Текст книги "Братья-рыцари и камни Гроба Господня (СИ)"

Автор книги: Алекс Никмар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Чёрный плащ начал гореть, а под ним, шипя и трескаясь, лопаясь вскипевшим жёлтым гноем, начала гореть и жариться плоть демона. Грудь Нергала горела, и хотя его мертвая плоть не приносила ему боли, он заорал так, что воины Храма втянули головы в плечи:

– Тамплиеры! Божьи храмовники! Надменные лицемеры и жалкие слуги вашего никчемного Папы! Вы радуетесь, что победили меня? Ха-ха-ха! Вы ещё не знаете, что этот жалкий трус – ваш Римский Папа – он же вас и продаст! Это он отправит вас на костры! И этим – ха-хах-ха-ха!.. – вы ответите за то, что сделали со мной! – Нергал дёргался и извивался, пытаясь освободиться от пригвоздившего его к загоревшемуся алтарю меча, но брат-рыцарь лишь усиливал силу пожирающего нечестивую плоть огня, и вскоре демон прекратил эти попытки. Теперь он уже не орал, захлёбываясь пламенем, он выкрикивал лишь отдельные слова, и слова эти были ужасны:

– Знайте: вы все сгорите так же, как сейчас сгораю я, но я возрожусь, как всегда возрождался, ведь я – Бог, а боги бессмертны! Я вернусь – пройдёт всего лишь сорок лет – и я вернусь! Ибо когда-то насытившись живою плотью, и моя плоть снова станет живою. И вот тогда: я найду каждого из вас, где бы вы ни были, где бы вы ни прятались: в селениях, городах, лесах и горах – я найду вас везде, я посещу каждый уголок христианской Европы, неся вам страшный мор! Я клянусь: вся земля покроется погребальными кострами, где будете сгорать вы, ваши дети и ваши внуки! Вы запомните меня и назовёте «Черным мором»!..

– Ты всё ещё не наговорилось, жалкое отродье?.. – Робер де Ридфор усилил исходящий из меча огонь, и пламя охватило уже всю черную фигуру изрыгающего проклятия демона.

Нергал рассыпался прахом прямо на глазах брата-рыцаря, но он всё ещё слышал исторгаемые им слова:

– Я вернусь, рыцарь! Европа содрогнётся! Я заберу каждого третьего, я буду забирать жизни королей и герцогов, баронов и графов, я буду десятками тысяч забирать горожан и крестьян, я заберу миллионы! Я буду свирепствовать до тех пор, пока камни снова не станут моими, и тогда я воцарюсь над миром живых и мёртвых и смогу достать вас, будь вы даже в святых могилах! Ха-ха-ха!..

Последним, в гудящем пламени клинка, распался в пепел до последнего мгновения держащий контуры головы чёрный капюшон, но рыцарь всё ещё не вынимал из раскалившегося и исчезающего в огне пепла свой меч. Наконец, пламя уничтожило и сам пепел.

Де Ридфор отпустил силу камня и почувствовал, что и сам находится на пределе своих собственных сил. Обернувшись, он увидел, что всё кончено: стена окружавшего их пламени исчезла, но с ней исчезли и десятки тысяч осаждающих её крыс – без управляющего ими демона они, утратив к людям всяческий интерес, разбегались по своим норам…

К рыцарю спешили братья-сержанты и арбалетчики. Подбежав к де Ридфору, они подхватили его под плечи. Держась за ушибленную грудь, тяжело подошёл, опираясь на плечо товарища, брат-сержант Жак Мотье:

– Мы сделали это, брат-рыцарь. Мы победили зло, город спасён, и, по-моему, спасён не только этот город…

– Во славу Господа, Мотье, – голос рыцаря был слаб, но глаза его светились удовлетворением, – во славу Господа…

Мотье и помогавший ему стоять на ногах сержант кивнули и тихо промолвили:

– Non nobis, Domine, non nobis, sed Nomini Tuo da Gloriam! – Не нам, Господи, не нам, но Имени Твоему воздать Славу!

– Аминь, братья, – голова де Ридфора упала на грудь, он чувствовал, что ещё немного и потеряет сознание:

– Мотье!

– Да, брат-рыцарь?!

– Этот посох… мы должны забрать его, мне кажется – я знаю, для чего он нужен…

– А меч демона, его нам тоже взять с собой?

– Да, заверните его в мой плащ – от этого дыма он стал совсем чёрным – мне кажется, что оруженосцы его уже никогда не отстирают!..

– Ваша воля, брат-рыцарь, мы всё сделаем! – всё ещё опираясь на помогавшего ему стоять сержанта, Жак Мотье начал давать распоряжения:

– Вы: несите брата-рыцаря наружу, ему нужен свежий воздух и дайте ему воды! Вы – упакуйте в плащи посох и меч демона, смотрите – укутайте их так, чтобы никто не видел, что внутри!

– А что с нашими погибшими братьями?!

– Оставим их на попечение бургомистра, я думаю, он сделает всё, как надо…

Всего через несколько минут, сержанты и арбалетчики выполнили его приказы, и вскоре все, оставшиеся в живых тамплиеры покинули кирху. На каменном полу нефа остались лежать сотни мёртвых исходящих дымом тлеющей шерсти крыс, и заваленные ими тела трёх тамплиеров и двух стражников.

На центральной площади, поредевший отряд храмовников – измождённых тяжёлым боем, закопчённых дымом и гарью, в изорванных, с тлеющими подпалинами черных плащах и мантиях – встречало несколько сотен уцелевших жителей вольного имперского города Ульма.

Тяжело шагавший впереди тамплиеров Мотье остановился и громко, так, чтобы его голос был услышан всеми, заполнившими площадь людьми, воскликнул:

– Босеан! Услышьте, люди и возрадуйтесь: пришедшее в ваш город зло уничтожено! Демон мёртв, и прах его развеян! Ульм снова свободен!

Несколько мгновений ничего не происходило, но затем по площади пронёсся всеобщий вздох облегчения. Тут и там люди осеняли себя крестными знамениями, женщины улыбались и плакали, мужчины неумело и стеснительно снимали с себя шапки и скупо улыбались. Многие из стоявших в толпе жителей, несмотря на текущие по их лицам слёзы, начали читать благодарственные молитвы и осенять нательными крестами и взятыми из своих домов распятиями медленно идущих воинов ордена Бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова.

Когда тамплиеры достигли середины площади, навстречу им вышел бургомистр и молча склонил голову в глубоком поклоне. Его примеру последовали все стоявшие на площади жители Ульма.

Выпрямившись, бургомистр дал знак одному их членов совета и через несколько минут из-за расступившейся толпы горожан, выехало несколько повозок:

– Доблестные тамплиеры! Как глава Городского совета Ульма, я выражаю вам свою благодарность! Вы победили исчадие Сатаны, своим бессмертным подвигом доказав, что для воинства Христова нет ничего невозможного! Однако я вижу, что все вы крайне устали и изнеможены. Некоторые доблестные воины даже ранены! – наши лекари перевяжут ваши раны, и мы доставим вас к вашим кораблям, ибо знаем о тех страшных и несправедливых обвинениях, что против вас выдвинуты и понимаем, что вы не можете здесь оставаться…

Жак Мотье кивнул:

– Я понимаю, бургомистр. Но наши погибшие…

– Не волнуйтесь. Мы позаботимся о ваших павших братьях. Я даю вам своё слово в том, что завтра же они будут с почестями похоронены на нашем городском кладбище, и за их могилами будет учреждён надлежащий уход за счёт Городского совета.

– Храни вас Господь, бургомистр. Большего и не надо.

– Постой, доблестный сержант, скажи: что с вашим командиром? – бургомистр показал рукой на импровизированные носилки с братом-рыцарем. – Это рыцарь Робер де Ридфор? Это вы его несёте на плаще? Он что: тяжело ранен?

– Да, это брат-рыцарь Робер де Ридфор. Это он убил и сжёг демона. Он очень измождён схваткой, но жив, и с божьей помощью, его сила к нему вернётся.

Бургомистр понуро склонил голову:

– Мы не можем оставить вас в городе, это очень опасно и в первую очередь – для вас самих. Чем раньше вы покинете наши стены, тем для вас же и будет лучше: уничтоженный вами ужасный демон осквернил Ульм и, узнав об этом, скоро здесь, неминуемо, появится Святая инквизиция – её расследования нам не избежать!

Мотье пожал плечами и, склонившись к бургомистру, негромко сказал:

– Ты показал себя достойным правителем этого города, не струсил, не сбежал, остался со своими людьми. Это говорит о многом: ты обладаешь внутренней силой и способностью убеждать… и окружающие тебя люди – раз они здесь – тебе преданы…

– Я не совсем понимаю: к чему ты клонишь?..

– Я считаю, что в твоих силах сделать так, чтобы о случившемся здесь никто ничего и никогда не узнал. Надо лишь убедить горожан это сделать, потом всё хорошенько обдумать, учесть и обставить так, что о происшедшем здесь не останется никаких следов: ни о принесённом крысами море, ни о поселившемся в вашей кирхе демоне, ни о том, что здесь были мы… Согласись: если здесь ничего «не было» то и Святой инквизиции появляться здесь нет никакого резона! Подумай хорошенько – это в интересах всех жителей Ульма…

Бургомистр удивлённо взглянул на Мотье, потом кивнул, повернулся и подошёл к стоявшим поблизости представителям городского совета и нескольким знатным горожанам. Несколько минут они о чём-то говорили, за это время другие горожане помогли уложить Робера де Ридфора на повозку, на другие повозки стали усаживаться и другие тамплиеры.

Уже можно было трогаться в путь, но Жак Мотье всё ещё стоял на месте, ожидая, когда бургомистр закончит свой «совет». Некоторое время спустя бургомистр подошёл к брату-сержанту. Его голос срывался от волнения, но теперь в нём звучали торжественные нотки:

– Ульм не забудет подвига тамплиеров, и хотя в условиях гонений на ваш орден, о нём придётся умолчать, мы знаем, как сделать так, чтобы память о вашем бое с захватившим город демоном осталась в сердцах жителей Ульма навсегда.

Жак Мотье удивлённо приподнял бровь:

– Мы ничего не требуем, защита христиан – наш священный долг и исполнение данного при вступлении в орден обета! Мы не могли вам отказать, даже если бы нам пришлось сразиться с самим Дьяволом!

– Пусть так, но в благодарность к вашему подвигу, я, от имени всех жителей нашего доброго города, призывая в свидетели Святую Троицу и всех святых, даю вам клятву. Я клянусь вам в том, что с сегодняшнего дня, герб города Ульма будет выглядеть как ваше священное знамя «Босеан»: двухцветный рыцарский щит, верхнее поле которого будет чёрным, а нижнее – белым!.. – бургомистр поцеловал поданное ему одним из горожан распятие и возвысив свой голос, так чтобы его услыхали все находящиеся на площади тамплиеры и жители Ульма, провозгласил:

– И ещё, доблестные воины!.. Мы найдём повод, и на месте этой кирхи, где христианским мечом было побеждено и навсегда сгинуло ужасное зло, будет возведён самый высокий храм во всей христолюбивой Европе. Этот храм, как и наш герб, будут вечными свидетельствами вашего подвига и нашей благодарности вам – бесстрашным воинам ордена Бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова, вступившим в безнадёжный бой с пришедшим к нам Злом и сумевшим победить его!..

* * *

Наступила глубокая ночь. Высокие крепкие башни вольного имперского города Ульма были хорошо подсвечены вынесенными далеко за его крепостные стены большими кострами, в которых сжигали его павших от неведомого мора жителей.

Такие же костры, не меньшие по своим размерам и куда как небрежнее сложенные, сжигали горы сдохших взбесившихся крыс, еще недавно кусавших людей и разносивших свой смертоносный яд по улицам города. Крыс к этим кострам сносили в мешках и вместе с мешками же бросали в щедро сдобренный маслом огонь.

Сам же Ульм, на его укрытых крепостными стенами улицах, был полон сотен горевших факелов и фонарей. Всё взрослое население было на ногах. Живые прочёсывали город в поисках мёртвых и, находя их, вывозили на тачках дровосеков за городские стены.

Далее скорбная работа продолжалась уже специально выделенными главой Городского совета людьми. Они складывали тела погибших одно рядом с другим, обкладывали просмоленной соломой и дровами, а затем подносили огонь и отходили в сторону. Новые скорбные костры зажигались каждые четверть часа – надо было торопиться, ибо к утру, по распоряжению Городского совета, нужно было всё закончить…

Три шнеккера тамплиеров, в отсвете горевшего над Ульмом зарева, всё дальше и дальше уходили от этого, занятого скорбной работой города. Их белые с красным крестом паруса были убраны, но пойманному кормчими течению хорошо помогали вёсла. Они равномерно опускались и поднимались, толкая корабли вперёд – вниз по ночному Дунаю.

На головном шнеккере, оперевшись руками о борт, в одиночестве стоял брат-сержант Жак Мотье – несмотря на ушибленную грудь, именно он теперь вёл отряд к его цели – затерявшемуся где-то в австрийских землях одному из последних командорств ордена Храма – замку Штайншлюсселю. Было ли это командорство уже захвачено сторонниками заговора против ордена Бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова или его командор Бриан де Боро всё ещё удерживал замок под своим контролем – об этом можно было только догадываться.

Брат-сержант бросил долгий внимательный взгляд на объятый мрачным заревом погребальных костров город. Глядя на его высокие стены и башни, он подумал о том, что пережитое в кирхе и на улицах Ульма теперь навсегда останется в его памяти: «Будем надеяться, что никто и никогда не узнает о том, что здесь произошло, а если кто-то что-то и узнает – от какого-нибудь слишком болтливого жителя – то, конечно же, никогда в это не поверит. Я и сам бы в такое не поверил… Впрочем: как будет – так будет, разве для нас это важно?.. – нет. Важно лишь то, что попытавшаяся проникнуть в наш мир нечисть была остановлена и уничтожена, и ещё очень важно то, что мы снова продолжаем свой путь!»

Жак Мотье склонил голову и посмотрел на чёрные воды реки. Холодный ветер трепал его длинные волосы, но брат-сержант был ему за это лишь благодарен – после того, как они нынешним вечером сразились с Нергалом в пожирающем воздух защитном огненном круге, ему казалось, что он уже никогда не пресытится свежестью и прохладой…

«Удастся ли мне выполнить поручение братьев-рыцарей?.. Что нас ожидает в Австрийском герцогстве?.. Наш ли ещё замок Штайншлюссель?..» – от всех этих вопросов голова была полна тяжёлых, безрадостных дум и брат-сержант тяжело вздохнул. Он не знал: стоило ли об этом вообще думать, ведь впереди тамплиеров ещё ждали долгие недели пути и расположенные по берегам Дуная многочисленные города и селения… – Как примут нас там? Дадут ли возможность спокойно пройти?.. Эх! Неисповедимы пути Господни – всё в Его руках!»

Жак Мотье сильно устал. Конечно – он мог вообще ни о чём не думать и довериться исключительно Божьему провидению. Одно дело – бесстрашно броситься с мечом и щитом в гущу врага, другое – возглавить караван с важнейшим для ордена грузом, ведь он – не рыцарь, а всего лишь сержант… – по способностям ли ему это?.. Но проблема была в том – и он это с всё возрастающим беспокойством осознавал – что достигнут шнеккеры замка Штайншлюссель или нет – зависело теперь только от него одного: все четыре брата-рыцаря лежали под парусиновым пологом и чем-то помочь ему были не в силах.

Бросив ещё один взгляд на остающийся позади их каравана Ульм, брат Мотье повернулся и, обогнув мачту, откинул парусину и зашёл под навес. Рыцари лежали всё так же неподвижно, как и пару часов назад, когда он в последний раз заходил их проведать. Они были настолько истощены, что взглянувшему на них сержанту показалось, что всё уже кончено.

Его успокоил дежуривший у изголовья рыцарей брат-сержант Пьер Форе, когда-то давно несколько лет прослуживший оруженосцем и помощником брата-лекаря у госпитальеров и потому единственный в их отряде, ведавший достаточными навыками врачевания:

– Они живы, брат-сержант, они дышат.

– Скажи: вернутся ли к ним их силы или они готовятся предстать перед Господом?

– Так на то – Его воля, брат-сержант, если они ещё не выполнили здесь своё предназначение то Он их к себе и не призовёт… Сам рассуди: они – последние рыцари Храма – я имею в виду из тех, кто всё ещё на свободе, а не в застенках инквизиторов. Кому как не им, своими делами славить Его имя на этой, погрязшей в грехах и предательстве земле?! Кому как не им донести потомкам правду о славных делах нашего ордена?! – Пьер Форе грустно улыбнулся и поправил изголовье Робера де Ридфора:

– Мы же с тобой, брат Жак, хоть сами и не рыцари, но хорошо видим, что времена истинного рыцарства безвозвратно уходят. Рыцари, конечно, остаются, но меняется сам смысл и цели рыцарского служения. Ты знаешь… – я думаю, что это плохо – Святая церковь не должна остаться без Святого воинства, так что кто-то, из истинных – честных и чистых душой носителей красного креста на левой груди, но обязательно должен выжить. Орден Бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова ещё не выполнил своего предназначения, он не освободил от сарацин Святую землю, где был распят Господь. Пусть нам не дали это сделать, подло предав и кощунственно оклеветав, но всё равно: пока жив хоть кто-то из нас, это значит лишь одно – всё ещё далеко не кончено…

– Да, ты прав, брат Пьер – кто-то из истинных рыцарей Храма должен обязательно выжить, – Жак Мотье окинул взглядом лежащих братьев-рыцарей, – так пусть же это будут они…

– Аминь, брат Жак.

– Аминь…

Выйдя на палубу, Жак Мотье встретил идущего со стороны форкастля брата-сержанта Годфри Шатильона, который, заметив Мотье, знаком предложил ему подойти к борту:

– Брат Жак…

– Да? Ты обеспокоен? Что там ниже по течению?

– Не волнуйся, всё в порядке: вода чистая, Луна большая, вперёд видно далеко…

– Так что же тебя беспокоит?

Годфри Шатильон ответил не сразу, облокотившись о борт, он некоторое время смотрел на уплывающий назад, подсвеченный призрачным светом пылающих костров Ульм:

– Брат Жак, ты дал распоряжение братьям молчать о том, что было в Ульме. Мы с тобой знаем друг друга уже десять лет…

– Да, знаем, и я благодарен Господу за то, что ты всегда стоял со мною рядом. Я ценю это…

Годфри опять ненадолго погрузился в молчание. Было видно, что он хочет о чём-то спросить, но не решается это сделать. Мотье его не торопил, хотя и догадывался о том, в чём будет суть его вопроса. Прошло несколько минут, прежде чем Годфри, наконец, задал свой вопрос:

– Скажи мне, Жак: так что там всё-таки было?

– Что-то да было…

– Снова демоны, как в тот, прошлый раз? – Мотье неопределённо пожал плечами, и Годфри взволнованно уточнил:

– Я понимаю… ты хочешь сказать, что в Ульме «ничего подобного не было»? Так?

– Может, ничего и не было. Но… как у нас всё дальше сложится – неизвестно. Кругом враги: и впереди, и за спиной. Так что, пожалуй, для всех остальных пусть лучше будет: «не было»… – Мотье обернулся на своего товарища и посмотрел в его глаза. Взгляд брата-сержанта не был холодным, но в нём было столько суровой и непреклонной решимости, что Годфри Шатильон лишь понимающе кивнул: «Что ж: тайна – значит тайна, и здесь не о чем больше говорить».

Он собрался было оставить Мотье одного, наедине с его мыслями и отправиться назад, к форкастлю, но не успел этого сделать. Он уже начал поворачиваться, но не прошло и мгновения, как Жак дружески положил на его плечо свою ладонь и негромко, так, чтобы его слова были слышны одному лишь Шатильону, промолвил:

– Всё может произойти – смерть витает над нами, и за последний месяц мы в этом не раз убеждались. Выживут наши братья-рыцари или нет – известно одному Господу, так что кто-то, кроме их и меня, должен знать правду. Ты – мой старый и верный боевой товарищ, у нас за спиной годы сражений и лишений. На этом корабле я могу довериться тебе также как и самому себе. Я расскажу тебе о том, что произошло в Ульме и расскажу так, как понимаю. Но учти: пусть это всё то, что ты сейчас услышишь, останется только между нами!

Годфри с готовностью кивнул и Мотье коротко рассказал своему другу о том, как они пришли в город, что в нём увидели, как добрались до кирхи и приняли бой с неизвестным сверхъестественным существом, которое само себя именовало «демоном». Завершил этот рассказ Мотье так:

– Я уверен в том, что «что-то» там действительно было… «что»?.. – неважно «что». Там, брат Годфри, было ЗЛО. Страшное и могущественное ЗЛО. Я видел его собственными глазами. Не подумай – это была не греховная сущность – нет, это было нечто другое, возможно то, на что только намекает библия. Мы, во имя и с именем Христа, его победили. Навсегда ли? Безвозвратно ли? На эти вопросы я и сам не знаю ответа. С кем мы боролись?.. «что» это было, и в чем его сущность – для меня тоже загадка. Одно я знаю точно: мы уничтожили его, мы сделали то, что должны были сделать, но ты же знаешь: мы не ищем славы, так что… – Жак Мотье, осенил себя крестным знамением и тихо промолвил:

– Non nobis, Domine, non nobis, sed Nomini Tuo da Gloriam! – Не нам, Господи, не нам, но Имени Твоему воздать Славу!..