Текст книги "Слово чести (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Я открыл заднюю дверь и сел.

И не сразу понял, что в салоне нас было четверо.

На заднем сиденье, в дальнем углу, в полумраке сидел ещё один человек. Я скосил на него глаза – и по спине пробежал неприятный холодок.

Он был очень похож на меня. Та же комплекция, тот же, кажется, рост. Тёмные волосы, и даже стрижка похожая. В скудном свете я не мог рассмотреть его лица как следует – но и того, что видел, хватило, чтобы мне стало немного не по себе. Со спины нас уж точно можно было бы перепутать.

– Не пугайтесь, – добродушно сказал Крылов, обернувшись с переднего сиденья. – Знакомьтесь, Александр Васильевич.

Он выдержал паузу – старый артист, умеющий подать момент.

– Это – Александр Васильевич Фаберже, который послезавтра отправится на маскарад в Сад Бенуа. – Крылов улыбнулся, и в полутьме блеснули его глаза. – Ваш временный дублёр.

Несколько секунд я молча разглядывал «дублёра», который повернул голову и позволил мне рассмотреть себя внимательнее. Нет, не близнец, конечно, но типаж тоже один.

А потом я не выдержал и усмехнулся.

– Что ж, – сказал я, протягивая двойнику руку. – Рад знакомству с самим собой.

Незнакомец крепко пожал мою ладонь и улыбнулся – и улыбка вышла настолько моя, что мне стало совсем уж неуютно.

– Похож? – довольно спросил Крылов, наблюдая за моим лицом.

– Слишком, – честно сказал я. – Где вы его взяли?

– У нас в ведомстве для таких случаев есть… специалисты. – Крылов произнёс это с уклончивостью, не предполагавшей дальнейших расспросов. – Маска скроет то, что не совпадает, и он пройдёт на мероприятие по вашему приглашению. А дальше – моя забота.

Вот, значит, как. Приём опасный, но я полагал, что Крылов знал, что делает.

– А если его раскусят? – всё же усомнился я.

– Не успеют. – Двойник заговорил впервые, и я вздрогнул: голос был не точь-в-точь моим, но очень-очень похожим. – Вы, главное, завтра вечером не выходите из дома.

– За это не беспокойтесь, – заверил я и обернулся к Крылову. – Что ещё потребуется от меня?

– Самая малость. Реквизит. – Крылов протянул руку, и я отдал ему чёрную коробку. – Остальное мы сделаем сами. Проведите вечер дома, но на виду у прислуги. Чем больше свидетелей, что Фаберже сидел у себя, тем спокойнее.

– А если не так пойдёт у него? – Я кивнул на двойника.

– На этот счёт не волнуйтесь. Для нас это малая шалость. К тому же ваш дублёр не будет один. А я, признаться, давно не выходил в поле, – мечтательно произнёс Крылов, и в голосе его прорезалось нечто похожее на озорные нотки. – Бумаги, кабинеты, доклады… От такой жизни, Александр Васильевич, и зачахнуть недолго. А тут – анонимные маски, ночной сад, чужая игра… Грех упускать. Тряхну стариной.

Двойник коротко усмехнулся – моей же усмешкой. Водитель невозмутимо смотрел вперёд, словно вовсе не слышал этого разговора.

А я подумал, что только что отдал собственное имя и лицо взаймы человеку, которого вижу впервые в жизни. И хорошо, если Крылов решит распорядиться этим в рамках наших договорённостей.

Глава 11

Вечер четвёртого числа я провёл образцово скучно – отыгрывая роль, которую отвёл мне Крылов.

И это, признаюсь, оказалось весьма приятно. Я нарочито долго ужинал с семьёй в столовой. Похвалил жаркое Марьи Ивановны – дважды, чтобы она и её девицы точно запомнили. Впрочем, жаркое и правда удалось на славу.

Затем посидел в гостиной с матерью над эскизами, обсудил с Леной накладные, которые вполне могли потерпеть и до утра, и даже немного поторчал в мастерской на глазах у припозднившихся коллег.

Холмский опять бился над хитрыми закрывающими механизмами для «Сингулярности», и у него, как и у меня, хватало задачек со звёздочкой. Наконец, когда даже его беспроводные наушники разрядились, я выгнал Николая домой отдыхать и лично проводил до дверей.

Словом, я наследил по дому так, чтобы как можно больше людей подтвердили – Александр Васильевич весь вечер в доме на Большой Морской и никуда не отлучался.

Марья Ивановна, надо сказать, мою внезапную домовитость восприняла с не меньшим подозрением, чем Лена.

– Это что ж такое делается, – притворно ворчала она, подкладывая мне вторую порцию жаркого. – Александр Васильевич изволили из кабинета выйти, ужинают в кои-то веки не на бегу, добавки просят… Может, всё же позвать лекаря?

– Я здоров как бык, Марья Ивановна, – заверил я. – Просто соскучился по нормальному ужину. Вы же сами говорили, что мне нужно отъедаться. А тут такой повод.

– Ох, темните вы что-то, Александр Васильевич, – покачала головой домоправительница. – Сердцем чую, темните… Опять хитрости какие-то напридумывали?

Я взглянул на неё с самым невинным видом.

– Ну что вы, голубушка? Наоборот, исправляюсь! А то, не ровён час, подведёт меня желудок в Китае – и как я там буду? Потому и прихожу в форму.

Отец наблюдал за этим диалогом с лёгкой усмешкой – в кои-то веки шишки сыпались на меня, а не на него. Что бы себе ни надумала Марья Ивановна, главное – случись что, она сможет подтвердить, что я сидел дома мышкой. А именно это мне и было нужно.

О том, что творилось на самом деле, из всей семьи знал только Василий Фридрихович.

После встречи с Крыловым я всё же рассказал ему, к чему мы пришли. Василий выслушал, помрачнел, но спорить не стал. Зная его, он бы предпочёл просто проигнорировать приглашение в надежде, что если фокус не удастся, то нас оставят в покое.

Я же не был в этом так уверен.

Василий только обронил: «Раз уж ввязался, доведи всё до конца. И не суйся туда сам, ради всего святого». И в этот вечер он остался со мной под предлогом изучения нового каталога Лондонской ювелирной выставки, на которую этим летом мы из-за плотной загруженности не попали.

Лена, впрочем, тоже что-то почуяла. Сестра меня знала слишком хорошо, чтобы поверить во внезапно нашедшую на меня тягу к семейным посиделкам. Она то и дело с подозрением на меня косилась, пару раз порывалась спросить – но всякий раз натыкалась на мой безмятежный вид и отступала. Умница. Разумеется, интуиция сработала, но сестра поняла, что раньше времени лучше вопросов не задавать.

Около одиннадцати, когда родители отправились отдыхать, я поднялся в кабинет – хотел немного поработать.

Разложив перед собой расчёты «Сингулярности», я уставился на цифры – и не увидел в них ровным счётом ничего. Мысли ускользали на север города, в Сад Бенуа, куда сейчас, примерив чёрную маску и моё имя, входил совершенно другой человек.

Странное это ощущение – сидеть в безопасности и знать, что где-то прямо сейчас твоим лицом распоряжается кто-то другой. Я привык всё делать сам. Привык, что если уж рискую, то собственной шкурой. А сейчас мне оставалось только сидеть и с волнением ждать вестей от Крылова, как ждут новостей родственники за дверью операционной.

Стрелки тем временем уже подползли к полуночи.

Я налил себе остывшего чаю и выпил залпом, просто чтобы занять руки. Потом подумал и спустился на кухню – одна из помощниц Марьи Ивановны делала заготовки на завтра. Я кивнул ей, отказался от помощи и сам заварил себе новый чайник.

По пути в кабинет я столкнулся с Леной. Сестра уже была в пижаме и халате, без макияжа – возвращалась из ванной.

– Ммм, – принюхалась она. – Чёрный с мятой?

– Ага, – улыбнулся я.

– Ой, а налей и мне чашечку. Говорят, мята помогает заснуть…

Я отнёс чайник к ней в комнату, наполнил чашку и, сделав вид, что не заметил очередной томик романтической книжки под подушкой сестрицы, пожелал спокойной ночи и удалился.

Ну всё, теперь точно комар носа не подточит. Можно заканчивать с актёрством.

Едва я вернулся в кабинет и налил чаю, как у меня в кармане завибрировал телефон. Я вздрогнул и взглянул на часы – половина первого. Не рановато ли для новостей от Крылова?

Но на экране высветилось не то имя, которого я ждал. Звонила Алла Самойлова.

– Алла Михайловна, добрый вечер. – Я постарался, чтобы голос звучал ровно. – Поздновато для звонков.

– Знаю, прости. – Её голос звучал приглушённо, почти шёпотом – видимо, звонила мне тайком. – Просто я тут кое-что разузнала про твой маскарад и не утерпела до утра. Ты ведь, надеюсь, не пошёл туда?

– Сижу дома, – честно ответил я. – Пью чаёк и пытаюсь решить одну рабочую головоломку.

– Слава небесам! – Она шумно вздохнула. – Слушай. Я порасспрашивала кое-кого. Очень осторожно, не волнуйся. И знаешь, что выяснила? Такие вечера в Саду Бенуа и правда устраивают. Не светские. Закрытые, для своих, и… с дурной славой. Имени организатора мне не назвали, но, говорят, он мастер на любые… деликатные затеи. За деньги сделает что угодно и для кого угодно.

Я слушал, и внутри у меня медленно холодело. Всё сходилось.

– Спасибо, – сказал я. – Это очень кстати.

– Саша. – Она помолчала. – Мне всё это страшно не нравится. Зачем кому-то понадобилось заманивать туда именно тебя? Это ведь не просто так, правда?

«Если бы ты знала, насколько», – подумал я. Но вслух сказал другое:

– Наверное, кто-то решил, что новенькому самое место среди прожигателей жизни. Не переживай. Я туда соваться не собираюсь.

– Да я в тебе и не сомневалась. Просто мне показалось это странным…

– И мне. Спасибо тебе. И ложись спать – если твоя матушка застукает тебя за болтовнёй со мной, тебе влетит.

Она тихо засмеялась, пожелала мне спокойной ночи и отключилась.

А я ещё долго смотрел на погасший экран.

Алла хотела помочь. Она ведь правда хотела помочь – рылась в грязном белье ради меня, рисковала своей безупречной репутацией. И от этой её заботы мне почему-то стало не легче, а тревожнее. Хотя тогда я ещё не понимал почему.

Ночь тянулась, как смола.

Я спустился в общие комнаты. Сидеть одному в кабинете было невыносимо.

К моему удивлению, Василий ещё не спал. Он расположился в кресле у камина с книгой – кажется, томик Державина. Увидев меня, он молча кивнул на соседнее кресло. Я сел.

Какое-то время мы молчали. Потом отец заговорил – негромко, глядя в огонь.

– Помнишь, как ты вернулся из Швейцарии? – спросил он. – Совсем мальчишка. А на Дом уже наседали со всех сторон. Я тогда думал – не сдюжим. Слишком нас мало, слишком много охотников.

– Помню.

– А ведь сдюжили. – Он повернул голову. – И с Бертельсом, и с Майделем-старшим, и с этой сволочью Хлебниковым. Каждый раз казалось – вот теперь точно конец. И каждый раз мы выкарабкивались.

– Выкарабкаемся и сейчас, – сказал я.

– Знаю. – Василий снова уставился в огонь. – Просто… не люблю я этих интриг, Саша. Мы к ним непривычные, и это отличает нас от старого дворянства.

– Да уж. У них это в крови. – отозвался я.

Он усмехнулся, и мы опять замолчали.

– А всё-таки правильно ты сделал, что пошёл к Крылову, – сказал отец чуть позже. – Я бы в твои годы либо полез сам, либо вообще бы не стал разбираться. А ты придумал вариант поизящнее.

Где-то под окнами прошуршала машина – и у меня внутри всё подобралось. Но звук удалился, растворился в ночи. Не та. Просто какой-нибудь таксист.

Нервы у меня были натянуты, как струны. Каждый звук, каждый отблеск фар за окном – и сердце начинало колотиться в предвкушении. Отец, кажется, чувствовал тоже. Он не утешал и не пытался рассуждать о том, что сейчас происходило вдали отсюда – мы оба не любили пустых слов.

Василий подбросил в камин очередное полено, плеснул в два стакана немного «французского снадобья для понижения давления», – как он выразился, и протянул один мне. Мы выпили молча – так пьют не за здоровье, а за то, чтобы пронесло. И эта молчаливая мужская солидарность радовала меня больше, чем любые заверения.

Светать начало в начале шестого.

И вот тогда – наконец – у меня снова зазвонил телефон.

– Это Крылов, – коротко представился голос, хотя я и так его узнал. Бодрый, без следа усталости, будто человек не работал ночь напролёт, а отлично выспался. – Александр Васильевич, наша рыбалка удалась. Улов хорош. Собирайтесь, за вами подъедут через четверть часа. Есть на что взглянуть.

– Всё прошло гладко? – Я уже был на ногах.

– С нашей стороны – безупречно. – В трубке послышался смешок. – Ваш дублёр цел, доволен и уже отсыпается. А мы взяли того, кто устроил всю эту красоту.

– Через четверть часа буду внизу.

Я положил трубку и обернулся к отцу. Тот уже всё понял по моему лицу.

– Иди, – сказал он. – Только…

– Знаю, – отозвался я. – Буду сторожен.

* * *

Привезли меня не в казённый дом с орлами, а в неприметную квартиру на третьем этаже доходного дома где-то на Обводном – в прошлом столетии, да и в этом в таких обычно снимали жильё заводские работяги.

Обычный пятиэтажный кирпичный дом, выкрашенный облупившейся бледно-жёлтой краской, типичный двор-колодец, заставленный старенькими автомобилями. Лифтов не было, и нам пришлось идти пешком. Благо, подниматься невысоко.

Все окна в квартире были плотно занавешены, на чёрной лестнице, по которой мы поднялись – ни души. Видимо, одна из конспиративных квартир или как они у особистов называются.

Помощник Крылова проводил меня внутрь. В комнате было накурено и душно. У стены на жёстком стуле сидел незнакомец. Видимо, тот самый улов Крылова.

Я ожидал увидеть либо тёмную личность с бандитскими замашками, либо не в меру эпатажную смесь сутенёра и конферансье, но незнакомец не был ни тем, ни другим.

Передо мной сидел лощёный господин лет сорока, с холёными руками, в дорогом, хоть и помятом за ночь фраке. От него за версту несло дорогим парфюмом и самодовольством. Очевидно, пока он был уверен, что выпутается из передряги за счёт связей. Видимо, Крылов решил не раскрывать все карты разом.

– Знакомьтесь, – любезно сказал Крылов, расположившийся напротив задержанного. – В узких кругах сей господин известен как месье Серж. Мастер организации тайных удовольствий, импресарио ночных забав. А по паспорту – Сергей Кузьмич Прошкин, мещанин из Коломны.

– Это произвол, – процедил месье Серж. – Я порядочный человек. Устраиваю частные вечера для уважаемых гостей. Никаких законов я не нарушаю!

– Закон, может, и не нарушаете, – невозмутимо кивнул Крылов. – А вот в очень нехорошую историю вляпались. По самые ваши надушенные уши.

Я подошёл ближе и сел напротив. Месье Серж смерил меня цепким взглядом – и в глазах его мелькнуло узнавание, тут же сменившееся тревогой.

– Узнали? – спросил я. – Правильно. Сегодня ночью вы ждали меня в своём саду. А я, как видите, тут. И настроение у меня – хуже некуда.

Мы с Крыловым переглянулись. Он кивнул помощнику, и тот поднёс к лицу пленника удостоверение.

Перемена в месье Серже была достойна театральной премии. С лица импресарио вмиг схлынули краски, глаза расширились от ужасного осознания, и сам он съёжился на стуле, словно очень хотел превратиться в маленькую точку и затеряться в полумраке.

– Теперь, полагаю, вы пересмотрите позицию относительно нашего диалога, – сухо сказал Крылов.

– Я не вправе раскрывать имена заказчиков и клиентов, – выдавил месье Серж, но уже не так уверенно. – На этом стоит весь мой промысел! Назову одного – и завтра ко мне не придёт никто. Конфиденциальность – единственное, что я на самом деле продаю…

– И, стало быть, вы продаёте заодно с конфиденциальностью и подлость, – заметил я. – За хорошие деньги готовы утопить человека, который не сделал вам ничего дурного. И называете это промыслом.

– Каждый выживает, как может, – холодно отозвался месье Серж, но я видел, что он был до смерти напуган. – Не я придумываю все эти интриги, господа. Я лишь обслуживаю чужие. Спрос рождает предложение, сами понимаете… Не будь меня – нашёлся бы кто-нибудь другой. Но моя репутация строится на защите личностей моих заказчиков, господа. Если вас интересуют имена, боюсь, я не смогу вам помочь…

– Похвальная принципиальность, – заметил Крылов почти ласково. – Беда в том, Сергей Кузьмич, что ваш сегодняшний заказчик решил подставить не кого попало, а наследника Дома Фаберже. Человека, чьё имя звучит при двух императорских дворах. Будущего родственника графов Ушаковых. И, по случайному совпадению, человека, который входит в орбиту интересов даже не одного скромного ведомства.

Крылов улыбнулся, и от этой улыбки месье Серж побледнел ещё сильнее.

– Вы чертовски ошиблись, взявшись за этот заказ, голубчик, – продолжал особист. – Но мы же не звери, чего бы там о нас ни рассказывали. У вас есть выбор, Сергей Кузьмич. Либо вы рассказываете мне всё о заказчике сегодняшнего, прости, Господи, мероприятия – и мы расходимся почти по-доброму, и промысел ваш, так и быть, поживёт ещё какое-то время. Либо вы молчите – и тогда я очень внимательно изучу каждый ваш «частный вечер». А там ведь и лица неподобающего возраста наверняка попадались, и субстанции различные, и ещё много чего интересного. Как думаете, получится ли у вас после этого продолжать свою деятельность?

Месье Серж молчал, но я видел, как у него на виске пульсирует жилка. Он считал. Прикидывал, что дороже – одна выданная тайна или весь его рухнувший карточный домик.

Я решил подтолкнуть.

– Я не из тех, кто прощает, Сергей Кузьмич, – сказал я тихо. – Спросите про Хлебникова. Он тоже думал, что я проглочу. Так вот: он теперь очень далеко и вряд ли в лучшем мире. А я – здесь, и с каждой минутой злюсь всё больше.

Месье Серж сглотнул, обмяк на стуле и жеманно поднял руки.

– Хорошо, – глухо сказал он. – Хорошо. Только… вы поймите, я просто исполнитель. Мне заказали – я устроил. Декорации, маски, дамы, человек с камерой в нужной комнате. Всё, как просили. Мне просто нужно было поймать конкретного гостя на… компрометирующем поведении. Зафиксировать это и передать. А дальше уж не моя забота, я должен был просто организовать время и место…

– Дамы, – уточнил я. – Что за дамы, кстати?

– Актрисы, танцовщицы и прочие любительницы быстрых денег, – отозвался Крылов.

– Хорошенькие, опытные. Они у меня все чистые! Проходят все проверки, ничего не подумайте! – тут же принялся защищаться Серж. – И всё на добровольных началах! Я им хорошо плачу, чтобы… ну, вы понимаете. Подсесть, разговорить, увлечь. Можно и добавить кое-что в бокал незаметно… А в комнате уже всё готово – и свет, и аппаратура. – Месье Серж говорил быстро, словно торопясь выложить всё разом и поскорее от нас отвязаться. – Обычная работа, господа. Делается на раз. Девять из десяти попадаются. Но десятый не приходит – вот как вы…

– И часто заказывают такое? – поинтересовался Крылов.

– Чаще, чем вам хотелось бы знать, – буркнул организатор.

– Кто заказал? – спросил Крылов. Буднично, будто спрашивал, который час.

Месье Серж облизнул губы.

– Графиня Самойлова. Анастасия Владимировна, – прошептал он.

Глава 12

Имя графини Самойловой повисло в прокуренном воздухе. Крылов выжидающе уставился на меня, но я уже знал, что сейчас не время принимать поспешные решения.

По крайней мере, я не собирался делать ничего из того, чего ожидали от человека моего возраста.

Месье Сержа увели – он засеменил между двумя помощниками Крылова, окончательно растеряв весь лоск, и теперь был похож на мокрого кота, которого вытащили из лужи за шкирку. Дверь за ним закрылась, и мы с Крыловым остались в накуренной комнате вдвоём.

– Ну вот, – сказал Крылов, доставая папиросу, но так и не закурив. – Теперь вы знаете. И, судя по вашему лицу, Александр Васильевич, знание это вас не радует.

– Разумеется, не радует, – согласился я.

Я сел на освободившийся стул и потёр переносицу. Бессонная ночь давила на плечи, но голова, как ни странно, работала на удивление ясно.

– Что вы намерены делать? – спросил особист, и в его голосе его я уловил не праздное любопытство, а профессиональный интерес. Особая канцелярия любит знать, как люди распоряжаются опасными знаниями.

– Ничего, – спокойно ответил я.

Крылов приподнял бровь.

– Поясните, Александр Васильевич.

– Огласки не будет. – Я посмотрел ему в глаза. – Подумайте сами, Дмитрий Сергеевич. Стоит мне предать это огласке – и что? Графиню, может, и приструнят. Но вместе с ней под удар попадёт вся семья Самойловых. Я не стану ломать жизнь всему роду из-за глупости одной женщины. Это было бы мелко и низко.

Крылов долго и пристально на меня смотрел. А потом, к моему удивлению, кивнул – как мне показалось, с уважением.

– Знаете, Александр Васильевич, я ведь в какой-то степени проверял вас этим вопросом, – сказал он без тени смущения. – Привычка, уж простите. Хотел посмотреть, что вы за человек, когда вам в руки попадает оружие против врага. – Он убрал папиросу обратно в портсигар. – Девять из десяти на вашем месте уже прикидывали бы, как этим оружием воспользоваться. А вы первым делом подумали о людях, которые ни в чём не виноваты. Это, доложу я вам, редкость.

– Я не святой, – отозвался я. – Просто не желаю воевать с невиновными. Отчего-то мне кажется, что граф Самойлов не был в курсе планов своей жены. Как и её дочь.

– И это достойно уважения. – Крылов поднялся. – Девушка уж точно ни при чём. Глупость матери – не её вина. Что ж, тогда будем считать, что этого разговора никогда не было.

Я поднялся вслед за Крыловым, но не спешил уходить. Особист бросил на меня вопросительный взгляд.

– У вас что-то ещё на уме, Александр Васильевич?

– Дмитрий Сергеевич, сегодня вы сделали для меня то, чего не были обязаны делать. И теперь, полагаю, я перед вами в долгу. И я хочу знать, как могу вас отблагодарить.

Крылов улыбнулся, но улыбка эта была мне не вполне понятна.

– Ничем, Александр Васильевич. Пока – ничем.

– Пока?

– Видите ли, – он подхватил со стула плащ – деньги мне ваши не нужны, а услуги Дома Фаберже мне сейчас без надобности. Но жизнь – штука длинная, уж надеюсь. Я человек служивый, и однажды может статься, что мне понадобится ваша помощь.– Он набросил плащ на плечи. – И тогда я к вам обращусь. А вы вспомните эту ночь и не откажете. Вот и вся благодарность.

Что ж, чего-то подобного я и ожидал от человека вроде Крылова. Он переписал меня из должников в активы. Теперь я был обязан Особой канцелярии услугой – и срока годности у этого обязательства не было.

Невыгодная сделка. Но отказаться было нельзя, да и, признаюсь, не хотелось. Я привык оплачивать долги.

– А что будет с ним? – спросил я, кивнув на дверь, за которой скрылся месье Серж. – С нашим импресарио?

– О, за него не переживайте. – Крылов усмехнулся. – Сергей Кузьмич – фигура полезная. Человек, который годами обслуживал тайные грешки половины столичного света, знает столько, что ему цены нет. Губить мы его, пожалуй, не станем. Пусть и дальше устраивает свои вечера. – Он всплеснул руками. – Грех терять такой источник, сами понимаете…

Я хмыкнул. Особая канцелярия не упускала ни одной возможности. Даже грязной.

– Договорились, – сказал я, пожимая ему руку. – Спасибо, Дмитрий Сергеевич. От всей души.

– Поезжайте спать, Александр Васильевич – по-отечески улыбнулся он. – На вас лица нет. А с тем, что узнали, разберётесь на свежую голову. Уверен, вы найдёте полезное применение полученной информации.

* * *

Добравшись до дома, я рухнул в кровать и проспал до завтрака мёртвым сном. А проснувшись, первым делом нашёл отца в столовой.

Пока дамы не спустились к столу, я рассказал Василию о событиях прошлой ночи. Пришлось упомянуть и о долге, который теперь на мне висел. Василий слушал, не перебивая, и когда я закончил, долго молчал, постукивая пальцами по столу.

– Самойлова, – наконец произнёс он. – Вот же… – Он не закончил, видимо, не подобрав приличного слова. – И что ты решил?

– Поговорю с графом, – сказал я. – С Михаилом Игнатьевичем. Лично.

Отец поднял на меня глаза.

– Не с ней?

– Конечно, нет. И уж точно не с Аллой. – Я покачал головой. – С графиней мне говорить не о чем. Алла тоже не должна знать, иначе станет разрываться между мной и матерью, а я этого не хочу. А вот Михаил Игнатьевич – глава семьи, который несёт ответственность за действия всех в своём роду. И если я хоть немного его понял там, в оранжерее, – он человек чести. И он должен знать, что происходит за его спиной.

– А если он тебе не поверит? – спросил отец. – Скажет, что ты клевещешь на его жену?

– У меня репутация честного человека, – отозвался я. – Но если и не поверит, тогда я хотя бы буду понимать истинное отношение графа к нам. Заставить его поверить я не могу. Но и оставить действия графини Самойловой безнаказанными тоже не могу. Однако считаю, что он должен сам разобраться со своей женой.

Василий медленно кивнул.

– Так-то ты прав, но это опасный ход, Саша. Ты, по сути, идёшь в дом к знатному человеку и заявляешь, что его жена – мерзавка.

– Поэтому и иду сам, а не отправляю анонимные записочки. – Я пожал плечами. – Я не интриган. Интриги – это по их части. А я предпочитаю смотреть человеку в глаза. Пусть граф решает, что делать с собственной женой. Это его право и его бремя, не моё.

Отец смотрел на меня ещё несколько секунд – и в его взгляде я прочёл то, что он не сказал бы вслух. Одобрение.

– Хорошо, иди, – сказал он только. – И держи себя в руках. Что бы ни случилось.

Я позвонил в особняк на Елагином острове сразу после завтрака.

Секретарь его сиятельства был явно озадачен моей просьбой об аудиенции – судя по короткой паузе, она застала его врасплох. Однако же мне не отказали под каким-нибудь благовидным предлогом, а это уже было хорошей новостью.

– Это что-то срочное, Александр Васильевич? – осторожно спросил секретарь.

– Это важно для его сиятельства. И касается оно семьи Самойловых. Я предпочёл бы говорить с его сиятельством с глазу на глаз.

Снова повисла пауза, затем секретарь принялся щёлкать клавишами мыши и что-то печатать на клавиатуре.

– Раз так… – сказал он наконец. – Вы можете приехать сегодня на кофе после обеда. У его сиятельства есть свободный час, и он сможет принять вас.

* * *

Особняк Самойловых стоял на Елагином острове в глубине старого парка, и подъезжать к нему нужно было по длинной аллее вековых лип.

День выдался пасмурный и уже довольно прохладный – август в этом году не баловал теплом. Старый парк дышал покоем. Где-то перекликались птицы, под колёсами шуршал гравий, и трудно было поверить, что за стенами симпатичного белого здания в глубине сада кто-то хладнокровно плёл интриги.

Я уже не раз здесь бывал. Но в последний раз – при не менее неприятных обстоятельствах.

Тогда на этот дом было совершено дерзкое нападение – грубое, демонстративное, рассчитанное на то, чтобы припугнуть Аллу и через неё надавить на семью. Я хорошо помнил ту ночь: огонь, взрывы, разбитое стекло, бледное лицо Аллы и тяжёлый, окаменевший взгляд её отца.

Но сейчас уже ничто не напоминало о той ночи. Стёкла вставили новые, ограду обновили, газоны и живую изгородь подстригли под линеечку. Богатые дома умеют очень быстро возвращать себе лоск.

Я невольно подумал об Алле. Где-то здесь, за одним из этих окон, наверняка была сейчас она – и не знала ни того, что я приехал, ни того, зачем. И хорошо. Меньше всего на свете мне хотелось бы столкнуться с ней сегодня в этих стенах.

Машину я оставил у ворот, наказав Штилю ждать, и в дом вошёл один – так было правильнее.

Лакей встретил меня у дверей и без лишних слов повёл наверх. Дорогу я, как ни странно, помнил. В ту ночь после нападения граф принимал меня в своём кабинете, и теперь меня вели туда же.

Кабинет его сиятельства, впрочем, нисколько не изменился. Те же тёмные дубовые панели, те же книжные шкафы до потолка, тот же массивный стол. Охотничьи трофеи на стенах, запах кожи, дорогого табака и старого дерева.

Когда лакей доложил о моём прибытии, Михаил Игнатьевич поднялся из-за стола мне навстречу. Я отметил, что он окинул меня оценивающим взглядом, но воспитание не позволяло любопытствовать слишком долго.

Он протянул руку, и я пожал её.

– Ваше сиятельство, благодарю за то, что нашли время.

– Александр Васильевич, прошу, располагайтесь. – Он указал на кресло напротив. – Признаться, вы меня заинтриговали. Желаете кофе?

– Не откажусь, ваше сиятельство.

Лакей внёс поднос, разлил кофе по чашкам и бесшумно удалился. Несколько минут мы вели светскую беседу, без которой не начинается ни один серьёзный разговор. О погоде, о холодном августе, о моей предстоящей поездке в Поднебесную, о делах Дома. Граф спрашивал, я отвечал, и оба мы прекрасно понимали, что это всего лишь обязательная, хотя и крайне утомительная, разминка.

Наконец, он отставил чашку и посмотрел на меня.

– Что ж, Александр Васильевич. Не буду утомлять вас церемониями. Вы просили аудиенции, и просили настойчиво. – Он чуть подался вперёд. – Так с чем же вы пришли? О чём хотели поговорить?

Вот и всё. Дальше отступать было некуда.

– Я пришёл рассказать вам об одной неприятной истории, ваше сиятельство, – начал я ровно. – И заранее прошу: дослушайте до конца, прежде чем делать выводы.

Граф настороженно прищурился, но кивнул.

– Несколько дней назад мне доставили анонимное приглашение. – Я говорил спокойно, излагая факты, а не обвинения. – Это было приглашение на закрытый ночной маскарад в Саду Бенуа с гарантией полной конфиденциальности.

Михаил Игнатьевич удивлённо вскинул брови, но дал мне продолжить.

– Место это, как выяснилось, с весьма дурной славой, – рас сказывал я. – Из тех, где люди скрывают лица под масками занимаются тем, чего при свете дня стыдятся. Я туда, разумеется, не поехал. Но мне стало любопытно, кому и зачем понадобилось так настойчиво меня туда заманивать. И я кое-что выяснил.

– Александр Васильевич, пока я не могу даже предположить, какую связь этот ваш рассказ имеет с моей семьёй…

Я печально улыбнулся.

– Скоро вы всё поймёте. Что выяснилось точно – это была ловушка, – сказал я. – Меня собирались заманить на эту вечеринку, опоить, свести с подставной дамой и заснять в положении, которое навсегда поставило бы крест на моём имени, а заодно и на фамилии Фаберже. И это аккурат накануне нашей с отцом поездки в Китай и сразу после объявления о помолвке моей сестры и Дениса Ушакова.

Я выдержал короткую паузу и тихо произнёс, глядя графу в глаза:

– Мне также удалось достоверно выяснить, что заказчиком этой затеи была супруга вашего сиятельства. Анастасия Владимировна Самойлова.

В кабинете повисла тишина.

Я видел, как менялось лицо графа. Сначала недоумение, даже почти насмешка: дескать, что за вздор вы несёте, молодой человек. Потом – сомнение, когда он вспомнил, что я не из тех, кто бросается подобными словами просто так. А потом, когда до него окончательно дошло осознание масштаба бедствия, – то, ради чего я и следил за его лицом так пристально.

Ярость.

Он не вскочил с кресла, не закричал, не ударил кулаком по столу. Граф Самойлов был слишком хорошо воспитан и умел держать себя в руках. Но его благородное лицо с тонкими чертами на мгновение окаменело, а костяшки сжавшихся на подлокотниках пальцев побелели. Под этой бронёй этикета поднималась настоящая буря.

– Александр Васильевич… Вы понимаете, что говорите? – медленно произнёс он.