Текст книги "Слово чести (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Фаберже-8. Слово чести

Глава 1

Денис ответил через четыре минуты:

«Приезжай! Сейчас!»

Я улыбнулся, посмотрел на телефон и убрал его в карман. Денис, видимо, не спал – а если и спал, то с трубкой под подушкой. Иначе мгновенный ответ в полпятого утра объяснить было трудно.

Да и мне самому уже не было никакого смысла идти спать. Так что я налил себе остывшего кофе из заботливо оставленного Марьей Ивановной кофейника, выпил его залпом и переоделся в свежую рубашку. Футляр с кольцом дожидался своего часа на столе.

Что ж, придётся и Штилю насладиться утренним Петербургом.

До Итальянской мы доехали быстро. Главной сложностью оказалось незаметно выскользнуть из дома, не перебудив всё семейство. С чем мы, впрочем, успешно справились.

Петербург в этот час был ровно такой, какой я люблю: пустой, прохладный, ясный, без туристов и вечной столичной суеты. Сонный швейцар у парадной любезно распахнул двери, наградив нас со Штилем укоризненным взглядом. Наверняка подумал, что мы – загулявшая парочка, которой не хватило ночи на веселье.

Денис открыл почти сразу же, и по нему было видно, что если он даже и спал, то после нашей переписки проснулся окончательно. На кухне пахло свежесваренным кофе, и я заметил одну кружку в мойке. Значит, и правда решил начать день пораньше.

– Саша. – Он отступил, пропуская меня. – Ну?

– Хотя бы кофе свари, изверг! – почти взвыл я. – У меня уже недосыпа набралось на добрые пару недель.

– Извини, – отозвался товарищ и тут же принялся шуршать над кофеваркой.

Я поставил футляр на стол и сонно привалился к стене. А вот сейчас глаза начали закрываться. Вовремя, чёрт возьми.

Денис отнёс одну чашку Штилю, а затем сел напротив и поставил передо мной внушительных размеров кружку.

– Спасибо, друг.

Он подался вперёд и положил руки на стол. На меня он не смотрел – Денис смотрел на футляр.

– Открывай, – севшим голосом сказал он.

Я медленно откинул крышку и развернул футляр к заказчику.

В кухонном свете кольцо смотрелось иначе, чем под лампами моего кабинета. Не хуже – иначе. Эту красоту было невозможно испортить даже дурным освещением.

Денис не сказал ни слова.

Минуту, может, полторы он просто смотрел. Потом протянул руку, но остановился, так и не дотронувшись до кольца, и вопросительно взглянул на меня.

– Бери, – сказал я. – Твоё ведь.

Он осторожно взял кольцо двумя пальцами, поднял к свету, повернул, любуясь игрой граней. Камень отбросил на стол мягкий голубоватый блик.

– Господи, Саша. – Голос у Дениса был хриплый. – Я… я даже не знаю, как…

– А ничего и не нужно говорить, – отозвался я.

Денис аккуратно положил кольцо обратно в футляр и вспомнил о кофе. Сделав щедрый глоток, он снова уставился на кольцо.

– А размер? Точно правильный?

– Шестнадцать с половиной. Я знаю Ленин размер, расслабься.

– А контуры? Давить на неё не будут?

– Я делал настройку под Лену. Поверь, найти её волос в ванне не было проблемой.

– А будет сочетаться с обручальным? – Денис палил вопросами, как из автомата. До чего же было забавно видеть его таким взволнованным.

– Под обручальное оставлено место с внутренней стороны, посадка специально чуть завышена. Лена сможет носить оба с комфортом.

Денис покивал. Минуту молчал, переваривая, потом поднял на меня глаза.

– И… Когда теперь всё делать?..

– Это уже к тебе вопрос. – Я откинулся на спинку стула. – Отцы договорились, свою часть работы я выполнил. Теперь дело за тобой, дружище.

Он начал перебирать варианты. Сначала собирался устроить торжественное приглашение в ресторан «Англетер» – я сразу отмахнулся, слишком пафосно, слишком людно, слишком публично. Потом Денис подумал про Эрмитаж в выходной – я снова покачал головой, слишком парадно, да и туристов толпы. Дальше пошёл бал у Шуваловой, который должен был состояться через две недели, – и я тоже его отверг. На балу будет полгорода, а Лена наверняка захочет получить предложение в более интимной обстановке.

– А что тогда? – Денис беспомощно посмотрел на меня.

– Левашово, – улыбнулся я.

– Что?

– Наша дача в Левашово. Можно всё устроить послезавтра, в воскресенье. Устроим семейный обед на свежем воздухе. Закрытая территория, никого лишнего, природа, тишина. И, что важнее всего, – это место, где Лена была счастлива всё своё детство. Если ты собираешься делать ей предложение, делай его там, где она привыкла быть счастливой.

Денис долго смотрел на меня.

– Саша, ты гений.

– Я просто хорошо знаю свою сестру, – отозвался я. – Родителей я предупрежу. Лену оставим в неведении – пусть это будет обычный воскресный обед, как мы их раньше устраивали. Ты приедешь «случайно». Дальше – твоя забота, как увести её в сад и сделать всё красиво.

Денис кивнул. По нему было видно, что он уже начал прокручивать сцену в голове.

– Я не подведу.

– Знаю. – Я поднялся. – Кольцо забираешь сейчас?

– Лучше пусть побудет у тебя до воскресенья. – Денис посмотрел на футляр. – У меня дома и сейф попроще, и нервы похуже. Привезёшь сам, в Левашово, передашь мне – и всё.

– Договорились. – Я закрыл футляр. – Тогда отдыхай, сиятельство. Готовься. Дальше – твой выход.

Он улыбнулся – впервые за всё утро. И в этой улыбке было что-то совсем мальчишеское.

* * *

Воскресное утро наша семья встречала в Левашово.

Я проснулся около семи и какое-то время лежал, прислушиваясь к звукам вокруг. На Большой Морской в это время уже стучали по тротуару каблуки и проезжали машины. Здесь же, в Левашово, слышно было только, как шелестит ветер в кронах старых лип, да где-то на кухне еле слышно позвякивала посуда – Марья Ивановна уже встала и начала своё священнодействие.

Над прудом стелился молочный туман – низкий, плотный, будто пар над молоком. Ветер принёс в форточку запах сырой травы и почему-то яблок, хотя яблони у нас стояли в дальнем углу сада и ещё не поспели.

А я взглянул на стену дома, который за последний год пережил слишком многое, а сейчас, наконец-то, снова стал нашим семейным гнездом.

И со вчерашнего дня он больше не принадлежал нам.

Эту мысль я обдумывал без сожалений. Я и правда строил дачу Левашово как место, где будут расти наши дети. Ну и пусть, что у них будет другая фамилия. Кровь всё равно наша.

Я спустился на первый этаж. Марья Ивановна, услышав шаги, выскочила из кухни мне навстречу.

– Александр Васильевич, голубчик мой! Ой, дайте я хоть на вас посмотрю. Ну как, ну как, всё ли по плану?

– Всё по плану, – тихо отозвался я. – Только умоляю вас – держите лицо.

– Какое лицо? – Она принялась озираться по сторонам в поисках зеркала. – А что у меня с ним?

– Выражение, Марья Ивановна. Мимика. Более сдержанное. А то Лена раскусит всех нас за минуту.

Марья Ивановна сделала героическое усилие. Брови опустились на положенное место, морщинки разгладились, и даже взгляд немного посуровел.

– Так лучше?

– Сойдёт, – улыбнулся я. – Что у нас будет на торжественный обед?

– Картошечка, гусь запечённый, солянка, жюльен грибной и колбасы домашние. Ну и овощи свежие в количестве, грешно их не пользовать, раз они тут растут на грядках… – Она перешла на свистящий шёпот. – Пирог ещё сделаю, с творогом и малиной, как Леночка любит…

Я мысленно улыбнулся. Марья Ивановна была в своей среде и явно получала истинное удовольствие от своего вклада в предстоящий праздник.

Стол накрыли в час. Я лично проследил, чтобы не было никаких излишеств. Белая льняная скатерть, простой фарфор без позолоты – будничный, тот, что Лена помнила с детства. Садовые цветы в вазе…

Никаких намёков на праздник. Просто обычный воскресный обед в кругу семьи.

Лена спустилась без четверти двенадцать. В светлом летнем платье с тонкими лямками, в котором, как я знал, она обычно ходила только здесь, в Левашово, – в Петербурге считала его слишком открытым. Туфли сестрица оставила в холле и спустилась к столу босиком. Волосы она заплела в простую косу через плечо. Лицо – без косметики, чуть заспанное.

И до чего же она была хороша в этот летний день.

Она села на своё привычное место у окна, потянулась так, что хрустнули плечи, и зевнула, прикрыв рот ладонью.

– Господи, как же приятно тут летом, – произнесла она негромко. – Воздух такой чистый… Я вот думаю – почему мы так редко сюда ездим?

– Сейчас будем чаще, – отозвался отец. – Вот закончим с «Сингулярностью» – и станет побольше свободного времени.

– Ну конечно! Как только вы закончите все дела, будет Китай.

– Зато ты сможешь сама сюда ездить в любое время, – вмешался я.

Марья Ивановна, разливавшая солянку, отвернулась к окну и подозрительно долго возилась с поварёшкой. Я увидел, как у неё дрогнули плечи. Слава богу, Лена всего этого не заметила.

Денис приехал ровно в час.

Я услышал, как у ворот зашуршал колёсами по гравию его «Руссо-Балт». Охрану я предупредил, и астреевцы быстро впустили гостя. Скрипнули петли. Денис вошёл в сад.

Я наблюдал за ним из окна столовой и должен был отдать должное – друг держался безупречно. Шёл почти что вразвалочку, рубашка была расстёгнута на пару верхних пуговиц, в руке вечная чёрная папка с какими-то бумагами. Идеальная легенда: случайный гость, который заскочил к нам мимоходом.

– Денис? – Лена удивлённо подняла брови, когда он вошёл. – Какими судьбами?

– Был здесь неподалёку, на севере, – он наклонился, целуя ей руку. – Подумал – заскочу-ка вас повидать.

– Очень кстати. – Лена просияла. – Отобедайте с нами. Марья Ивановна сегодня превзошла саму себя.

– Ну, если приглашают…

– Приглашают, приглашают, – пробурчала Марья Ивановна, ставя на стол ещё один прибор. – Куда ж его, бедного, без обеда отправлять? У него же дома, поди, опять холодильник пустой стоит. Я этих холостяков знаю.

– Пустой, – честно признался Денис. – Половина лимона и кусок сыра с плесенью.

– Вот видите!

Денис устроился напротив Лены и взялся за солянку даже с излишней сосредоточенностью.

Лидия Павловна вела ровный, тёплый разговор про погоду и про соседей по дачному посёлку – у кого что выросло в саду, кто перестроил веранду, кто завёл собаку. Василий рассказывал о новостях из Военного министерства. Я – об одном из заказов в мастерской, тоже не вдаваясь в детали. Денис включался в разговор там, где было уместно, и молчал там, где было нужно.

Лена пока что ни о чём не подозревала. И, что мне особенно нравилось, никто из «заговорщиков» себя не выдал. Марья Ивановна носила тарелки молча, лишь однажды задержалась за стулом Лены на секунду дольше обычного – будто хотела погладить её по голове, как маленькую, – но вовремя опомнилась и ушла на кухню.

Когда подали кофе, Лидия Павловна предложила перейти на веранду:

– День такой хороший, грех в духоте сидеть.

Денис допил кофе в один глоток, поставил чашку и посмотрел на Лену.

– Леночка, – сказал он самым будничным тоном, на какой только способен, – а не хочешь немного прогуляться? Тут такой день, действительно грех в доме сидеть.

– Хочу, – сразу согласилась Лена. – Пойдём, я тебе пруд покажу. Там, между прочим, ещё стрекозы должны быть. Огромные. Я их в детстве часами ловила, потом отпускала. Только обувь надену…

Пока сестра обувалась, я незаметно сунул Денису в карман футляр с кольцом. Ушаков с благодарностью кивнул мне и, взяв Лену под руку, помог ей спуститься с крыльца.

Мы с родителями остались на веранде – отсюда как раз открывался вид на пруд.

– Будете подсматривать? – тихо спросил я.

– Будем наблюдать, – поправил Василий. – С почтительного расстояния. Это разные вещи.

– Сашенька, – прошептала мать, прижимая ладонь к груди, – у меня сердце сейчас выскочит…

Высокая трава у дальнего края сада уже отцветала, в ней поблёскивали стрекозы – голубые и рыжие, ленивые от жары. Две фигуры медленно шли по аллее к пруду. Лена впереди, в светлом платье, держала Дениса под руку.

На самой кромке воды, у старой ивы, под которой Лена и Александр когда-то считали, играя в прятки, они остановились.

Лена обернулась к Денису и что-то ему сказала – я угадал по жесту, она показала рукой куда-то в густые ветви. Видимо, вспомнила детские игры. Денис улыбнулся.

Денис что-то говорил. Долго, не спеша. Иногда останавливался, как будто подбирая слова. Один раз провёл рукой по затылку – жест, который у него появлялся только в моменты сильного волнения. Лена слушала, чуть склонив голову набок, как делала всегда, когда сосредоточенно вслушивалась.

И тогда Денис сделал шаг назад, опустился на одно колено и достал из кармана футляр…

Я не видел, как блеснул камень – слишком далеко. Но я видел, как Лена замерла, а потом спустя несколько секунд прикрыла рот ладонью.

– Боже мой, – выдохнула Лидия Павловна за моим плечом.

Лена постояла так секунду, две, три…

И начала кивать.

Денис аккуратно поднялся с колена и осторожно взял её руку. Сначала просто подержал в своей – медленно, давая ей выдохнуть. Потом снял кольцо с подушечки футляра и надел Лене на палец.

Лена опустила голову, посмотрела на руку. Что-то увидела в кольце – может, синюю искру под ярким солнцем, – и вдруг бросилась к Денису, обняла, спрятав лицо у него на плече.

Денис стоял молча, обнимая её. На фоне старой ивы, у тёмной воды, под синим августовским небом.

А мы, трое наблюдателей на веранде, в этот момент просто молча смотрели, не желая потревожить счастье дорогих нам людей.

– Идём вниз, – наконец, тихо сказал я. – Сейчас они опомнятся и побегут к дому. Не нужно, чтобы Лена застала нас у окна.

– Идём, Лидочка, – кивнул Василий и аккуратно взял жену под руку.

Лидия Павловна вытирала глаза кружевным платком. Мы перешли в гостиную, расселись по местам и сделали вид, что ни о чём не подозреваем.

Глава 2

Они влетели в дом через десять минут.

Денис держал Лену за руку, и лицо у директора Департамента сейчас было счастливым. Чистая, ни с чем не смешанная радость, прорвавшаяся через всю его привычную служебную сдержанность. Он, видимо, тоже ещё не до конца осознавал, что произошло. Просто шёл рядом со своей невестой и держал её за руку.

А на безымянном пальце у Лены сверкало кольцо.

Лидия Павловна первой вышла из гостиной – не утерпела.

– Леночка…

– Мама! – Сестра бросилась ей на шею, едва не сбив её с ног. – Мама, мы… мы… Денис мне предложение сделал! Мама, он… он мне…

– Знаю, родная. – Лидия Павловна обняла её, прижала к себе и закрыла глаза. – Знаю.

Лена отстранилась. Несколько секунд она непонимающе смотрела на мать. Я видел, как в её голове концы медленно сходятся с концами.

– Знаешь? – переспросила она шёпотом.

– Все знаем, – тихо сказал Василий, выходя из гостиной. – Поздравляем, дочка.

Он повернулся к Денису и протянул ему руку. Денис пожал её – и Василий, не отпуская, второй рукой обнял его за плечо.

– Добро пожаловать в семью, Денис.

– Спасибо, Василий Фридрихович. – Голос у Дениса дрогнул. – Я… я сделаю всё, чтобы вы не пожалели о своём благословении.

– Знаю, Денис. – Отец чуть отстранился и посмотрел ему в глаза. – И потому мы вверяем наше главное сокровище тебе.

Денис всё ещё был похож на мальчишку, которого впервые в жизни посадили за стол со взрослыми. И, кажется, готов был расчувствоваться – но всё же сдержался.

Лена быстро вытерла слёзы тыльной стороной ладони, обвела всех глазами и вдруг нахмурилась.

– Так. Стоп.

Все замерли.

– Стоп, – повторила она, постепенно багровея. – Вы все знали?

– Все, – признался я, выходя из глубины комнаты, где скромно стоял у каминной полки. – Включая Марью Ивановну.

– Все⁈ – Лена топнула босой ногой. – И Марья Ивановна⁈ И ты, негодяй, тоже знал⁈

Я усмехнулся.

– Я-то – раньше всех, – отозвался я спокойно. – Поздравляю, сестрица.

Я ожидал гневной отповеди. Лена в гневе была страшна – наши поставщики не дадут соврать. Но сейчас она шагнула ко мне и неожиданно обняла так крепко, что у меня едва не хрустнули рёбра.

Лена в детстве была сильной девочкой, и эта сила, как выяснилось, никуда не делась с возрастом.

– Я тебя ненавижу, – прошептала она мне в плечо. – И безумно люблю. И придушу тебя когда-нибудь. И тебя, и Дениса, и…

Она отступила, рассмеялась сквозь слёзы, потом снова посмотрела на свою правую руку – будто проверяя, не приснилось ли ей. Голубой бриллиант полыхнул той самой небесной синевой, ради которой я гонялся за ним до Антверпена и торговался с Кранцем в Вене.

И в этот момент Лена замерла и внимательно посмотрела на меня.

– Подожди-ка, Саша…

– Что?

– Это же… Это же твоя работа, не так ли?

Я молча кивнул.

Лидия Павловна перевела взгляд с дочери на меня, потом обратно. Василий незаметно кивнул, как бы подтверждая её догадку.

– А откуда камень? – Лена сглотнула. – Такой… такой не купишь на Невском, Саша. Бриллианты подобных ярких цветов – большая редкость, и в Петербурге таких тоже нет, я точно знаю. Значит, ты…

Денис, до того молча стоявший рядом, осторожно вступил.

– Привёз его из Антверпена. Точнее, из Вены, – сказал он негромко. – Саша нашёл там этот голубой бриллиант.

Лена смотрела на меня молча. Из глаз у неё снова потекли слёзы – теперь тихие, не от потрясения, а от того тонкого чувства, какое бывает у человека, когда он вдруг понимает, что его любят гораздо сильнее, чем он догадывался.

– А кольцо? – выдохнула она. – Когда ты успел его сделать?

– Ночами работал. Все эти недели.

Лена ничего не сказала. Просто прижала руку с кольцом к губам и закрыла глаза.

Денис подошёл к ней и осторожно обнял за плечи. Она прислонилась к нему лбом и стояла так несколько секунд. Никто из нас не нарушал паузы.

Но отец всё же сделал шаг вперёд.

– Лена, – сказал он. – Раз уж сегодня день правды, есть ещё кое-что.

Он подошёл к высокому окну, открытому в сад, отвёл в сторону белую льняную занавеску и обвёл рукой ту самую картину – длинную аллею, старую иву, пруд, тёмный лес за полем.

– Левашово, – торжественно произнёс Василий, – отныне твоё.

Лена медленно повернула к нему голову.

– В смысле?

– Это наше с Сашей решение, – продолжил отец. – Дача – твоё приданое, чтобы у вас с Денисом был свой дом и место, где будут расти ваши дети. Мы с Сашей уже оформили документы.

Лена медленно опустилась на стул, потому что ноги, кажется, окончательно перестали её слушаться. Кольцо сверкнуло на пальце – она держала левую руку у груди, видимо неосознанно, словно боясь потерять.

– Папа… – Голос её сорвался. – Папа, как же… Папа, нет. Это же фамильное. Это же…

– Это – твоё, – повторил Василий. И, как умеет только он, опустился перед ней на корточки, взял её руки в свои. – Так и никак иначе. Мы с Сашей всё обдумали. Это наше с ним общее решение.

Лена повернулась ко мне.

– А ты как же?

– А я живу на Большой Морской, – сказал я. – В пяти минутах от мастерской. Дача мне, в общем-то, и не нужна. А вот вам с Денисом – самое то. Особенно когда появятся дети.

Она отчаянно замотала головой.

– Нет! Я не заслужила…

– Ещё как заслужила, – сказал Василий очень тихо. – За все эти годы, что тащила на себе наше дело. За всё, что ты сделала для Дома и для нас. Не спорь, дочка.

Она медленно опустила руки и молча кивнула, потому что слов у неё больше не осталось.

И в этот самый момент в гостиной появилась Марья Ивановна.

Появилась, надо признать, эффектно. На вытянутых руках она торжественно несла серебряный поднос. А на подносе стояли пять бокалов и бутылка игристого, перевязанная атласной лентой.

– Господа! – Марья Ивановна храбро вошла, но голос у неё дрожал. – Позвольте поздравить! Леночка моя, золотая моя…

Она поставила поднос на стол и тут же, забыв про игристое, кинулась обнимать Лену. Прижала её к себе как маленькую – так, как, видимо, когда-то прижимала, когда той было пять и она прибегала с разбитой коленкой.

– Ну Леночка, ну родная моя, ох, столько приятных хлопот теперь будет…

– Марья Ивановна, – Лена засмеялась сквозь слёзы, – вы меня задушите!

– И задушу! От счастья!

Василий тем временем открыл бутылку – пробка на этот раз хлопнула негромко. Игристое лёгкой пенкой потекло по краям первого бокала.

Шестой бокал, обнаружившийся на нижней полке буфета, оказался кстати.

– Марья Ивановна, разделите с нами момент, – сказал Василий, подавая домоправительнице наполненный фужер.

Мы встали полукругом у стола.

– За Лену и Дениса, – сказал отец просто. – За новую семью!

– За новую семью, – повторили мы хором.

Лена пила игристое, не отрывая взгляда от Дениса. Денис – от Лены. Лидия Павловна – от обоих. Марья Ивановна одной рукой держала бокал, другой украдкой вытирала краем фартука проступившие слёзы.

Лена посмотрела на меня поверх своего бокала. И в её глазах было нечто, чего я не видел уже давно.

Покой.

Не радость – радость у моей сестры всегда была шумной, бурной. Не возбуждение от помолвки. Просто внутренний покой человека, который наконец-то перестал тащить на себе всё и понял, что теперь будет, кому подставить плечо.

На безымянном пальце моей сестры мерцал голубым огоньком бриллиант.

Я снова поднял свой бокал, отпил, поставил. И улыбнулся сестре.

У нас всё получилось.

* * *

Первое же утро после официального объявления о помолвке выдалось шумным.

К завтраку в малую гостиную я спустился без четверти восемь, и уже с лестницы услышал, как лакей в холле препирается с очередным курьером. Курьер был не первый – за время моего короткого утреннего туалета их пришло, по моим прикидкам, уже трое.

– Александр Васильевич, – пожаловался лакей, заметив меня. – Я уже не успеваю карточки сортировать! Извольте сами посмотреть, может, что важное…

На круглом столике в холле красовалась корзина цветов и плоская стопка визитных карточек. Я прикинул на глаз – карточек было штук сорок. Букетов, впрочем, тоже было несколько. Розы, лилии, орхидеи в горшках, отдельно стояла какая-то непонятная композиция из белых пионов с золотой лентой – кажется, от Голицыных, судя по гербу на приложенной карточке.

– Все цветы – в воду, – вздохнул я. – Карточки – на поднос. К вечеру разберём.

– Слушаюсь.

Я вошёл в гостиную, где уже собрались все домашние.

Отец сидел во главе стола с чашкой кофе и читал свежий номер «Петербургских ведомостей». Лидия Павловна намазывала на всех бутерброды. Лена устроилась на своём обычном месте у окна – и впервые на моей памяти не знала, куда деть руки. Правую, с кольцом, она то клала на колени, то поднимала к скатерти, то прятала за чашкой. Пока не могла привыкнуть к приятной тяжести.

– Доброе утро, – сказал я, садясь напротив сестры.

– Доброе, – отозвалась Лена сдавленно. – Саша, у меня к тебе серьёзный вопрос.

– Какой?

– Это нормально, что я сегодня боюсь спуститься даже в магазин за хлебом? Мне кажется, я выйду на улицу – и все на меня будут смотреть.

– Все и так будут смотреть, – подтвердил я честно. – Потому что ты у нас красавица, каких поискать.

– Спасибо за поддержку, негодяй.

Василий, не отрываясь от чтения, лишь хмыкнул.

– А что в газетах? – поинтересовался я.

– Сейчас. – Отец нашёл нужную страницу. – Светская хроника, послушайте.

Он расправил лист и начал читать вслух:

– «Граф Андрей Петрович Ушаков имеет честь объявить о помолвке своего младшего сына, директора Департамента магических артефактов, статского советника Дениса Андреевича Ушакова, с дочерью Грандмастера девятого ранга, кавалера ордена Святой Анны первой степени Василия Фридриховича Фаберже – Еленой Васильевной Фаберже. Помолвка молодых состоялась в кругу семьи. Граф Ушаков и его супруга благословили молодых и испрашивают благословения Всевышнего на сей союз».

Отец опустил газету.

– Коротко, – заметил он.

– Безупречно, – поправил я. – Папа, ты прочитал не текст, ты прочитал заявление. Уж кто-кто, а отец Дениса точно знает, каким оно должно быть. И каждое слово там на своём месте. Дай-ка «Столичные ведомости», – попросил я.

Отец протянул мне вторую газету.

Здесь, в разделе светской хроники, заметка была развёрнута на половину полосы. Заголовок: «Неожиданный союз: Дом Фаберже и графы Ушаковы». Текст был длинный, с водой – журналисту явно платили за количество написанных знаков, с лёгким намёком на сенсацию, но в рамках приличий. Я пробежал глазами, выделил ключевое и зачитал:

– «Союз старинного дворянского рода Ушаковых, ведущего свою историю с шестнадцатого века, и недавно возведённого в дворянство, но прославленного на весь мир Дома Фаберже, – есть, по мнению многих наблюдателей, знак нового времени. Это союз титула и таланта, родословной и ремесла…» – Я поднял глаза. – Слышно, как анонимный автор любуется собственной фразой.

– «Союз титула и таланта», – повторил Василий с усмешкой. – Газетчик уверен, что родил формулу века.

– Дальше есть про тебя, – улыбнулся я. – Слушай. «Особо отмечается фигура отца невесты – Грандмастера Василия Фридриховича Фаберже, кавалера ордена Святой Анны первой степени, чьи работы недавно были высоко оценены самим императором Поднебесной во время государственного визита. По сведениям наших источников, Дом Фаберже приглашён лично Сыном Неба прибыть к его двору осенью…»

Я отложил газету и взялся за следующую – какую-то жёлтенькую, которую лакей принёс просто «для полноты картины». Здесь заметка называлась «Новая звезда петербургского света: кто такая Елена Фаберже?».

Лена, увидев заголовок, тихо застонала.

– О господи…

Я зачитал первую фразу:

– «Будущая графиня Ушакова – молодая красавица, известная в кругах деловой элиты столицы…»

Лена закрыла лицо ладонями.

– Стоп. Дальше не надо. Я не хочу это слушать.

– Очень зря. – Я перевернул страницу. – «Голубоглазая шатенка с грациозной осанкой и редким для девицы её круга умением вести дела…»

– Саша!

– «По сообщениям нашего корреспондента, помолвочное кольцо, преподнесённое жениху…»

– Я тебя сейчас вилкой проткну!

– «…представляет собой уникальной работы изделие с центральным голубым бриллиантом в два с половиной карата…»

– Совсем немного преувеличили, – вставил Василий с серьёзным видом.

Тут уже не выдержала Лидия Павловна и заливисто рассмеялась. Лена сквозь ладони тоже фыркнула. Я закрыл газету.

– Тебя называют «новой звездой петербургского света». Это, в общем, объективная оценка. Готовься ко всеобщему вниманию. Даже в продуктовом магазине.

– Я не звезда, – пробурчала Лена в скатерть. – Я управляющая с кольцом.

– Всё равно привыкай.

В этот момент в холле снова раздался настойчивый звонок. Через минуту в гостиную заглянул лакей.

– Лидия Павловна, прошу прощения… Графиня Шувалова на проводе. Говорит – срочно. Её сиятельство утверждает, что если её немедленно не соединят, она приедет сюда лично…

Мы удивлённо переглянулись, и Лидия Павловна поднялась с лёгкой обречённостью.

– Иду, иду. Куда же я денусь…

Она вышла в коридор.

Лена окончательно расслабилась и потянулась за ватрушкой. А я подумал, что сестрица, кажется, начала справляться с неожиданно свалившимся на неё вниманием.

* * *

Через три дня я заехал во дворец Ушаковых.

Денис принимал меня в своём кабинете на втором этаже. В отцовском доме мой товарищ бывал только наездами – настоящая жизнь у него протекала на Итальянской. Но сейчас, в дни подготовки к торжеству, ему приходилось жить на два дома.

– Саша! – он встал из-за стола мне навстречу. – Заходи. У меня тут такой кавардак, что хоть караул кричи.

На столе действительно был кавардак. Списки гостей, образцы скатертей, наброски меню, какие-то квитанции от поставщиков, стопка ответных карточек с поздравлениями. Кажется, Ушаковы решили пригласить на приём по случаю помолвки Дениса половину Петербурга…

– Граф решил не поручать организацию специально обученным людям? – спросил я, осторожно усаживаясь в кресло, чтобы не разворошить очередную бумагу.

– Хуже, – мрачно отозвался Денис. – Он решил, что этот специально обученный человек – я. Я-то, в общем, не жалуюсь, но… Ладно, не будем о грустном. У меня к тебе пара вопросов по подаркам и по списку гостей.

– Слушаю.

– Подарок от вашей стороны для молодой пары традиционно представляется на вечере. Уже что-то задумали?

Я кивнул. Об этом мы с отцом побеседовали ещё накануне – и, в общем, идея у нас была готова.

– Пара артефактных канделябров. Парные, симметричные, узнаваемая работа Дома Фаберже, но без вычурности. Я хочу, чтобы они стояли в столовой у вас дома и работали каждый ужин, а не лежали в витрине как реликвия.

Денис подумал.

– Хорошая мысль, и символично…

– Сделаем за неделю. Я уже посадил Воронина за серебро, мастера готовят камни для инкрустации. Контур сделаю сам.

– Тогда вычёркиваю из списка проблем. – Он действительно зачеркнул что-то в блокноте. – Теперь второй вопрос, Саша. Список гостей…

Он подвинул ко мне плотную папку. Я открыл её, и из неё выпал стандартный канцелярский лист с двумя колонками фамилий.

Список был внушительный. Я бегло прикинул – человек двести, может, чуть больше. Великий князь Михаил Александрович с супругой. Министр двора граф Баранов с супругой. Командующий гвардейским корпусом с супругой. Председатель Сената. Министр внутренних дел. Из иностранных – посол Германии, посол Франции, представитель миссии Поднебесной в Петербурге (отдельно отметил себе – это Денис аккуратно подал жест к нашей будущей поездке). Графиня Шувалова, разумеется, – куда же без неё. Княжеские фамилии – Голицыны, Долгорукие, Гагарины, Барятинские. Из военных – несколько генералов, старых товарищей графа-старшего. Из артефакторов – Осипов и Ковалёв, оба от Гильдии.

Из Особой канцелярии – Крылов. Я улыбнулся, увидев его фамилию. Дмитрий Сергеевич, старый товарищ графа, конечно же, был в списке. Без него уже и праздник не праздник.

Я листал, скользя глазами по строчкам, – и вдруг зацепился.

Граф Михаил Александрович Самойлов с супругой графиней Натальей Алексеевной и дочерью Аллой.

Я задержал взгляд на этой строке секунды на три – не больше. Ровно столько, чтобы не выдать себя. Затем перевернул страницу и продолжил читать.

– Самойловы? – спросил я как можно нейтральнее.

Денис отозвался, не отрываясь от своего блокнота:

– Отец сам настоял. После всей этой истории с китайцами и Поднебесной он считает, что вашему Дому стоит быть как можно заметнее перед старыми фамилиями. Самойловы – одна из таких фамилий. Граф Самойлов знаком с моим отцом по охотничьему клубу, отношения нормальные.

– Понял, – кивнул я. – Тогда логично их пригласить.

Денис всё-таки оторвался от блокнота и коротко взглянул на меня. Я выдержал взгляд ровно. Денис, кажется, был в курсе моих сложностей с Самойловыми – я ему как-то рассказывал в общих чертах. Но настаивать он не стал.

– Дальше, – он перевернул страницу, – у меня вопрос по рассадке. Великий князь будет на почётном месте. Государь, увы, не приедет, у него в эти дни выезд в Гатчину, но прислал тёплую телеграмму с поздравлением. Министр двора разместится справа от великого князя…

Мы провозились с рассадкой ещё минут сорок. Я в этом разбирался хуже Дениса – у нас в Доме до сих пор обходились без таких сложностей, – но Денис, выросший в графской семье, знал придворный этикет до мелочей. Я только подсказывал по нашим гостям.