Текст книги "Слово чести (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

– А всё-таки, Саша, – сказал вдруг отец, отставив бокал, – я тобой сегодня горжусь. Скажу это раз, повторять не буду, не приучен. То, что ты придумал с этим камнем, – так не делают. Так не учат. До этого надо было дойти самому, упёршись лбом в стену. Я бы, пожалуй, не додумался…

Я молча кивнул – благодарить вслух было бы лишним, мы и так друг друга поняли. Лена смотрела на нас обоих и улыбалась – тихо, без подколок.

Я откинулся на спинку стула и впервые за неделю почувствовал, что напряжение начало понемногу меня отпускать.

Да, не всё ещё было сделано. Но сегодня я мог себе позволить просто как следует поужинать в кругу семьи, а потом с чистой совестью принять душ и завалиться спать.

Но так я думал ровно до того момента, пока в дверь не позвонили.

– Александр Васильевич, вам посылка!

Лакей внёс в столовую небольшой плоский свёрток – в тёмной бумаге, перевязанный чёрной лентой, без единой надписи снаружи.

– Курьер сказал, передать лично в руки. И тут же уехал, имени не назвал.

– Спасибо, Илья.

Я повертел свёрток в руках. Лёгкий. Ни обратного адреса, ни герба, ни имени отправителя.

– Открывай, не томи! – поторопила Лена. – Или прикажешь Штиля звать?

Штиль, может, и не помешал бы. Но я всё же поддел ленту ножом. Астреевцы при входе должны были проверить, так что посылка наверняка безопасная.

Под тёмной бумагой обнаружилась небольшая чёрная прямоугольная коробка из лакированного картона. А в футляре на чёрном бархате лежали две вещи.

Карнавальная маска – самая обыкновенная, чёрная, без украшений, без перьев, без позолоты. Вот только сделана эта маска была добротно и вручную.

А рядом с маской лежала карточка. Тоже из чёрной бумаги, и надпись на ней была сделана белыми чернилами. Я прочитал четыре строчки, выведенные аккуратным почерком:

'Сад Бенуа. В ночь с четвёртого на пятое. В полночь.

Маски надевают, чтобы явить своё истинное лицо.

Ночь, тайны, свобода и веселье – всё ждёт вас в том саду!

Конфиденциальность и защита имени гарантированы…'

– Ну что там такое? – Не унималась Лена.

Я ещё раз перечитал странное послание и взглянул на маску.

– Кажется, меня пригласили на закрытую вечеринку, – ответил я. – Понять бы теперь, кто и зачем.

Глава 9

Спал я в ту ночь скверно.

Не потому, что валился с ног – как раз наоборот, тело после ужина гудело сытой усталостью и просило покоя. Не давала покоя голова. Вернее, чёрная коробка на столе и четыре строчки белыми чернилами, которые я, кажется, успел выучить наизусть.

«Маски надевают, чтобы явить своё истинное лицо». Красиво и насквозь фальшиво.

Утром приглашение понравилось мне ещё меньше.

Я разложил его на столе в кабинете и осмотрел заново, на свежую голову. Маска – добротная, ручной работы, дорогой бархат на подкладке. Не базарная поделка. Кто-то потратился, чтобы показать уровень. Карточка – чёрная бумага, белые чернила, ровный почерк без вензелей и водяных знаков. «Конфиденциальность и защита имени гарантированы». Вот эта строчка была самой говорящей из всех.

Защита имени гарантируется там, где имя могут запятнать. На детские утренники такие гарантии не выдают.

Марья Ивановна, заглянувшая в кабинет с подносом, увидела маску – и поджала губы так, будто я разложил на столе колоду гадальных карт.

– Тьфу, нечисть какая, – заявила она, со стуком опуская кофе. – Александр Васильевич, выкиньте вы эту страсть от греха. От таких подарочков добра не бывает. Личину чёрную прислали – значит, и помыслы у них чёрные.

– Может, вы и правы, Марья Ивановна, – отозвался я.

– Права, как пить дать, – проворчала домоправительница и удалилась.

Я повертел маску в руках. С одной стороны – ну маскарад и маскарад. Я теперь, как-никак, молодой дворянин, а у дворянской молодёжи свои забавы: балы, кутежи, ночные катания, тайные общества с громкими названиями и пустым содержанием. Может, кто-то решил приобщить новенького к веселью.

С другой стороны – я слишком хорошо знал, чем оборачиваются иные «забавы». За Домом Фаберже сейчас следил весь Петербург. Одна неосторожная ночь в дурном обществе – и завтра в жёлтой газетёнке выйдет заметка, от которой графиня Самойлова поморщится, а император задумается, того ли мастера он хвалил.

Нет уж. В такие игры я не играл и начинать не собирался.

Но и просто выбросить коробку в камин рука отчего-то не поднималась.

Потому что кто-то ведь это зачем-то прислал. Потратился на маску, выбрал бумагу, нанял курьера. За всем этим стоял человек – с деньгами, со вкусом к театральщине и с каким-то интересом лично ко мне. И я предпочитал выяснить, что это за интерес.

За завтраком Лена покосилась на коробку, которую я прихватил с собой в столовую.

– Так и не разгадал свою загадку?

– Пока нет. – Я отхлебнул кофе. – Но собираюсь.

– С чего начнёшь?

– С Дениса. Он вырос в свете и знает все эти маскарадные тонкости.

– Разумно. – Лена потянулась за ватрушкой. – Только умоляю, не вляпайся во что-нибудь. У вас через два месяца Китай, а у меня – свадьба. Мне совершенно не нужно, чтобы мой брат к этому времени попал в скандальную хронику.

– Я само благоразумие, – заверил я.

– Ага. Именно поэтому ты повезёшь анонимную маску директору Департамента вместо того, чтобы просто её сжечь.

Возразить было нечего. Я допил кофе, забрал коробку и пошёл собираться.

* * *

Штиль уже ждал меня у машины – как всегда, безмолвный, в неизменном тёмном костюме, под которым угадывались стальные мышцы и кобура оружия.

Я сел назад и поставил коробку рядом.

– Итальянская. К Ушакову.

Машина мягко тронулась. Какое-то время мы ехали молча, и я разглядывал в окно утренний Петербург – серый, деловой, уже почти по-осеннему прохладный. Потом, поддавшись внезапному порыву, перегнулся через сиденье и протянул Штилю открытую коробку.

– Глянь-ка. Что скажешь?

Штиль покосился на маску и карточку приглашения – ровно на секунду, не отрывая внимания от дороги.

– Не стоит вам идти, – сказал он, как отрезал. – И отвечать тоже.

Ха! Знать бы, кому ответить отказом.

– Обоснуй.

– Анонимка. Ночь. Сад на окраине города. – Он перестроился, обгоняя полусонного водителя старенькой «Невы». – Вас туда заманивают, рассчитывая на ваше любопытство. Как зверя любопытного на охоте.

– А вдруг и правда просто вечеринка? – предположил я, хотя интуиция подсказывала, что это не так.

– Вдруг бывает только понос, Александр Васильевич, – невозмутимо отозвался Штиль. – А такие дела вдруг не делаются. Нет. Поверьте моей чуйке, шеф, дельце с душком.

Я усмехнулся и нисколько не обиделся на грубость.

– Согласен с тобой. Идти я не собираюсь.

– Славно. Тогда зачем вы взяли с собой эту коробку, если мы едем к Денису Андреевичу?

– Хочу понять, кто у нас охотник.

Штиль едва слышно вздохнул, что означало его разочарование. Дескать, опять я полез разбираться там, где умный человек просто прошёл бы мимо. А ему, Штилю, теперь снова придётся спасать мою задницу.

Впрочем, спастись я мог и сам, и Штиль прекрасно это понял за время работы со мной. Но охрана, которая позволяет тебе сосредоточиться на делах – вещь хорошая. Да и взгляд со стороны порой лишним не бывает.

Больше за всю дорогу Штиль не произнёс ни слова. И это привычное молчание успокаивало меня лучше любых заверений.

* * *

Денис принял нас в квартире на Итальянской. Повезло застать его до отъезда на службу. В телефонном разговоре, когда я предложил заехать к нему в Департамент, он сказал, что сегодня ему нужно прибыть позже, и пригласил домой. Но я предположил, что товарищ он просто хотел лишний раз повидаться в неформальной обстановке.

– Саша! О, и Штиль с тобой. – Денис посторонился, пропуская нас. – Заходите, прошу. Сейчас кофе сделаю. У меня новый сорт, абиссинский, ты оценишь. На днях посол подарил…

Холостяцкое жильё Ушакова выглядело, как обычно – идеальный порядок, музейная чистота и аромат дорогого освежителя воздуха. Зато кофеварка стояла на самом видном месте, отполированная до блеска, – единственный предмет в доме, к которому Денис относился с религиозным трепетом.

Пока он колдовал над кофе, я выложил на стол коробку.

– У меня к тебе дело, Денис Андреевич. Точнее, загадка. Вот, полюбуйся.

Ушаков принёс две чашки – Штиль от своей вежливо отказался, заняв пост у окна, – сел напротив и откинул крышку футляра. Несколько секунд молча разглядывал маску. Потом взял карточку, прочёл, нахмурился, перечитал…

– Так-так, – протянул он. – И когда это пришло?

– Вчера вечером. Курьер анонимный, как водится.

Денис побарабанил пальцами по столу.

– И чего ты хочешь от меня?

– Узнать, что ты думаешь об этом приглашении.

Денис озадаченно поскрёб затылок.

– Ну, смотри. Сам по себе маскарад в нашей среде – вещь обычная. У нас их любят, да и традиция, опять же. Зимой их устраивают во дворцах, благо залов хватает. Летом, в тёплую погоду, бывает, и правда выносят в сады – фонарики, музыка, аллеи. Своя романтика. Я на таких бывал не раз, и ничего криминального там нет. Шампанское, танцы, лёгкий флирт под прикрытием маски. Светская игра.

– То есть ты не видишь ничего странного?

– Странности как раз есть. – Денис постучал ногтем по чёрной карточке. – Вот что. Дворянские маскарады почти всегда тематические. «Венецианская ночь», «бал стихий», «восточная сказка» – что угодно, но с темой. И о ней оповещают заранее, обычно за несколько недель, чтобы гости успели заказать костюмы, продумать образы, подобрать маски под наряд. В этом половина удовольствия – показать себя.

– А тут всё иначе, – отозвался я.

– Именно. Тебе присылают готовую маску. Простую, чёрную, одинаковую для всех, надо полагать. И всего за пару дней до мероприятия. – Денис покачал головой. – Ни темы, ни сроков на подготовку, ни намёка, кто хозяин. Так в приличных домах не делается, Саша. Это не светский маскарад. Это что-то другое, что только притворяется маскарадом.

Я кивнул. Ровно к этой мысли я и сам пришёл со вчерашнего вечера – приятно было услышать её из уст человека, выросшего среди всех этих балов.

– И ты, как я понимаю, приглашения не получал?

– Не получал. – Денис нахмурился сильнее. – И это, между прочим, тоже странно. Я директор Департамента и сын графа Ушакова. Если бы в столице готовился приличный большой маскарад, я бы о нём знал. А я не знаю. Значит, он либо очень маленький, либо очень закрытый.

– Либо и то и другое, – сказал я.

– Либо и то и другое, – мрачно согласился Денис.

Он встал, прошёлся до окна, постоял рядом со Штилем.

– И вот ещё что. Сад Бенуа… – Денис обернулся. – Место не то чтобы парадное. Туда не позовут великого князя и министра двора. Это частный сад на окраине, тихий, в стороне от чужих глаз. Его иногда снимают целиком – под закрытые приёмы, о которых не пишут в хронике. – Он невесело усмехнулся. – Если бы кто-то задумал вечер, который не должен попасть в газеты, лучше места в Петербурге не сыскать. Глухо, своя ограда, своя охрана, а до ближайших приличных особняков – далеко.

– То есть идеальное место и для тихого веселья, и для тихих неприятностей, – заметил я.

– Именно.

Штиль у окна шевельнулся.

– Разрешите, Александр Васильевич.

Я кивнул. Штиль по своей воле в разговор вступал примерно так же часто, как случаются лунные затмения, – а значит, хотел сказать что-то стоящее.

– Маска нужна не для красоты, – сказал он, не отходя от окна. – И не для игр. Маска нужна, чтобы лица не было видно. А лицо прячут, когда занимаются тем, за что лицом потом стыдно.

Денис поднял на него глаза.

– Логично.

– Есть заведения, – неторопливо продолжил Штиль, тщательно подбирая слова, – где гости собираются в масках. Так называемые закрытые клубы. Платишь, надеваешь маску – и ты будто бы никто. Никаких имён, никаких чинов. И, значит, никакой ответственности. – Он сделал паузу. – А где нет имени и ответственности, там быстро находится спрос на всякое. На то, чего приличный человек при свете дня и под своей фамилией себе не позволит.

Он замолчал – тактично, не вдаваясь в подробности. Но мы с Денисом давно не были детьми.

Картина складывалась вполне ясная. Вино рекой, дамы определённого толка, дурманящие сознание вещества, карты по-крупному и прочий ночной декаданс, до которого так охочи скучающие господа с тугими кошельками и пустыми головами. Сообщества, живущие за плотно задёрнутыми шторами, где главная ценность – не быть узнанным.

– Прелестно, – сказал я. – То есть меня, возможно, зовут не танцевать, а валяться в чьём-то закрытом борделе под видом светского развлечения.

– Возможно, – ровно подтвердил Штиль.

Денис поморщился с искренним отвращением.

Я понимал его прекрасно – мы с ним были, что называется, одной породы. Ни ему, ни мне подобные забавы были не интересны никогда. Денис всю сознательную жизнь работал как проклятый, выстраивая карьеру и репутацию, и спускать всё это в яму ради сомнительного веселья – увольте. А у меня и без того хватало, на что тратить ночи. Камни, как выяснилось, бывают занимательнее любых куртизанок.

– В жизни не бывал ни в одном таком месте, – сказал Денис. – И, благодарю покорно, не собираюсь.

– Аналогично, – отозвался я. – Но тогда вопрос становится только интереснее. Если это и впрямь какой-то закрытый клуб, то с какой стати его хозяин зовёт туда именно меня? Я не его публика. Это же видно за версту.

– Вот это, – Денис ткнул пальцем в карточку, – и есть самое неприятное. Тебя зовут не наугад. Тебя зовут адресно. Кто-то знает, кто ты, и всё равно зовёт. Либо не понимает, с кем имеет дело, либо понимает слишком хорошо.

Мы помолчали. Кофе остыл, и пить его уже не хотелось.

– Сделаем так, – сказал наконец Денис. – Я аккуратно поспрашиваю в своих кругах. Без шума, между делом. Может, кому из знакомых тоже прислали такую коробочку – тогда хоть будет от чего плясать. А ты пока ничего не предпринимай и уж точно никуда не суйся.

– И в мыслях не было, – ответил я.

Денис посмотрел на меня с подозрением – он знал меня не первый год, – но настаивать не стал. Мы пожали руки, я забрал коробку, и мы со Штилем вышли.

– Спасибо, – сказал я уже на лестнице. – С кофе и совет.

– Не лезь в этот сад, Саша, – отозвался Денис мне вслед. – Сердцем чую, добром не кончится.

* * *

Остаток дня я провёл в мастерской – за делом, которое хотя бы не подкидывало мне новых загадок.

Мы с Лидией Павловной засели за макет «Сингулярности», прикидывая, куда пристроить два новых камня, которых потребовала обновлённая схема с изумрудом. Мать рисовала варианты, я отбраковывал, мы спорили – словом, занимались любимым семейным спортом. К вечеру композиция начала складываться, и о чёрной коробке я почти забыл.

Почти.

Потому что вечером, поднявшись к себе, я всё-таки набрал ещё один номер.

Если кто и разбирался в петербургских увеселениях лучше Дениса – то это была Алла Самойлова. Денис на балы ходил по необходимости. Алла – со знанием дела, держа в голове, кто, где, с кем и по какому поводу. Светская жизнь была её родной стихией, как для меня – мастерская.

Экран засветился, и появилась она – в комнате их особняка на Елагином острове. Волосы девушки были распущены, на плечи она накинула вязаный кардиган. Без светской брони она была совсем другой – живее, теплее. И, чёрт возьми, ещё красивее.

– Александр Васильевич. – Она улыбнулась. – Какая честь! Вы звоните мне сами, без напоминаний… Маман была бы в ужасе.

– Маман, надеюсь, уже спит, – отозвался я. – А у меня к вам дело, в котором, кроме вас, мне никто толком не поможет.

Я поднёс к камере маску и карточку и коротко всё рассказал.

Улыбка с её лица сползла. Алла подалась ближе к экрану, разглядывая их.

– Так… Прочти ещё раз. Медленно.

Я прочёл. Алла слушала, хмурясь всё сильнее, и под конец покачала головой.

– Странно, – сказала она. – Очень странно. Это не светский маскарад, зуб даю, Саша. Я знаю всё, что готовится в городе на ближайший месяц, – положение обязывает. Никакого бала в Саду Бенуа не планировалось. Ни тематического, ни какого. А дворянский маскарад без темы и без оповещения – это нонсенс. Так не зовут.

– То же самое мне сегодня сказал Ушаков.

– Денис Андреевич прав. – Она помолчала, накручивая прядь волос на палец – верный признак, что она напряжённо думала. – Но я знаю пару… сообществ. Закрытых. О них в афишах и газетах не пишут. И вот они как раз могли бы прислать что-то в этом духе. Маска, тайна, «защита имени»… Очень на них похоже.

– И что это за сообщества?

– А вот этого, – Алла назидательно подняла палец, – приличной девушке знать не положено! И уж тем более рассказывать. – Уголок её рта дёрнулся. – Но кое-что я слышала. И, пожалуй, смогу осторожно навести справки. У меня есть знакомые, которые знают больше, чем следует.

– Только осторожно, – сказал я. – Не хватало ещё втянуть в это тебя.

– Я всегда осторожна, – отозвалась она. – В отличие от некоторых, кому присылают чёрные маски, а он вместо того, чтобы просто их выбросить, носит их по всему городу и всем показывает.

Я невольно рассмеялся. Денис говорил почти теми же словами, что и Лена утром. Кажется, все вокруг сходились на том, что я неисправим.

Мы поговорили ещё немного, уже, слава богу, не о масках. О делах, о всякой мелкой ерунде, которую так приятно обсуждать с человеком, с которым тебе хорошо. На пару минут я даже забыл, зачем звонил.

Внезапно Алла оглянулась на дверь, и её улыбка погасла, а взгляд стал настороженным.

– Мне пора, – шепнула она. – Если маман застанет меня за разговором с тобой, никакого возвращения Китая ждать не придётся – она выдаст меня замуж завтра же, назло всем нам.

– Тогда спокойной ночи. И спасибо.

– Спокойной ночи, Александр Васильевич. – Она чуть понизила голос. – Не ходи в этот сад. У меня нехорошее предчувствие.

Экран погас.

Я ещё долго сидел в темнеющем кабинете, глядя на чёрную маску.

Три человека – Штиль, Денис, Алла – люди разные настолько, что между ними и общего-то – только знакомство со мной. И чем дружнее они меня отговаривали, тем отчётливее я понимал главное.

Это была не вечеринка. Это была ловушка.

Кто-то с деньгами, терпением и хорошим вкусом аккуратно мастерил силок и подвешивал передо мной приманку – заманчивую ровно настолько, чтобы я сунул туда нос. Оставались сущие пустяки.

Понять, кто ставит капкан. А когда узнаю, кто, пойму, зачем.

Глава 10

К утру я созрел для решения, которое ещё накануне казалось мне сомнительным.

Я позвонил Крылову.

Логика была простая. На государственном балу и приёме у Ушаковых Дмитрий Сергеевич держался со мной по-доброму – насколько вообще может держаться по-доброму человек из Особой канцелярии.

Старый товарищ графа, фигура серьёзная. Если анонимные маски в ночных садах хоть сколько-нибудь интересуют его ведомство – мне помогут. А если нет… Что ж, тогда буду распутывать сам, аккуратно. Спросить, во всяком случае, стоило.

Крылов выслушал меня, хмыкнул в трубку и назначил встречу. Но не на рабочем месте, как я наивно полагал, а… в пирожковой на Литейном.

Штиль, узнав, куда мы едем, только повёл бровью. Пирожковая в качестве места встречи с офицером Особой канцелярии в его картину мира укладывалась плохо. Как, впрочем, и в мою. Но мы со Штилем давно усвоили, что люди этого ведомства живут по своим правилам, и удивляться их причудам – значит, попусту тратить время.

Заведение оказалось из тех, мимо которых пройдёшь сто раз и не заметишь. Вывеска облезлая, ситцевые занавески на окнах – обычная забегаловка. Внутри было тесно и шумно, но пахло так дивно, что я мгновенно забыл об убожестве интерьера.

За стойкой правили две монументальные дамы в шапочках и передниках. Руки как у кузнеца, взгляд как у пограничника, а половником одна из них орудовала с грацией дирижёра. Бочковой кофе они разливали в стеклянные стаканы и щедро сдабривали сгущёнкой прямо из пробитой банки.

Публика тоже подобралась пёстрая. У окна сидел художник – судя по заляпанным краской пальцам и вдохновенно-голодному виду. В углу обедали двое работяг в спецовках, а ближе к стойке какой-то студент читал книгу над остывшим пирожком. Демократичное место. Здесь явно никому не было дела до того, кто ты и сколько у тебя денег на счету.

Крылов уже ждал меня за столиком у стены, с тарелкой, на которой румянилась внушительная горка пирожков.

– Александр Васильевич! – Он привстал, пожал мне руку. – Прошу, располагайтесь. И не вздумайте отказываться от угощения – обидите. Здесь лучшие пирожки в городе, и я готов отстаивать это утверждение с оружием в руках.

Пожав руку особисту, я сел напротив. Штиль, по обыкновению, остался чуть поодаль – взял себе кофе и встал у стены так, чтобы держать в поле зрения и вход, и наш столик.

И почти сразу я заметил, что и Крылов явился не один.

За соседним столиком сидел неприметный господин в сером с газетой в руках. Перед ним стоял давно остывший стакан кофе. Я мельком взглянул на Штиля – тот едва заметно опустил веки. Тоже заметил, ну разумеется. Человек Крылова, к гадалке не ходи. Особая канцелярия своих привычек не меняет.

Одна из продавщиц – та, что орудовала половником, – зычно окликнула Крылова через весь зал:

– Сергеич! Тебе как обычно, второй стакан? Со сгущёнкой?

– Со сгущёнкой, Зинаида Марковна, – отозвался Крылов с неожиданной теплотой. – И гостю моему тоже.

– Гостю с капустой положи, а то больно он у тебя худой, – постановила Зинаида Марковна не терпящим возражений тоном.

Увидев мою реакцию, Крылов усмехнулся.

– Зиночка работает здесь с тех пор, как я был желторотым курсантом, – пояснил он. – Можно сказать, она тоже местная достопримечательность.

Я понял, что спорить бесполезно, и взял пирожок с капустой. И, лишь надкусив, тут же поставил этому заведению высшую оценку. Тесто таяло во рту, начинка была горячей и щедрой. Что ж, теперь я понимал Крылова.

– Хорошее место, – сказал я, отдавая должное. – Не ожидал.

– Лучшее, – серьёзно поправил Крылов, подцепив пирожок. – В кабинете, Александр Васильевич, и стены слушают, и собеседник напряжён. А тут – кофе, тесто, гомон толпы. Душа отдыхает. Я половину важных разговоров за свою жизнь провёл вот за такими столиками. Попробуйте ещё с мясом. И давайте к делу, пока кофе не остыл.

Доев угощение, я достал из кармана чёрную коробку и положил на стол между нами, сдвинув в сторону тарелку.

– Вот моя загадка, Дмитрий Сергеевич. Пришла позавчера. Отправитель анонимный.

Крылов отложил пирожок, обстоятельно вытер пальцы салфеткой и откинул крышку. Скользнул взглядом по маске, взял карточку, прочёл и хмыкнул. Перечитал ещё раз, уже медленнее, и положил обратно.

– Любопытный реквизит, – сказал он. – На первый взгляд, ничего особенного. Богатые бездельники балуются. Сколотят кружок, придумают себе тайну, нашьют масок и воображают себя не то заговорщиками, не то героями бульварного романа. Или просто ищут, где с фантазией спустить деньги. – Он пожал плечами. – Таких обществ в столице – что грибов после дождя. Ничего нового под луной.

– Идти я не намерен, – сказал я.

– И правильно. – Крылов посмотрел на меня внимательнее, и в его глазах мелькнуло что-то острое, профессиональное. – А знаете, Александр Васильевич, отчего вас вообще туда зовут? Вы ведь наверняка уже сами себя об этом спрашивали.

– Спрашивал, конечно. Полагаю, это связано с новым статусом моей семьи.

– Позвольте старику порассуждать. – Он отодвинул тарелку и понизил голос. – Вы в этом дворянском болоте человек новый, но, что куда важнее, человек с определённой репутацией. Все ведь помнят вашу войну с Хлебниковым.

История и впрямь вышла громкая. Я тогда встал у него на пути не из геройства, а потому, что иначе было нельзя: он переступил черту и перешёл все возможные Рубиконы. Правда, кончилось всё совсем не так, как он рассчитывал.

– Вы тогда не побоялись выйти против человека, который мог и пытался стереть вас в порошок, – продолжил Крылов. – Многие на вашем месте утёрлись бы и поблагодарили, что остались живы. А вы, Александр Васильевич, пошли до конца. И весь свет это запомнил. Запомнил, что наследник Дома Фаберже – человек принципиальный, честный, готовый до конца сражаться ради тех, кто вам доверился. И, что особенно неприятно для некоторых, – неподкупный.

– Не вижу в этом ничего дурного, – заметил я.

– Дурного и нет. Однако это создаёт множество неудобств. – Крылов чуть улыбнулся, и улыбка вышла невесёлая. – Подумайте сами. Таким человеком, как вы, невозможно управлять. Нельзя купить – вы не нуждаетесь. Нельзя запугать – Хлебников попытался, и все знают, что из этого вышло. Остаётся одно. – Он легонько постучал пальцем по чёрной коробке. – Найти крючок, на который можно вас подцепить. Грешок, тайну. Какую-нибудь дурную ночь, о которой вы предпочли бы забыть. А лучше всего – организовать для вас такую ночь с нужными свидетелями и, желательно, с фотографиями и видеозаписями на память.

Картина сложилась окончательно, но радостнее не стала.

– Я думал об этом, что меня зовут не развлекаться, – сказал я, – а хотя замазать в чём-то.

– Это лишь одна из версий, – мягко уточнил Крылов. – Но, на мой вкус, самая логичная. У безупречной репутации есть один недостаток: её вечно все хотят испортить.

– И кому же она так мешает? – спросил я. – Недоброжелателей у меня хватает, не спорю. Но рассылать бархатные маски – это не их почерк. Те, кого я знаю, предпочитают иные методы.

– О, желающих больше, чем вам кажется. – Крылов принялся загибать пальцы, будто перечислял общих знакомых. – Те, кому неподкупный Фаберже спутал выгодную сделку. Те, кому ваш Дом перешёл в придворных делах. Осколки холдинга Хлебниковых, что остались без покровителя и очень, очень злы. Наконец, просто люди, которым честный человек уже встал поперёк горла самим фактом своего существования. – Он всплеснул руками. – Список длинный, Александр Васильевич.

– Я бы предпочёл знать такого недруга в лицо, – сказал я. – Или хотя бы выяснить его имя и фамилию.

Крылов вздохнул, и в этом вздохе было искреннее сожаление.

– Увы. Официально я ничем помочь не могу. Анонимная маска и приглашение на сомнительную вечеринку – это, при всём уважении, не уровень моего ведомства. У нас, знаете ли, своих заговоров хватает, посерьёзнее садовых маскарадов.

– Понимаю, – кивнул я и, признаться, не особенно удивился.

– Однако… – Крылов поднял палец, и я насторожился. – Это мой вам официальный ответ. А неофициально… Видите ли, Александр Васильевич, тут есть одно обстоятельство, которое вызывает у меня желание вмешаться. Кто-то, вероятно, желает очернить репутацию вашей семьи. А ваша семья – это теперь, считай, родня семьи Ушаковых. И поскольку его сиятельство Андрей Петрович – мой добрый друг… – Он развёл руками. – Получается, бьют по людям, которые мне небезразличны. А такого я не люблю.

Я молча уставился на Крылова. Вот, значит, как.

– То есть личное содействие я вам окажу, но не без использования служебного положения. – Он снова придвинул тарелку и невозмутимо взял пирожок. – Когда, говорите, там у нас торжество?

– Послезавтра. В ночь с четвёртого на пятое.

– Прекрасно. – Крылов удовлетворённо кивнул. – Справимся своими силами, Александр Васильевич. Езжайте-ка домой и пока что занимайтесь своими делами. А я тут кое-что обдумаю. Вечером свяжусь с вами и скажу, что от вас потребуется.

– И что же от меня потребуется?

– Терпение, – сказал он, откусывая пирожок. – И немного доверия к старику. Поверьте, я в этих играх не первый десяток лет.

* * *

Домой я вернулся в смешанных чувствах, но размышлять о масках было некогда – меня ждала работа.

Вечером я заперся в кабинете с «Сингулярностью». Лидия Павловна, как всегда, не подвела: на рабочем сервере меня дожидались несколько трёхмерных моделей яйца, выполненных с учётом новой артефактной схемы. Два дополнительных камня, которых потребовал изумрудный противовес, она вписала в дизайн так, что они смотрелись не заплаткой, а частью замысла.

Мне оставалось малое – заставить эту красоту работать.

Я разложил перед собой модели и засел за расчёты вязей. Спираль каналов, обратный ход, фазировка, точки крепления изумруда и камня-запала – всё это нужно было пересчитать заново, под объём настоящего яйца, где камней будут сотни, а не пять.

Цифры множились, я переносил их с модели на бумагу, прикидывал, зачёркивал. Дрожь на стыках осталась нерешённой задачей, но к ней я собирался подобраться позже. Слона нужно есть по частям.

Я взял одну из моделей – ту, где спираль рукавов расходилась чуть шире, – и повертел на экране. Мать вылепила восемь штук, и каждая была по-своему хороша, но выбрать предстояло лишь одну.

Около девяти заглянула Лена – пожелать спокойной ночи и заодно проверить, не забыл ли я поужинать.

– Опять собираешься тут до утра? – вздохнула она.

– Недолго. Досчитаю эту модель – и на сегодня закончу. Честное слово.

– Ага, знаю я твоё «честное слово». – Она взглянула на модель на мониторе и мою таблицу с формулами. – Красиво у мамы вышло. Да и само яйцо такое необычное… Даже жаль, что оно достанется заказчику.

– Твоя воля – так ты бы все изделия у нас в музее складировала, – улыбнулся я.

Лена пожала плечами.

– Ничего не могу с собой поделать. В каждую работу вложено столько души, столько сил… И хотя я не мастер, но даже мне тяжело расставаться с ними…

– Дядя Костя хорошо заплатит, – напомнил я. – И нам ничто не помешает сделать что-нибудь подобное для себя. Когда-нибудь.

– Когда-нибудь – это ключевое. Ладно, не отвлекаю.

Лена приобняла меня за плечи и ушла. А я вернулся к цифрам.

Работа пошла бодро, и, провалившись в подсчёт контуров, я совершенно забыл о сегодняшней встрече с Крыловым.

Телефон зазвонил около десяти. Я взял трубку.

– Слушаю.

– Александр Васильевич, – услышал я голос Крылова. – Вижу, ещё работаете, свет в кабинете горит. Я тут, у вашего дома. Спуститесь на пару минут?

Я взглянул в окно. У тротуара, чуть в стороне от нашего подъезда, действительно стояла машина.

– Пять минут.

– И прихватите с собой ту коробку с маской и приглашением. Она нам понадобится.

Я отложил карандаш, спрятал расчёты в папку, достал из ящика стола коробку и спустился на улицу.

Машину Крылова я помнил. Обычный чёрный седан, неприметный, ничем не примечательная марка «Нева» – таких по городу ездят тысячи. Вот только впечатление это было обманчивым. Я уже покатался на этом автомобиле и понял, что от родной «Невы» там осталась лишь внешняя оболочка. Этакий волк в овечьей шкуре, что было очень в духе её владельца.

За рулём сидел водитель, которого я уже видел и раньше, в ресторане. Сам Крылов расположился впереди, на пассажирском сидении. Стекло опустилось.

– Садитесь, Александр Васильевич. На минутку. Нужно поговорить.

Я оглянулся на Штиля и жестом показал ему, что всё в порядке. Штиль кивнул и остался на месте, не сводя, впрочем, с машины и окружающего нас пространства внимательного взгляда.