Текст книги "Братья-рыцари и камни Гроба Господня (СИ)"

Автор книги: Алекс Никмар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

– Не преувеличивайте, мой друг. С вашими-то талантами и рвением!

– А я и не преувеличиваю: королевская казна почти пуста, а это иногда бывает значительно худшим обстоятельством, чем отсутствие резервного отряда на поле боя!

Гийом де Ногаре снова сочувственно закачал головой и бросил первый «пробный шар»:

– Но вы всегда можете сделать очередной заём у тамплиеров – их-то казна всегда полна серебра и она бездонна!

– А как отдавать эти деньги?! Закладывать земли короны, чтобы погасить наши долговые расписки? Да ладно – что я вам говорю – если вам хорошо известно о том, что все французские сеньоры сами берут взаймы у тех же тамплиеров и никому из них и в голову не придёт давать королю ссуды за счёт его земель. Если так дело пойдёт и дальше, то не исключено всё, что угодно: от восстания в вечно неспокойных Фландрии или Окситании, до новой войны на севере.

– Да, вы правы, монсеньор коадьютор – ситуация сложная…

– Вы даже не представляете себе, мой дорогой друг Гийом, насколько она сложная! Ладно бы одни только финансы. Деньги всегда требуют особого внимания, даже тогда, когда они в совершеннейшем порядке. Причём, как раз в это время – особенно, – коадьютор Филиппа Красивого сокрушённо покачал головой и взял в руки следующую из наполненных докладами и донесениями кожаных папок, лежащих высокой стопкой на краю стола:

– Тем не менее – сейчас у нас не тот случай – с финансами королевства действительно есть проблемы. Нужно думать о новых займах. Нужно думать о серебре для чеканки новых ливров. Нужно думать о новых налогах. Короче: нужно думать обо всём и не забывать про фламандцев и англичан!

– Про них никогда нельзя забывать. Пока существует король Англии – ткачи всегда будут неспокойны…

Де Ногаре согласно кивнул и, к своему удивлению, заметил, что на одном из лежащих перед коадьютором донесений – из только что открытой им папки – вместо аккуратных строк, уместных в поданном на имя коадьютора документе, изображены какие-то непонятные рисунки, снабжённые подписями и, по-видимому – соответствующими им пояснениями.

Разглядев, правда – в перевёрнутом к нему положении – содержащиеся в документе рисунки, де Ногаре удивлённо приподнял брови: судя по всему – это были эскизы новых скульптур для Нотр-Дам-де-Пари, о чём он и сказал де Мариньи, закончив:

– На мой взгляд, скульптур окаменевших грешников уже вполне достаточно. Всё это – только лишние расходы. Мне даже представить сложно – когда, наконец, этот храм будет готов и во что – в конечном счёте – он обойдётся королевской казне!

Ангерра́н де Мариньи оторвал глаза от бумаги и полным изумления взглядом посмотрел на хранителя большой королевской печати:

– Вы так шутите?

Де Ногаре покачал головой в стороны:

– Отнюдь, с чего бы мне шутить? Ведь очевидно, что эти рисунки – эскизы новых статуй… или… вы хотите сказать, что я не прав?!

– В этот раз, представьте себе, мой дорогой друг – нет! Это донесения о крылатых демонах. Тех самых демонах, что с недавнего времени появились в окрестностях Парижа. Мало мне забот – так тут приходится ломать голову ещё и над этой, буквально «свалившейся с неба» напастью!

Де Ногаре позволил себе скептическую улыбку:

– Вы имеете в виду россказни о тех гигантских орлах с львиными и крысиными головами, которые якобы нападают на стада наших крестьян и даже похищают людей?

– Да – о них самых. Однако, мой друг, – де Мариньи устало усмехнулся, – судя по выражению вашего лица – вы в них не особо и верите?

– Конечно же, я в них не верю! Я вполне образован, чтобы наивно верить в сказки глупых крестьян, болтающих всякую ерунду на ярмарках в окрестных фобурах!

– Тогда мне придётся открыть вам глаза на пробелы в вашем образовании, – Ангерра́н де Мариньи с самым серьёзным видом протянул лист с рисунками де Ногаре, а сам взялся за следующий, плотно исписанный лист. – Вы пока хорошенько рассмотрите эти рисунки, а я, с вашего позволения, зачту вам парочку донесений от занимающихся этим вопросом чиновников. Вот, к примеру, одно из них – оно от сенешаля Сен-Мора Арно Левена – преданного короне человека и ранее никогда не замеченного во лжи и легкомыслии. Послушайте:

"Монсеньор коадьютор! Согласно вашему приказу, я, вместе с двумя королевскими рыцарями-башелье Готфридом де Меном и Жоффруа Левелем, их оруженосцами, а также представлявшими город Сен-Мор капитаном городской стражи и пятьюдесятью стражниками, провели экспедицию с целью опроса и дознания в трёх деревнях на восток от Сен-Мора, из которых ранее приходили жалобы на бесчинства крылатых демонов.

Спешу сообщить вам, о тех событиях, свидетелями которых мы стали.

4 марта, мы всем отрядом прибыли в деревню Труа-Шен, где крылатые демоны были замечены в крайний раз. Проведя допрос старосты и мельника, мы тщательно обследовали показанное ими место, где демоны, по их словам, напали на общинное стадо, из которого задрали и съели шесть коров.

Обнаруженные нами останки животных были разорваны с большой силой, как будто их туши рвали разъярённые медведи. Мы тщательно осмотрели их, хоть к нашему приходу мало что и сохранилось.

Как вы знаете, монсеньор, зима выдалась теплая, снега почти не было, и с начала месяца постоянно светит солнце, поэтому остатки мяса коров, лежащие на поле меж стогов с запасённым с осени сеном, скорее всего, склевали вороны и доели волки. Но всё же по костям и остаткам шкур, мы убедились в том, что каждая из коров была разорвана одним или двумя мощными ударами, на две или три большие части. Со слов старосты Труа-Шен, пастушок – сын мельника – пропал. На поле с останками коров, останков этого пастушка не было, но стражники нашли его рожок и окровавленную торбу с черствым хлебом.

Почти то же самое обнаружилось на сельских пастбищах у деревень Фонте ер Пьер и Кальм. Там, так же как и в окрестностях деревни Труа-Шен, нами были найдены истерзанные трупы коров и быков, а деревенские старосты сообщили нам об исчезнувших пастухах и нескольких деревенских жителях, ушедших по своим надобностям в лес и не вернувшихся.

Кроме этого, нам было доложено о том, что 24 февраля исчезло несколько крестьян из деревни Фонте ер Пьер, которые рыбачили с сетью на близлежащем озере. Их лодку, разбитую сильными ударами, нашли затонувшей у берега.

Также, сообщаю вам о том, что несколько свидетелей – три дровосека, живущие в Труа-Шен, из близлежащего леса видели, как на вечерней заре, когда стадо возвращалось с пастбища в деревню, на него сверху спустились две огромные птицы, размером с боевого коня каждая. Крылья птиц походили на орлиные, а головы – на головы драконов. Завидев этих чудовищных птиц, дровосеки испугались и бежали в лес. Что было дальше, они не видели. Один из них в тот же день (1 марта) сошёл с ума.

Ещё один свидетель – странствующий монах-бенедиктинец из обители Сен-Бенуа-де-Флери. Его имя Пьер Фагонет, и он вполне заслуживает доверия. Он сообщил, что видел в вечернем небе над дорогой в Сен-Мор двух больших птиц с головами львицы и крысы с костяным гребнем. Это случилось 26 февраля. Означенный монах сказал, что эти птицы, по его глубокому убеждению – исчадия Сатаны, поскольку их внешний вид похож на изображения демонов, которые он в своё время видел в одной из хранящихся в скриптории библиотеки аббатства Флёри старинных книг, привезённых туда из Леванта первыми крестоносцами. Также он указал на то, что виденные им существа скрылись где-то в лесу на восток от Труа-Шен.

Таким образом, монсеньор коадьютор, после опроса всех найденных свидетелей, нами было установлено, что существа, воспринятые видевшими их жителями нашего королевства как крылатые демоны, скорее всего, нашли себе логово где-то в лесах, лежащих вокруг деревни Труа-Шен.

Однако даже после этого, твёрдой уверенности в том, что эти демоны действительно существуют, а не являются чьей-то злой выдумкой, направленной на нарушение спокойствия во владениях нашего светлейшего короля Филиппа, у нас всё ещё не было.

Поэтому, с целью изловить этих существ или же, если таковой возможности не представится – убить их, и таким образом представить неоспоримые доказательства их существования, 9 марта, как и было велено вашим приказом, мы устроили засаду. Для этого, поздним вечером указанного дня, мои люди привязали на ближайшей к Труа-Шен лесной опушке дюжину коров и рядом с ними укрепили на шесте одетое в плащ и шляпу чучело пастуха.

В засаде вокруг опушки были я, рыцарь Готфрид де Мен и два десятка стражников, вооружённых арбалетами. Также мы заготовили конфискованные у рыбаков две большие и крепкие сети, в которые намеревались поймать демонов.

Мы спрятались под сенью деревьев, укрывшись ветками и мешковиной так, что нас не было заметно даже с дистанции нескольких шагов. Остальные тридцать стражников, во главе с рыцарем Жоффруа Левелем и капитаном Морисом де Ринье, вооружённые копьями и снабжёнными крючьями глефами, были расположены в нескольких десятках шагов позади нас, также в тени деревьев и тоже укрытые ветками и мешковиной.

Ночью, как мы и ожидали, появились демоны. Видно было плохо, но в свете луны и звёзд мы увидели две большие крылатые тени, появившиеся сверху и стремительно упавшие на стадо. Один из демонов ударом когтей сразу убил одну корову и сбил с ног вторую. Другой – разорвал надвое третью и принялся своей пастью вырывать из неё куски мяса и есть. Оставшееся стадо, вырвав из земли колышки или порвав верёвки, понеслось прочь и этим спаслось. В этот же момент, мой оруженосец затрубил в рог, ударили арбалетчики, и к нам устремилась подмога, а мы, с Готфридом де Меном, обнажили мечи и бросились вперёд.

Один из демонов – я видел это точно – имел голову, похожую на голову льва (сам я живых львов не встречал, но видел их изображения на гобелене на королевском приёме в Консьержери, а также на фреске в храме Сен-Мора). Этот демон вроде как получил в крылья и бок несколько болтов и потому сел на землю. Второй – по-видимому, избежал попаданий арбалетчиков и остался цел.

Мы с Готфридом де Меном ударили мечами, но они ничего не могли сделать толстому слою из перьев, покрывавших крылья демона. Зато сам демон ударом крыла выбил из моей руки меч и сбил меня с ног. Потом он взлетел на пару туазов и обрушился своими когтями на Готфрида де Мена. Ударом когтей, он оторвал ему руку, от чего доблестный рыцарь Готфрид де Мен – упокой Господь его душу – вскорости и умер.

Меня же, от неминуемой гибели, спасли Святое провидение, горячая молитва Господу нашему Иисусу Христу, и подоспевшие латники городской стражи, которые в бою с крылатой тварью применили копья и глефы.

Прежде чем улететь, оба демона убили ещё шесть латников и троих арбалетчиков из моего отряда. Ещё одного латника один из демонов унёс с собой в своих когтях.

Сим событием и этим письмом подтверждаю, что крылатые демоны действительно существуют. Их – что наименьшее из моих предположений – двое. Один – с головой льва, другой – со слов других свидетелей, в том числе и из моего отряда – с другой головой: то ли крысы, то ли дракона.

Сами же демоны своей длиной достигают не менее двух туазов. Размах их крыльев – около четырёх туазов. Головы их в два или два с половиной раза больше головы крупного матёрого медведя, такие же большие у них и пасти, с зубами, наподобие медвежьих или волчьих клыков. Тела демонов покрывают большие и жёсткие перья, цвета неопределённого – то ли чёрного, то ли серого. Сзади у каждого из них есть хвост, покрытый костяными наростами, с большим и острым, как боевой кинжал, шипом на конце. Лапы же у них – как у орлов – по две, покрытые перьями, с мощными когтями длиной в арбалетный болт.

Писано со слов сенешаля Сен-Мора Арно Левена королевским легистом Морисом Фернье, числа 10 месяца марта 1306 года от Рождества Христова в ратуше королевского города Сен-Мор«.

Ангерра́н де Мариньи закончил чтение письма и аккуратно отложил его в сторону. Взамен, он взял в руки следующий документ. Быстро пробежав его глазами, коадьютор, выразительно приподняв бровь, посмотрел на де Ногаре:

– Ну как? Вам этого достаточно? – на этот вопрос главный королевский советник неопределённо пожал плечами:

– А что: есть ещё? – кивком ответив на его вопросительный взгляд, коадьютор, устало усмехнувшись, продолжил:

– Конечно, мой друг Гийом, есть. Вот, к примеру, ещё один документ. Это письмо настоятеля аббатства Сен-Доминик. В нём говорится, что два «страшных ликом» крылатых демона с головами льва и пса ночью сели на крышу его святой обители и оставались там некоторое время, так долго, что их заметили монахи, идущие через двор на ночную молитву в канун Пепельной среды – той, что перед началом Великого поста. Один из монахов, увидевших демонов, умер на месте, второй – потерял дар речи. Свидетельство написано со слов третьего монаха, который после встречи с демонами вроде как лишился рассудка и говорил довольно бессвязно, поэтому аббат в этом письме и использует осторожные сочетания слов: «правдоподобно привиделось» и «достоверно показалось»…

– Итак, что вы скажете теперь? Не правда ли: довольно мрачно?.. Я чувствую, что это будет куда как «интереснее» нового восстания фламандцев, – коадьютор отложил в сторону и эту бумагу, после чего протянул де Ногаре руку за находящимся в его руках листом. Сложив все документы в папку, он закрыл её и задумчиво закончил:

– Вот я и думаю: докладывать об этом королю или нет?.. Если поверить этим документам и принять то, что демоны действительно существует, то без вмешательства Папы мы с ними вряд ли справимся. Но мы-то с вами, дорогой мой де Ногаре, понимаем, что одна только весть о том, что во французских пределах появились исчадия Ада – это уже прекрасный повод для понтифика объявить нашего короля притеснителем и гонителем Святой церкви. Он тут же напишет буллу о том, что демоны посланы Франции в наказание за «грехи» её короля…

Гийом де Ногаре не знал что сказать. Новость о демонах, точнее – подтверждение уже и так слышанных им слухов, на некоторое время заставила его забыть о цели своего визита к коадьютору. Чтобы скрыть своё изумление, он даже прокашлялся, после чего попытался свести всё к шутке:

– Мессир коадьютор! А не думаете ли вы, что это всё – не более чем пустые слова? Взять хотя бы того же сенешаля Сен-Мора. Он там, в своей засаде, для храбрости видать хорошо выпил, вот ему что-то спьяну и привиделось. Может быть – пролетела большая сова, а он не разглядел, полез на коров с мечом и в темноте рубанул наотмашь такого же пьяного рыцаря, каким был и сам, да так, что тот без руки и остался?..

– Нет, не думаю. А кто тогда перебил латников и арбалетчиков из его отряда? Тем более, что подобных донесений у меня несколько штук, так что все врать не будут – ни смысла, ни выгоды в этом нет. Скажу вам так: у королевства появилась новая серьёзная угроза – она реальна и последствия её появления непредсказуемы!

При этих словах коадьютора Франции, главный королевский советник и хранитель большой королевской печати сбросил с лица шутливое выражение и покачал головой – если всё обстояло так, как сказал Ангерра́н де Мариньи, то ни о каких шутках уже не могло идти и речи:

– Да уж, монсеньор коадьютор, вы меня, признаюсь, очень сильно удивили, – де Ногаре набожно перекрестился. – Коль уж в нашем королевстве появились неведомые крылатые демоны – значит у нас не всё так ладно, как нам того хотелось бы. Тут не знаешь, что делать с нашими английскими, бретанскими, бургундскими и фламандскими «братьями во Христе», а что делать с исчадиями Ада – это действительно вопрос.

Спохватившись, коадьютор указал де Ногаре на высокий, обитый кожей и искусно отделанный бархатом стул:

– Присаживайтесь же, мой друг, что это вы стоите, как какой-нибудь легист на докладе?! Вы правы: нам есть над чем подумать…

Некоторое время оба королевских советника молчали. Коадьютор терпеливо ждал, когда хранитель большой королевской печати объяснит ему причину своего раннего визита. Де Ногаре в свою очередь тоже не торопился начинать очень важный для него разговор. Он хорошо понимал, что то, что он собирался предложить де Мариньи, может вызвать с его стороны двоякую реакцию:. коадьютор короля мог, как полностью поддержать предложенную ему идею, так и решительно отвергнуть её, а это уже могло иметь негативные последствия и для самого де Ногаре.

– Вы же помните, что сегодня начинается большая королевская охота, которую все так ждали…

– Конечно, мессир де Мариньи: весь Консьержери́ уже неделю, как только об этом и говорит. Но по моим сведениям, гигантский вепрь, которого королевские егеря выслеживали целых две недели, вчера вечером прошёл через расставленные кордоны загонщиков в самую глубь дубравы Руврэ. Выследить его там теперь будет очень непросто. Думаю, что король Филипп будет очень недоволен.

Де Мариньи удивлённо вскинул брови:

– Действительно?! Но я об этом ничего не слышал!

Хранитель большой королевской печати лишь усмехнулся ему в ответ и, многозначительно подняв указательный палец, негромко произнёс:

– Да, мессир, вы правы. Об этом ещё никто в Консьержери́ не слышал.

Ангерра́н де Мариньи ненадолго замолчал, обдумывая услышанное, потом, так же тихо, как и де Ногаре, он спросил:

– Мой друг, что вы имеете в виду? Вы говорите какими-то загадками или это не более чем шутка? Если последнее – верно, то я вас не совсем понимаю.

Лицо Гийома де Ногаре стало совершенно серьёзным, и это не укрылось от внимательного взгляда коадьютора:

– То, что вепрю удалось скрыться от загонщиков, конечно весьма печально, но даже если бы это было не так, я думаю, что нашему благословенному королю найдётся чем заняться и без охоты на дикого зверя – её-то всегда можно будет начать на день позже. Дело в том, что сегодня кое-что произойдёт, и это кое-что настолько важное, что заслуживает того, чтобы наш светлейший король за ним пронаблюдал лично…

На этих словах де Ногаре сделал небольшую, но многозначительную паузу. Глаза коадьютора засветились живым интересом:

– Прошу вас, продолжайте, мессир де Ногаре. Я вас очень внимательно слушаю.

– По моим сведениям, сегодня в Париже появится не кто иной, как сам Великий магистр храмовников. Конечно же: он прибудет в город не один, а в сопровождении сильного отряда из братьев-рыцарей и пехотинцев, но поверьте – все они будут охранять не его…

Хранитель большой королевской печати вновь многозначительно замолчал, и Ангерра́н де Мариньи, уже окончательно им заинтригованный, нетерпеливо поощрил его жестом руки и энергичным кивком головы:

– Говорите же, мессир!

– Я получил тайное письмо, в котором чётко указывается, что этот отряд будет сопровождать архив и реликвии ордена, которые будут перевозиться на телегах. Однако лично я уверен в том, что де Моле наконец определился со своей главной резиденцией – это будет французское командорство храмовников – неприступный Тампль.

– Если это и так, то что это нам даёт?

– А даёт нам это уверенность в том, что с архивом и реликвиями из Святой земли, тамплиеры привезут сюда, в свою новую главную резиденцию и ещё кое-что. Это – казна, и теперь она будет у нас под боком.

В кабинете коадьютора снова повисла тишина. Де Ногаре знал, что Ангерра́н де Мариньи так же относится к храмовникам, как и он сам. У него были основания так думать, и в этой своей уверенности он был прав…

Будучи мудрым и прозорливым политиком, коадьютор короля Франции не мог забыть о том, как Великий магистр Жак де Моле развеял в прах блестящую идею Филиппа Красивого стать следующим Великим магистром ордена Бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова.

Дело было так. Король, прекрасно понимал, что после потери всех своих владений и крепостей в Леванте, тамплиеры – рано или поздно – будут вынуждены вернуться в свою главную провинцию, которая традиционно поставляла в его ряды новых рыцарей и воинов, то есть – во Францию. А раз так, то и все свои ценности, в том числе и свою огромную (по упорно наполнявшим Францию слухам) казну, они привезут с собой.

На то, чтобы отобрать накопленные храмовниками средства силой, осознавая мощь и влияние крестоносцев, а также всестороннюю поддержку их ордена Папами, Филипп решиться не мог. Его противостояние с нынешним Папой Климентом V было в самом разгаре. Даже с учётом того, что влияние понтифика на внутреннюю политику христианских государей сейчас было крайне слабо, а сам Папа оказался фактически запертым в Авиньоне и находился там под неусыпным контролем Французского двора, открыто напасть на один из главных папских военно-монашеских орденов было бы, со стороны французского короля, довольно опрометчивым шагом.

Действовать в такой ситуации нужно было как-то иначе, и Филипп Красивый, не без «доброго» совета Гийома де Ногаре, сделал очень интересный и неожиданный для всех политический ход.

Он задумал получить в своё распоряжение всё разом: не только орденскую казну, но и всю мощную военную систему крестоносцев, со всеми их крепостями, замками, домами и портами. Однако осуществить свой план он решил не силой оружия, как мог бы попытаться это сделать любой другой, не столь изощрённый в борьбе за власть монарх или влиятельный сеньор, а исключительно силой политической хитрости.

План французского короля был прост. Он основывался на том, что Великий магистр ордена Бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова был уже в весьма солидных годах, и старые раны вкупе с лишениями военных походов основательно подорвали его здоровье.

Памятуя об этом, Филипп Красивый подал на имя Жака де Моле официальное прошение, в котором «смиренно» просил Великого магистра о своём приёме в орден, но только в качестве его почетного рыцаря.

Расчёт короля Филиппа был направлен на то, что Великий магистр, рассматривая его прошение, не сможет не учесть получаемые при его удовлетворении очевидные преимущества.

Например, имея в своих рядах такого, пусть и лишённого чёткого положения в орденской иерархии, но имеющего за своей спиной одно из сильнейших государств Европы, почётного рыцаря, орден безмерно укрепил бы свои позиции, уверенно выйдя на уровень межгосударственной европейской политики.

Более того, стань французский король почётным рыцарем-тамплиером, вполне реальной становилась и организация под руководством ордена Храма нового крестового похода, который, при деятельной поддержке французской короны, мог закончиться освобождением от мусульманского владычества не то что Гроба Господня, но и всего Леванта, с восстановлением на его землях уничтоженных сарацинами христианских королевств.

Однако, с другой стороны, всего этого могло и не случиться, и Жак де Моле, будучи мудрым и осторожным политиком, увидел в прошении французского короля куда как более реальные и грустные для ордена Храма перспективы. Для него, привыкшего раскрывать замыслы куда как коварнейших, чем Филипп Красивый, правителей Востока, они были очевидны преследуемой королём конечной целью.

Она – эта цель – заключалась в следующем. Во-первых – став почётным рыцарем ордена, французский король использовал бы всю свою силу и коварство для того, чтобы Великий магистр поскорее отправился на встречу с Петром и Павлом.

Ну а во-вторых, после этого, печального во всех отношениях события, он сделал бы так, что Капитул ордена выбрал бы именно его – Филиппа Красивого – следующим Великим магистром. В этом случае французский король получил бы в свои руки уже далеко не символичный магистерский жезл и большую печать ордена. А вместе с ними – полновластный и единоличный контроль, как над орденской казной, так и над всеми орденскими владениями, его войском и флотом.

Учитывая всё это, ожидаемо вышло так, что Жак де Моле, как мог более дипломатично, отказал французскому королю в его «душевном порыве» стать рыцарем Храма, а Филипп Красивый, со своей стороны, затаил за это на Великого магистра, а заодно и на весь орден храмовников, свою смертельную обиду…

Королевский коадьютор Ангерра́н де Мариньи был всем обязан Филиппу Красивому. Он жил и дышал его мыслями и замыслами, в том числе – и в отношении «несметной» казны ордена Бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова. Естественно, что после упомянутого отказа Жака де Моле, он, вместе со своим сюзереном, впитал в себя глубокую неприязнь как к Великому магистру тамплиеров, так и ко всему ордену храмовников в целом. Так что лучшего союзника для осуществления своих планов Гийому де Ногаре найти было трудно.

– Давайте мы будем до конца откровенны. Вы что-то хотели предложить? – по голосу королевского коадьютора де Ногаре понял, что чтобы им сейчас не было предложено против храмовников, в лице Ангерра́на де Мариньи оно найдёт его полную поддержку: «Ну что ж, настало время показать королю, что Жак де Моле не просто сам пришёл в его руки, но и привёз с собой всю свою казну…»

– Да, мессир коадьютор. Я предлагаю распространить весть о том, что сегодня король Филипп, со всем своим двором, ещё до полудня уезжает на Большую королевскую охоту. Так и будет – он выедет на север, в направлении дубравы Руврэ. Место сбора давно определено и многие захотят прибыть туда первыми, чтобы оказаться на виду у короля и попытаться стать с ним в одну линию загона. Поэтому нам нетрудно будет сделать так, что двор поедет одним – кратчайшим путём, а король и мы вместе с ним – другим. По дороге, укрывшись в одном из принадлежащих короне домов, он сменит свой синий с золотом плащ на неприметный плащ странствующего рыцаря и, в нашем сопровождении, с охраной из нескольких, наиболее доверенных рыцарей, отправится на северо-восток в окрестности Тампля.

– Для чего это ему делать?

– Я хочу, чтобы король своими собственными глазами, а не из докладов лазутчиков, увидел орденский обоз. Учитывая наше шаткое финансовое положение, это укрепит его в твёрдой решимости покончить с зарвавшимся магистром и всем орденом храмовников.

– Мой дорогой де Ногаре! Это прекрасный план, и я его полностью поддерживаю! Когда наш благословенный король Филипп увидит, что этот лицемерный гордец Жак де Моле настолько уверовал в свою неприкасаемость, что прибыл сам, и привёз свою казну в самое сердце его владений, его уже ничто и никто не остановит!

– Да! Именно на это я и надеюсь! Пусть король определится в своём решении – это главное, а дальше мы уж сами всё продумаем, хорошо подготовимся и задушим змею в её логове, – Гийом де Ногаре пожал протянутую королевским коадьютором руку. – Идёмте к королю, мессир, не будем терять время.

– Да, идёмте, друг мой, нам действительно стоит поторопиться!

Несколько минут спустя, оба королевских советника быстрым шагом шли по галерее де Мерсье, направляясь к королевским покоям. В голове у давно «искренне раскаявшегося» еретика-катара Гийома де Ногаре в своих мечтах уже мысленно представлявшего себе грядущую расправу над орденом Бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова, одна мысль сменялась другой.

«Нет, мы не просто задушим эту разжиревшую на долговых расписках и незаконных пошлинах змею, мы поджарим её на костре. Мы сделаем с тамплиерами – этими надменными столпами католической веры – всё то же самое, что с поощрения Пап делалось самими крестоносцами с добрыми христианами Окситании! – хранитель большой королевской печати удовлетворённо кивал своим, рождающимся перед его мысленным взором замыслам. – Этим мы не только серьёзно расшатаем „Святой“ престол понтификов, но и навсегда дискредитируем саму порочную идею совершения любых – каких-бы то ни было – новых крестовых походов».

Гийом де Ногаре чувствовал, что удачная реализация его замыслов по уничтожению тамплиеров (а он верил в то, что у него всё получится) навеки изменит ненавистный ему мрачный мир религиозной косности и засилья католического клира, сделав его другим – более чистым, светлым и близким к Доброму богу.

«В этом мире никогда и никто больше не будет с гордостью и ощущением обретения полной безнаказанности надевать на себя котту или плащ с нашитым на грудь крестом цвета крови. Время, когда обшитое красными крестами разбойничье сборище, ведомое Симоном де Монфором, стёрло с лица земли цветущую страну с прекрасными, полными духовного величия, красоты и радости людьми, навсегда будет занесено в чёрные анналы мрачных страниц истории. Чего бы мне это ни стоило, но я клянусь, что сделаю всё, чтобы так и случилось, – с каждым новым шагом де Ногаре, сделанным им по направлению к королевским покоям, его внутреннее ощущение того, что он, наконец, сможет с помощью короля Франции начать войну со своим заклятым врагом, укрепляло его решимость. Он шёл, физически ощущая, как сверху, откуда-то из-за облаков, из настоящего мира Доброго Бога, на него смотрят обретшие вечный и заслуженный покой души сотен тысяч безвинно убитых и замученных крестоносцами и инквизиторами его земляков и единоверцев – вознёсшихся из пламени костров на небо жителей беспощадно поруганной кровавой папской ордой Окситании. Это ощущение придавало ему нового вдохновения и духовных сил. – За всё будет заплачено сполна! А ещё мы сделаем так, что жалкий и презренный трус Папа Климент V нам в этом ещё и поможет! Этот слабовольный лицемер сам предаст свой личный орден и этим окончательно откроет глаза всему христианскому миру на всё лицемерие и продажность католической церкви!..»

«О! Вот мы и пришли! Сейчас всё и решится, – до покоев короля Франции его советникам оставалось пройти всего один коридор – в его конце уже показались высокие, украшенные резным орнаментом двери, охраняемые вооружёнными двуручными мечами рыцарями. Завидев их, де Ногаре улыбнулся. Тяжёлые мысли на мгновение покинули его уставшую от напряжённых ночных раздумий голову, морщины на его высоком аристократическом лбу разгладились, а глаза на бледном благородном лице наполнились теплым живым светом. – Меня уже некому посвятить в „Совершенные“, но думаю, что если мне удастся осуществить задуманное, то именно оно и станет моим прощальным Consolamentum, а большего мне – в этом, обречённом на разрушение мире злого бога – ничего не нужно…»