Текст книги "Обмен по-кошачьи, или Девять жизней на двоих (СИ)"

Автор книги: Алекса Вулф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

– Напиши это, – тихо сказала я.

– Как?

– Как слышишь. Про полосу солнца. Про корень. Про запах из пекарни.

Муся начала печатать. Одним пальцем, медленно, с жуткими ошибками.Я не вмешивалась в процесс, позволив кошке писать. С ошибками, без знаков препинания, сплошным массивом едва разлепленных букв. Редактуру оставила на потом, боясь спугнуть чудо.

Её слова выходили живыми. Не “атмосферное кафе”, а “место, где пахнет корицей и чьим-то счастьем”. Не “тихий сквер”, а “уголок, где голуби воркуют громче, чем мысли в голове”.

Я смотрела и понимала, что грань между нами начинала размываться. Она, с её кошачьим восприятием, ловила суть. Я, с моим человеческим опытом, могла это красиво оформить. Мы были жутким, иррациональным, фантастическим, но идеальным творческим тандемом.

Когда я заканчивала диктовать правки, дверь в наш уголок приоткрылась, и вошла Лера с двумя кружками кофе.

– Принесла тебе, родная. Выглядишь… непривычно. Всё в порядке?

– Всё хорошо, – ответила Муся, не отрываясь от экрана. Она как раз делила текст на нужные абзацы, как мы проговаривали минутой ранее. – Пишу про радость.

Лера поставила кружку, взглянула на Муську-меня, на меня-кошку, развалившуюся на столе среди бумаг.

– И как она? Не шкодит?

Муся наконец подняла на неё глаза и улыбнулась. Моей самой естественной, забытой мной самой улыбкой. Кажется, в последний раз я так улыбалась в начальной школе. Чёрт! Столько открытий в один день, моя голова просто не выдержит!

– Она мне помогает. Подсказывает.

Лера замерла с явно читаемым выражением на лице “ты точно перегрелась”, потом пожала плечами и вышла. А я прижалась лбом к прохладной столешнице.

Помогаю.

Да, пожалуй, так оно и было.

До конца рабочего дня было ещё далеко. Но первый текст, написанный в соавторстве с собственной кошкой, был почти готов. И в нём, чёрт возьми, была та самая “душа”, которой так не хватало Волкову. Осталось только не угробить это всё при финальном редактировании.

А ещё не забыть, как дышать, когда Волков придёт его забирать. Я хоть и была заперта в теле кошки, но чувства-то остались мои.

Человеческие…

Глава 4. Первый блин... не комом?

Глава 4. Первый блин... не комом?

Редактировать текст, глядя на экран с высоты кошачьего роста и периодически отвлекаясь на соблазнительное покачивание шнурка от жалюзи, – оказалась задача не из лёгких.

Да, борьба с инстинктами кошки вышла на новый уровень.

Едва первый стресс чуть улёгся, как я, расслабившись, начала ловить себя на странных желаниях.

Поиграть с верёвочкой. Лизнуть лапу. Прыгнуть на солнечный зайчик. А то и вовсе сорваться с места и начать бесцельно гоцать по помещению, как полоумная, снося всё на своём пути.

К счастью, пока мне удавалось контролировать себя, но местами было страшновато.

Взяв себя в лапы, сидела у самой клавиатуры и тыкала лапой в монитор, указывая Мусе, где поставить запятую, а где – выкинуть очередное “мягко и пушисто”, которое она написала про асфальт после дождя.

– Но он же и правда мягкий, когда солнце греет, – упрямилась она, хмурясь.

– Люди так не говорят про асфальт! Меняй!

– Странные вы, люди, – вздохнула Муся, но послушно стерла.

В итоге получилось что-то среднее между тревел-блогом философа и дневником впечатлительного котёнка. Текст дышал, пах булочками и солнечными зайчиками. Он был живым. И я втайне боялась, что Волков с его каменным сердцем просто не поймёт этой жизни. Да, он искал “душу”, но не перебор ли той самой “души” у нас получился?

Что ж, не попробуем, не узнаем.

Когда работа была закончена, сохранена и отправлена на печать в принтер, в в офис вошёл сам Александр Сергеевич.

Весь отдел замер, будто явился не начальник, а сам тираннозавр Рекс. На цыпочках.

– Кристина, материал, – сказал он без предисловий, останавливаясь у моего стола. Его взгляд скользнул по разбросанным бумажкам, по мне, важно устроившейся на стопке черновиков. Заметил гудящий принтер, который как раз драматично выплюнул свежую напечатанную статью. Посмотрел на Мусю и сказал: – Принесёте ко мне. Сейчас.

– Хорошо, – спокойно кивнула Муся, совершенно не смутившись. Она забрала из принтера листки, сложила их кривенько, но бережно.

– Пойдём, – сказала она мне мысленно, но вслух добавила, уже обращаясь к Волкову: – Она тоже идёт. Чтобы не скучала.

Я заметила, как у начальника снова дёрнулась бровь. За стёклами очков его выразительные глаза очень многозначительно округлились. Ох, Муська, что ты творишь?!

Босс бросил короткий взгляд на мою переноску, стоявшую в углу. Очевидно, ждал действий “Кристины”. Но у моей кошки были иные виды на всё происходящее. Безошибочно почувствовав, чего ждал Волков, она сказала:

– Не надо переноски. Она будет тихо сидеть. На стуле. Как ворона. Только белая.

От такого сравнения я чуть не подавилась собственной шерстью. Муська, ты меня погубишь!

Волков тоже был ошарашен. Медленно повернувшись, он смерил нас нечитаемым взглядом и выдал короткое:

– Вы не заболели?

– Я в полном порядке, – пожала плечами Муська. – Идём…те?

Он молча развернулся и пошёл к своему кабинету, ясно давая понять, что мы должны следовать за ним. Муся подхватила меня под живот (ой, неудобно как!) и, прижав к груди, понесла следом. Я повисла у неё на руках, как пушистое, безвольное облачко, чувствуя каждый её шаг рёбрами и животом.

Кабинет Волкова был таким, каким и должен быть кабинет неприступного босса: огромный стол, стеллажи с бесконечными папками, большие окна с видом на город и ни одной лишней вещицы. Здесь пахло кофе, дорогой бумагой и его парфюмом. Раньше я не особо задумывалась об этом, но сейчас явно уловила в аромате парфюма что-то древесное, с чувственной горьковатой нотой.

Муся села на стул для посетителей, я запрыгнула на свободный рядом. Устроилась, поджав лапки, стараясь слиться с мебелью. В отличие от Муси, в кабинете начальника я чувствовала себя очень неуютно.

Волков взял листки со статьёй, поправил очки и начал читать. Минута молчания показалась мне вечностью. Он не хмурился, не кивал. Он просто читал. Я ловила каждое мельчайшее изменение выражения на его лице – и не находила ничего. Каменная маска надёжно скрывала любые реакции, если такие вообще были.

Моё кошачье сердце колотилось где-то в районе ушей. Сколько ждать? Когда вердикт? Хуже нет, чем вот так просто зависнуть в ожидании казни.

Наконец он отложил листы и посмотрел на Муську таким проницательным взглядом, что у меня от стресса зачесалась вся кожа.

– Это вы написали?

– Мы, – честно ответила Муся, кивнув на меня. – Она подсказывала про буквы. Я писала чувства.

Волков медленно перевёл взгляд на меня-кошку. Нахмурился. Его серые глаза будто прожгли меня насквозь, заставив забыть, как дышать. Ну что за взгляд! У меня даже сердце остановилось!

– Кажется, вы сегодня не в себе, Кристина. Однако статью принимаю. – произнёс он наконец. И вдруг уголки его рта дрогнули. Чуть-чуть. Почти незаметно. Мне даже показалось, что мне показалось. Ведь не мог, в самом деле, страшный и ужасный Волков пытаться скрыть неожиданную улыбку? – “Голуби воркуют громче, чем мысли в голове”. Это сильно. Мне понравилось.

Муся засияла.

– Правда? Я так и чувствовала!

“Молчи, умоляю, не продолжай!” – мысленно взмолилась я, чувствуя, что Муська была готова вывалить на босса весь свой поток сознания. Про голубей, про крошки под подушечками лап, про желание поохотиться. Или что там ещё могло быть у кошки в голове?

К счастью, Муська услышала мой мысленный возглас отчаяния и, удивлённо вскинув брови, едва заметно кивнула. “Молчать так молчать. Но не понимаю, зачем? Вожаку вон, нравится.”

Я с трудом подавила в себе машинальное желание стукнуть себя по лбу рукой, – кошка, отбивающая фейспалм лапой, вызвала бы много лишних вопросов.

– Да, – он снова взял листы, перечитал последний абзац. – Материал принят. Пойдет в свежий номер. Ах да…

– М? – Муська изящно склонила голову чуть в сторону, к левому плечу, при этом продолжая смело смотреть прямо в глаза боссу. Кажется, она даже улыбнулась. Нет, ну что за уроки кошачьего соблазнения?!

– Кхм, – Александр Сергеевич, очевидно, проникся. Неожиданно закашлявшись, он расслабил узел галстука и, прочистив голос, пояснил:

– Стиль подачи материала изменился в лучшую сторону. Думается мне, что к этому новому стилю требуется более свежее название колонки. “Городские маршруты” звучит слишком канцелярско и сухо.

“Без души”, – мрачно и язвительно добавила я за боссом, вспоминая свою обиду и продолжая его мысль.

– У вас есть предложения, как можно переименовать колонку?

–”Маршруты для души”? – тут же выдала Муся, очевидно подслушав мои мысленные метания. Я снова почувствовала острое желание “пофейспалмить”, но стойко переборола его.

Волков задумался, будто прикидывая что-то в уме, а потом медленно кивнул.

– Возможно. Обдумаю. А пока… – он поправил листки и потянулся к высокой стопке бумаг на краю своего стола. – Возьмите, пожалуйста, это. Отнесите Лере, пусть раздаст по отделам. Здесь проверенные и утверждённые отчёты и планы.

– Хорошо, – Муся легко вскочила, совершенно забыв про меня. Она ловко подхватила тяжёлую стопку папок в обе руки, прижала к груди и резко развернулась, чтобы идти.

И размашисто врезалась в босса.

Потому что Волков, отдав папки, успел обойти стол и Муську, чтобы открыть ей двери кабинета. А Муська не была готова к его резкости.

Каменный, а двигался быстро и бесшумно, будто вампир какой!

Произошло всё будто в замедленной съёмке. Передо мной словно кино промелькнуло.

Стопка папок вырвалась из рук Муськи и взмыла в воздух, рассыпаясь бумажным папкопадом. Одна шлёпнулась на ботинок Волкова, другая зацепила край стола, третья грациозно приземлилась мне на голову. Я тряхнула ушами, сбрасывая тяжёлые бумаги, и чихнула.

Наступила гробовая тишина.

Муся стояла, глядя на образовавшийся вокруг неё хаос, с выражением глубокой досады на лице.

– Уф! – воскликнула она эмоционально. – Ну ты и косолапый, Александр! Сидел же на месте, чего не сиделось?

В кабинете стало так тихо, что я услышала, как за стеной на карнизе чирикал воробей.

Косолапый .

Ты .

Мне показалось, что я сейчас умру. Прямо здесь, на этом стуле, от стыда, ужаса и паники. Я зажмурилась, не в силах смотреть на лицо Волкова.

Нас сейчас уволят. Как пить дать – уволят!

Босс не сказал ни слова. Тишина давила на уши и я приоткрыла один глаз.

Александр Сергеевич стоял, глядя на Мусю с каменным лицом. Его взгляд остро метнулся с её смущённо-возмущённого лица на груду бумаг, потом на меня – сидящую в окружении разбросанных листков.

А потом…

Случилось невероятное.

Александр Сергеевич Волков… кашлянул.

Затем ещё раз.

Я честно подумала, что он подавился. Но заметила едва уловимую дрожь в его плечах, что заставило усомниться в верности моих догадок.

Он смеялся.

Беззвучно, про себя, пытаясь скрыть свою реакцию, но …смеялся.

Наш Александр Сергеевич. Камень. Монолит без живых эмоций.

Я не могла поверить своим глазам.

– Извините, – наконец выдавил он слегка хрипло. – Это я неловко повернулся.

– Ага, – продолжила закапывать наше общее будущее моя кошка. – Я и говорю. Косолапый. Как кот после наркоза.

Муся, не понимая, что только что совершила революцию в субординации, никак не замолкала. А у меня, кажется, начался множественный инфаркт.

– Забавное сравнение, – почему-то совсем не обиделся босс. Моя душа уже готова была покинуть пушистое тело Муськи, а он просто… улыбался!

Муська же, присев на корточки, начала собирать бумаги. Но она точно вознамерилась лишить меня одной из позаимствованных кошачьих жизней, потому как продолжила вопиюще “тыкать” начальству!

– Помоги, Александр, а то одной долго.

Мысленно пробив себе лоб лапами, я даже дышать перестала, наблюдая за тем, как мой босс, главный редактор “Городского наблюдателя”, безропотно наклонился и стал помогать Мусе собирать разлетевшиеся папки.

Его движения были точными, быстрыми, чёткими. Аж залюбовалась! Но отстранённо заметила, как руки босса и Муськи несколько раз случайно коснулись, пытаясь выхватить один и тот же лист.

И вдруг босс спросил, не поднимая взгляда от оставшихся на полу папок:

– Не замечал раньше. Вы всегда так прямо говорите?

Муся задумалась. Я замерла вместе с боссом в ожидании ответа.

– А зачем кривить? Прямо – быстро и честно. Правда, люди иногда странно смотрят. – Она собрала последнюю пачку и водрузила на вершину аккуратной башенки. – Вот.

Прижав к груди готовую стопку, она посмотрела прямо в глаза боссу. Их взгляды встретились. И в его глазах я с удивлением заметила не привычное раздражение или холод. Там промелькнуло любопытство.

Живой, неподдельный интерес.

– Спасибо, – сказал он. – За материал. Он освежающий.

– Освежающий, как мокрый асфальт, – тут же подхватила Муся, цитируя наш текст.

На этот раз Волков улыбнулся. По-настоящему и не пытаясь скрыть улыбку. И этого было достаточно, чтобы его лицо невероятно преобразилось.

– Именно, – согласился он. – Несите папки Марии. И берегите вашего пушистого соавтора. Талантливая кошка.

Муся с победоносным торжеством посмотрела на меня, подхватила папки поудобнее и вышла из кабинета, оставив меня на стуле в кабинете начальника.

Я сидела, не шелохнувшись, замерев под его задумчивым взглядом. Хотелось слиться с мебелью или прикинуться ветошью, но куда там. Такую кошку, как моя Муська, невозможно не замечать.

– Да уж, – тихо сказал босс себе под нос. – Не соскучишься.

Он повернулся к столу, а я наконец поспешила покинуть кабинет начальства, воспользовавшись моментом.

Мой разум был в смятении. Начальник только что назвал Муську талантливой кошкой. Муська назвала его косолапым. И он даже не рассердился!

Мир определённо перевернулся с ног на голову.

И всему виной – моя кошка.

Глава 5. Вечерний отчёт и арифметика жизней

Глава 5. Вечерний отчёт и арифметика жизней

Путь домой прошёл в глубоком молчании. Муся несла переноску аккуратнее, чем утром, но не из-за боязни меня уронить, а потому что явно обдумывала что-то своё, кошачье.

А я переваривала день.

В моей голове, как на стоп-кадрах, мелькало: улыбка босса, его смех, его “не соскучишься”. И будто со стороны воображение дорисовывало меня саму – кошку. С широко распахнутыми от ужаса глазами.

Дома Муся выпустила меня из переноски, скинула туфли (не на место, конечно же) и тут же плюхнулась на диван, растянувшись во весь свой рост.

– Уф-ф, – выдохнула она с чувством. – Утомительно. Быть двуногим. Столько ходить. И говорить. И улыбаться, когда говорят “привет”.

Я запрыгнула на спинку дивана и уставилась на неё.

– А разве улыбаться – это плохо?

– Не плохо. Непонятно, – честно призналась Муся, уставившись в потолок. – Ты улыбаешься, когда тебе хорошо. Или когда хочешь, чтобы другой думал, что тебе хорошо. Или когда надо. У нас всё проще. Если хорошо – мурлычем. Если нет – шипим. Или уходим. Не кривим душой.

“Не кривим душой”. Её сегодняшняя фраза в кабинете Волкова. Я невольно задумалась.

– А тебе… сегодня было хорошо? – осторожно спросила я.

Муська нахмурила лоб.

– Было… интересно. Вожак… Александр. Он не такой, как пахнет.

– Как это?

– Пахнет он строго. Холодно. Как морозный воздух и чернила. А внутри… там тепло. Смущённое. Как котёнок, который спрятался, но хвост торчит.Это наблюдение заставило меня сесть прямо и вытянуться. “Смущённое тепло” – это точно про Александра Сергеевича Волкова?

Но ведь он…

– Я заметила, – продолжала Муся, поворачивая ко мне голову, – ты слишком пристально смотришь на его холод. Как на стену. И боишься её. А надо смотреть сквозь. Или обойти. Стена – она тоже может быть с интересными трещинками. Или на ней мох растёт в тени. Это тоже жизнь.

Я смотрела на своё тело, говорящее такие простые и в то же время невероятные вещи. В её устах всё казалось таким очевидным. Не “начальник-тиран”, а “стена со мхом в трещинках”. Не “недосягаемый идеал”, а “смущённый котёнок”. Я всегда и во всём видела препятствия.

Она – детали, из которых его можно если не преодолеть, то хотя бы понять.

– А ты не боялась, когда он на тебя смотрел? – не удержалась я.

– Смотрел – и пусть смотрит, – пожала плечами Муся. – У него глаза внимательные. Как у ворона. Видят много, но не чтобы съесть. Чтобы… запомнить. Это не страшно. Ты на всё его реакции смотришь, как на грозу. Молния ударила – всё, конец света. А это просто погода. Переменчивая. Сегодня гроза, завтра солнце.

От этих слов во мне что-то щёлкнуло. Я действительно ждала от него только “грозы” – выговора, неодобрения, ледяного тона. А сегодня была и молния (опаздывание!), и… солнце. Самое настоящее, редкое, северное солнце его улыбки.

– Да уж, – вздохнула я, спрыгивая с дивана и собираясь на кухню к миске с водой. Решив, что глубокие мысли можно разбавить юмором, добавила: – Сегодня я в его кабинете, кажется, одну из девяти кошачьих жизней оставила. От одного только твоего слова “косолапый” у меня шерсть встала дыбом.

Я уже лакала воду, когда услышала за своей спиной тихий, серьёзный голос Муськи:

– Их уже не девять.

Я обернулась, капля воды повисла на подбородке и щекотно стекла на пол. Муся сидела в дверном проёме, прямо на пороге, обняв колени. И смотрела прямо на меня.

– Чего не девять?

– Жизней, – пояснила она просто. – У нас. Теперь их меньше.

Мне стало не по себе. Я подошла ближе.– Мусенька, это же просто выражение. Шутка.

– Для вас – шутка, – кивнула она. – Для нас – счёт. В тот миг, когда мы поменялись… это не просто так. Чтобы чудо случилось, надо дать что-то взамен. Часть своей сущности. Я отдала одну жизнь. Чтобы дверь между нами открылась.

Она говорила это так же спокойно, как раньше говорила про вкус сосисок. Без драмы. Как констатацию факта: чтобы вскипятить чайник, нужно нажать кнопку. Чтобы поменяться душами, нужно отдать жизнь.

Я села на пол, не в силах пошевелиться. Захотелось обнять Муську, но как это сделать лапами?

– А а вторая? Ты сказала “их меньше”.

Муся кивнула.

– Вторая ушла сегодня. В кабинете вожака. Ты так сильно переживала, так боялась… твоё сердце колотилось, как птица в клетке. И душа металась. Она истончилась, как паутинка, и порвалась. Её кусочек улетел. На стресс. На пустой страх.

“Пустой страх”.

Эти слова ударили меня сильнее всего. Я сидела на холодном линолеуме, а меня будто окатила ледяная волна. Вся моя жизнь в последние годы – это сплошной “пустой страх”.

Страх не понравиться, страх ошибиться, страх быть брошенной, страх не соответствовать. И каждая такая паника, каждая ночная тревога, каждая сжавшаяся от критики душа… это ведь тоже были такие “кусочки жизни”. Я просто не вела им счёт.

– Значит они не бесконечные, – прошептала я, думая о легендарных кошачьих жизнях.

– Ничьи не бесконечные, – согласилась Муся. – И у двуногих тоже. Просто вы не видите счёт. И тратите их на странные вещи. На то, что можно решить. Или просто обойти, как ту стену.

Она помолчала.

– Надо бережнее. К телу. К нервам. К своей душе. Она не резиновая. И уж точно не девятихвостая.

Она встала, потянулась и пошла к холодильнику – видимо, восполнять потраченные калории. Так просто, будто минутой ранее не перевернула всё моё мировоззрение вверх тормашками.

А я осталась сидеть на полу.

“Не девятихвостая”. Глупая, ёмкая кошачья метафора, которая объяснила мне больше, чем все книжки по психологии.

Я потратила кучу своих “жизней” – энергии, радости, душевных сил – на Артёма, на самокопание, на страх перед Волковым, на ненависть к своим же текстам. Разбазарила их, как богатая наследница на бесполезные безделушки.

А сегодня… сегодня, сидя в кошачьей шкуре, написала лучший текст в карьере. И рассмешила самого строгого человека в офисе. И не умерла от стыда, хотя все предпосылки к этому были.

Я поднялась и пошла в комнату, к большому зеркалу. В нём отражалась белая пушистая кошка с умными зелёными глазами. Но сейчас я смотрела в них не с ужасом, а с уважением.

В этом теле, оказывается, была своя, кошачья мудрость. И своя щедрость – отдать жизнь, чтобы помочь хозяйке, застрявшей в собственном болоте.

– Спасибо, – тихо сказала я отражению. – За жизнь. И за науку.

Из кухни донёсся довольный возглас: “Нашла сметану!”

Жизнь, пусть и слегка пошкрябанная по краям, продолжалась. С её сметаной, трещинками в стенах и не бесконечным, но таким ценным запасом попыток.

Глава 6. Гадание на кофейной гуще и прогулка по тонкому льду

Глава 6. Гадание на кофейной гуще и прогулка по тонкому льду

Вечер плавно перетёк в ночь.

Муся, наевшись сметаны и сделав несколько странных кругов по квартире (вероятно, прошлые привычки дали о себе знать), устроилась на диване, укрывшись моим пледом.

Я не стала её тревожить. Для домашней кошки она за этот день получила слишком много впечатлений. И даже вышла из всех трудностей почти без потерь.

А вот я оплошала…

Свернулась калачиком рядом, на тумбочке, и задумчиво стала наблюдать, как за окном зажигались огни. Спать хотелось страшно, но перевозбуждённая нервная система не могла так просто уйти в покой.

И тут случилось чудо. Да, я всегда считала чудом, когда с неба, кружась в лёгком танце, начинают падать пушистые хлопья снега. Снежинки парили в воздухе, выписывая завораживающие пируэты, а тёплый свет фонарей добавлял картине сказочности.

Постепенно я расслабилась, отдавшись спокойному темпу самой природы. Но тревожащих мыслей не становилось меньше.

– Мусь, – тихо начала я. – Мы так и будем ходить на работу? Я – твоим разумом, ты – моими руками?

Муська приоткрыла один глаз.

– А что не так? Тебе понравилось. Ему понравилось.

– Всё не так! – вздохнула я. – Это же ненормально. Это моё тело, а в нём – ты. И это твоё тело, а в нём... Нам надо что-то делать. Но что?

– Искать обратную дверь, – зевнула Муся, как будто говорила об обычной когтеточке.

– Именно! Но как? Я уже в интернете смотрела, но там одни шарлатаны. “Вернём мужа за три дня”, “Снимем порчу за час”. Наш случай посерьёзнее всей этой шляпы будет.

Муся задумалась.

– Была у тебя старая книга. С картинками. Там женщина с шаром на столе…

– Гадалка! – выдохнула я, и в моей голове тут же вспыхнула абсурдная, но единственная здравая идея. – Ну конечно! Если в нашу жизнь пришла магия, то и искать её надо у тех, кто с ней якобы на “ты”. Завтра же займёмся поисками!

– Завтра – день сна и лежания на солнце, – напомнила Муся, явно не в восторге от моего энтузиазма.

– Завтра – выходной, и мы едем искать способ вернуть всё на круги своя! – сказала я твёрдо, впервые за долгое время чувствуя не панику, а азарт охотника. Правда, маленького такого. Безобидно-пушистого облачка. Но с когтями и зубами!

– Спи давай, – примирительно сказала я кошке, а сама, вытянув передние лапы вперёд, уложила на них голову. И снова погрузилась в созерцание медитативного танца снежинок.

Мне казалось, Муська обязательно оценит снежные сугробы, которые к утру укроют все улицы пушистым белым одеялом.

С этими мыслями я незаметно для самой себя погрузилась в глубокий сон без сновидений.

Утром следующий день встретил нас не “солнцем для лежания”, которое так ждала моя кошка, а хмурым зимним небом и пушистыми, только что выпавшими снежинками. Уговорить Мусю надеть зимнюю куртку, шапку и, главное, варежки (“они душат пальцы!”) было подвигом, сравнимым с покорением Эвереста.

– Они тёплые! Без них замёрзнешь! – твердила я, кружа вокруг неё.

– А как тогда ловить снежинки? – резонно спрашивала Муся, разглядывая свои закутанные в пряжу руки с видом исследователя, лишённого главного инструмента.

Муська, увидев в окно падающий белый пух снега, уже загорелась желанием всё пощупать, исследовать, опробовать. И мне с огромным трудом удавалось сдерживать её порывы сигануть в сугробы в домашней одежде, наплевав на все законы физики и биологии.

От переноски я сразу отказалась, резонно заметив, что на ручках мне будет комфортнее, а сбегать я всё равно никуда не собиралась.

В итоге, спустя полтора часа нервов и препирательств мы всё же вышли на улицу.

Муська напоминала странный гибрид эскимоса и ребёнка, впервые увидевшего снег. Она то и дело останавливалась, чтобы потрогать очередной пушистый сугроб, лизнуть сосульку на ветке дерева (я едва успела её остановить!) или, задирая голову, ловить ртом падающие снежинки (тут я сдалась, позволив кошке эту малую радость).

Шли мы не спеша. Пусть к адресу гадалки, найденному на весьма сомнительном сайте, вел нас в старый район, через центральный парк.

Поддавшись настроению кошки, я наслаждалась морозной свежестью воздуха, сладковатой и такой сказочной, что невольно хотелось верить в чудеса. Хотелось неспешно гулять в этом царстве зимы, внезапно раскинувшемся прямо посреди города.

Нос и уши покалывало от мороза, и я невольно прижимала слабо защищённые от холода уши к голове. Шерсть, к моему удивлению, служила отличной натуральной шубой, и моё кошачье тело, к счастью, не мёрзло.

Снег скрипел под ногами Муси. На деревьях искрился иней, а с катка, который устроила беззаботная ребятня, доносилась весёлая музыка.

– Пошли туда, – внезапно сказала Муся, указывая вглубь аллеи, на белую деревянную лавочку у замерзшего пруда.

– Мусенька, у нас миссия! Гадалка ждёт!

– А там утки, – просто сказала она. – Им холодно. Надо посмотреть.

Сказать, что я была поражена, – ничего не сказать. Я, Кристина, всегда куда-то бежала по делам, по спискам, по тревогам. А она… она шла посмотреть на уток.

Потому что им холодно.

И в этом было больше смысла, чем во всей моей прошлой “продуктивной” спешке и задачах.Мы свернули на аллею. Я позволила себе перестать всё контролировать и дала Муське полчаса на созерцание уток. Да и самой не помешало бы успокоиться.

Но тут судьба, видимо, решила, что двух нелепых существ в парке маловато.

Из-за поворота, придерживая ворот серого пальто от порыва ветра, вышел он.

Александр Сергеевич Волков.

С непривычным румянцем на щеках от мороза. С сосредоточенным взглядом, прятавшимся за стёклами очков. Он выглядел не божеством, господствующим над смертными, – каким слыл в офисе, а обычным человеком.

Ну, почти.

И таким же неожиданным, как пингвин в сауне.

Мы столкнулись буквально нос к носу. Вернее, Муся, увлёкшаяся созерцанием узоров на льду, чуть не врезалась в задумавшегося босса, зажимающего под мышкой папку с бумагами.

А дальше мир снова превратился в нарезку кадров, словно замерших в пространстве.

Муся дёрнулась, не удержав меня, и издала короткий, совсем не человеческий звук: “Мрр-кхм!”

Босс, выпустив из рук бумаги, машинально обхватил Муську за талию, удерживая от возможного падения.

Я, нырнув всеми четырьмя лапами в снег, натурально зависла, забыв, как дышать. От холода, пронзившего лапки через подушечки. От осознания, с кем мы только что столкнулись. От нелепости и абсурда возникшей ситуации.

Вот тебе и гадалка. Вот тебе и обратная дверь.

Волков сначала посмотрел на меня, упавшую снежным шаром к его ногам, а потом поднял глаза на причину столкновения.

Узнал Муську.

Меня.

Короче, узнал нас.

Его брови медленно поползли вверх.

– Кристина? – произнёс он, и в его голосе послышалось искреннее изумление. Взгляд внимательных глаз снова скользнул к заледеневшей среди сугробов мне. – И… ваш талантливый соавтор.

Я почувствовала, как все семь (или сколько там их осталось?) наших общих жизней разом вспыхнули и приготовились к испарению.

Муся же, быстро оправившись от первого испуга, вдруг улыбнулась. Широко, открыто и по-детски.

– Александр! Здравствуйте! Какая радость! – Она вытащила зажатую между их телами руку в варежке, чтобы поздороваться с боссом. Запомнила, как сотрудники здоровались с начальником в офисе.

Но как нелепо сейчас выглядел этот жест!

Когда руки Александра всё ещё лежали на её талии, неосознанно поддерживая после столкновения.

– М? – промычал начальник, с запозданием сообразив, что до сих пор удерживал Муську в неожиданных объятиях. А после, переведя взгляд на застывшую в воздухе ладонь в рукавице, будто отмер, наконец. Смущённо кашлянув, тут же отпустил Муську и сделал два шага назад.

Будто кипятком ошпарили.

Волков смотрел на Муську, явно пытаясь совместить в голове образ строгой, всегда немного зажатой Кристины и девушку, которая с такой непосредственностью протягивала ему ладонь в варежке для нелепого рукопожатия.

– Вы… гуляете?

Муська, к счастью, не ощутила неловкости и, сообразив, что босс жать руку не собирался, легко пожала плечами, пряча свою вдоль тела.

– Ищем обратную дверь, – честно выдала Муся.

Моё сердце сделало болезненный кульбит. “Замолчи! Ты что творишь?!” – мысленно заорала я, чувствуя приближение очередного приступа. Ох, бедные наши жизни! Боюсь, такими темпами мне их и на неделю не хватит!

Волков нахмурился. Ну вот, приплыли…

– Обратную дверь? В парке?

Муся, наконец услышав мои мысленные вопли, спохватилась.

– Ну, мы… то есть я думала о новом материале. Про скрытые уголки города. Двери в другое …настроение.

Выкрутилась.

Чуть не сказала “измерение”, но выкрутилась. Волков кивнул, но в его взгляде осталась тень подозрения.

– Похвально. В выходной день работать над идеями.

– А вы? – спросила Муся, прямолинейно, как и положено животному. – Тоже работаете? Гуляете с бумагами, вместо кошки?

Уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке.

– Профилактика рутины. Иногда нужно проветрить голову. А такой замечательной попутчицы, как у вас, у меня, к сожалению, нет.

Босс развёл руками, снова рискуя потерять едва подобранную папку.

– Вам бы не помешало завести кошку. Или кота.

Это было слишком.

Я ждала колкой отповеди, но начальство удивило. Волков лишь фыркнул. И снова этот тихий, сдержанный смех, от которого у меня в ёкало животе и останавливалось сердце.

– Вы сегодня снова весьма прямолинейны, – заметил он, но в его тоне не было ожидаемого упрёка. Лишь та самая “смущённая теплота”, о которой говорила Муся.

И я не знала, что делать с этим осознанием. Как вести себя с новым Волковым, о существовании которого, уверена, не подозревал ни один человек в офисе.

Мы постояли в тишине, нарушаемой только шуршанием ветра в ветвях деревьев да скрипом снега под ногами.

Было неловко. Было странно. Но, как ни странно, мне больше не было страшно. Будто этот новый Волков стал внезапно ближе и… надёжнее? Казалось, что тот, кого я узнала в эти дни, не уволит меня за неинтересную статью.

– Что ж, не буду мешать вашим поискам, – наконец сказал Волков, делая шаг в сторону. – Удачи с… дверью. И с материалом. Жду черновик в понедельник.

– Спасибо, – сказала Муся. – И вам хорошей прогулки. Не простудитесь, ветер холодный.

Она сказала это с такой простой, бесхитростной заботой, что Волков на секунду замер. Потом кивнул и пошёл дальше, прижимая под мышкой папку с бумагами.

Мы с Муськой смотрели ему вслед, пока высокая мужская фигура не скрылась среди заснеженных деревьев за поворотом.