во сне бормочет про какие-то прейскурант-стропила-3482. Ее отец задает пустой тарелке в нашей столовой вопросы типа: "Сколько нужно погонных метров садовников на три барреля дерна?". Да не знаю я, что делать – ждать, когда нас посетит толстый северный пес.

– Какой пес? – я совсем обалдел от такой тирады.

– Толстый. Северный, – Лена со злобным ехидством прищурилась и продолжила: – Ты совсем отупел? В народе его еще называют "полный писец".

Мы начали смеяться, но в дверь засунулась голова Андрея. Он был бледный и какой-то неухоженный, как бродячая собака. Вернее – пес. Северный.

Я снова заржал. Лена внимательно посмотрела на меня, потом на Андрея, и тоже рассмеялась, угадав причину.

– Я пришел... – начал было лейтенант, но его голос потонул в новом взрыве нашего смеха.

Андрей неодобрительно покачал головой и зашел весь.

И вовсе он был не толстый, вернее, не полный. На этот раз Лена меня опередила. Лейтенант покосился в зеркало, которое красовалось у меня на стенке. Лене однажды показалось, что с ним будет красивее. В смысле, с зеркалом.

– И чего вы ржете? – лейтенант невозмутимо пожал плечами. – Так вот, я пришел...

Это начинало напоминать истерику: я уже говорить попросту не мог, а Лена все-таки смогла. Лучше бы она молчала.

– Не надо... – заскулила она. – Еще рано приходить! Мы еще продержимся немного ...

– Ну, хорошо. Значит, я еще не пришел, – легко согласился Андрей. – Но поскольку я уже здесь...

Перегрузка действительно плохо влияет на голову. В какой-то момент я просто перестал соображать. Я катался по полу и мычал что-то похожее на: "...он еще не пришел, но он уже здесь... о-о-о... он не полный – худой! В смысле нам будет совсем худо... о-о-о... не спрятаться – уже здесь..."

Через некоторое время нам стало немного легче и, прервав Андрея, который хотел снова что-то сказать, я попросил:

– Давай так: ты просто скажешь, зачем пришел. Только без пространных уточнений касательно твоего перемещения. А то мы сейчас несколько в... нервах.

– В шизофрении, если точнее, – поправил лейтенант. – Я хочу с тобой поговорить.

– Ну так говори. Или я еще не настолько в форме?

– Я хотел поговорить ЛИЧНО с тобой, – произнес Андрей. – Извини, Лена, но работа есть работа.

– Да, я понимаю, – еще хихикая произнесла девушка и направилась к выходу, – когда закончите, позовете, а то у меня там еще семь платежей не проведено. А завтра с утра мне понадобится очередное интернет-кафе, чтобы все это проплатить.

Когда за ней закрылась дверь, лейтенант не спеша достал бутылку "Мадеры", налил два стакана, а потом, намазав бутерброд "имени меня", с ветчиной и "Виолой", молча вручил все это мне.

– Настолько серьезно? – спросил я. Мою веселость как ветром сдуло.

– Не знаю, – проговорил он и, опустившись в кресло, устало пригубил вино.

– Даже так?

– Вот именно.

Я не спеша отпил полстакана, без удовольствия прожевал бутерброд и закурил, стараясь прийти в норму. Постепенно это у меня получилось.

– Теперь рассказывай.

– Мы все загружены работой под завязку, – начал лейтенант, равнодушно разминая сигарету, – но мы, я имею в виду нас двоих, не задумались, что же мы делаем в целом.

Мне была знакома эта его манера общения, и я сделал вывод, что разговор предстоит серьезный и мне не удастся отделаться общими фразами.

– Как что мы делаем? – опешил я. – Мы строим себе офис на острове, с которого будем вести дела. Да мы говорили об этом десятки раз.

– То-то и оно, что десятки... и наши "глаза" станут охранять покой этого острова и нас всех? Я правильно понимаю?

– А что тут не так? – переспросил я, ощущая неприятный холодок в животе.

– Все так. Да только зачем им охранять нас? Не проще ли для них будет нам с тобой тихо перерезать горло, девочек пустить "на хор", а самим возглавить дело? Как тебе такой расклад?

– Пока я жив – ты будешь у них старшим. А без меня они... – начал я и осекся.

– Дошло, – удрученно проговорил Андрей. – Каждый раз, когда их на операцию вожу, я опасаюсь чего-то подобного. Но на операциях они первым делом стреляют, да и документов у них нет. Теперь же ты достаешь всем нам фальшивые паспорта, причем настолько достоверные, что и Интерпол не подкопается. Так?

– Так. Но не можем же мы на острове держать людей, которых любая проверка отдаст под суд только за то, что у них нет документов и они, по сути, являются незаконными эмигрантами. Мы это уже на себе прочувствовали.

– Правильно. Ты это понимаешь, я это понимаю. Но, что хуже всего: они тоже это понимают. А дальше? Что их удержит? Браслеты? Но для того, чтобы нажать на кнопку, нужен ты. Никого другого эта железяка не послушается, Андрей пнул ногой по столу с "большим" компьютером. – А если ты дашь кому-то красный допуск, даже если представить это технически возможным, то тогда ты труп почти сразу. Объяснить?

Объяснять не было нужды. Я замотал головой и, допив вино, полез за любимым "Бургундским".

– Нет, – остановил меня лейтенант. – Только "Мадера". Ей хоть залейся, а французское не трогай.

– Это еще почему? – удивился я. Моя рука застыла в воздухе в непосредственной близости от вожделенной бутылки.

– Ты его любишь. Когда ты его пьешь, тебе кажется, что все вокруг не так уж и плохо. Ты очень подвержен таким мелочам.

– Что, настолько? – кисло улыбнулся я и налил себе "Мадеры".

– Сам знаешь, – буркнул он и продолжил: – Надеюсь, ты понимаешь, что отпустить их "на волю", как ты щедро пообещал, мы тоже не можем.

– А это еще почему? – я поперхнулся вином. – Завтра же, тут в резиденции, пока еще в силе моя "защита", я объявлю, что они свободны, вручу обещанные деньги, сержантам куплю по машине и высажу их, где они захотят. И что они смогут сделать?

– Ты им еще документы обещал. Без них это отложенное убийство. Лучше активировать браслеты. Они же все смертники. Ты еще не забыл?

– Ну, и документы им сделаю. Собственно говоря, они уже сделаны.

– А они попросят тебя высадить их в одном городе, – укоризненным тоном продолжил Андрей. – Да и не важно это. У них наверняка уже оговорен пункт сбора.

– Сбора? Для чего? – удивился я.

– Ты про искателей сокровищ когда-нибудь читал? – вопросом на вопрос ответил лейтенант. – Что требуется для человека такого склада ума (а наши "глаза" именно такого склада), чтобы он отправился в экспедицию?

– Ну, не знаю. Какая-нибудь старинная карта. А что?

– Пусть будет карта, но насколько велик шанс, что карта – это подделка, что сокровища уже давно выкопали, что искатели не смогут увезти драгоценные "пиастры" или что неожиданно засыпятся на таможне?

– Достаточно велик, – согласился я, не понимая, к чему клонит лейтенант.

– Но это не останавливает людей, привыкших искать сокровища. Так как ты думаешь, если у них будет точный район, с четкими ориентирами, причем им не надо будет вывозить сокровище, нужно просто прийти на готовое, сесть и жить в свое удовольствие. Кроме того, они знают, что сокровище никуда не уйдет, а будет сидеть на месте и только увеличивать свою стоимость. Так ты думаешь, есть хоть один шанс из ста, что они НЕ поедут за этим сокровищем хоть на край света, а не только на остров Бали?

– Они не знают название нашего острова, – прошептал я, понимая, что хватаюсь за соломинку.

– Только потому, что слово "Буракатун-аттакили-муматхиленго" ты не смог выговорить, ведь так? Тебе легче его называть просто островом. Только дважды за все время я слышал от тебя слово "муленго". Это не лучше, чем "остров", но уже отдает именем собственным. Но даже если они этого и не услышали, кто им мешает сесть на катер с Бали и сказать очередному Помасе: "Сотка, если покажешь остров, где недавно поселились белые сагибы", или как там они называют пришлых бледнолицых?