Текст книги "Обмен по-кошачьи, или Девять жизней на двоих (СИ)"

Автор книги: Алекса Вулф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Глава 10. Утиное место и полосатый свидетель

Глава 10. Утиное место и полосатый свидетель

Середина недели выдалась на удивление тёплой. Солнце светило так, что даже короткий день казался длиннее, а снег начинал подтаивать, превращаясь в хрустальную капель.

В офисе к вечеру все как-то расслабились, и даже Лера, обычно собранная и деловая, задержалась у окна, глядя, как розовеет небо.

– Красота, – вздохнула она. – И не верится, что завтра снова снег обещают.

– Надо ловить момент, – сказала Муся, и я мысленно улыбнулась: мои собственные слова, но теперь они звучали так к месту и органично.

– Это ты права, – согласилась Лера и, пожелав всем хорошего вечера, ушла.

Мы остались вдвоём. Я сидела на столе, на стопке распечаток, обернув хвост вокруг лап, и наблюдала, как Муся сохраняет файл с нашей очередной колонкой.

Название мы выбрали окончательное: «Маршруты для души: места, где хочется остановиться». Статья про уток и замерзший пруд уже вышла в печать, а я, хоть и испытывала гордость за наше творчество, но всё же немного волновалась.

– Думаешь, понравится? – спросила я, когда Муся выключила компьютер

– Ты про кого? – уточнила она, надевая пальто.

– Про всех. Про Александра Сергеевича. Про читателей.

Муся задумалась, завязывая шарф (сегодня она надела его сама, без напоминаний, и я втайне гордилась этой маленькой победой).

– Когда ты писала раньше, ты думала про всех, – сказала она. – А теперь ты писала про себя. Про то, что видела. Про то, что чувствовала. Такое не может не понравиться.

Я хотела сказать что-то про объективность, про профессиональную этику, про то, что журналист не должен…

Но слова застряли в горле.

Потому что она была права. Раньше я писала для того, чтобы угодить другим. Теперь я писала для того, чтобы рассказать. И это было совсем иное чувство.

– Мусь, – сказала я, когда мы вышли на улицу. – А давай не сразу домой? Погода такая…

– К уткам? – перебила она, и в её голосе зазвучало такое счастье, что я невольно заулыбалась.

– К уткам.

Парк встретил нас розовым закатом. Снег искрился, воздух был прозрачным и сладким, а от пруда тянуло прохладой. Утки, как всегда, были на месте. Они плавали в своей полынье, не обращая внимания ни на закат, ни на редких прохожих.

Муся устроилась на “нашей” лавочке, усадила меня рядом, и мы сели смотреть. Просто смотреть.

Я чувствовала, как напряжение дня стало отпускать, как мысли переставали метаться, а внутри разливаллось что-то спокойное и правильное.

– Ты мурчишь, – вдруг сказала Муся.

– Нет, – ответила я, но всё же прислушалась. И правда – из моей груди доносилось едва слышное, ровное урчание.

Как у настоящей кошки!

– Я же слышу, – улыбнулась Муся. – У тебя получается.

Я уже хотела сказать что-то вроде “оно само, я не виновата”, но не успела.

Потому что из-за поворота показалась знакомая фигура. В строгом сером пальто, на этот раз без привычной папки, но с… поводком?

– Нет, – прошептала я, не веря своим глазам. – Не может быть.

– Может, – спокойно ответила Муся. – Это они.

Волков шёл по аллее, держа в руке поводок, а рядом гордо вышагивал Маркиз. Полосатый кот двигался с видом короля, совершающего обход своих владений. Он то останавливался, чтобы обнюхать сугроб, то задирал голову, следя за воробьями, то вдруг замирал, прислушиваясь к чему-то, недоступному человеческому уху.

– Александр! – жизнерадостно окликнула Муся, и я мысленно застонала.

Ну зачем?

Зачем привлекать его внимание? Мы же могли просто посидеть тихо, как мышки… А они бы прошли дальше по своим важным делам.

Но Волков уже заметил нас. На его лице отразилось удивление, а потом… радость?

Или мне показалось?

– Кристина, – сказал он, подходя ближе. Маркиз у его ног насторожился, принюхался и сел пушистой жопкой на снег. Прямо посреди дорожки. И уставился на Мусю.

– А вы тоже с котом, – констатировала Муся, и в её голосе не было удивления. Было одобрение.

– Решил взять с вас пример, – сказал Волков, и я заметила, как на его щеках в очередной раз проступил румянец. Это магия Муськи или Александр внезапно стал слишком стеснительным? – Вы говорили, что коты любят гулять. А это место… вы его в колонке описывали. Решил показать Маркизу.

– Он оценил, – кивнула Муся, глядя на полосатого, который сидел с самым важным видом и явно не собирался никуда идти, пока не рассмотрит всё как следует.

– Кажется, он хочет поздороваться, – заметил Волков, слегка натягивая поводок, чтобы чисто по-человечески заставить кота двинуться. Но Маркиз не шелохнулся, будто превратился в монолит. Типичный вредный кот.

– Пусть, – разрешила Муся. – Не заставляйте Маркиза. Он прячет свою радость, но я всё вижу.

Маркиз, услышав своё имя, поднял голову, потом перевёл взгляд на меня, потом снова на Мусю. И сделал свои важные выводы.

Он встал, неторопливо подошёл к нашей лавочке, обнюхал Мусины сапоги, потом поднялся на задние лапы, опираясь передними о край скамейки, и… уставился мне прямо в глаза.

Я замерла. Этот полосатый нахал смотрел на меня так, будто видел насквозь. Будто знал. Будто понимал что-то такое, что люди даже не пытаются понять.

Или я себя накрутила, или хвостатый чувствовал подмену, но никак не находил ей объяснения. Почему кошка в теле человека, а человек – в кошке.

– Мяу, – сказал Маркиз. Не требовательно, не важно. А так… по-свойски. Мол, привет, сестра по несчастью.

– Мрр, – ответила я, и сама удивилась тому, как естественно это прозвучало. Хотя, признаться, чувствовала себя при этом глупо. Хорошо, что кроме Муськи и Маркиза никто не знал правды.

Маркиз кивнул (мне не показалось, он и правда кивнул!), спрыгнул на землю и улёгся у лавочки, положив голову на Мусины ноги.

Волков смотрел на это с явным изумлением.

– Он обычно не… – начал он, но Маркиз уже мурлыкал, закрыв глаза, и было очевидно, что он никуда не собирался уходить.

– Ему нравится, – объяснила Муся. – Здесь хорошо. Коты это чувствуют.

– Вы говорите так, будто сами кошка, – усмехнулся Волков, присаживаясь рядом с Муськой.

Я наблюдала за этой картиной, и внутри всё сжималось от какого-то странного, щемящего чувства. Моя кошка, моё тело, мой начальник, его кот. Все сидят на лавочке, смотрят на уток, и это так… правильно. Так естественно.

Как будто всегда должно было быть именно так.

– Ваша колонка, – сказал Волков, глядя на воду. – Я прочитал её.

– И? – спросила Муся, а я затаила дыхание.

– Это лучшее, что вы написали, – сказал он просто. – В ней есть жизнь. Не сухое описание, а чувство. Я вчера перечитал три раза.

– Три? – удивилась Муся.

– Четыре, – признался он, и, кажется, его уши порозовели. – Маркиз сидел рядом, слушал. Создавалось впечатление, что ему тоже понравилось.

– Коты любят, когда говорят про них, – авторитетно заявила Муся.

– Там не было про котов, – улыбнулся Волков.

– Нет. Но про место, где хорошо. А в таких местах и живут коты. И не только. – Она кивнула в сторону пруда. – Вот эти утки, например. Они тоже знают, где хорошо. Им не надо ничего объяснять.

Волков посмотрел на уток, потом на Мусю, потом на меня. Я сидела, стараясь выглядеть как можно более естественно как для кошки, но внутри у меня всё пело.

Четыре раза.

Он перечитал четыре раза.

И сказал, что это лучшее, что я написала.

– Кристина, – вдруг сказал Волков, и я вздрогнула, потому что он обращался к Мусе, но смотрел на меня. – Вы странно изменились в последнее время. Я не могу объяснить. Вы стали словно другой. Свободнее, что ли.

– Это кошка научила, – серьёзно ответила Муся, и я мысленно застонала.

Стоило расслабиться, как Муська снова и снова выдавала нечто настолько нелепое, что мне становилось стыдно.

Но Волков, кажется, принял всё за шутку, потому что лишь усмехнулся.

– Тогда может мне стоит завести вторую? – сказал он. – Для полного счастья.

– Одного Маркиза хватит, – вдруг возразила Муся, и мне почудился отголосок нетипичных эмоций от моей кошки. Ревность?! – Он у вас очень важный. Не стоит его злить.

Волков хмыкнул и улыбнулся.

– Мне кажется, он бы с вами согласился.

– И правильно кажется, – кивнула Муся. – Кошки всегда знают, что им нужно.

Мы посидели ещё немного. Маркиз дремал у Мусиных ног, иногда просыпаясь, чтобы проводить взглядом пролетающую мимо птицу. Волков смотрел на закат, и его профиль на фоне розового неба казался мне таким загадочным и красивым.

Не строгим, как у сурового начальника, а просто красивым.

Немного уставшим.

И таким домашним.

– Мне пора, – сказал Александр Сергеевич чуть позже, поднимаясь. Маркиз нехотя открыл глаза, потянулся и встал. – Маркизу пора ужинать.

– И нам, – кивнула Муся, подхватывая меня на руки.

Мы пошли к выходу из парка вместе. Молча, но без какой-либо неловкости.

Просто рядом.

Маркиз шёл чуть впереди, гордо выставив хвост трубой, иногда оборачиваясь, чтобы проверить, не потерялись ли мы.

– Знаете, – сказал Волков, когда мы уже вышли за ворота. – Я рад, что встретил вас. Сегодня. И именно здесь.

– Я тоже, – ответила Муся, и я была с ней согласна.

– До завтра, – кивнул начальник и направился в другую сторону, подхватив на руки Маркиза. Кот выглянул из-за плеча хозяина, посмотрел на меня и подмигнул (теперь уж точно, не показалось!).

– Ну что, – спросила Муся, когда мы снова остались одни. – Идём домой?

– Идём, – сказала я, и вдруг поймала себя на том, что опять мурлычу.

Громко, настойчиво. И не в силах остановиться.

– Слышу, слышу,– улыбнулась Муся, прижимая меня к груди. – У тебя получается.

– Получается, – согласилась я. И добавила, уже про себя: “Кажется, я начинаю понимать, что такое любить себя. Это когда позволяешь себе быть счастливой. Даже если не понимаешь, за что. Даже если кажется, что не заслужила. Просто позволяешь”.

Дома нас ждал чай, конфеты в шуршащих обёртках и новая идея для колонки. Я знала, о чём буду писать. О местах, где можно встретить того, кого не ждёшь. О лавочках, где вдруг оказывается, что ты не одна. О котах, которые понимают больше, чем люди.

И, кажется, впервые за долгое время я не боялась. Ни завтрашнего дня. Ни понедельника. Ни того, что мои тексты кому-то не понравятся. Я просто… жила. И это было главное.

Глава 11. Границы, кошки и одно неожиданное приглашение

Глава 11. Границы, кошки и одно неожиданное приглашение

Утро следующего дня в офисе началось с того, что Лера принесла кофе.

Не одну чашку, – себе, – как обычно, а две. Вторую она молча поставила на стол перед Муськой, и в её взгляде я заметила что-то новое. Не привычное снисходительное «ты наша странная, но ладно», а что-то вроде… уважения?

– Твою колонку вчера мама читала, – сказала Лера, опираясь на край стола. – Сказала, что давно не видела такого тёплого текста. И что теперь хочет съездить на тот пруд.

Муся подняла на неё глаза.

– Пусть едет. Там правда хорошо.

– Я и сама подумала, – кивнула Лера. – Может, в выходные сходим?

Они обменялись улыбками, и я вдруг поймала себя на мысли, что смотрю на это с лёгкой, но отчётливой гордостью. Моя колонка. Моя коллега. Моя жизнь, которая потихоньку налаживалась. Даже если я пока сидела в кошачьей шкуре.

День шёл своим чередом. Муся печатала, я подсказывала, коллеги переговаривались вполголоса, кто-то спорил о вёрстке, кто-то смеялся над шуткой в мессенджере.

Всё как обычно.

Почти.

– Ну всё, хватит! – раздался вдруг посреди ставшего фоновым шума громкий голос со стороны двери.

Я подняла голову. Муська тоже отвлеклась от клавиатуры.

На пороге стояла Наталья – старший редактор отдела новостей, женщина лет пятидесяти, вечно недовольная и колючая, как ёжик в период линьки. Её лицо было красным, как от долгого крика, а глаза метали молнии.

– Я молчала, – продолжила она, входя в наш уголок и тыча пальцем в Мусю. – Я терпела. Но эта ваша кошка… У людей, вообще-то, аллергия! У меня, между прочим, глаза чешутся и горло саднит!

Я насторожилась, вжав уши. Как так вышло, что я совсем заигралась в “пушистого соватора”, что напрочь забыла об элементарных правилах? Это я себя ощущала прежней Кристиной, которая ходит на работу. Ну и что, что в шерстяной шубке…

Для других же это была просто кошка.

Муся спокойно подняла глаза на Наталью.

– У вас аллергия на кошек? – спросила она ровным голосом.

– У меня! И не только у меня! – Наталья перевела взгляд на меня, и я почувствовала, как в её взгляде заплескалась настоящая ненависть. – Это офис, а не зоопарк! Что за неуважение к коллегам? Каждый день таскает эту… эту…

– Пушистую сотрудницу, – закончила за неё Муся, и я мысленно ахнула. – Соавтора. Который помогает мне писать тексты.

– Не смешите меня! – фыркнула Наталья. – Кошка не может помогать писать тексты. Это ненормально! И вообще, вы в последнее время ведёте себя странно. То с кошкой разговариваете, то… то одеваетесь как на свидание!

Она махнула рукой на Мусю, и я заметила, что взгляд Натальи задержался на её новой блузке. После визита к начальнику, Муська решила надевать все красивые вещи, что годами прятались в моём шкафу. Сегодня на ней была строгая, но эффектная блуза кремового оттенка с аккуратным декольте, идеально подчёркивающая линию шеи и мягко обрисовывающая все формы. И на помаде. И на распущенных волосах.

И я вдруг всё поняла.

Это не аллергия. Это банальная зависть.

Наталья, которая всегда была “серым кардиналом”, которая писала скучные отчёты и никогда не улыбалась, вдруг увидела, что кто-то другой – та самая “невидимая мышь Кристина” – стала вдруг ярче. Свободнее. Счастливее. И это бесило её до зубного скрежета.

Быть может в новой Кристине она видела свои личные упущенные возможности. Как знать. Может она, как и я раньше, сама загнала себя в ловушку “должна” и “так надо”, наплевав на свои же желания и потребности. На любовь к себе.

Хотелось бы сказать ей, что никогда не поздно полюбить себя, но…

– Наталья, – сказала Муся, и в её голосе появились стальные нотки. – Если у вас действительно аллергия, покажите справку от врача. Тогда мы решим всё полюбовно. Но если дело в чём-то другом…

Она выдержала паузу. Я же затаила дыхание. Так смело и открыто я никогда не говорила с коллегами.

– …то давайте обсудим это по-взрослому. Без крика. Без оскорблений. Я понимаю, что кошка в офисе – нестандартно. Но она никому не мешает. Не шумит. Не гадит на ковры. И, кстати, ни у кого из коллег, кроме вас, аллергии за всё это время не обнаружилось.

– Я… – начала Наталья, но Муся её перебила.

– Если вам не нравится, как я одеваюсь, – это ваше право. Но обсуждать это на рабочем месте – непрофессионально. Мой внешний вид соответствует рабочим правилам. Если вас беспокоит что-то ещё – говорите прямо, а не прячась за необоснованные нападки. Я не кусаюсь.

В офисе повисла тишина. Я смотрела на Мусю – на моё тело, на моё лицо, на мои глаза, которые сейчас горели спокойным, уверенным огнём. И не узнавала себя.

Нет, узнавала.

Ту себя, которая всегда пряталась где-то глубоко. Которая боялась вылезти наружу. Которая молчала, когда её обижали. Которая извинялась за то, что занимает место.

А теперь… теперь эта я говорила. Твёрдо. Спокойно. Без хамства, но без тени сомнения.

– Ишь какая стала, – выдавила наконец Наталья, шипя, словно гадюка. – Хочешь войны? Будет тебе справка. Привыкай к мысли, кто кошек здесь не будет.

Она развернулась и вышла.

Я выдохнула. Муся повернулась ко мне и подмигнула.

– Всё хорошо? – спросила она шёпотом.

– Более чем, – ответила я, а внутри у меня разливалось странное, почти забытое чувство. Гордость. За себя. Потому что это были мои слова. Моя интонация. Моя, наконец-то проснувшаяся, смелость. И я с удивлением поняла, что даже поменяйся мы с Муськой телами до этой стычки, мой ответ был бы таким же. Потому что я наконец начала видеть себя и границы.

И отстаивать их.

– Кристина, – раздался со стороны двери голос Волкова.

Ох!

Мы обе вздрогнули.

Босс стоял на пороге, и по его лицу невозможно было понять, как много он услышал.

– Зайдите ко мне, сейчас. – Сказал он коротко и скрылся в кабинете.

Муся посмотрела на меня.

– А теперь всё плохо? – тихо спросила она.

– Не знаю, – честно ответила я. – Идём.

В кабинете Волкова привычно пахло бумагами и кофе.

Александр Сергеевич, пока мы с Муськой собирались с духом, уже успел расположиться за своим столом. Даже с вдумчивым видом просматривал бумаги, будто сидел здесь не несколько минут, а по меньшей мере час.

Когда мы вошли, он ещё несколько мгновений вчитывался в документы, а потом тяжело вздохнул и потёр виски. Устал…

– Садитесь, – кивнул он Муське, указывая на стул.

Муся села, привычно устроив меня на коленях. От волнения моё маленькое сердечко билось так быстро, что можно было опасаться за потерю очередной кошачьей души.

– Я слышал ваш разговор, – начал Волков без предисловий. – Прежде всего хочу извиниться за Наталью. Она не должна была выражаться в столь грубой форме. Это непрофессионально.

Александр сделал паузу. Муся терпеливо молчала, ожидая продолжения. Потому что невысказанное “но” висело дамокловым мечом над нашими головами.

– Но, – будто подтверждая мои опасения, произнёс начальник, и я внутренне сжалась. – Она права в одном. Кошка в офисе – это неправильно. И, хотя мне лично она… – он бросил короткий взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти виноватое, – …симпатична, я не могу игнорировать правила. Давайте признаем, мы оба заигрались. Но реальность такова, что животным в офисе не место. Какими бы смышлёными и милыми они ни были.

– Вы хотите, чтобы я перестала брать её на работу, – подытожила Муся. Это был не вопрос. Это была констатация факта.

Волков кивнул.

– Я хочу, – сказал он наконец, – чтобы вы поняли: я не против. Ни против кошки, ни против того, как вы… изменились. Но я – руководитель. И должен думать о коллективе. Особенно если у кого-то появилась аллергия…

– У неё нет аллергии, – перебила начальника Муся. – Только глупая зависть.

– Возможно, – как-то быстро согласился Волков. – Но я не могу рисковать. Поэтому… – он вздохнул, и я увидела, как ему самому тяжело давались эти слова. – …придётся оставлять кошку дома. В конце концов, я же оставляю Маркиза дома, и он не сильно переживает по этому поводу.

Последнее Александр сказал с улыбкой, надеясь разрядить обстановку.

– Я понимаю, – сказала вдруг Муся, и я уставилась на неё в изумлении. – Вы правы. Правила есть правила. Не вы их придумали, но соблюдать должны все.

Волков посмотрел на неё с облегчением. Неужели он переживал, как она отреагирует на приказ? Но это странно. Если отвлечься от личной обиды – потому как я точно знала,что причина недовольства Натальи не аллергия, – то босс мог быть и более категоричным и жёстким. Вместо этого он закрывал глаза на то, что мы с Муськой систематически нарушали правила.

Тогда почему он так боялся моей, то есть Муськиной реакции?

– Спасибо, – сказал он тихо. – Я знал, что вы всё поймёте.

Он помолчал, а потом добавил, и в его голосе послышались тёплые нотки:

– Знаете, я в последнее время чувствую себя будто околдованным. Ваша кошка, – он кивнул на меня, – она какая-то особенная. Смотрит так, будто всё понимает. Может, она и правда помогает вам писать?

– Может быть, – улыбнулась Муся и потрепала меня между ушами.

– Я бы с радостью закрыл глаза на эти правила, – вдруг признался Волков, и в его голосе послышалось искреннее сожаление. – Но не могу. Вы уж простите своего строгого начальника.

Он улыбнулся, и эта улыбка была такой тёплой, почти домашней, что моё сердечко сладко замерло, будто предвкушая что-то волшебное.

– Мы поняли, Александр, – кивнула Муся, поднимаясь. – Спасибо, что объяснили. И спасибо, что не накричали.

– На вас невозможно повышать голос, – улыбнулся он, и в его глазах заплясали озорные огоньки. – Вы обезоруживаете.

Если бы на месте Муськи была я, то слова босса точно заставили бы меня застыть в полупривставшем с кресла положении. Но, к счастью, пока моим телом “рулила” Муська, а на неё слова Волкова не производили такого мурашечного впечатления, как на меня.

Попрощавшись с боссом, мы вышли из кабинета. До самого коридора шли в гробовом молчании, под прицельными взглядами коллег. И лишь в самом коридоре, оказавшись в относительной безопасности от чужих ушей и глаз, я смогла выдохнуть.

– Он прав. Чёрт возьми, он прав. Но как же обидно.

– Он не хотел, – сказала Муся, прижав меня к себе. – Я видела. Он и сам расстроен.

– Знаю, – вздохнула я. – Поэтому и обидно вдвойне. Не могла эта Наталья подольше не замечать нарушения правил!

Муська едва слышно хохотнула. Я же, выплеснув эмоции, наконец тоже успокоилась.

Буря миновала, шторм закончился без жертв, а моя маленькая лодка всё ещё была на плаву.

Вечером мы сидели дома и пили чай.

Муська молчала, но как-то спокойно, расслабленно. Чувствовалась от неё непоколебимая уверенность в том, что всё будет хорошо.

Я же сидела на подоконнике, глядя на танцующие снежинки за окном, и думала. О том, как сегодня Муся отстаивала наши границы. О том, как Волков (который, скажем честно, мог бы просто приказать) извинялся за поведение Натальи и пытался мягко объяснить свои требования. О том, как мир вокруг стремительно менялся, и вместе с ним менялась и я.

– Мусь, – сказала я позже, когда мы ложились спать. – А ты заметила, как он на меня смотрел? Не на тебя – на меня? Когда говорил про “околдованного”?

– Заметила, – спокойно ответила кошка, сворачиваясь в позе эмбриона, – привычки кошачьей натуры. – Ты ему нравишься. Твоя кошачья версия.

– Дурочка ты, – фыркнула я беззлобно, но от её слов внутри разлилось приятное тепло.

Нравлюсь. Я ему нравлюсь.

Не знаю, видно ли было по кошачьей морде, но душа моя улыбалась.

– Я кошка, – напомнила Муська. – И знаю, о чём говорю. Он задерживал взгляд. На тебя смотрел. Не на меня, а на тебя, маленькую и пушистую.

– Это потому что я пушистая, – буркнула я, совсем смутившись.

– Это потому что ты – это ты, – ответила Муся и закрыла глаза. – Спи. Завтра новый день. И, может быть, нас ждут приятные новости.

* * *

Но утром ничего не произошло. Я с волнением матери, собирающей ребёнка первый раз в первый класс, давала наставления Муське перед первым самостоятельным рабочим днём. Но кошка была максимально спокойна. Она уверила, что уже давно запомнила всё, что следовало знать. А статьи она всё равно принесёт домой перед тем, как показывать начальнику.

Проконтролировав её внешний вид и заставив несколько раз продиктовать мне порядок действий, вплоть до того, на какой транспорт садиться и во сколько, я с сожалением уставилась на закрывшуюся за Муськой дверь.

Тишина квартиры давила. Я смотрела и смотрела на бездушный кусок дерева и начинала понимать бедных домашних зверушек, вынужденных скучать по своим хозяевам, пока те работают.

Наверное поэтому большую часть дня я просто проспала. Чтобы хоть как-то приблизить момент встречи с Муськой.

Вечером же, когда она, наполненная впечатлениями, рассказывала о том, как прошёл день, я будто заново ожила.

Так и пролетела неделя, не подарив нам никаких новых событий, до самой пятницы.

В этот вечер Муська вернулась домой после работы сияя, как новенькая лампочка.

– Он уезжает! – выпалила она прямо со входа, скидывая пальто на тумбочку.

– Кто уезжает? Куда? – я запрыгнула на тумбу и с неодобрением покосилась на брошенную так неряшливо вещь. К аккуратности кошку приучить так и не получилось, – она никак не могла запомнить, что у людей есть одежда, которую нужно убирать на место.

– Волков. На выходные. С Маркизом. За город, в какой-то деревенский домик. – отрывисто выдала Муська, будто азбукой Морзе. – Говорит, коту нужно на природу, а то от квартирной жизни он заскучал.

– И… – я замерла, понимая, что сам факт отъезда босса не мог так обрадовать мою кошку.

– И он сказал, – Муся сделала театральную паузу, – вот и где научилась? – что, возможно, пригласит компанию. Если мы не против.

– Какую компанию? – сердце моё заколотилось где-то в горле. Мне же не показалось? Муська намекнула, что Волков приглашал… нас?!

– Нас, конечно, – улыбнулась Муся, подтверждая мои самые смелые догадки. – Ты, я, он и Маркиз. Как маленькая компания.

Я молчала.

Внутри у меня всё пело, мурчало и требовало немедленно прыгать от радости. И так обжигало, что я боялась превратиться в локальное пушистое солнышко.

– Вот как, – сказала я наконец, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. – Ну мы ещё подумаем, нужна ли нам такая компания.

– Конечно, – серьёзно кивнула Муся. – Подумаем.

И мы обе засмеялись, потому что думать было нечего. Мы с радостью поедем. Хоть завтра.

Хоть сейчас.

В любой дом, где есть место и для котов с кошками, и для очень строгих но таких тёплых начальников.