Текст книги "Однажды Ты будешь Моя (СИ)"
Автор книги: Альбина Кисова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)
***
Время пролетело незаметно. Удивительно, но я даже не заметила, как задремала и совершенно спокойно проспала полчаса. Теперь я чувствовала себя немного лучше.
Пока я дремала, около входа успела собралась небольшая очередь. Но надо отдать должное службе охраны. Они оперативно проводили проверку. И долго ждать мне не пришлось.
Я наблюдала как охранники, не задавая вопросов, сверялись со своей внутренней электронной базой, и выдавали допуск на территорию. Нескольким посетителям, несмотря на недовольные возражения, отказали.
Однако для меня они сделали исключение, и снизошли до разговора:
–Девушка, пациента только перевели из реанимации в палату. По правилам к нему пускать не положено даже близких родственников. Однако у вас тут специальная пометка.
Охранник окинул меня задумчивым взглядом.
–А какой номер палаты? – не скрывая волнения, спросила я.
–Зайдите к лечащему врачу в 205 кабинет сначала. Он решит допустить вас в палату или нет.
–А номер палаты? – заискивающе спросила я, хотя мне хотелось схватить этого детину за воротничок и хорошенько потрясти.
–Врач решит. Кабинет 205. – отчеканил он и протянул мне карточку, провожая меня подозрительным взглядом, словно всерьез опасался, что, не зная номер палаты, я прямо сейчас пойду по госпиталю, заглядывая в каждую дверь.
Я хмыкнула. Только пусть попробуют не сказать, где Влад. И, возможно, так и будет.
Сжимая в руке заветную пластиковую карточку, я зашагала по асфальту в сторону входа в здание.
Вестибюль госпиталя внутри был отделан белым мрамором с серыми прожилками. Журчание воды привлекло моё внимание, и я была приятно удивлена обнаружить рядом с входом изящный фонтан, в окружении зелёных насаждений.
Единственный опыт посещения больницы у меня был несколько лет назад, когда у Вики на фоне стресса от постоянных выступлений, воспалился аппендицит и его пришлось удалять. Там была обычная городская больница. И сейчас подспудно я ожидала увидеть такое же утилитарное помещение с персоналом, спешащим по своим делам, и пациентов, которые медленно прогуливаются по коридорам.
Но дойдя до кабинета лечащего врача Влада, я так никого и не встретила. Я осторожно, невольно проникаясь тишиной госпиталя, постучала в добротную деревянную дверь, на которой было указано «Заведующий 1м хирургическим отделением», имя отчество и фамилия, которые я тут же запомнила.
–Можете войти, – раздался негромкий уверенный голос из-за двери.
Кабинет оказался довольно просторным отделанным деревянными панелями до середины стены. Жалюзи легко покачивались от движения ветра. Из приоткрытого окна с улицы доносились звуки городской суеты и отдалённый гул проезжающих машин, создавая контраст с тишиной и спокойствием внутри кабинета.
Врач на вид был возраста моего папы, может быть немного моложе. Его облик излучал уверенность и профессионализм, что необъяснимым образом успокоило меня, хотя я обычно скептически отношусь к так называемой важности первого впечатления, и предпочитаю опираться на факты.
Меня жестом пригласили присесть.
–Геннадий Михайлович, доброе утро… – дальше я вкратце доложила, тьфу, рассказала: кто я и к кому пришла.
–Да, Нина, сразу чувствуется воспитание военное у вас.
Врач окинул меня внимательным взглядом, и была в нем скрытая сила, которую я привыкла видеть в окружающих меня мужчинах: Владе, отце и дяде Игоре. Но у них эта сила была подавляющая, напористая, в отличие от этого мужчины, чья сила воспринималась оберегающей и несла успокоение. Однако, это не означало, что врач уступал им в силе воли или решительности.
–Меня очень просили пойти навстречу и принять вас. – доктор улыбнулся, отчего небольшие лучики морщинок возникли вокруг его глаз, добавляя его облику теплоту и доброжелательность.
А дальше я, ловя каждое слово, узнала, что состояние Влада улучшилось настолько, что его досрочно перевели в отдельную палату. Однако он всё ещё подключен к приборам и не сможет вставать несколько дней. Относительно сроков, когда его выпишут, точнее будет понятно в ближайшие дни.
Несмотря на мои аккуратные вопросы, Геннадий Михайлович, который оказался хирургом, оперировавшим Влада, так и не сказал мне чётко что за ранение получил Влад. Только упомянул, что ранение брюшной полости, и всё. Заметив на моем лице непонимание и подозрение, он сослался на отсутствие указаний от командования.
Что же там за секретность такая великая и зачем это вообще скрывать?
Но я была не в том положении, чтобы что-то требовать. Меня и так пустили в виде исключения и как оказалось за это я должна быть благодарна даже не отцу, а его бессменному помощнику и секретарю Анне Ивановне, которая оказалась подругой детства завотделением. Вот как тесен мир!
Пообещала себе, что не забуду её помощь и непременно придумаю как отблагодарить эту замечательную женщину.
И со страхом получить отказ, я задала самый волнующий меня вопрос:
–Геннадий Михайлович, могу ли я попросить вас разрешить мне… – несмотря на мои попытки сохранить спокойствие, ком в горле будто выпустил острые шипы, которые вызвали боль и спазм и, мой голос сорвался.
–Нина, вы понимаете, что Влад в настоящий момент находится без сознания.
Я была благодарна мужчине за то, что он ответил, не дожидаясь пока я смогу вернуть себе самообладание. Потому что я бы не смогла. Возможно, хирург с огромным опытом за плечами, не раз видевший перед собой женщин в похожей ситуации, понял, что я нахожусь на грани того, чтобы разрыдаться прямо у него в кабинете.
Всё, что я смогла – это кивнуть.
–И вы не сможете с ним поговорить, узнать о его самочувствии. Также возможно, что его вид и состояние в данный момент могут вас испугать.
Его глаза, полные сочувствия и понимания, словно говорили мне: «Вы не одна». Этот момент тихого взаимопонимания придал мне сил, чтобы сдержать навернувшиеся слёзы и глубоко вздохнуть, пытаясь найти в себе силы, чтобы услышать ответ, даже если это будет отказ.
–Я понимаю, – тихо сказала я. -Я не видела его десять месяцев, двадцать три дня и девять часов… Прошу Вас.
Геннадий Михайлович внимательно посмотрел мне в глаза и теперь его взгляд стал таким же твердым как скальпель, которым он не дрогнувшей рукой проводит операции.
–Хорошо, я провожу вас до палаты.
Столько месяцев ожидания, которое временами казалось мне бесконечным, и вот, наконец, я получила крупицы новостей о своём любимом. Каждая буква в диагнозе «стабильно тяжёлое», звучало для меня как гром среди ясного неба, в то же время несло с собой искру надежды.
Шаги звучали удивительно громко в этой тишине, словно эхо моего волнения. Каждый шаг приближал меня к палате, где находился Влад.
Сердце колотилось бешено, когда мы с врачом остановились у закрытых дверей палаты. Перед тем как открыть дверь Геннадий Михайлович бросил на меня короткий взгляд словно оценивал, насколько стабильно моё эмоциональное состояние. Даже не сомневаюсь, что, если бы я не смогла удержать лицо и выдала как дрожит у меня всё внутри от волнения, тревоги, радости, надежды и ещё сотни разных эмоций, он не позволил бы мне войти в палату.
Убедившись, что я владею собой, врач открыл дверь. С глубоким вздохом я вошла следом за ним.
Воздух в палате был насыщен запахами антисептиков и лекарств. Около больничной койки стояли две женщины в медицинской одежде, заслоняя собой лежащего на ней пациента. Одна из них держала в руках планшет и записывала показания, которые снимала с прибора. А вторая, наверное, медсестра меняла флакон у капельницы.
– Геннадий Михайлович… – начала первая дама, но потом её взгляд зацепился за меня, и она с удивлением сказала: -…но посетителям пока нельзя…
–Под мою ответственность. – спокойно ответил завотделением.
А я снова мысленно поблагодарила Анну Ивановну и папу.
Женщины удивленно переглянулись, первая положила планшет с записями в кармашек на торце койки, медсестра выбросила использованные материалы, и они молча направились к выходу, напоследок бросив на меня любопытные взгляды.
Но я этого даже не заметила, потому что стоило им отойти, я увидела Влада. И смотрела только на него.
Первое, что притянуло мой взгляд – это любимое лицо, бледное, но спокойное, словно Влад просто спал. Аппарат жизнеобеспечения издавал ритмичные звуки, а монитор сердечного ритма равномерно мигал, отмеряя каждый удар его сердца. Капельница медленно подавала в кровь необходимые для восстановления вещества.
Я медленно приблизилась к больничной койке и осторожно провела по сильной, загорелой до темноты руке, свободной от капельницы. Мои глаза наполнились слезами, от того насколько беспомощным сейчас выглядел этот сильный и решительный мужчина. Я помнила его смех, его крепкие объятия и теперь, видя его в этом состоянии, моё сердце разрывалось от боли.
–Я оставлю вас, но ненадолго.
Я подняла глаза на врача и кивнула, безропотно соглашаясь со всем, лишь бы меня не прогоняли.
–Пятнадцать минут, Нина. – сказал врач по пути к двери.
Дверь плотно прикрыли.
–Влад, я люблю тебя, я так ждала тебя, – с всхлипом вырвалось у меня из груди.
Я подошла к изголовью, наклонилась и тихонечко поцеловала его губы. Сухие, потрескавшиеся, но невыразимо дорогие мне. В этом легком прикосновении сконцентрировалась вся моя любовь и надежда на его скорейшее выздоровление. Едва касаясь, я покрыла поцелуями всё его лицо, погладила жесткие волосы, отводя со лба отросшую за время командировки прядь.
«Я могла его потерять, едва успев обрести». – страшная мысль, которую я постоянно гнала от себя, проникла в моё сознание.
–Поправляйся, любовь моя. Главное, что ты жив. – голос дрожал от шквала эмоций, который бушевал во мне.
Я говорила и говорила. Нежности, признания, обещания, даже угрозы. Слова лились из меня словно вода через открытую плотину. Спустя несколько минут я почувствовала, что мои моральные силы на исходе, на меня накатила душевная усталость.
Боясь ненароком задеть что-нибудь, я заставила себя опуститься на стул рядом с больничной койкой и положила ладонь на руку Влада. Не отрываясь, следя за каждым его вдохом, каждым мигом на мониторе. В этот момент время казалось замершим, и вся моя жизнь сосредоточилась в этой палате, рядом с ним.
–Нина, вам нужно уходить, – спокойный голос Геннадия Михайловича пробудил моё восприятие от непонятного оглушенного состояния, в которое я впала. Тревога и яростный протест всколыхнулись во мне с новой силой.
Мы встретились глазами и внимательный взгляд доктора заставили моё беспокойство отступить, давая понять, что Влад находится в надёжных руках.
–Когда я смогу его снова навестить? – приглушенно спросила я, не выпуская ладони Влада.
–Приходите завтра в то же время. Если самочувствие Влада улучшиться, то вы сможете остаться с ним подольше.
–Спасибо, доктор, – через силу проговорила я.
На следующий день я сидела на той же скамейке за полчаса до открытия и прижимала к себе обманчиво маленький белый рюкзак. Сегодня я собиралась остаться здесь всерьез и надолго. И персоналу больницы придётся либо силой выпроводить меня, либо смириться с моим присутствием.
Мои ожидания не оправдались. Тот редкий случай, когда этому искренне радуешься.
Из госпиталя меня выгонять не стали. Не знаю, что тут повлияло в большей степени. Геннадий Михайлович проникся моей отчаянной просьбой или причина в моём самообладании, которое я усердно ему демонстрировала. На самом деле никакого спокойствия и в помине не было.
Сегодня моё беспокойство о любимом мужчине было лишь немногим меньше вчерашнего. Ведь за прошедшую ночь состояние Влада могло измениться, и не обязательно в лучшую сторону. Я всячески старалась отвлечься, чтобы не думать об этом. Поэтому вчера вечером и сегодня в пути искала в интернете и затем изучала научные статьи о восстановлении пациента после операций на брюшной полости.
Однако, когда я зашла на проходную я ещё не знала, что всё закончится благополучно и мне разрешат остаться с Владом в палате.
Стараясь сохранять непринужденный вид, я придерживала лямку рюкзака, вроде как я тут с сумочкой, а не с запасом самого необходимого на три дня. Рамку металлоискателя я прошла, и она даже не пикнула. Не зря я избавилась от всего, на что она может среагировать, даже ключи дома оставила. Всё, чтобы избежать лишнего внимания.
Я положила в металлический выдвижной ящик паспорт и поздоровалась. Неразговорчивые охранники окинули меня подозрительными взглядами через пуленепробиваемое стекло. Тщательно проверили мой паспорт, сверили со своей базой и вложили в него драгоценный пропуск.
Но клыкастый турникет высотой до потолка не открыли.
Я слегка нахмурилась и приготовилась к тому, что меня попросят показать содержимое рюкзака. Как объяснить маленькое полотенце и запас еды я знала, а вот со сменным комплектом женского нижнего белья (при том, что посещаю я мужчину) будет сложнее.
Массивная дверь открылась и в тамбур вышел хмурый охранник. Мужчина устремил на меня пристальный, изучающий взгляд. Впечатление создалось, что охранник на спинку стула повесил темно-синий китель и фуражку с голубым околышем. У моего дедушки, маминого отца, было что-то похожее во взгляде и манере говорить скупо, и даже повседневные вещи с совершенно каменным лицом. Трудно таким людям в жизни, наверное.
«Хаха, меня таким с детства не проймешь. До моего папы не дотягивает». – внутренне поиронизировала я, пытаясь отвлечься от чувства, что охранник вышел в тамбур не просто так.
–Девушка, сначала зайдете в кабинет к лечащему врачу. Получите его согласие. Всё ясно?
Я непроизвольно расправила плечи под этим тяжёлым взглядом. Едва скрывая улыбку, подумала, что прямо чувствую желание ответить «так точно!» Интересно, в каком он звании и правильно ли я род войск угадала? Спрашивать, понятное дело, было неловко.
«Влад тоже военный, но у него с юмором всё в порядке. У папы хотя с юмором и не очень, но он может быть разным, а не вот это вот… лицо кирпичом».
–Да. 205 кабинет. Обязательно зайду. – кратко ответила я, заслужив тень одобрения в глазах охранника.
Как и вчера, путь к Владу пролегает через кабинет завотделением. Задержка, надеюсь, будет недолгой. Геннадий Михайлович оказался на месте. Вообще удивительно, что на выходных он был на работе. Впрочем, присутствие лечащего врача Влада в госпитале меня успокаивало. Если динамика будет отрицательная, то лучше, чтобы врач был неподалеку.
Геннадий Михайлович меня очень обрадовал. Влад несколько раз приходил в сознание. Однако пока промежутки его бодрствования короткие.
– Вчера во время вашего Нина посещения Влад ещё не отошел от наркоза. Сейчас состояние пациента больше похоже на глубокий сон. – заметил завотделением.
Выслушав мою просьбу, Геннадий Михайлович разрешил мне остаться вместе с Владом. Однако предупредил, что если от персонала госпиталя ему поступит жалоба на меня, то меня незамедлительно попросят на выход.
Тогда я его вежливо выслушала, не веря, что меня это коснётся. Однако время показало, что я заблуждалась.
Проходя мимо сестринского поста, вежливо поздоровалась с двумя медсестрами, которые молча проводили меня любопытными взглядами. На этот раз в палате никого постороннего не было. Я подошла к Владу и с надеждой всмотрелась в его лицо. Он по-прежнему спал, но мне показалось, что цвет лица у него уже не такой бледный как вчера. Хотя может быть я выдаю желаемое за действительное.
Красивый, мужественный, он и в бессознательном состоянии он излучал внутреннюю силу и решимость. Я любовалась им, вспоминая сколько всего хорошего у меня связано с этим прекрасным мужчиной, мечтала о том сколько ещё нам предстоит впереди. Но не осмелилась его разбудить.
Как бы мне ни хотелось поймать взгляд любимых серых глаз, тёмных словно предгрозовое небо, услышать его голос, спросить о его самочувствии, но я помнила слова Геннадия Михайловича о том, что сейчас для Влада лучшее лекарство – сон. Организм сильный, молодой, но ему нужно дать возможность восстановиться.
Отойдя к окну от постели Влада, я аккуратно поставила рюкзак на широкий подоконник и медленно расстегнула молнию, пытаясь извлечь вещи тихо.
–Ни-на? – за моей спиной прозвучал хриплый, надтреснутый голос.
Сердце ухнуло вниз, а потом лихорадочно забилось в груди. Я стремительно обернулась и впилась взглядом в родное лицо.
–Влад!
Изо всех сил рванулась к нему. Уверена, если бы сейчас на моем пути вспыхнул огонь, я бы не задумываясь прошла сквозь него, чтобы оказаться рядом с любимым мужчиной.
В первые секунды его взгляд был рассеянным, словно он старался собрался с мыслями. Постепенно он начал проясняться.
–Как ты…? – сипло спросил Влад и облизнул пересохшие губы.
–Я? Важнее – как ты? Давай дам тебе воды. Врач сказал, что можно по чуть-чуть, чайную ложечку и медленно.
Влад кивнул, жадно наблюдая за мной, за каждым моим движением, тем, как я мою руки, потом достаю из рюкзака пластиковую чайную ложечку.
После того как выпил несколько ложек воды и утолил острую жажду он спросил:
–Как ты здесь оказалась? Кто тебя пустил?
Вот не такого вопроса я ожидала услышать от любимого мужчины спустя столько месяцев разлуки. Сердце с болью сжалось, неужели он передумал, забыл меня? Но я сжала зубы и приказала себе не додумывать, молчать и дождаться, что Влад скажет дальше.
–Я же просил отца…, чтобы тебя не пускали… – рвано проговорил он.
Никогда не считала себя впечатлительной, но тут будто небеса рухнули прямо на меня. В глазах на миг потемнело, я пошатнулась, схватившись за металлический остов больничной койки.
–Нина, – обеспокоено прохрипел Влад, протянув ко мне руку, свободную от капельницы.
Я отошла ближе к его ногам, и прижалась бедром к краю койки, пытаясь прийти в себя после его жестоких слов.
Влад постарался сдвинуться ко мне, глухо застонал и выругался сквозь зубы от своей беспомощности. Внутри всё сжалось от сочувствия, словно это мне, а не ему было больно, и это меня отрезвило.
–Ты не хотел, чтобы я приходила к тебе? – каждое слово давалось с трудом.
–Да, не хотел. – Влад прикрыл глаза. -Не хотел, чтобы моя любовь видела мою слабость. Все эти провода, катетеры и прочее, – внезапно его глаза распахнулись, и в их глубине бушевала буря. Пространство между нами наполнилось напряжённой тишиной.
Не думаю, что Влад представлял какой груз только что снял с меня своим признанием. На секунду я почувствовала такую беспросветную обреченность, что запомню до конца своих дней. Может быть много лет спустя лежа в его надежных объятьях я расскажу ему, что успела подумать и пережить в эти мгновения. Но не сейчас.
–Просил не пускать тебя пока я не начну вставать. Сам. – сказал он с гневом. -Уходи, Нина.
«Ах вот как…» – сердито подумала я, теперь уже и я разозлилась.
–Я считала каждый день с нашего расставания. Знаешь сколько их?
Серые глаза Влада стали ещё темнее и глядели на меня с гневом и болью.
–Не знаешь. – хоть я и убеждала себя держаться, но в мой голос проникла предательская дрожь. -А ты вместо того, чтобы обрадоваться…
Я отрицательно покачала головой и, сжав руки, твердо сказала:
–Я никуда не пойду.
Влад молчал, но я заметила, как на его лице перекатываются желваки, выдавая его волнение.
–Любимая, пойми, я не хочу, чтобы ты видела меня таким. – негромко проговорил Влад.
Я видела, насколько тяжело ему было в этом признаться. И это заставило меня уважать его ещё сильнее.
Я хорошо изучила Влада и знала о его обостренной гордости, о чувстве собственного достоинства и твёрдых установках, которые совсем не отличались гибкостью. Одна из таких установок, что мужчина должен быть всегда сильным, он должен всегда заботиться о своей женщине, и только женщина может позволить себе быть слабой.
Однако я не считала, что мужчина всюду и всем должен. Оба, и мужчина, и женщина, создаютихмир,ихбудущеевместе, помогая и поддерживая друг друга.
Но что значит слова, неподкрепленные поступками – просто набор звуков. И сейчас я была намерена доказать Владу, что могу быть не просто той, о комОнможет заботиться. Доказать, что иЯмогу позаботиться о нём, поддержать его, и что я всегда буду рядом.
Однако, в случае с Владом мне нужно было действовать деликатно, чтобы не ранить его гордость. Иначе я не добьюсь своей цели, а только оттолкну любимого человека.
Внутри меня всё трепетало, когда я подошла ближе и с бесконечной нежностью поцеловала его губы.
«Самый замечательный упрямый мой».
Нина
Это было непросто. Мы с Владом за несколько часов успели поспорить, поругаться и помириться едва ли не большее количество раз, чем за все годы, что мы друг друга знаем. В результате практически боевых действий все же пришли к компромиссу.
Я остаюсь с ним в палате, но не вмешиваюсь в уход, и выхожу, как только он скажет. Я готова была согласится на всё, лишь бы быть рядом с любимым.
За сутки в госпитале я уже вполне освоилась и разместилась с относительным комфортом. Влад часто проваливался в сон. Я видела его желание пообщаться со мной ещё немного, он нежно гладил мою руку, а глаза излучали столько нежности, что у меня захватывало дыхание. Но слабость пока была непреодолимой и глаза просто закрывались против его воли.
Медицинский персонал оказался очень отзывчивым, и девочки даже притащили мне матрас, который я положила на пол и нормально спала ночью.
В понедельник в полдень в палату внезапно зашла врачебная комиссия. Завотделением мне об этом ничего не говорил, когда я ранним утром заглянула к нему. Возможно, тогда я бы успела морально настроиться.
Увидев комиссию, я настолько перенервничала, что, когда меня попросили покинуть палату, я отказалась уходить. Мне казалось, что если я не буду слышать, о чём говорят врачи, то они решат или сделают что-то не так с Владом. В тот момент всё рациональное, что было во мне скукожилось, втянулось глубоко внутрь, на первый план вылез леденящий душу, иррациональный страх.
Вот только при попытке спорить мне строго напомнили, что я здесь на птичьих правах и пригрозили не допускать в госпиталь пока состояние пациента не улучшиться. Да и Влад попросил, мягко, но непреклонно. Поэтому я буквально заставила себя сцепить зубы и выйти из палаты.
Понимая разумом, что опытным врачам виднее, чем мне, я в оцепенении застыла перед дверью. В голове в ускоренном режиме пронеслось …
Формулировка «пока его состояние не улучшиться» слишком неопределенная. Такая ситуация меня категорически не устраивала. Ни то, что меня чуть не выгнали из госпиталя. Ни то, я не буду знать диагноз и слышать, что скажут врачи о прогнозах на выздоровление и какие дадут назначения.
И, если в отношении первого, я ещё могла понять: госпиталь все-таки военный, а не простая городская больница. Да, и мало в какие больницы родственникам вообще разрешат остаться в палате с пациентом. Особенно после такой серьезной операции.
То в отношении второго только нецензурные ругательства приходили на ум! Как так, я не буду знать диагноз? Внутри меня бушевал эмоциональный ураган пока я ждала окончания этого неожиданного консилиума. Тревога, злость, досада и… обида на Влада.
Знаю я этих врачей, с мамой всю жизнь прожила бок о бок. Пусть она в поликлинике работает, а не в больнице, но и там я успела увидеть достаточно, чтобы понять, что врачей можно условно разделить на две группы.
Врачи из первой группы умеют завуалированно отвечать на вопросы, в чём могут дать фору маститым юристам. А из второй рубят правду с плеча. Однажды я бы свидетелем разговора врача и пациента. Врач прямо сказал о серьезном диагнозе и прямо, не приукрашивая ответил на самый страшный вопрос «сколько мне осталось». Я всегда предпочитала правду как она есть, органически не переносила, когда от меня что-то скрывают. Но в ту минуту даже мне показалось, что со стороны врача это было слишком жестоко.
Часто бывая у мамы на работе, я ещё не раз сталкивалась с подобными разговорами. Они происходили не только между врачом и пациентом, но и между самими врачами, которые буднично обсуждали вопросы жизни и смерти. Со стороны можно было подумать, что сочувствие у них атрофировалось. За ненадобностью. Но я так не считаю. Большинство врачей из второй группы искренне верит, что неприукрашенная правда помогает пациенту воспринять всё серьезно, и не теряя времени приступить к выполнению врачебных назначений.
Интересно к какой группе относится Геннадий Михайлович? Скажет ли он мне всё напрямую, если я сама у него спрошу? Или так и будет молчать о состоянии Влада.
Я так задумалась, что не сразу заметила, как дверь палаты открылась и их неё стали выходить врачи, негромко между собой переговариваясь.
–Нина, теперь вы можете вернуться. И помните, о чём мы договорились?
Я кивнула, и помявшись секунду все же спросила:
–Геннадий Михайлович, скажите мне, что все-таки с Владом?
Он замер напротив меня, смотря с понимающей, отеческой улыбкой, поправил очки и твердо сказал:
–Нина, если вы собираетесь связать свою жизнь с Владом.
Я вздрогнула, не ожидала, что завотделением заговорит со мной о личном.
–Во всяком случае так мне сказала Анна Ивановна… – врач с сомнением посмотрел на меня, видимо, расценив мою скованность как недоумение.
–Ддаа, – скомканно призналась я. Замешательство моё было вызвано не стеснением, а тем, что я совершенно не понимала к чему ведёт этот разговор.
Мужчина кивнул и продолжил:
–Нина, вы должны понять, что не всю информацию Влад может вам рассказать.
–Но ведь это другое, не работа! Диагноз, и лечение, и обследования… Я же должна знать, что нужно делать.
Геннадий Михайлович с понимаем и сочувствием посмотрел на меня.
–В данном случае диагноз связан с работой вашего жениха. Не волнуйтесь, Влад расскажет вам ровно столько, сколько вам положено знать.
И вот тогда я впервые в полной мере осознала, что моя любовь к Владу влечёт за собой не только совместное будущее, но и неведение о существенной части его жизни. О его работе. И мне придется это принять, и доверить ему решать, какая информация может быть мне открыта.
Выйдя замуж за Влада, я попаду в его мир, в котором правила игры отличаются, и иногда знание может быть бременем, несущим больше вреда, чем пользы.
Влад
Я открыл глаза. В палате стояло пятеро здоровых мужиков с рожами такими, что, если в подворотне встретишь, инфаркт схватить можно. Я ухмыльнулся.
Побратимы.
–Как ты, командир?
–До свадьбы заживет, – пошутил Плохиш.
–Опять ты, – цыкнул на него Лёня, -Вперёд лезешь.
–Остальные парни в коридоре стоят, – добавил для меня Лютый.
–А где Нина?
Плохиш сложил губы уточкой и похлопал ресницами, а Лютый показал ему здоровый кулачище в качестве предупреждения. В результате ответил Лёня, как самый воспитанный:
–Барышню отправили в столовую перекусить, а то она уже сутки тут пасётся без нормальной еды. Сюда хрен кого пускают. Удивительно как её пустили.
–Мой лечащий врач провел.
–Аааа, глубокомысленно ответил Лёня, тогда ясно. С его-то званием…
Я заинтересовано дёрнул бровью, но тут дверь открылась и вошла она. И я забыл и о звании хирурга, и о парнях.
–Ну всё ясно, ещё одного потеряли. Наше братство убежденных холостяков стремительно тает, – проблеял Плохиш, пока Лёня пинками и тычками выгонял его из палаты.
Спустя минуту мы остались наедине. Нина подошла ко мне вплотную, и улыбнулась с такой любовью, что меня словно пламенем опалило, теплым, ласковым.
Я раскрыл ладонь, и она вложила туда свою миниатюрную ручку, аккуратно залезла на край больничной койки, стараясь ничего не задеть.
–Я люблю тебя, моя принцесса. – с внезапной хрипотцой признался я.
Нина моргнула, и слёзы потекли по щекам, но счастливая улыбка подобно солнцу озаряла лицо.
–Я тебя тоже, мой любимый. Всю жизнь люблю, – призналась она и прижалась к моей руке губами.
–Ну какой же трогательный момент, братцы. Я прям сейчас сам расплачусь, – протянул Плохиш своим низким голосом из-за приоткрытой двери.
–Вот ты мудила, Плохиш! – ласково заметил Лютый.
–Уйди из кадра, чудовище. – добавил кто-то из ребят.
Я скрипнул зубами, и моя рука непроизвольно сжалась. Нина, не отрывая от меня взгляда, махнула на дверь рукой и её со стуком захлопнули.
–Смотри-ка, послушались тебя, – с ухмылкой заметил я.
Нина закатила глаза и иронично улыбнулась.
–Я уже с каждым познакомилась. Теперь знаю сколько у кого детей, братьев и сестер, кто женат, кто в разводе, кто ждёт ребёнка. В общем никогда не встречала таких болтливых мужчин.
Я заржал как конь, забылся на секунду, и тут же схватился за живот под встревоженным взглядом любимой девушки.
«Уж это свято. Для разведчика потрепаться обо всем на свете, заговорить зубы. Хотели отвлечь Нину от переживаний. Я им благодарен. При случае скажу».
Нина погладила меня по небритой щеке и с видом полным достоинства объявила:
–А я поступила в университет.
–Горжусь тобой.
Довольная улыбка осветила её лицо. Не знаю сколько времени прошло, но мы просто смотрели друг другу в глаза. Нежно поглаживая большим пальцем тонкую ладонь, я наслаждался ощущением гладкости её кожи, что особенно остро ощущалось на контрасте с моими мозолистыми ладонями.
Нина первой прервала молчание, наклонилась ко мне, опираясь о край койки, и прошептала:
–Влад, быстрее поправляйся, ты мне много чего обещал, а за почти одиннадцать месяцев накопились проценты, – она игриво прикусила нижнюю губу, а потом я завороженно наблюдал как мелькнул проворный кончик языка и облизнул губы.
–Моя девочка, – с хрипотцой заметил я.
Нина вздёрнула носик и перекинула тугую косу за спину, сверкая на меня голубыми глазищами, полными нежности и любви.
В дверь постучали, принцесса выпрямилась, принимая скромный вид, но осталась сидеть на краю моей койки и держать меня за руку.
Глава 10
Нина
(незадолго до прихода сослуживцев к Владу)
Сюрпризы понедельника не закончились неожиданным появлением врачей.
В полдень порог палаты переступил тот самый охранник, который придирчиво осматривал меня перед тем, как пропустить в госпиталь. Он предварительно постучал пару раз, видимо, соблюдая формальности, потому что ответа не дождался.
–Приятного! – сказал он с тем же хмурым выражением на лице.
Влад хмыкнул и отложил ложку.
–Спасибо… Павел, – ответил с улыбкой Влад, замедлившись на секунду перед тем, как назвать мужчину по имени.
Под моим недоуменным взглядом упомянутый Павел, широким шагом подошел к койке Влада и пожал ему руку каким-то особым захватом. После такого приветствия сомнений, что мужчины давно знают друг друга не осталось.
Затем Павел внимательно посмотрел на меня и заметил:
–Будем знакомы, Нина.
«И все же с родом войск я ошиблась», – мелькнула мысль при взгляде в льдистые голубые глаза. Теперь казалось странным как я его вообще могла принять за охранника.
–И снова здравствуйте, – кивнула я, улыбнувшись, а на вопросительный взгляд Влада пояснила:
