Текст книги "Слово чести (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

– Сделаем в лучшем виде, – пообещал я.

– Договорились. – Дядя Костя протянул мне руку, и я её пожал. – Александр Васильевич, вы снова доказали, что результат стоит всех ожиданий и усилий. Не забудьте о приёме! Вы и все ваши мастера!

Он попрощался с отцом, снова пожал руку каждому из мастеров, что им особенно польстило, – и отбыл, оставив за собой лёгкий шлейф дорогого табака и одеколона.

Я проводил гостя лично. И едва машина Дяди Кости скрылась за поворотом, как ко мне подошёл Холмский.

– Александр Васильевич, – сказал он тихо, оглянувшись на дверь магазина, – можно вас на пару слов?

Я переглянулся со Штилем и кивнул ему.

– Поговорим у меня.

Мы поднялись в мой кабинет, я впустил Николая и Штиля и запер дверь.

– Опять звонили? – спросил я без предисловий.

– Да, сегодня утром. – Холмский нервно сглотнул. – Сказали, что терпение у них не бесконечное. Дали срок до конца недели. Если не передам схемы, обещали… – Он запнулся. – В общем, вы понимаете.

– Понимаю, – кивнул я. – Держи, передашь им это. Оставишь, где скажут. Делай всё по их инструкциям.

Я достал из кармана небольшую флешку и протянул Холмскому. Парень осторожно принял накопитель и уставился на меня.

– Что там? – неуверенно спросил он.

– Схема, – просто ответил я. – Выглядит подлинной от первой цифры до последней. Любой Грандмастер, бегло взглянув на неё, увидит красивый принцип и решит, что заполучил ключ к моей «Сингулярности».

– А на самом деле?

Штиль позволил себе короткую усмешку.

– А на самом деле, – сказал я с удовольствием, – упреждение обратного хода там смещено так, что петля будет не кормить поле, а обкрадывать его досуха. Две пары противофазы перепутаны местами – на полной мощности они не гасят разнобой, а раскачивают его, пока контур не порвёт в клочья. Изумруд сдвинут ровно настолько, чтобы не удержать тягу. А предохранитель я выставил так, что сторожевая нить попросту не успеет сработать вовремя.

Холмский медленно моргнул, осмысливая услышанное.

– То есть тот, кто это соберёт…

– Получит красивый фейерверк вместо артефакта, – закончил я за него. – И, если повезёт, останется только без бровей. В любом случае, повторить настоящую «Сингулярность» по этим чертежам не сможет никто. Даже если очень постарается.

Но это были не все сюрпризы. Я вспомнил о старом знакомом из «Астрея», которые помогал нам выйти на Бертельса. И подумал, что сейчас его волшебные программы лишними не будут. Так что тот, кто откроет схему на своём компьютере, оставит куда больше следов, чем рассчитывал.

Холмский смотрел на флешку в своей ладони так, будто она внезапно потяжелела в несколько раз.

– Так что можешь передавать со спокойной совестью, – заключил я. – Только подыгрывай им как следует.

Николай сжал флешку в кулаке и посмотрел на меня – сейчас в его взгляде уже не было того страха, с которым он приходил ко мне несколько дней назад.

– Александр Васильевич, – сказал он тихо. – Спасибо.

– Поблагодаришь, когда мы узнаем имя, – отозвался я. – А до тех пор – держи лицо и делай вид, что тебе до смерти страшно отдавать эти листочки. Актёр из тебя, конечно, так себе, но постарайся.

Холмский слабо улыбнулся и спрятал флешку в карман.

Глава 19

Заниматься бумажной волокитой я ненавидел куда сильнее, чем строптивые самоцветы.

Тот чёрный алмаз хотя бы честно показывал характер – жрал силу и ничего не отдавал взамен, но делал это открыто. А департаментский формуляр номер четыре-дробь-двенадцать выглядел безобидно, пока ты не начнёшь подбивать документацию под требования.

«Полное описание артефактной вязи с указанием всех точек крепления камней в порядке возрастания их магической активности». Поди угадай, что чиновник считает «порядком возрастания» для контура, где активность камня меняется в зависимости от того, кормят его или обесточивают в конкретный момент.

Я сидел в кабинете уже третий час, и вокруг меня росла бумажная баррикада.

Слева – черновики технического описания из нашей внутренней документации. Справа – сертификаты происхождения камней: чёрный бразильский алмаз, изумруд из партии Егорова, прозрачные якутские бриллианты для запала и «хвостов». Посередине – сам распечатанный формуляр, испещрённый моим почерком и перечёркиваниями.

Я честно постарался описать контур так, чтобы он выглядел безопасным для регистрации, но при этом не соврать ни в одной формулировке. Пришлось искать формулировки, за которые потом не будет стыдно перед экспертной комиссией – и которые при этом не настроят её против артефакта её раньше времени.

«Контур обладает выраженной нелинейной динамикой в диапазоне повышенных нагрузок, что компенсируется системой парного противофазного гашения». Красиво. И, что важнее, – правда.

Отдельным приложением шла схема закрывающего механизма – детище Холмского. После – паспорт на сам металл, отдельно – акт приёмки от Воронина, следом – заключение Егорова по чистоте камней. Словом, гора бумаги, разобраться в которой сможет только бывалый чиновник из Департамента.

К вечеру я закончил черновой пакет и решил, что настало время лёгкого дипломатического хода. Не подкупа – упаси боже, – а простой дружеской просьбы, какие уместны между будущими родственниками.

Я открыл телефон и написал Денису на личную почту.

«Привет! Я тут готовлю документы на регистрацию артефакта для Гробарёва – редкая штука, придётся повозиться с формулярами. Если есть возможность, ты не мог бы чуть подтолкнуть очередь? Не в ущерб порядку, разумеется, просто чтобы не залежалось в общей стопке на пару лишних недель».

Ответ пришёл на удивление быстро – Денис, как я понял, тоже заработался.

«Саша, привет. Постараюсь, но ничего не обещаю – экспертная комиссия по артефактам высшей категории у нас работает медленно, и медлительность эта, увы, не моя прихоть, а требование безопасности. Твою заявку возьму на личный контроль, ускорю, где смогу в рамках регламента. Но чудес не жди – тем более что вещь, судя по описанию, действительно непростая, и лишний раз перепроверить её не помешает. Как поживает моя невеста, кстати?»

Я усмехнулся. Вот это по-нашему: ни капли служебного злоупотребления, зато полная готовность подставить плечо там, где это допустимо. Денис умел держать баланс между дружбой и работой настолько чётко, что я порой завидовал этой его способности.

«Невеста поживает прекрасно, – набрал я в ответ. – Изводит поставщиков накладными, а меня – вопросами про новое помещение».

Я отложил телефон и ещё раз оглядел бумажную баррикаду на столе.

Сейчас мне казалось, что победить чёрный алмаз было проще, чем собрать весь список документации по формуляру четыре-дробь-двенадцать. Впрочем, тут я уже не удивлялся – бюрократия всегда была самой упрямой и неблагодарной стихией из всех известных человечеству.

Отдельно пришлось повозиться с описанием чёрного алмаза. Обычный сертификат тут не годился – требовалось заключение о магической активности камня, а такого документа попросту не существовало в готовом виде, потому что активных чёрных бразильских алмазов подобного уровня Департамент, по всей видимости, прежде не регистрировал вовсе.

Пришлось составлять форму самому, по аналогии с паспортами на другие редкие камни, и надеяться, что экспертная комиссия не завернёт бумагу с формулировкой «прецедентов не найдено» обратно ко мне на доработку.

Ещё один вечер ушёл на согласование акта приёмки материалов. Воронин, дотошный до зубовного скрежета в мастерской, был столь же дотошен и в бумагах – я трижды переделывал раздел про расход платины, потому что цифры у меня и у него расходились на полграмма.

Полграмма, которые никак не влияли ни на изделие, ни на здравый смысл, но зато исправно влияли на настроение Сергея Петровича, если что-то в отчёте не сходилось до последнего знака.

К ужину Лена вошла в столовую с победоносным видом.

– Ну что, семья, – объявила она, усаживаясь на своё место. – У меня хорошие новости. Дядя Костя расплатился.

– И как? – поинтересовался отец, отрезая кусок гуся.

– Как договаривались, плюс щедрая премия сверху. – Лена постучала пальцем по обложке папки с плохо скрываемым удовольствием. – Я свела баланс за квартал. Мы, дорогие мои, в очень и очень хорошем плюсе. С учётом покупки на аукционе, ремонта помещения на Гороховой и всех текущих заказов – резерв растёт, а не тает, чего у нашей семьи, признаться, давненько не случалось. Раньше вечно приходилось оправдывать перерасход спасением Дома от очередной напасти. А теперь я впервые за долгое время считаю прибыль, а не убытки. На редкость приятное ощущение…

– И насколько внушительный плюс? – уточнила мать, не удержавшись от любопытства.

– Двадцать три тысячи чистыми. Впервые за много лет мне не пришлось урезать статью на непредвиденные расходы, чтобы свести баланс, – с явным удовольствием сообщила Лена. – Мы можем себе позволить не только достроить Гороховую, но и заложить резерв на китайскую поездку, и ещё останется на новую печь для цеха Воронина, о которой он мечтает уже полгода, но стесняется просить прямо.

– Не стесняется, а просто ждёт удобного момента, – хмыкнул я. – Печь купим, не переживай. Мастер, который выдал такой класс на «Сингулярности», заслуживает самого лучшего инструмента.

– Кстати, о Гороховой, – напомнил я, пользуясь удобным моментом. – У меня есть мысль насчёт того помещения.

Лена подобралась – она обожала подобные разговоры не меньше, чем сами цифры.

– Слушаю очень внимательно.

– Наш салон в доме, – начал я, – по сути, всегда был бутиком для избранных. Штучные вещи, высокие цены, клиентура – аристократия и состоятельные заказчики. Это правильно, и менять я тут ничего не предлагаю. Но у нас появилось второе помещение, и глупо было бы просто открыть там копию первого.

– А что тогда? – спросила мать, отставив вилку.

– Можно сделать более демократичный салон, – сказал я. – Представим там все наши модульные браслеты, которые можно комбинировать под настроение и бюджет. Там же можно продавать артефакты попроще из самоцветов низшего и среднего порядка. Не для тех, кто ищет фамильную реликвию, а для тех, кто хочет красивую и полезную вещь по разумной цене. И, что немаловажно, там будет место для изделий наших партнёров. Артели Овчинникова, дружественные мастерские, с которыми мы давно сотрудничаем…

За столом наступила короткая пауза – все переваривали идею.

– А наш салон в доме? – уточнила Лена. – Предлагаешь совсем убрать линейку модульных браслетов?

– Можно оставить, но немного. Сейчас салон – это бутик и, по сути, музей, – ответил я. – Штучные вещи, украшения на заказ, экспозиция лучших работ Дома за последние годы. Место, куда приходят не столько за покупкой, сколько за впечатлениями и атмосферой. И я хочу сохранить это, не задвигая нашу массовую линейку.

Отец задумчиво покрутил в пальцах бокал.

– Разумно, – сказал он наконец. – Несмотря на наши модульные браслеты, люди всё равно привыкли, что Фаберже – это дорого и штучно…

– Можно вообще разделить бренды, – предложил я. – Сделаем для модульных браслетов свой бренд, то же самое можно придумать и для более доступных артефактов. Пусть Фаберже ассоциируется у людей с высоким искусством, но они должна помнить, что могут позволить себе нашу продукцию. Часть эксклюзивности сохранится, а массовая линейка получит собственное лицо и собственную аудиторию.

Лена уже что-то быстро строчила в блокноте, забыв про остывающий ужин.

– Это ведь ещё и вопрос объёма, – сказала она, не поднимая головы. – Если правильно выстроить логистику, демократичная линейка сможет приносить не меньше денег, чем штучные заказы – просто за счёт оборота, а не маржи с одного изделия. Она уже спасла нас в момент кризиса, но её потенциал явно не исчерпан.

– Именно, – улыбнулся я.

Лена задумчиво покрутила ручку в пальцах и черкнула что-то на полях.

– А что, звучит неплохо. Запишу как рабочий вариант, а там видно будет.

– Красивая идея, Саша, – сказала Лидия Павловна, и в её голосе прозвучала неподдельная теплота. – И благородная, что немаловажно. Не просто набивать карман, а дать ход хорошим мастерам, которым иначе трудно пробиться и заработать имя…

– Прибыль и благородство прекрасно уживаются, если правильно всё построить, – сухо заметила Лена, но по её лицу было видно, что идея ей тоже пришлась по душе.

– Значит, решено в общих чертах, – подытожил отец. – Лена посчитает, мы обсудим детали, когда цифры будут на столе. И, Саша, – он посмотрел на меня, – хорошая мысль. Не отнимать у старого салона его лицо, а дать Дому второе.

* * *

Алла позвонила по видеосвязи около десяти вечера, и я, признаться, обрадовался звонку куда сильнее, чем позволил себе показать.

На экране за её спиной темнело южное небо, усеянное звёздами настолько яркими, что в петербургском небе таких попросту не бывает – то ли из-за широты, то ли из-за вечных облаков над Невой. Внизу за перилами балкона, мерцали огни залива, а вдалеке угадывался тёмный силуэт Везувия – спящий, но, как известно, до поры.

– Ты специально выбрала такой вид? – спросил я вместо приветствия. – Чтобы я тут от зависти зубы сточил?

– Разумеется, – Алла обезоруживающе улыбнулась и картинно повела рукой в сторону моря. – Полюбуйся. У нас сейчас плюс двадцать пять и пахнет лимонными деревьями. А у тебя, наверное, дождь и очередная гора бумаг?

– Почти угадала. Бумаг гора, дождя пока нет, но синоптики обещают. – Я откинулся на спинку кресла. – Как тебе Неаполь в этом году?

– Шумно, тепло и очень, очень медленно, – она рассмеялась. – Тётушка водит меня по каким-то бесконечным приёмам местной знати, все страшно любезны, все говорят комплименты, а я через два часа уже с трудом держу лицо от скуки. Хотя должна признать – виды здесь и правда потрясающие. Особенно вечером.

– Особенно вечером, – согласился я, разглядывая её на фоне тёмного залива. – У нас сегодня семейный совет по поводу нового помещения на Гороховой. Хочу открыть там демократичный салон – не для аристократии, а для обычных людей. Модульные браслеты, изделия наших партнёров.

– Как интересно! – Алла подалась ближе к экрану, и в её глазах загорелось искреннее любопытство. – Это ведь моя аудитория…

– Ага, – отозвался я. – Как вернусь из Китая, нужно запустить в рамках той линии что-то новенькое. Подумай на досуге, что придётся по душе твоим подписчикам.

Алла хитро улыбнулась.

– Так, значит, я всё ещё амбассадор вашего бренда?

– Ты всегда им была, – ответил я. – Просто твоя матушка была против. Но, полагаю, сейчас она смягчится.

Девушка округлила глаза.

– С чего ты взял?

– Да так, – я пожал плечами. – Понимаю, что в высшем обществе обиды помнят долго, но, полагаю, прошло достаточно времени. Как бы то ни было, пока подумай, хорошо?

– Обязательно!

Мы поговорили ещё немного – ни о чём особенном, так, о мелочах. Она рассказала про местных рыбаков, которые каждое утро продают свежую рыбу с криками на весь квартал, и про то, как тётушка пыталась сосватать её местному виконту за один-единственный ужин, а Алла невозмутимо проговорила весь вечер о разведении лимонов, пока бедный виконт не сдался и не сбежал от скуки.

– А по «Сингулярности» какие новости? – спросила Алла. – Или это секрет фирмы?

– Заказчик в восторге, доплатил сверх уговора и собирается устроить приём в честь покупки. – Я не стал упоминать ни про шантаж Холмского, ни про флешку – не стоило тревожить её этими проблемами за тысячи вёрст отсюда, да ещё и, возможно, не самому надёжному каналу связи. – Осталось только зарегистрировать артефакт в Департаменте, а это работа не менее энергозатратная, чем сборка контура.

– Могу представить, – усмехнулась Алла. – Бюрократия – это, кажется, единственная сила во вселенной, перед которой пасует любая магия.

– Вот и я о том же.

– Я скучаю, – сказала она вдруг, посерьёзнев. – Здесь красиво, но без тебя все эти закаты… Какой толк в этой красоте, если не можешь разделить её с тем, кого…

Она смущённо замолчала, не дав словам вылететь. Но я всё понял и без этого.

– Мне тоже очень тебя не хватает, – отозвался я. – Хотя мне до заката ещё работать и работать.

– Тогда иди и работай, – она улыбнулась, но в глазах мелькнула тёплая грусть. – Только не забывай хоть иногда смотреть на звёзды. Даже петербургские. Потому что где-то здесь я тоже буду на них смотреть…

– Постараюсь, – пообещал я. – Спокойной ночи, Алла.

– Спокойной ночи, Саша.

Экран погас, и в кабинете сразу стало заметно тише и как-то пусто.

Но погрузиться в мысли об Алле мне не дали. Штиль вошёл в кабинет без стука, что означало лишь одно – новости, и новости срочные.

Я отложил телефон и очередной черновик описания вязи и выжидающе посмотрел на вошедшего.

– Александр Васильевич, прошу прощения, – сказал Штиль, остановившись напротив меня. – Ребята только что доложили – флешка сработала.

Я поджался вперёд.

– И?

– Холмский передал её, как договаривались, вчера вечером. Бросил в тайник у Обводного канала. Подарок забрали ночью, я через своих в «Астрее» держал руку на пульсе. – Штиль сделал паузу, будто взвешивая, как лучше преподнести дальнейшее. – Сегодня вечером флешку вставили в компьютер. Наши люди из «Астрея» отследили момент подключения по тем самым меткам, которые вы просили заложить в файл.

Я подобрался. Вот оно, значит.

– Вычислили адрес? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри уже разгорался тот самый холодный азарт, что появляется, когда охотник, наконец, выходит на след зверя.

– Вычислили, – кивнул Штиль. – Не подставной сервер, не защищённая сеть где-нибудь за границей, как я, признаться, опасался. Обычный компьютер, обычный интернет-провайдер, самый что ни на есть петербургский адрес.

– То есть либо заказчик – редкостный самоуверенный болван, – заметил я, – либо у него на счёт нашей квалификации были очень скромные ожидания.

– Либо он просто не думал, что вы вообще засунете ловушку в накопитель, – пожал плечами Штиль.

Он достал из внутреннего кармана сложенный лист и протянул мне.

Я развернул его и пробежал глазами короткую строчку – улицу, номер дома, район. Знакомый район.

– Ну и ну, – пробормотал я, глядя на бумагу и чувствуя, как холодный азарт в груди сменяется разочарованием.

– Или, наоборот, хорошо, Александр Васильевич, – невозмутимо заметил Штиль. – Теперь нам есть, с чего начинать.

Глава 20

От Обводного канала несло сыростью, бензином и креозотом – запах, который в этом районе не выветривается, кажется, никогда – при любой погоде и в любое время года.

Наш автомобиль въехал в ворота комплекса «Астрея», и Штиль козырнул знакомому охраннику. Тот без вопросов пропустил нас – номер машины уже давно был в списке к разрешению на въезд.

Хеймдаль встретил нас в своём кабинете – тесной комнате, заставленной мониторами так плотно, что живого места на стенах не осталось.

Артём Викторович Логинов, если по паспорту, – но в узких кругах его звали только позывным, и, кажется, он и сам уже забыл, когда в последний раз откликался на своё настоящее имя. На столе рядом с клавиатурой стояла кружка с остывшим кофе и налипшей на дне гущей, а рядом с ней – несколько пустых банок энергетиков в разноцветных упаковках.

– Александр Васильевич… Привет, Штиль. – Он не встал, только кивнул на свободный стул, не отрываясь от экрана. – Присаживайтесь. У меня для вас и хорошие новости, и не очень.

– Начните с плохих, – сказал я. – Люблю, когда десерт остаётся на потом.

Хеймдаль хмыкнул, поправил очки на носу и развернул один из мониторов ко мне.

– Плохая новость состоит в том, что человек, который вставил вашу флешку в компьютер, явно знает своё дело. – Он ткнул пальцем в строчку логов, бессмысленную для меня, как китайская грамота, но, видимо, весьма красноречивую для него. – Он открыл файл через песочницу, а не через основную систему. Профилактика на случай, если внутри что-то нехорошее. Грамотно, аккуратно. У нас тут явно не любитель.

Что ж, в отличие от попавшегося на подобную удочку Бертельса этот шантажист явно усвоил уроки компьютерной грамотности…

Я подался вперёд:

– А хорошая?

– Хорошая – песочница у него оказалась дырявой, как решето.

Хеймдаль позволил себе ехидную улыбку, и выглядел он сейчас, как рыбак, наконец-то вытащивший из воды упрямую щуку.

– Метки, которые я вшил в файл, всё равно до меня достучались, – продолжал компьютерщик. – И я успел зафиксировать не только IP, но кое-что поинтереснее.

– А именно?

– Почерк, – сказал он просто. – Манеру зачистки следов после работы. Порядок, в котором он удалял временные файлы, тип шифрования, которым он подчищал за собой. Я такой стиль уже видел, Александр Васильевич.

Ну начинается.

– Где?

– Три года назад мы разбирали похожую историю для одного клиента – не буду называть, конфиденциальность. Тогда след тоже уводил в одну контору посредников. Обслуживают деликатные поручения состоятельных господ – слежку, компромат, «случайные» утечки. – Хеймдаль откинулся в кресле, скрестив руки. – Тогда концы вели к человеку по фамилии Краузе.

Вот это уже интересно. Мы со Штилем переглянулись, явно думая об одном и том же.

– Я знаю одного Краузе, – сказал я медленно. – Помощник Дервиза.

– Это тот самый. – Хеймдаль кивнул, явно довольный моей реакцией. – Но должен вас сразу разочаровать, Александр Васильевич, прежде чем вы обрадуетесь раньше времени. Краузе – не эксклюзивный работник Дервиза. Насколько я понимаю, этот господин оказывает подобные услуги любому, кто готов заплатить.

– То есть выхода на конкретного заказчика у нас пока нет, – резюмировал я.

– Пока что так, – подтвердил он безжалостно.

Штиль, до того молчавший у двери, шевельнулся.

– А адрес? – спросил он. – Тот, что мы вчера получили?

– Адрес реальный. – Хеймдаль пожал плечами. – Но принадлежит квартира на бумаге третьему лицу, а по факту используется как перевалочный пункт для таких вот тёмных дел. Классическая схема – арендуют посуточно, платят наличными. Хозяин квартиры, скорее всего, вообще не в курсе, чем занимаются его временные жильцы.

Я побарабанил пальцами по подлокотнику.

Плохо. Как ниточка, ведущая в туман, а не к конкретному имени. Впрочем, сначала Дервиз появился на аукционе и попытался вымотать мне нервы, теперь шантажист связан с Краузе… да, поймать Дервиза за руку пока не выйдет, но связь очевидна.

– Что вы посоветуете? – спросил я.

– Ждать, – ответил Хеймдаль без раздумий. – И наблюдать. Метки в файле по-прежнему активны – если этот человек ещё раз откроет схему или перекинет файл кому-то ещё, я узнаю. Рано или поздно кто-то из цепочки ошибётся. Терпение, Александр Васильевич. Оно у вас, как я слышал, в последнее время в дефиците, но придётся заново завести.

Я поднялся, пожал ему руку.

– Спасибо, Хеймдаль. Держите руку на пульсе.

– Как обычно, – отозвался компьютерщик, уже разворачиваясь обратно к мониторам.

В машине, по дороге домой, Штиль первым нарушил молчание.

– Намекнёте Дервизу, что знаете? – спросил он, не отрывая взгляда от дороги.

– Пока нет, – сказал я. – Обвинение без доказательств – это не удар, это подарок противнику. Хеймдаль прав, мы подождём. Пусть сделает следующий шаг.

* * *

В Департамент я поехал через два дня – сам, с полным пакетом документов и самим яйцом, упакованным в специальный транспортный контейнер, который мне выделили заранее по запросу, отправленному ещё на прошлой неделе.

Контейнер выглядел так, будто предназначался для перевозки небольшой бомбы – впрочем, это не было далеко от истины. Непроверенный артефакт высшего порядка расценивался законом как потенциально опасный предмет и требовал особых условий для хранения и перемещения.

Толстые стенки, амортизирующая прокладка, три независимых замка и артефактная маркировка, предупреждающая любого, кто попытается вскрыть его без соответствующего допуска. Я лично проверил каждый замок дважды – не из недоверия к производителю контейнера, а из давней привычки не полагаться на авось там, где можно убедиться самому.

Денис встретил меня лично у служебного входа – сам, без секретарей, что уже говорило о серьёзности момента.

– Ну, показывай своё чудовище, – сказал он вместо приветствия, оглядывая контейнер с любопытством ребёнка, которому обещали новую игрушку.

– Не чудовище, а шедевр, – поправил я. – Хотя один из наших мастеров, кажется, до сих пор считает иначе.

Мы прошли в зал приёма – просторное помещение с высокими потолками, где артефакты повышенной категории проходили первичный осмотр перед тем, как отправиться на экспертизу. Пахло озоном и металлом – верный признак того, что помещение как следует защищено против случайных выбросов силы.

Приёмщик – невысокий чиновник с усталыми глазами – сверил маркировку контейнера с накладной, кивнул и жестом пригласил меня его открыть.

Я повозился с кодами и замками, и, наконец, крышка поднялась. «Сингулярность» лежала на бархате – тёмная, спокойная, притворяющаяся обычным ювелирным изделием.

Денис, склонившись над ней, присвистнул.

– Красиво, – сказал он тихо. – Настолько, что даже жалко отдавать это на растерзание экспертной комиссии.

– Ничего, переживёт, – отозвался я. – Наши яйца крепче, чем кажутся. Во всех смыслах.

Ушаков позволил себе короткий смешок, но тут же посерьёзнел и вручил артефакт чиновнику.

Пока приёмщик заполнял акт, Денис пролистывал техническую документацию – ту самую гору бумаги, над которой я корпел неделю. Я видел, как по мере чтения его брови постепенно ползли вверх.

– Саша, – сказал он наконец, поднимая на меня взгляд. – Ты хоть понимаешь, что это такое? Самопитающийся контур с активным чёрным алмазом в качестве стока? Я такого даже в учебниках не встречал.

– Потому что до нас такого никто не делал, – сказал я без ложной скромности.

– Комиссия с ума сойдёт. – Денис покачал головой, и в его голосе прозвучало нечто среднее между восторгом и профессиональной тревогой. – В хорошем смысле, я имею в виду. Такое не проходит стандартную проверку за неделю, Саша. Это будет полноценная экспертиза – с испытаниями, с независимыми расчётами, возможно, с приглашением сторонних консультантов из Гильдии.

– Сколько времени это займёт? – спросил я, стараясь не выдать нетерпения. Дядя Костя ждал своего приёма, а без сертификата приём превратился бы в фарс, поскольку Департамент просто бы не выдал ему артефакт.

– Постараюсь уложиться в две недели, – сказал Денис. – Но обещать точный срок не буду – сам видишь, случай нетиповой. Комиссии такие вещи скорее нравятся, чем пугают, – у экспертов редко выпадает шанс изучить что-то по-настоящему новое, а не штамповку по накатанной схеме. Так что, полагаю, к тебе ещё придут с вопросами.

– Пусть приходят, – сказал я. – Отвечу на всё, что не составляет коммерческой тайны.

Денис расписался в получении, приёмщик закрыл контейнер и опечатал его новой пломбой – уже казённой.

– Ускорю, как смогу, – пообещал Денис, провожая меня к выходу. – Кстати, до меня дошли слухи, что вы затеваете что-то на Гороховой. Лена обмолвилась.

– Затеваем, – подтвердил я. – Второй салон. Расскажу подробнее, когда сами определимся с концепцией.

– Заинтригован, – усмехнулся Денис. – Ладно, иди, у меня через десять минут совещание.

* * *

Магазин на Гороховой встретил нас с Леной запахом сырости и лёгким сквозняком из щели в оконной раме – вечное наследие старых домов, которые долго стояли без хозяина. Где-то под потолком поскрипывала отставшая от стены дранка.

Лена вошла первой, деловито цокая каблуками по пыльному кафелю, и тут же принялась осматриваться так, будто уже видела в этих голых стенах готовый салон со стеклянными витринами и модульными браслетами на бархатных подставках.

– Так, – сказала она, доставая блокнот. – Здесь у нас будет торговый зал. Окна выходят на улицу – отлично, свет будет естественный, и сможем оформить витрины…

– А там что? – Я кивнул в сторону дальней комнаты, куда вела арка с облупившейся лепниной.

– Склад плюс небольшая мастерская для мелкого ремонта на месте, – отозвалась Лена, уже что-то черкая в блокноте. – Люди же будут приходить с браслетами, которые нужно перестроить под новую конфигурацию или заменить модуль. Незачем гонять их через весь город к нам в основную мастерскую ради пятиминутной работы.

Логично. Я прошёлся по помещению, простукивая стены на предмет скрытых сюрпризов – старые дома в Петербурге любят преподносить их щедрой рукой, от гнилых балок до чужих секретов, замурованных прежними хозяевами. В дальней комнате пахло мышами и мокрой штукатуркой – ремонт предстоял основательный.

– Проводку нужно менять полностью, – сказал я, разглядывая пожелтевшую изоляцию на видимом участке кабеля. – Иначе первый же артефактный стенд устроит короткое замыкание раньше, чем мы откроемся.

– Записала. – Лена черкнула ещё строчку. – Что с полом?

– Кафель пойдёт под замену, – сказал я, поддев носком ботинка особенно подозрительную плитку. – Здесь не музейный паркет как на Знаменской, чтобы его реставрировать. Обычный дешёвый новодел. Просто заменим на что-то посимпатичнее.

Мы прошли по остальным комнатам, прикидывая расположение витрин, кассы, зоны для консультаций с клиентами. Лена то и дело останавливалась, задумчиво постукивая ручкой по блокноту, и бормотала себе под нос цифры – привычка, за которой я наблюдал с неизменным удовольствием. Сестра считала деньги так же ловко и уверенно, как я работал с камнями.

– По моим прикидкам, – сказала она наконец, останавливаясь посреди пустого торгового зала, – весь ремонт под ключ, с проводкой, полом, витринами и отделкой, обойдётся тысяч в десять. Плюс отдельно оснащение – сейфы, оборудование для мелкого ремонта, мебель для клиентской зоны – ещё тысячи три-четыре.

– То есть ориентируемся примерно на пятнадцать, – прикинул я. – Учитывая, что мы взяли помещение за двадцать шесть, а рыночная цена такого пространства в этом районе за двойную стоимость, вложение того стоит.

– Особенно если учесть, что за счёт оборота эта линейка отобьёт вложения быстрее, чем ты думаешь, – добавила Лена с азартом, который у неё всегда просыпался при виде хороших цифр. – Я уже прикинула примерный ассортимент и цены – если мы правильно выстроим позиционирование, окупим примерно за год.

Мы ещё немного постояли посреди пыльного, гулкого помещения, представляя, каким оно станет через несколько месяцев – светлым, аккуратным, с рядами витрин и, я надеялся, с очередью клиентов у входа.

– Знаешь, – сказала Лена, когда мы уже выходили на улицу, – мне нравится эта идея больше, чем я думала сначала. Не только из-за денег, просто неожиданно приятно делать что-то доступное. Не для тех, у кого и без наших изделий всё есть, а для тех, кто мечтает о наших изделиях и относится к ним как к чему-то…

– Особенному? – улыбнулся я.