355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Александр Помогайбо » Оружие победы и НКВД. Конструкторы в тисках репрессий » Текст книги (страница 28)
Оружие победы и НКВД. Конструкторы в тисках репрессий
  • Текст добавлен: 12 мая 2017, 19:00

Текст книги "Оружие победы и НКВД. Конструкторы в тисках репрессий"


Автор книги: Александр Помогайбо


Жанры:

   

История

,

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 30 страниц)

Новые внештатные РДФ пришлось создавать в неимоверно трудных условиях отступления, когда оперативная инициатива полностью принадлежала врагу. Так, один только разведотдел штаба Западного фронта за июль-август 1941 года отправил в тыл противника 52 таких формирования. Но из-за отсутствия подготовленных офицерских кадров, способных правильно наладить эту работу, неудачной организационно-штатной структуры разведотделов штабов фронтов и армий, их слабого материально-технического оснащения, боевые возможности РДФ продолжали оставаться низкими (...)

Для руководства партизанскими соединениями, усиления их кадрами специалистов, организации материально-технического снабжения, постановлением Государственного комитета обороны от 30 мая 1942 года был создан Центральный штаб партизанского движения (ЦШПД) (...)

Как бы там ни было, к лету 1943 г. устойчивую радиосвязь с ЦШПД[51]51
  ЦШПД – Центральный штаб партизанского движения. (Прим. ред.)


[Закрыть]
имели партизанские отряды общей численностью свыше 120 тысяч человек. Они действовали в Белоруссии, на Украине, в Орловской и Брянской областях России, на северо-западе СССР. Это была большая сила. Несмотря на совершенно неправильное использование партизанских отрядов в войне (основная ставка была сделана на так называемую «рельсовую войну» вместо разрушения мостов и крушения поездов), они принесли значительный ущерб немцам в живой силе и отвлекли на себя значительную часть их армейских соединений – около 1 миллиона человек».

СОЗДАТЕЛИ ПОРОХА

В 1941 году начальник генштаба вермахта Гальдер записал в дневнике: «К 1.6 мы будем иметь 2 млн. химических снарядов для легких полевых гаубиц и 500 тысяч снарядов для тяжелых полевых гаубиц. Заряды различной окраски для химической войны имеются в достаточном количестве. Необходимо лишь наполнить ими снаряды, о чем дано распоряжение... Для ускорения подвоза в тылу каждой группы армий будет поставлено на запасные пути по три эшелона с химическими боеприпасами...»

Да, было в арсенале немцев еще одно оружие – химическое. В предвоенные годы и в годы войны Германия на 20 заводах наработала в общей сложности 180 000 тонн отравляющих веществ. Даже Соединенные Штаты с их развитой экономикой смогли выработать только 135 000 тонн. Запасы Великобритании составляли 35 000 тонн.

А каковыми были перед войной запасы СССР?

Да практически никакие.

Этот факт тем более любопытен, что в ответ на применение немцами отравляющих веществ царская Россия немедленно наладила выпуск значительного числа химических снарядов. В 1917-м каждый седьмой снаряд, выпущенный по немцам, был химическим.

23 июля 1941 года газета «Правда» опубликовала захваченные 15 июля 1941 года секретные документы 52-го химического минометного полка вермахта. Среди них была и инструкция о внезапном применении отравляющих веществ по кодовому слову «Индантрен».

По международному радио СССР предупредил о неминуемом и сокрушительном возмездии за подобные преступления.

Увы, это были пустые угрозы. Запасов отравляющих веществ у СССР практически не было, и в Германии это отлично знали. Другое дело, что при использовании химического оружия трудно наступать, так что смысл в применении этого оружия был невелик.

Но было одно место, где фронт стоял нерушимо. Вот именно там немцы в 1943-м и приготовились применить свои запасы. Это был Ленинград. Немцы планировали использовать газы против блокированного города, после чего, высвободив силы у Балтики, снова ринуться с двух направлений на Москву.

В середине 1943 года разведчики 55-й армии, что защищала Ленинград, захватили два новеньких немецких противогаза. Перед этим было замечено, что немцы усилили применение дымов по всему фронту. Немецкие противогазы тщательно изучили, и было найдено, что немцы изменили состав своих поглотительных фильтров, в два раза увеличив защиту против фосгена и введя новую защиту от никогда ранее не применявшегося нервно-паралитического газа типа «табун».

Однако газ применен не был. Сейчас трудно объяснить причину. То ли в результате того, что поражение на Курской дуге сделало бессмысленным штурм Ленинграда, то ли потому, что к 1943 году в СССР спешно было налажено производство отравляющих веществ, то ли по какой-то еще причине... Но факт есть факт – война прошла без применения отравляющих газов[52]52
  Немцы применили отравляющие вещества под Керчью. (Прим. ред.)


[Закрыть]
.

Но все-таки немцы могли этот газ применить, и в 1941 году Красная Армия не смогла бы практически ничем ответить. Почему?

В конце 1920-х годов производство боеприпасов подчинялось так называемому Военно-техническому тресту (Вохимтресту). Вохимтрест был очень большим и мощным предприятием, которое со своими 11 заводами уступало только Авиатресту (15 предприятий) и Орудартсу (13 предприятий). Управление столь обширным производством требовало больших усилий – но с этим вполне успешно справлялся весьма одаренный и трудолюбивый начальник Вохимтреста Д.Я. Котт.

Родился Дмитрий Яковлевич Котт в небольшой деревеньке Малые Пруссы в Белоруссии, но благодаря воле и способностям сумел получить высшее образование, а затем и возглавить одно из, по сути, отраслевых министерств, какими были тогда тресты.

«Военная тревога» 1927 года, когда многие считали столкновение с Англией возможным, поставило на повестку дня вопрос о способности в случае войны резко увеличить производство военной продукции на химических предприятиях. В соответствии с этим перед химической промышленностью в целом на первую пятилетку была поставлена задача – сильно не увеличивая продукцию, значительно нарастить промышленные мощности. К примеру, 45-й завод, производя в условиях мирного времени 30 тонн кристаллизованного тетрила в год, в военное время должен был обеспечить выпуск 400 тонн.

К сожалению, реальность не соответствовала планам. Производственные мощности наращивались с большим трудом. Особенно плохо дело обстояло с производством боевых отравляющих веществ. Приобретенная у немцев и ими же установленная система оказалась неудачной, и потому после их отъезда последовало переоборудование, после которого иприт стали получать по методу Левинштейна в реакторах конструкции профессора Шпитальского. Монтаж был закончен к осени 1929 года...

Но в это время начался процесс «Промпартии». Консультанты «Военпрома» – профессор Шпитальский, инженеры Разумовский и Зайков, а позже и опытный специалист по иприту Соболевский – попали в списки «вредителей». Пробный пуск производства иприта в мае 1930-го показал необходимость изменений в технологии. Но специалистов, обладающих должной подготовкой, уже не было. Промышленный выпуск иприта был перенесен на более поздний срок.

Еще в 1926 году немцами же была построена станция для снаряжения снарядов фосгеном, дифосгеном и ипритом. Станция работала неудовлетворительно, и все работы с немцами по военной химии начали сворачивать. В конце 1928 года станцию перепроектировали. Проектирование вела группа под руководством инженера Курагина. Проект утвердил Шпитальский, монтаж осуществлялся под началом Бутенина. Вскоре все перечисленные лица оказались в списках «вредителей». Монтаж закончили через год, без их участия. В начале 1930 года был произведен опытный пуск. Производительность составила всего 25– 30% от запланированной. В сентябре 1931 года рабочие получили сильные отравления. Вновь встал вопрос о необходимости проведения реконструкции – однако реконструировать производство было уже некому: специалисты были репрессированы. С февраля 1932 года станция перестала эксплуатироваться.

27 марта 1933 г. германский военный атташе в СССР фон Гартман докладывал в Берлин: «Промышленность страны еще не в состоянии удовлетворить самые необходимые массовые потребности. Совершенно исключается возможность полного или частичного удовлетворения всем необходимым мобилизованной армии... Я также не разделяю мнения, что Красная Армия в состоянии вести оборонительную войну против любого противника, потому что общее положение и состояние страны не позволяет армии развернуть все необходимые силы».

И он был прав...

Массовое производство отравляющих веществ было начато только в 1941 году. Это была целая героическая эпопея – к сожалению, забытая в наши дни. Работа велась в три смены. Поскольку специалистов было мало, в химические цехи направляли рабочих по трудовой мобилизации. Многие гибли от отравления. Только к концу 1943 года в СССР был создан потенциал отравляющих веществ, сравнимый с германским – 120 000 тонн. Создателю производства отравляющих веществ – профессору Шпитальскому – увидеть этого не пришлось. Арестованный в 1929 году, он погиб в тюрьме. На процесс «Промпартии» в 1930-м его не вывели – то ли он продолжал все отрицать, то ли перестарались следователи. Скорее всего второе, поскольку очень скоро профессор скончался. Это был серьезный удар по военной экономике, поскольку профессор Шпитальский, наряду с В.Н. Ипатьевым, были ведущими военными химиками страны.

После ареста Шпитальского Ипатьев немедленно покинул страну. Сейчас имя Ипатьева почти забыто – а именно он внес большой вклад в военное производство России во время Первой мировой войны.

В 1914 году, с началом Первой мировой войны, в России был установлен «сухой закон». «Сухой закон» был вызван вовсе не соображениями гуманности: мощности по производству спирта – а монополией на его производство обладало государство – можно было использовать для производства взрывчатых веществ. Для изготовления порохов требовалось массовое производство азотной кислоты, а для производства взрывчатых веществ – толуола, бензола и др.

Производство последних связано с процессом коксования каменного угля. При нагреве каменного угля без доступа воздуха образуются побочные продукты, в частности, сырье для производства бензола.

В начале века коксохимическое производство развернулось в Донецком бассейне, где были огромные залежи каменного угля. Однако бензол до войны ввозился из Германии и Англии, толуол поставляла Америка.

Проблема обеспечения этими веществами была решена в первую очередь благодаря выдающемуся российскому химику Владимиру Николаевичу Ипатьеву.

С целью организации производства бензола, Главное артиллерийское управление направило в конце июля 1914 года в Донецкий бассейн специальную комиссию под руководством профессора А.В. Сапожникова. Объездив заводы Донецкого бассейна, комиссия пришла к заключению, что выработка бензола на отечественных заводах незначительна, а увеличение его производства сопряжено с большими трудностями. Исходя из выводов этой комиссии, Главное артиллерийское управление решило командировать А.В. Сапожникова в Америку для заказа там необходимого сырья. Это вело к отказу от развития отечественной химической промышленности.

Разумеется, поставки сырья с другой половины земного шара обещали большие трудности, и потому было принято решение о посылке в Донецкий бассейн новой комиссии. Комиссию возглавил академик В.Н. Ипатьев. Выводы этой комиссии полностью опровергали выводы предыдущей. Члены комиссии пришли к выводу, что уже через 2—3 месяца может быть начата поставка отечественного толуола и бензола. Для увеличения добычи бензола необходимо немедленно приступить к постройке ряда сооружений для улавливания бензола при коксовании углей. Это потребовало бы пять-шесть месяцев. В случае отказа частных фирм выполнить эту работу, можно было бы строить предприятия за счет государства. Когда В.Н. Ипатьев доложил о выводах комиссии, помощник военного министра генерал Вернандер спросил его: «Чем Вы, генерал, можете гарантировать осуществление этой постройки в течение такого краткого времени?» На это В.Н. Ипатьев ответил: «Я не капиталист, Ваше Превосходительство, и гарантировать его денежной неустойкой не могу. Единственное, что я могу предложить в залог, это – мою голову».

В конце февраля 1915 года Военное Ведомство утвердило план постройки первого казенного бензолового завода, открыло кредит и поручило «Временно-хозяйственной строительной комиссии» под председательством В.Н. Ипатьева строительство завода. Бензоловый завод был готов к 20 августу 1915 года.

Взялись за дело и частные компании. В конце 1915 года началось строительство около 20 бензоловых заводов, не только в Донецком бассейне, но и в Сибири.

Когда вначале перед «Комиссией по заготовке взрывчатых веществ» была поставлена задача о доведении производства взрывчатых веществ до 165 000 пудов в месяц, то встал вопрос о недостатке производства в России минеральных кислот, в особенности азотной кислоты. Эту проблему Ипатьеву удалось решить.

Раньше азотная кислота в России также производилась из привозного сырья – чилийской селитры. Тогда «Комиссия по заготовке взрывчатых веществ» решила попытаться разработать новый способ получения азотной кислоты из аммиака. Аммиака было достаточно, так как он вырабатывался попутно с бензолом при коксовании угля. Попытка оказалась удачной.

К февралю 1917 года Россия имела громадный запас взрывчатых веществ. В 1916 г. за большие заслуги и активную деятельность как организатора военно-химической промышленности президент Франции наградил Ипатьева национальным орденом Почетного легиона. В том же году он избран действительным членом Академии наук (9 января 1916 г.).

После революции В.Н. Ипатьев принимал участие в восстановлении отечественной химической промышленности. По заданию В.И. Ленина он находился в 1921 —1922 годах за рубежом в качестве научного консультанта наркома внешней торговли РСФСР Л.Б. Красина. С 1924 года В.Н. Ипатьев стал председателем технического совета химической промышленности. По его инициативе была создана общественная организация «Доброхим». В 1927 году В.Н. Ипатьеву была присуждена премия имени В.И. Ленина за работы в области катализа и высоких давлений и присвоено почетное звание заслуженного деятеля науки. Эти награды и звания, полученные от большевиков, не могли не создать вокруг В.Н. Ипатьева ореол «красного» и породили негативное отношение к нему со стороны определенной части зарубежных коллег. В западной прессе появились статьи, в которых академик В.Н. Ипатьев характеризовался как «господин, продавшийся большевикам».

Сын писателя Альфонса Додэ в одной из французских газет опубликовал статью, в которой писал, что «Ипатьев– слуга и посланник Ленина, брат того Ипатьева, в доме которого в Екатеринбурге были убиты царь Николай II и его семья».

Но... в начале 1929 года, при начале подготовки дела против «Промпартии», был арестован ближайший ученик Ипатьева, профессор Евгений Иванович Шпитальский. Ипатьев после ареста Шпитальского отправился за границу, отчетливо понимая, что над ним сгущаются тучи. (Без всяких причин он был снят с должности председателя НТО, ухудшились взаимоотношения с председателем ВСНХ В.В. Куйбышевым.) Ипатьев решил не возвращаться. Он понимал, что, будучи личным другом Рамзина и других ученых, над которыми шел процесс по делу «Промпартии», его как генерал-лейтенанта царской армии обязательно привлекут по этому делу.

Итак – за 11 лет до войны СССР покинул человек, обеспечивавший Россию порохом и взрывчатыми веществами в достаточных для ведения войны количествах. Так кто сделал то же во время Второй мировой войны?

В начале 1930-х к работнику одной из подмосковных лабораторий И.М. Найману явился посыльный с секретным распоряжением – срочно провести химическую очистку тополиного пуха с целью получения пироксилина. Распоряжение было столь нелепым, что Неман рассмеялся, вызвав удивление сотрудника секретной службы, доставившего документ. (Пироксилин представляет собой нитроклетчатку – продукт воздействия на хлопковое волокно азотной кислоты.)

Но делать нечего, и Найман принялся за то, что ему поручили. Были проведены опыты, которые подтвердили ожидаемый результат– выход пироксилина равен 0,2 процентов. Из вагона тополиного пуха пироксилина можно было получить считанные килограммы.

Этот анекдотический случай заставил Наймана задуматься: а есть ли мобилизационные ресурсы и имеет ли руководство разумную программу по увеличению производства пороха в условиях войны? Он ознакомился с мобилизационным планом и обнаружил, что план может быть обеспечен очищенным «линтером» всего на 10 процентов (порох делался не из текстильного хлопка, а из так называемого «линтера» – которотковолокнистых «очесов»).

Как быть? В январе 1933 года к власти в Германии пришел Гитлер, и вопрос о мобилизационных планах перестал быть для Наймана чисто теоретическим. Химик принялся искать заменитель «линтера». В качестве сырья для пороха можно было использовать древесную целлюлозу, но отсутствовала технология подготовки целлюлозы к нитрации, поскольку за рубежом ее тщательно секретили. Пользуясь своим служебным положением, Нейман начал на свой страх и риск разрабатывать новую технологию. Поиск прошел успешно.

Новую методику оценили, и И.М. Наймана перевели в Военно-химический научно-исследовательский институт, где создали специальную лабораторию по этой проблеме. В 1933 году в результате трехдневного совещания, после бесчисленных споров, было принято предложение Неймана создать опытную установку. И вот тут надо отметить особую роль начальника «Вохимтреста» Котта, который не только поддержал Наймана, но и сделал все от него зависящее, чтобы установка заработала как можно быстрее.

Скоро начался перевод всех пороховых заводов на новую технологию. В концу 1940-го этот процесс завершился. Но Котт этого уже не увидел. 9 октября 1937 года он был расстрелян. А потом чуть не были загублены и продукты его работы.

Когда работы по переводу на новую технологию были уже завершены, Неймана внезапно вызвали на совещание к Кулику. Совещание началось с вводной речи представителя ГАУ В.С. Тиховича, который, не отрицая положительной роли проведенных работ, предупредил, что порох – вещество коварное, и всякие изменения в принятой технологии чреваты неожиданностями. Этого было достаточно. Решением Кулика работы на пороховых заводах были прекращены, институтские бригады отозваны. До войны оставалось около года.

Маленькая справка: образование Кулика составляло четыре класса. Химию он не изучал даже в школьном объеме.

В советское время была выпущена книга «Оружие победы», посвященная усилиям советского народа по вооружению страны. По поводу порохов в книге говорится следующее:

«В пороховой промышленности за годы предвоенных пятилеток осуществили реконструкцию старых заводов на новой технической базе и решили проблему обеспечения пороховой промышленности хлопковой целлюлозой. Был налажен выпуск в промышленном масштабе древесной целлюлозы ВЦА, пригодной для производства порохов. В трудных условиях военного времени это дало промышленности возможность обеспечить пороховую промышленность необходимым количеством целлюлозного сырья».

Читая эти строки, я задался вопросом: откуда такое название – ВЦА? Ответа я так и не нашел. Все потраченные мной усилия по разрешению этой загадки оказались напрасны. Судя по всему, ВЦА – это ЦН, «целлюлоза Наймана». Просто имя Наймана кому-то захотелось вычеркнуть.

Самоуправство Кулика поправили, и его запрет на новую технологию был отменен. Он уже много набедокурил, и к его мнению на этот раз не прислушались. Тем не менее имя Наймана в связи с порохом встретить практически невозможно. Как и имена других создателей порохов, имевших марки «НГ», «НГВ» и «ПС».

Успех в войне установок «Катюша» в первую очередь объясняется составом использованного пороха для реактивных снарядов. Еще с самого начала работ над ракетами перед Петропавловским стояла трудная задача – как сделать так, чтобы порох горел долго и равномерно, унося снаряд на большое расстояние? Для первоначальных опытов энтузиастам удалось как-то решить проблему своими силами, но когда встал вопрос о создании системы для вооружения Красной Армии, потребовался специальный порох. К этому времени были известны созданные в 1928 году Бакаевым для артиллерии рецептуры «НГ» и «НГВ» – та же «НГ», но с добавлением вазелина в качестве пластификатора к пороховой массе для улучшения технологического процесса (предложение сотрудников «Вохимтреста» Б.Н. Фомина и И.Г. Лопука).

В 1936 году вместе с сотрудниками кафедры пороходелия МХТИ им. Менделеева по просьбе Г.Э. Лангемака Бакаев создал рецептуру специально для реактивных снарядов – позднее именно эта рецептура будет использоваться для изготовления снарядов «Катюш». Однако Лангемак среди создателей «Катюш» числиться не будет – он будет расстрелян задолго до того, как «Катюша» сделает первый выстрел. Найдутся люди, которые вычеркнут и имя Бакаева...

Бывшая его студентка Л.Б. Кизнер вспоминала 1937 год: «...началась специализация, и я попала на факультет по изготовлению топлива для изделий боеприпасов. На этом факультете студентам первого выпуска отделения пороходелия читал профессор Н.И. Жуковский – крупный ученый-химик, заслуженный деятель науки и техники, военный инженер-технолог, председатель 5-й секции Арткома. Старшекурсники нам рассказывали, как они ловили каждое его слово. Нам же, студентам второго выпуска, не повезло: к тому времени в 1937 году профессор был арестован и вскоре расстрелян.

Студенты не могут жить без кумира. Таким почитаемым наставником стал для нас профессор Александр Семенович Бакаев, который читал технологию изготовления нитроглицериновых порохов. Особенно интересны были лекции по изготовлению пороха «Н».

И вот как-то во время занятий мы заметили у дверей странного гражданина. Спросили у него, чего он хочет. В ответ он, подойдя к Бакаеву, заявил:

– Вы арестованы.

Профессор А.С. Бакаев, однако, попросил позволения закончить лекцию. После второго урока его увели. Это случилось 13 декабря 1937 года, именно тогда, когда указанные реактивные снаряды с его порохом проходили войсковые испытания для принятия их на вооружение авиации. Роковое совпадение!»

Александр Семенович Бакаев родился 22 июня 1895 года. В 1914 году, с началом Первой мировой войны, он в 19 лет досрочно окончил Михайловское артиллерийское училище и в чине подпоручика отправился на фронт. Всего за три года он прошел путь от подпоручика до капитана и получил семь орденов: Святой Анны I, II и III степени,

Святого Станислава II и III степени, Святого Владимира IV степени, Георгиевского креста IV степени за личную храбрость. Февральскую революцию А.С. Бакаев встретил на фронте, события же Октябрьской наблюдал в Петрограде; впрочем, в автобиографии сам Александр Семенович называл Великую Октябрьскую революцию иначе: «Непосредственного участия в перевороте не принимал».

В 1918 году правительство большевиков заключило Брестский мир. А.С. Бакаев демобилизовался.

Получив высшее образование в Петроградском политехническом институте, он поступает в Артиллерийскую академию.

Первые серьезные работы в области порохов Александр Семенович начал на Охтинском заводе в 1922 году. В Первой мировой в основном использовались пироксилиновые пороха, поскольку они были достаточно хороши для патронов, однако баллиститные[53]53
  Баллиститные – нитроглицериновые бездымные пороха. (Прим. ред.)


[Закрыть]
позволяли зенитным снарядам лететь на большую высоту, а снарядам морских орудий – на большую дальность. Артиллерийский и минометный огонь был также намного эффективнее при использовании баллиститных порохов. А.С. Бакаев впервые разработал принципы их производства, и по разработанной им технологии были спроектированы первые заводы по производству этих порохов.

В 1930 году по сфабрикованному «делу Промпартии» А.С. Бакаева арестовали и приговорили к 10 годам лишения свободы за «участие в подготовке взрыва моста в Ленинграде». Скоро его направили в особое техническое бюро ОГПУ. Одновременно его использовали как главного консультанта по строительству опытного цеха на заводе им. Морозова и при создании нового завода № 59 на юге Украины. В 1934 году этот завод начал выпускать баллиститный порох, на нем же в 1935 году были получены первые марки «шашечных зарядов» для морских пушек.

10 октября 1934 года Бакаева освободили, и он стал главным инженером Вохимтреста, а с 1935 года он уже заместитель главного инженера вновь организованного всесоюзного порохового треста (ВПТ) и начальник технического отдела. С 1934 по 1937 год Бакаев по совместительству работал научным руководителем специальной лаборатории ВХНИИ (НИИ-6). С 1934 года Бакаев также заведовал кафедрой пороходелия в МХТИ им. Менделеева.

В 1937 году последовал новый арест. После двухлетнего следствия (во время которого крупнейший в СССР специалист по порохам не занимался своей работой) его приговорили к 10 годам лагерей. К счастью, скоро его переводят в особое техническое бюро. Это бюро собирало перед войной весь цвет специалистов в области производства порохов: А.Э. Спориуса, А.Д. Артющенко, Д.М. Равича, Ф.М. Хритинина, С.А. Ильюшенко и других.

После защиты диплома в 1939 году Л.Б. Кизнер направили в Реактивный научно-исследовательский институт (РНИИ, позднее переименованный в НИИ-3).

В 1941 году началась война. Предприятия по производству баллиститных порохов начали эвакуировать на восток, и какое-то время порохов производилось столь мало, что «Катюши» приходилось с линии фронта отводить в тыл, поскольку для них не было боеприпасов. Для снарядов реактивных установок требовались специальные баллиститные пороха, выпускавшиеся на заводе имени Петровского в Украине, а завод был эвакуирован и производство долго не могли наладить.

Государственный Комитет Обороны предложил НИИ-3 проработать вопрос о применении в двигателях снарядов шашек из пироксилинового пороха, которые рекомендовались ранее для морских пушек. Но испытания выявили то, что и следовало ожидать: заряды горели в несколько приемов.

Тогда Л.Б. Кизнер пришло в голову интересное решение. Когда она еще училась в институте и слушала в 1937 году лекции А.С. Бакаева о достижениях Д.И. Менделеева и его учеников, ей запала в голову идея о сокращении объема коллоида с вытеснением летучего растворителя. Л.Б. Кизнер подумала: нельзя ли прибавить в мешатели компонентов спиртовой раствор канифоли, который при технологических операциях будет вытесняться с внутренних слоев пороховой шашки вместе с растворителями? При этом канифоль останется в наружном слое шашки, так как она – нелетучее вещество. Вследствие этого следует ожидать перераспределения компонентов (достигается за счет осуществления процесса автофлегматизации). Таким образом может получиться порох с одинаковым распределением компонентов по толщине свода «шашек».

По этому предложению была быстро составлена новая рецептура – но когда Л.Б. Кизнер отправилась в НИИ-6 получать санкцию пороховщиков, ее встретили недружелюбно:

– Разве вы не знаете, – заявил Б.П. Жуков, – что мы умеем флегматизировать только пороховые зерна, а вы требуете осуществить флегматизацию больших «шашек»? Добавление флегматизатора в мешатели ничего не даст. Все это фантазия!

Как быть? Можно было бы обратиться за советом к А.С. Бакаеву, но он находился в тюрьме. Были и другие специалисты, что могли дать совет – но и они были в тюрьме!

Делать нечего – Л.Б. Кизнер едет в Казань, в тюремное ОТБ-40 при НКВД. Кизнер объяснила ученым свою идею – и они дружно поддержали, и даже усовершенствовали состав. Н.П. Путимцев предложил прибавить к пороховой массе, помимо канифоли, большой процент калийной селитры. Этот порох именовался в дальнейшем «ПС» (пироксилин-селитренный).

«Только после того, как под руководством Путимцева заводом № 40 была изготовлена первая партия пороховых зарядов для снарядов М-13 и М-8, предназначенная уже для фронта, конструктор в октябре 1941 года заметил на территории завода сотрудника НИИ-6 Б.П. Жукова, который приписал себе авторство на рецептуру «ПС». Что ж, бывало и не такое! Тот же самый Жуков не мог тогда предполагать, что пройдет время, и появится множество книг и статей, посвященных истории создания «Катюш», чьи авторы последуют его примеру. Не имея никакого отношения к созданию этого легендарного оружия, они припишут успехи и достижения другим, фальсифицируя события, а нередко греша и полной безграмотностью... Но мы не оформляли заявку на авторское свидетельство: шла война, до приоритета ли было?!»

Обратившись к упомянутой мной книге «Оружие победы», я внимательно изучил главу «Боеприпасы». На странице 297 в этой главе есть фотография Б.П. Жукова. Прямой, честный взгляд, глядящий куда-то вперед – может, на какую-то обдумываемую химическую формулу, или на будущие звания дважды Героя Социалистического Труда, лауреата Ленинской и Государственных премий и академика Российской академии наук. Фотографии Л.Б. Кизнер в этой книге нет. Как и фотографии Н.П. Путимцева. Мало того – о них в книге не упоминается вообще. Ну не с тюремным же бюро связана наша знаменитая «Катюша»...

Пока налаживалось производство «ПС», в Перми срочно создавалось на базе эвакуированного с Украины завода имени Петровского производство баллиститных порохов. Но было ясно, что в нужных объемах порох произвести удастся не скоро. И тогда Сталин решил обратиться за помощью к американцам. В то время в научных исследованиях порохов янки серьезно отставали, и потому пришлось передать им документацию, чертежи оборудования и рецептуру. Зашел разговор о сроках. Американцы брались наладить производство за два года. Генерал-майор С. Франкфурт, помня приказ Сталина «любой ценой», спросил, можно ли за полгода? Американцы ответили – можно, но будет дороже. А если за год? Можно и за год, но за соответствующую цену.

Через два месяца С. Франкфурт прибыл туда, где намечалось наладить производство, и изумился. Кругом – заросший бурьяном пустырь. «Когда же вы начнете монтаж корпусов?» – «А мы и не собираемся их строить – пустим мощные подстанции, поставим на фундаменты станки и начнем выпускать продукцию» – «А температурный режим, гидроизоляция!» – «Накроем агрегаты брезентом, будем подавать теплый воздух. Все о’кей!» Для временного заказа американцы решили не строить капитальные сооружения.

Советский порох – уникальный по своим характеристикам – американцы впоследствии тщательно исследовали. Эти работы стали одним из их шагов по созданию твердотопливных ракет.

В 1943 году для реактивных снарядов «Катюш» снова стал применяться прежний порох. И тут началось нечто неожиданное – снаряды стали взрываться на пусковых устройствах. Над главным технологом завода и его помощниками нависла угроза ареста. В это время Кизнер работала под началом инженера Ф.Я. Якайтиса в филиале НИИ-3 в Свердловске. Ей и поручили разобраться с непонятным явлением. Прибывший военпред предоставил 100 двигателей от снарядов М-31. Разобрав несколько двигателей, Кизнер быстро нашла причину. Ставился двигатель, рассчитанный на низкокалорийный порох, когда же возобновили применение баллиститных порохов (его калорийность выше), двигатели не взрывались. Старые колосниковые диафрагмы, смонтированные в кольцо, для этого не годились.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю