Текст книги "Воскресный философский клуб"

Автор книги: Александер Макколл Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава двенадцатая

– О господи, Джейми. Я так виновата. Я сказала просто ужасную вещь. Я понятия не имела, что вы…

Джейми энергично замотал головой. Он не всхлипывал – просто по его щекам текли слезы.

– Нет, – сказал он, промокнув глаза носовым платком. – Дело вовсе не в этом. Это не из–за того, что вы сказали. То, что со мной происходит, не имеет никакого отношения к вашим словам.

Изабелла вздохнула с облегчением. Значит, она его не оскорбила. Однако что же вызвало такой необычный взрыв эмоций?

Джейми взял в руки нож и вилку и принялся за омлет, но снова положил их на стол.

– Во всем виноват салат, – сказал он, – вы добавили в него сырой лук. Мои глаза очень к нему чувствительны. Я не могу на пушечный выстрел подойти к сырому луку.

Изабелла расхохоталась.

– Слава богу! А я–то думала, что вы плачете по–настоящему и что я сказала вам что–то ужасное. Думала, это моя вина. – Она взяла у Джейми тарелку и, убрав из нее салат, вернула ему. – Один омлет. И ничего больше.

– Превосходно, – ответил он. – Простите меня. Наверное, все дело в генах. У моей матери была та же самая проблема, и у ее кузины тоже. У всех нас аллергия на сырой лук.

– А я на какую–то минуту решила, что это как–то связано с Кэт… и с той порой, когда вы стряпали обед для нас двоих на Саксен–Кобург–стрит.

Джейми, который до того улыбался, сделался задумчивым.

– Я помню, – сказал он.

В намерения Изабеллы не входило упоминать Кэт, но так вышло, и она знала, какой вопрос будет сейчас задан. Джейми всегда его задавал, когда она с ним виделась.

– Как дела у Кэт? Что она поделывает?

Изабелла налила себе еще вина. Она не собиралась ничего больше пить после шерри с Нилом, но сейчас, в уютной кухне, где приятно пахло жареными лисичками, она решила иначе – опять акразия, слабоволие. Она чувствовала себя в безопасности, сидя здесь с Джейми, беседуя с ним и потягивая вино из бокала. Она знала, что вино немного подбодрит ее.

– Кэт поделывает то же, что и всегда, – ответила Изабелла. – Она очень занята в магазине. Дело спорится. – Голос ее замер. Какой банальный ответ. Но что же еще она может сказать? Когда задают такой вопрос, это равносильно вежливому, но в то же время формальному «Как поживаешь?» при встрече с другом. Тут ожидают лишь одного ответа – заверения, что все в порядке. А уж позже могут намекнуть на подлинное положение дел, если что–то складывается не слишком удачно. Сначала стоицизм, а потом правда – вот как это можно сформулировать.

– А тот мужчина, с которым она встречается, – спокойно произнес Джейми, – Тоби. Как дела с ним? Она его сюда приводит?

– На днях, – ответила Изабелла. – Я видела его на днях. Но не здесь.

Джейми потянулся к своему бокалу. Он нахмурился, словно пытаясь подыскать точные слова.

– Тогда где же?

– В городе, – поспешно ответила Изабелла. Она надеялась, что на этом расспросы закончатся, но надежды ее не оправдались.

– Он был… был с Кэт?

– Нет. Он был один. – Она подумала: точнее, он был один вначале.

Джейми пристально взглянул на нее.

– И что же он делал?

Изабелла улыбнулась.

– Кажется, он вас очень интересует, – заметила она. – А на самом деле он совсем неинтересен. – Она надеялась, что такая «реплика в сторону» покажет Джейми, на чьей она стороне и они наконец найдут другую тему для разговора. Но не тут–то было. Джейми расценил ее реплику как приглашение к дальнейшему обсуждению.

– Так что же он делал?

– Он шел по улице. Вот и все. Шел по улице… в этих вельветовых брюках цвета давленой земляники, которые он, похоже, никогда не снимает. – Последняя фраза была исполнена сарказма, и ее не стоило произносить. Изабелла сразу же пожалела, что не сдержалась. Сегодня вечером она уже сказала две неприятные вещи, подумала она. Первая – ничем не вызванное замечание о том, что мужчинам не следует думать о стряпне; вторая – недостойное высказывание о брюках Тоби. Со временем так легко – ужасно легко! – стать старой девой, острой на язычок. Ей нужно этого остерегаться. Поэтому она добавила: – Они не так уж плохи, эти вельветовые брюки цвета давленой земляники. По–видимому, они нравятся Кэт. Она, должно быть…

Изабелла снова себя одернула. Она чуть было не сказала, что Кэт, должно быть, находит вельветовые брюки цвета давленой земляники модными, но это прозвучало бы бестактно. Это был намек на то, что Джейми и его брюки не отвечают требованиям Кэт. Изабелла позволила себе украдкой взглянуть на брюки Джейми. Она никогда не замечала их прежде – в значительной мере оттого, что в Джейми ее интересовала не одежда, а лицо и голос. Он привлекал ее как личность – и в этом, конечно, была разница между Тоби и Джейми. Вам не мог нравиться Тоби как личность (если только сами вы не были сомнительной личностью); вам могли нравиться только его физические данные. Да, подумала она, вот и все. Тоби – привлекательный сексуальный объект в вельветовых брюках цвета давленой земляники, и больше ничего. А Джейми, в отличие от него… ну, Джейми просто красив, с этими его высокими скулами и голосом, от которого тает сердце. Интересно, подумала она, какие они любовники. Тоби, должно быть, сплошная энергия и сила, тогда как Джейми – тихий, нежный и ласковый, как женщина. А ведь это, наверное, проблема, но тут уж она ничем не может помочь. И вдруг у нее мелькнула совершенно непозволительная мысль: «Я могла бы его научить». Но она тут же себя остановила. Такие мысли так же недопустимы, как фантазии о людях, гибнущих под снежной лавиной. Лавина. Рев. Давленая земляника внезапно перемешивается со снегом – и противоестественная тишина.

– Вы с ним говорили? – спросил Джейми.

Изабелла очнулась от своих грез:

– Говорила с кем?

– С… Тоби. – По–видимому, он делал над собой усилие, чтобы произнести это имя.

Изабелла покачала головой:

– Нет. Я просто его видела. – Конечно, это была полуправда. Существует различие между ложью и полуправдой, но очень небольшое. Изабелла написала когда–то об этом короткую статью вслед за выходом книги Сисселы Бок «Ложь». Она была за более широкое толкование, согласно которому долг велит правдиво отвечать на вопросы, а не скрывать факты, которые могли бы представить дело в ином свете. Однако по размышлении Изабелла пересмотрела свою точку зрения. Хотя она по–прежнему считала, что нужно честно отвечать на вопросы, это становилось долгом лишь в том случае, если существовало обязательство раскрыть все до конца. Но долг не повелевал открывать всю правду в ответ на случайный вопрос, заданный тем, кто не имеет права на эту информацию.

– Вы покраснели, – сказал Джейми. – Вы что–то недоговариваете.

Вот так–то, подумала Изабелла. Все философские рассуждения о правдивых и не очень ответах рухнули, не выдержав натиска обычной физиологии. «Скажи неправду – и сразу покраснеешь». Это выглядело не столь возвышенно, как на страницах Сисселы Бок, но было абсолютной правдой. Все пышные рассуждения сводились к простым примерам из будничной человеческой жизни и к банальным метафорам. К аксиомам, на которых зиждется существование людей. Международная экономическая система и основополагающий принцип: «Нашедший прячет, потерявший плачет». Зыбкость жизни: «Наступи на трещину – и попадешь в лапы к медведям» (она так живо воображала это в детстве, что, гуляя со своей няней Ферси Мак–Ферсон по Морнингсайд–роуд, тщательно обходила трещины на тротуаре).

– Если я покраснела, – сказала Изабелла, – то это потому, что не сказала вам всю правду. Приношу за это свои извинения. Я не сказала вам, что делала, потому что чувствовала смущение по этому поводу и потому что… – Она заколебалась. Была еще одна причина, по которой ей не хотелось рассказывать о том, что произошло, но раз уж она начала, придется рассказать Джейми все. Он почувствует, что она что–то недоговаривает, а ей бы не хотелось, чтобы он подумал, будто она ему не доверяет. Доверяет ли она Джейми? Да, безусловно. Такому молодому человеку, с таким трогательным ежиком и с таким нежным голосом, можно довериться. Джейми можно доверять; Тоби – нет.

И Изабелла продолжила рассказывать, чувствуя на себе пристальный взгляд Джейми:

– …по той причине, что мне бы не хотелось, чтобы вы кое о чем узнали. Не потому что я вам не доверяю – я вам доверяю, – а потому что считаю, что произошедшее не имеет к нам отношения. Я кое–что видела, но мы ничего не можем предпринять. Так что я решила, что ни к чему вам все это рассказывать.

– О чем вы? – спросил он. – Вы должны теперь все мне сказать. Вы не можете так это оставить.

Изабелла кивнула. Он прав. Она не может оставить все как есть.

– Когда я увидела Тоби в городе, он шел по Дандес–стрит. Я ехала в автобусе и увидела его в окно. И я решила следовать за ним, – пожалуйста, не спрашивайте меня почему, потому что не думаю, что смогу это внятно объяснить. Иногда просто совершаешь поступки – нелепые поступки, – которые невозможно объяснить. Итак, я решила следовать за ним. Он шел по Нортумберленд–стрит. А потом, когда мы добрались до Нельсон–стрит, он перешел через дорогу и позвонил в квартиру на первом этаже. Дверь открыла девушка. Он обнял ее, – по–моему, довольно страстно, – а потом дверь закрылась. Вот и все.

Джейми смотрел на нее. Помолчав с минуту, он очень медленно поднял свой бокал и отпил немного вина. Изабелла заметила, какие у него красивые руки. В его глазах отразился сверкнувший бокал.

– Это его сестра, – спокойно произнес он. – У него есть сестра, которая живет на Нельсон–стрит. Вообще–то я с ней знаком. Она подруга моего приятеля.

Изабелла притихла. Этого она никак не ожидала.

– О, – сказала она. И снова повторила: – О…

Глава тринадцатая

– Да, – повторил Джейми. – Сестра Тоби живет на Нельсон–стрит. Она работает в той же компании, занимающейся недвижимостью, что и мой друг. Оба они маркшейдеры – не те, которые разгуливают с теодолитами, а оценщики. – Он засмеялся. – А вы подумали, что, выступив в роли ищейки, обнаружите, что Тоби неверен. Ха! Мне бы хотелось, чтобы вам это удалось, Изабелла, но – увы! Это отучит вас следить за людьми.

Изабелла уже достаточно успокоилась, чтобы посмеяться над собой.

– Я спряталась за припаркованным фургоном. Видели бы вы меня в этот момент!

Джейми улыбнулся:

– Наверное, это выглядело забавно. Правда, жаль, что это не дало никаких результатов, но ничего не поделаешь.

– Ну что же, во всяком случае, я получила удовольствие. И усвоила урок, что нельзя быть такой мерзкой и подозрительной.

– Вы совсем не такая, – возразил Джейми. – Вы не подозрительная. Вы что надо.

– Вы очень добры, – ответила Изабелла. – Но у меня куча недостатков. Как у всех. Просто куча.

Джейми снова поднял бокал.

– Она очень милая девушка, его сестра. Я познакомился с ней на вечеринке, которую Родерик – это мой друг, маркшейдер, – устроил несколько месяцев назад. Там была компания, совсем не похожая на мою, но мы славно повеселились. И я подумал, что она довольно милая. Очень привлекательная. Высокая, с длинными белокурыми волосами. Похожа на модель.

Изабелла ничего не сказала. Прикрыв глаза, она мысленно перенеслась на Нельсон–стрит и увидела себя на углу этой улицы, спрятавшуюся за фургоном, и Тоби у двери. Она увидела, как открывается эта дверь. Она представила это себе очень четко, как всегда могла точно вспомнить все детали. Дверь открылась, и появилась девушка. Она не была высокая – Тоби пришлось наклониться, чтобы ее обнять. И волосы у нее не были белокурыми. Ее волосы совершенно точно были темными. Черными или каштановыми. Но не белокурыми.

Она открыла глаза.

– Это была не его сестра, – сообщила она. – Это кто–то другой.

Джейми помолчал. Изабелла представила, какие противоречивые чувства он сейчас испытывает: недовольство и даже гнев, оттого что Кэт обманывают, – и удовлетворение, оттого что появился шанс разоблачить Тоби. Ей пришло в голову, что он думает также о том, что теперь сможет занять место Тоби, о чем она и сама думала. Но она, по крайней мере, знала, что это будет не так–то просто, – а вот Джейми вряд ли это понимает. Он настроен оптимистически.

Изабелла решила взять инициативу в свои руки.

– Вы не можете ей об этом рассказать, – предостерегла она. – Если вы пойдете к ней и выложите все как есть, она рассердится на вас. Даже если она и поверит вам – а это не факт, – ей захочется застрелить гонца. Предупреждаю, что вы об этом пожалеете.

– Но она должна знать, – настаивал Джейми. – Это… это возмутительно, что он крутит роман с другой. Ей следует сказать. Мы просто обязаны.

– Есть вещи, которые человек должен узнавать сам, – возразила Изабелла. – Нужно позволять людям самим делать ошибки.

– Ну, что касается меня, то я не согласен, – сказал Джейми. – Тут же все просто. Он мерзавец. Мы это знаем, а она – нет. Значит, мы должны ей рассказать.

– Все дело в том, что если мы на это решимся, она придет в ярость. Разве вы не понимаете? Даже если она обнаружит, что именно мы сказали правду, она будет на нас злиться за то, что именно мы сорвали пелену с ее глаз. Я не хочу, чтобы она… вычеркнула вас из своей жизни. А она именно так и поступит, если вы это сделаете.

Джейми задумался над ее словами. Значит, она хочет, чтобы у них с Кэт снова все наладилось. Она никогда не делилась с ним такими мыслями, но теперь призналась в них открыто. И ведь он тоже на это надеялся.

– Спасибо, – сказал он. – Я понимаю, что вы имеете в виду. – Он сделал паузу. – Но почему вы думаете, что он ее обманывает? Если ему нравится та, другая девушка, – по–видимому, это девушка, с которой его сестра снимает квартиру, – то почему же он не порвет с Кэт?

– А разве вы не понимаете? – спросила Изабелла.

– Нет, не понимаю. До меня не доходит.

– Кэт богата, – объяснила Изабелла. – Кэт принадлежит магазин и многое другое – на самом деле очень много всего, как вам известно, а возможно, и неизвестно. Если кого–то интересуют деньги – а Тоби они интересуют, как я думаю, – тогда ему захочется завладеть ими.

Джейми явно был изумлен:

– Он охотится за ее деньгами?!

Изабелла кивнула:

– Я знаю много подобных случаев. Я видела, как люди вступают в брак из–за денег, а потом думают, что могут крутить романы за спиной у жены или мужа. В этом нет ничего необычного. Вспомните всех этих молодых женщин, которые выходят за богатых стариков. Вы полагаете, что они ведут себя как монахини?

– Полагаю, что нет, – ответил Джейми.

– Вот видите. Конечно, это только одно объяснение. Другое заключается в том, что он просто хочет порезвиться. Возможно, ему действительно нравится Кэт, но и другие женщины – тоже. Это вполне возможно.

Изабелла снова наполнила бокал Джейми. Быстро же они прикончили бутылку – осталось совсем немного. Однако вечер получился эмоциональный, и вино было кстати. В баре имеется еще одна бутылка, и в случае необходимости они могут ее откупорить. До тех пор, пока я себя контролирую, подумала Изабелла. Пока у меня достаточно ясная голова, чтобы не поведать Джейми, что, по правде говоря, я немного в него влюблена и мне ничего так не хочется, как поцеловать этот высокий лоб, погладить этот трогательный ежик на макушке и прижаться к его груди.

На следующее утро Грейс, зайдя на кухню, сказала себе: «Так–так–так… два бокала и пустая бутылка». Подойдя к бару, она обнаружила початую бутылку, заткнутую пробкой, и добавила: «И еще полбутылки». Открыв посудомоечную машину, она увидела тарелку из–под омлета и нож с вилкой, и это подсказало ей, что гостем был Джейми: Изабелла всегда готовила омлет, когда он оставался к обеду. Грейс была рада, что Изабелле нанес визит этот молодой человек. Он ей нравился, и она знала историю его отношений с Кэт. И она подозревала, что Изабелла замышляет сделать так, чтобы эти двое снова были вместе. Но из этого ничего не получится. Люди редко возвращаются к тем, кого бросили. По крайней мере, таков был личный опыт Грейс. Она редко возвращалась к тем, кого вычеркнула из своей жизни.

Грейс приготовила кофе. Скоро спустится Изабелла, а она любит, чтобы кофе был готов, когда она входит в кухню. Уже доставили «Скотсмен», и Грейс принесла газету из холла, где она лежала на мозаичном полу под прорезью для почты. Теперь она лежала на столе, передовицей вверх, и Грейс бросила на нее взгляд, засыпая кофе в кофейник с ситечком. Общественность требовала отставки одного политика из Глазго, подозреваемого в мошенничестве. (Ничего удивительного, подумала Грейс.) А под этим материалом была напечатана фотография одной личности, о которой довольно резко отзывалась Изабелла: она называла его хлыщом. Он переходил через Принсез–стрит и вдруг упал. «Скорая» доставила его в больницу. Грейс читала дальше: подозревали, что у него сердечный приступ, но – и это было поистине удивительно – обнаружилось, что у него рваная рана в боку. К счастью, квалифицированный хирург быстро ее зашил; пациент полностью оправился, а журналист поставил пострадавшему диагноз: он лопнул от повышенного самомнения.

Грейс отложила кофейную ложечку. Этого не может быть! Взяв газету в руки, чтобы перечитать заметку еще раз, она увидела число. Первое апреля. Она улыбнулась. Шуточки «Скотсмена» бьют не в бровь, а в глаз.

Глава четырнадцатая

Несмотря на то что Джейми выпил три бокала вина, а Изабелла только заканчивала второй, поначалу Джейми сомневался насчет предложения Изабеллы; она обхаживала его до тех пор, пока он не согласился хотя бы попробовать.

Попробовать что? Разумеется, увидеться с Полом Хоггом, это был бы первый шаг в их импровизированном расследовании. Изабелла надеялась, что им каким–то образом удастся выяснить, что обнаружил Марк Фрейзер и кого он уличил. С омлетом с лисичками было покончено, и, сидя за кухонным столом, Джейми внимательно слушал ее отчет о разговоре с Нилом и рассуждения о том, что она не может не обращать внимания на его слова. Ей хотелось разузнать что–нибудь еще, но она опасалась заниматься этим в одиночку. Безопаснее было бы собирать информацию вдвоем, сказала она.

Наконец Джейми согласился.

– Если вы настаиваете, – сказал он. – Если вы действительно настаиваете, я готов пойти вместе с вами. Но только потому, что не хочу, чтобы вы отправлялись туда одна, а не потому, что одобряю эту идею.

Когда в тот вечер Изабелла прощалась с Джейми, уже в дверях они договорились, что она позвонит ему в один из следующих дней, чтобы обсудить, как подступиться к Полу Хоггу. По крайней мере, она была с ним знакома, и это позволит им просить о встрече. Но как именно это будет сделано и под каким предлогом – это следовало обдумать.

Как только Джейми покинул ее дом, Изабелле пришла в голову одна мысль. Она чуть не бросилась вслед за ним, чтобы поделиться своими соображениями, но вовремя остановилась. Было еще не поздно, и в этот час некоторые из ее соседей выгуливали своих собак. Ей не хотелось, чтобы видели, как она бегает по улице за молодыми людьми. Никому бы не хотелось, чтобы его увидели в подобной ситуации. Точно так же, как не хотелось бы Дороти Паркер,[33] чтобы ее застукали, когда она залезала к кому–нибудь в окно и у нее застряли бедра.[34] При этой мысли Изабелла улыбнулась. Что тут такого уж смешного? Это трудно объяснить, но действительно очень смешно. Может быть, дело в том, что человек, который никогда не лазил в окно, тем не менее выражает свое мнение о такой возможности. Но почему же это забавно? Вероятно, таким вещам нет объяснения – точно так же, как нет разумного объяснения, почему аудиторию так рассмешило замечание, однажды услышанное Изабеллой на лекции, которую читала Доменика Легг, крупный специалист по англо–норманнской истории: «Мы должны помнить, что в то время знать не сморкалась так, как мы: у них не было носовых платков». В ответ раздался громовой хохот, и Изабелла и сейчас находила это высказывание чрезвычайно забавным. Но если разобраться, тут нет ничего смешного. Несомненно, это серьезная проблема, когда при себе нет носового платка, – житейская, но тем не менее серьезная. (А как же тогда обходилась знать? Очень просто: при помощи соломы. Какой ужас! Она же колется! Но если знати приходилось пользоваться соломой, то что же делали те, кто стоял ниже на социальной лестнице? Ответ не поражал своей затейливостью: они сморкались в два пальца, как многие делают и сейчас. Она пару раз сама такое видела – но, конечно же, не в Эдинбурге.)

Но сейчас Изабелла думала не о носовых платках или их отсутствии, а об Элизабет Блекэддер. Пол Хогг купил картину Элизабет Блекэддер, которую присмотрела для себя Изабелла. Выставка, на которой она была представлена, должна была скоро закрыться, и тем, кто купил картины, теперь разрешалось их забрать. Это означало, что если кто–то хочет еще раз взглянуть на картину, ему придется посетить квартиру Пола Хогга на Грейт–Кинг–стрит. Изабелла вполне могла изъявить такое желание. Можно позвонить Полу Хоггу и попросить разрешения снова увидеть картину, поскольку она хочет договориться с Элизабет Блекэддер, которая по–прежнему работает в студии в Грэндж, чтобы та написала для нее похожую картину. Это вполне резонно. Художница может не захотеть делать копию со своей картины, но охотно согласится написать что–нибудь в том же духе.

Ложь, подумала Изабелла, но ложь лишь на этой стадии их плана. Ложь может стать правдой. В ее планы действительно входило купить какую–нибудь картину Блекэддер, так почему бы не сделать художнице заказ? Так она и поступит, а это значит, что она может с чистой совестью заявиться к Полу Хоггу под этим предлогом. И даже Сиссела Бок, автор солидного труда «Ложь», не стала бы возражать. А потом, снова взглянув на Блекэддер, она деликатно прощупает, не мог ли Марк Фрейзер, работая в «Мак–Дауэллз», обнаружить что–то щекотливое. Нет ли у Пола Хогга каких–нибудь мыслей насчет того, что бы это могло быть? А если нет, тогда она задаст более четкий вопрос и скажет, что если он был привязан к этому молодому человеку – а он явно его любил, судя по эмоциональной реакции на ее слова в баре «Винсент», – тогда, быть может, он готов кое–что узнать, дабы подтвердить или опровергнуть удручающую гипотезу. Нужно сделать это деликатно, по крайней мере, стоит попытаться. Он может согласиться. И все время, чтобы она чувствовала себя уверенно, в квартире Пола Хогга рядом с ней будет Джейми. Мы думаем, скажет она, нам кажется. Это звучит гораздо убедительнее, чем те же самые мысли, выраженные в единственном числе.

На следующее утро она позвонила Джейми так рано, как только допускали приличия: по ее мнению, это было девять часов. Изабелла соблюдала этикет телефонных звонков: звонок раньше восьми утра мог быть сделан только в крайних обстоятельствах; между восемью и девятью звонить неприлично; а дальше можно спокойно звонить до десяти вечера – правда, позвонив после половины девятого, нужно извиниться за поздний звонок. А после десяти часов снова наступает время для звонков в крайних обстоятельствах. Подойдя к телефону, следует назваться, если это возможно, но только после того, как вы сказали «доброе утро», «добрый день» или «добрый вечер». Она признавала, что эти условности не очень–то соблюдаются другими – и, как она заметила, Джейми тоже: когда она позвонила в то утро, он ответил кратким «да».

– Не очень–то приветливо звучит, – укорила его Изабелла. – И откуда мне знать, кто вы? Слова «да» недостаточно. А если бы вы были слишком заняты, чтобы разговаривать, вы бы сказали «нет»?

– Изабелла? – спросил он.

– Если бы вы мне представились, я бы, в свою очередь, сделала бы то же самое. И тогда ваш последний вопрос был бы не нужен.

Джейми рассмеялся.

– И долго это будет продолжаться? – спросил он. – Мне нужно успеть к десяти на поезд в Глазго. Мы репетируем «Парсифаль».[35]

– Ах вы бедные, – посочувствовала Изабелла. – Бедные певцы. Какое тяжкое испытание.

– Да, – согласился Джейми. – От Вагнера у меня болит голова. Но мне в самом деле нужно скоро уходить.

Изабелла в двух словах изложила ему свою идею и выслушала его ответ.

– Если вы настаиваете, – сказал Джейми. – Полагаю, это вполне осуществимо. Я пойду вместе с вами, если вы настаиваете. Действительно настаиваете.

Он мог бы быть посговорчивее, подумала Изабелла после того, как повесила трубку, но он согласился, а это главное. Теперь ей нужно позвонить Полу Хоггу на работу, в «Мак–Дауэллз», и спросить, нельзя ли ей его навестить и когда ему будет удобно. Она была уверена, что он не откажет в ее просьбе. Они очень мило пообщались, и если бы она случайно не пробудила в нем печальные воспоминания, вечер, который они провели вместе, был бы совсем приятным. Он ведь предложил, чтобы она познакомилась с его невестой, имя которой выпало у нее из памяти. Не страшно, пока что ее можно называть просто «невеста».

Изабелла позвонила в десять сорок пять – время, когда, по ее представлениям, те, кто ходит на службу, пьют утренний кофе. Когда она набрала номер Пола, это подтвердилось.

– Да. Я уже в офисе, и на столе передо мной «Файнэншл таймс». Я должен читать эту газету, но не читаю. Я смотрю в окно и пью кофе.

– Но я уверена, что вы одновременно принимаете важные решения, – сказала она. – И одно из них – позволите ли вы мне снова взглянуть на вашу Блекэддер. Я хочу попросить ее написать для меня картину, и мне подумалось, что неплохо бы воскресить в памяти ваш вариант.

– Разумеется, – ответил он. – Кто угодно может на нее посмотреть. Она все еще на выставке, которая продлится еще неделю.

Изабелла растерялась. Конечно, ей следовало позвонить в галерею, чтобы узнать, открыта ли еще выставка, а если да, то подождать, пока он заберет свою картину.

– Но в любом случае было бы очень приятно вас увидеть, – очень кстати сказал Пол Хогг. – У меня есть еще одна картина Блекэддер, которую вам, быть может, захочется увидеть.

Они договорились о встрече. Изабелла придет завтра вечером, в шесть. Пол Хогг заверил ее, что счастлив будет познакомиться с молодым человеком, который придет вместе с ней. Изабелла сказала, что он очень интересуется искусством и ей бы хотелось, чтобы они познакомились. Конечно, это вполне удобно, повторил Пол.

Как легко, подумала Изабелла. Как легко иметь дело с людьми, у которых такие хорошие манеры, как у Пола Хогга. Они умеют обмениваться любезностями, благодаря чему жизнь идет так гладко. Собственно, для этого–то и существуют хорошие манеры. Их изобрели, чтобы избегать трений между людьми. Если бы каждая сторона знала, что следует делать другой, не возникали бы конфликты. И это срабатывает на любом уровне – от самых мелких сделок между людьми до отношений между странами. В конце концов, международное право – это просто система хороших манер в государственном масштабе.

У Джейми хорошие манеры. У Пола Хогга хорошие манеры. У механика, владельца маленького гаража в переулке, где обслуживают ее автомобиль, которым она редко пользуется, идеальные манеры. А вот у Тоби плохие манеры. Это проявлялось не внешне (он ошибочно полагал, что главное – внешний лоск), а в отношении к другим. Хорошие манеры находятся в прямой зависимости от нашего внимания к другим: к окружающим нас людям нужно относиться со всей серьезностью, стараясь понимать их чувства и нужды. Некоторые люди, эгоисты, не склонны этого делать, и это всегда заметно. Они нетерпеливы с теми, от кого, по их мнению, нет никакой пользы: со старыми, больными, ущербными. А вот тот, у кого хорошие манеры, всегда выслушает таких людей и проявит к ним уважение.

Как недальновидно мы себя вели, прислушиваясь к тем, кто утверждал, будто хорошие манеры – это буржуазный предрассудок и они больше никому не нужны. Разразилась нравственная катастрофа, так как хорошие манеры – краеугольный камень цивилизованного общества. Хорошие манеры были способом передать сообщение, важное с нравственной точки зрения. Таким образом, целое поколение утратило жизненно важный кусочек общей картины мира, и теперь мы наблюдаем результаты: общество, в котором никто никому не станет помогать, никто никому не посочувствует; общество, в котором агрессия и бесчувственность сделались нормой.

Изабелла одернула себя. Такое направление мыслей хотя и было правильным, заставило ее почувствовать себя старой. Старой, как Цицерон, воскликнувший: «О temporal О mores!»[36] И этот факт сам по себе демонстрировал коварную подрывную силу релятивизма. Релятивизму удалось забраться под наши нравственные покровы и проникнуть глубоко внутрь, и Изабелла Дэлхаузи, несмотря на весь свой интерес к философии морали и отвращение к позиции релятивистов, на самом деле смутилась, оттого что ей в голову пришли подобные мысли.

Она должна прекратить эти размышления об этике воображения и сосредоточиться на более важных сейчас вещах – таких, как просмотр утренней почты, с которой прибыли статьи для «Прикладной этики», и выяснение, почему этот бедный мальчик Марк Фрейзер упал с галерки и разбился насмерть. Но она знала, что никогда не откажется от философствования, – таков уж ее жребий, и она может лишь принять его. Она настроена на другую станцию, нежели большинство людей, и ручка настройки сломана.

Изабелла позвонила Джейми, забыв, что он уже сидит в поезде, направляющемся в Глазго. Подождав, пока умолкнет его автоответчик, она оставила свое сообщение: «Джейми, я позвонила ему, Полу Хоггу. Он будет рад видеть нас завтра у себя в шесть. Я встречусь с вами за полчаса до этого в баре «Винсент“. А еще, Джейми, спасибо за все. Я в самом деле ценю вашу помощь. Большое вам спасибо».