Текст книги "Вторая жизнь доктора Анны (СИ)"

Автор книги: Агния Сказка

Соавторы: Хелен Гуда
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Глава 8.

Весть о проклятии, сорвавшаяся с уст мистера Дорна, ворвалась в мою душу ледяным вихрем, парализовав волю и оставив после себя лишь холодный, сосущий пустоту страх. Мир, до этого казавшийся мне хоть немного логичным и предсказуемым, вдруг рассыпался на мелкие осколки, обнажив свою иррациональную темную изнанку. Проклятие? Для меня, выросшей в техногенном мире, работавшей врачом, это слово было чем-то нереальным, словно пережиток прошлого, но в этом мире, где я лично видела, как магией можно лечить, это был приговор. Это звучало как бред сумасшедшего, средневековый кошмар, не имеющий ничего общего с моей реальностью. Но почему-то, глядя в глубокие усталые глаза Эдварда, в которых плескалось отчаяние, я верила каждому его слову. Как будто древняя мистическая сила отражалась в его облике, подтверждая правдивость этих страшных слов. И верила в то, что времени у него осталось совсем немного. Эта мысль, словно ядовитый змей, заползла в мою душу, отравляя все мои чувства и мысли.

Я смотрела на его бледное, осунувшееся лицо, на тонкие, почти прозрачные руки, лежащие безвольно на одеяле, и сердце разрывалось от жалости, отчаяния и бессилия. О, как же быстро проклятие стало его пожирать, и он из сильного и могучего мужчины превратился в тень самого себя. Хотелось закричать во весь голос, позвать на помощь, остановить этот кошмар. Но кому? Главному врачу, который спит и видит поскорее избавиться от ненавистного пациента? Эльзе и Энтони? Да они и в то, что Армстронг – мерзкий тип, не поверят, не говоря уже о том, что он специально перекрутил ситуацию с этим раскрытым шкафом с медикаментами и сфабриковал обвинение в краже лекарств. У меня не было никого в этом мире, к кому бы я могла обратиться за помощью.

Я отчаянно гнала прочь накатывающую панику, стараясь сосредоточиться на настоящем моменте. Сейчас главное – не поддаваться отчаянию, а попытаться хоть немного облегчить его страдания, подарить ему хоть немного тепла, заботы и надежды.

Я ласково поправила шерстяное одеяло, которым был укрыт мистер Дорн. Его дыхание было ровным, но очень слабым, словно вот-вот могло прерваться. Аккуратно смочив мягкую хлопковую тряпочку в теплой, почти горячей воде, я начала бережно обтирать его лоб, виски, шею. Его кожа была сухой и горячей, словно пылала изнутри. Он слегка вздрогнул от прикосновения влажной ткани, но не проснулся, лишь тихо застонал во сне.

Антонио сидел тихо, сжавшись в маленький испуганный комочек на самом краю кровати. Его глаза были широко раскрыты и полны вопросов, страха и непонимания. Он молчал, чувствуя, что сейчас не время для расспросов и эмоций. Он как будто пытался уловить хоть намек на происходящее, понять, что происходит с мистером Дорном и что нам теперь делать.

Я продолжала заботиться о мистере Дорне, выполняя все действия почти автоматически. Снова подогрела остатки куриного бульона, по крохам маленькими глоточками поила его из ложечки, увлажняла его сухие потрескавшиеся губы. Он глотал с трудом, словно каждое движение причиняло ему боль. И каждый его хриплый вздох отдавался острой болью в моем сердце.

А в голове роились безумные мысли, одна нелепее другой. Проклятие… как его снять? Кто мог помочь в этой ситуации? Может быть, существуют какие-то древние забытые ритуалы, древние книги, сокровенные знания? Может быть, есть люди, которые верят в подобные вещи, которые обладают знаниями и умениями, позволяющими бороться с темными силами?

Вечер опустился на госпиталь Святого Луки вуалью сумерек, окрашивая все в приглушенные пастельные тона. Но в моей душе этот вечерний покой никак не мог найти отражения, там бушевала буря, вызванная страхом и отчаянием. К моему огромному облегчению, мистер Эдвард Дорн, казалось, немного оправился от дневного кризиса. Лихорадка, терзавшая его тело, отступила, уступив место зыбкому, словно дымка, покою. Он даже сделал несколько слабых глотков куриного бульона, и это вселило в меня робкую надежду. Антонио, хоть и был испуган, старался держаться храбро, видно было, что он благодарен Эдварду за спасение. Я присела рядом с ним, постаравшись говорить спокойно и уверенно.

– Антонио, господину Дорну сейчас очень плохо, но он обязательно поправится. Ему просто нужны наша забота и внимание, – сказала я, пытаясь успокоить скорее себя, чем его.

Он кивнул, нахмурив брови и глядя на меня взрослым, серьезным взглядом.

– Я буду смотреть за ним, сестра Анна. Не оставлю его одного, – прошептал он, будто давая клятву.

– Только, пожалуйста, не оставляй его одного ни на минуту, хорошо? Если ему станет хуже, сразу же позови меня, – попросила я, ощущая, как страх когтями сжимает мое сердце.

Я понимала, что не могу просто сидеть сложа руки и ждать чуда. Нужно что-то делать, искать выход из этого кошмара. Отчаянно цепляясь за крошечную надежду, я приняла решение. Оставив Антонио присматривать за Эдвардом, я накинула на плечи плащ и направилась в библиотеку. Я решила начать с логичного и рационального пути – попытаться найти хоть какую-то информацию о проклятиях, о способах их наложения и снятия в старинных книгах.

Библиотека встретила меня своей привычной тишиной и терпким запахом старой бумаги и пыли. Пройдя вдоль бесконечных полок, я ощутила, как в моей душе надежда борется с подкрадывающимся отчаянием. Книги о мифологии различных народов мира, старинные трактаты о фольклоре, тома, посвященные оккультизму и эзотерике… Я хватала с полок все, что, по моему мнению, могло хоть немного пролить свет на эту безумную, нереальную ситуацию. Все, что могло дать намек на то, как помочь мистеру Дорну вырваться из лап проклятия.

И тут краем глаза я заметила какое-то странное движение в дальнем углу библиотеки, за стеллажами, заставленными редкими рукописями. Главный врач госпиталя Арчибальд Армстронг стоял в полумраке и о чем-то оживленно шептался с Эмили. Эмили! Что они делают здесь, в библиотеке, в такой поздний час?Что у них может быть общего? Она же терпеть его не может? Из-за него у нее неприятности или … Или я чего-то не знаю?

Я замерла на месте, словно олень, внезапно ослепленный ярким светом фар. Мое тело сковало оцепенение, а разум отказывался верить глазам. Их голоса были приглушенными, почти неслышными, но я ощущала, как в воздухе витает напряжение, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Мне не удалось разобрать ни единого слова из их разговора, но по их лицам безошибочно читалось, что это не дружеская беседа. Армстронг выглядел взволнованным и раздраженным, а Эмили – испуганной и затравленной, словно загнанный в угол зверек.

Но тут ее поведение резко изменилось. Она за мгновение преображается и уже с вызовом смотрит на Армстронга. Глаза сияют вызовом, и губы растягиваются в совсем не дружелюбной улыбке.

Что все это значит? О чем они говорят? И почему они скрываются от всех? Мое сердце болезненно сжалось, словно его сдавили железными тисками. Я всегда доверяла Эмили, считала ее своим другом, и сейчас, видя ее в таком состоянии, я чувствовала, как земля уходит у меня из-под ног.

Я не слышу слов, я не могу разобрать фразы полностью, но то каким тоном Эмили говорит с Армстронгом, дает основание предположить, что она не такая уж и жертва ситуации.

– …делай, как я сказала! – вдруг кричит девушка. И столько злобы и ненависти в ее голосе, что у меня даже мурашки по спине поползли.

Неужели я так сильно ошиблась в ней? Неужели за маской дружелюбия и доброты скрывается что-то темное и подлое?

Понимая, что меня вот-вот могут обнаружить, я медленно, стараясь не издавать ни звука, отступила в тень, спрятавшись за высоким стеллажом. Меня словно окатили ледяной водой по телу пробежала дрожь, а внутри зародилось горькое чувство разочарования и острого, сосущего под ложечкой подозрения. Дождавшись, пока Армстронг и Эмили разойдутся в разные стороны, стараясь не встречаться взглядами, я вернулась к своим поискам книг. Но теперь тревога, недоверие и противные подозрения отравляли каждый мой вдох, мешая сосредоточиться на чтении.

Превозмогая ужасное волнение, я все же смогла найти несколько старинных томов, посвященных древним поверьям о проклятиях, ритуалам защиты от темных сил и мистическим методам исцеления от различных недугов. Схватив драгоценную ношу, я стремглав выбежала из библиотеки, словно боялась, что кто-то погонится за мной и отнимет у меня эту хрупкую, почти призрачную надежду.

Когда я вернулась в палату, Антонио встретил меня виноватым, испуганным взглядом. На его щеках виднелись следы слез.

– Он… Он снова бредил, сестра Анна, – прошептал он дрожащим голосом. – Говорил какие-то странные вещи… про черную змею, извергающую огонь, и про кровавый закат…

Я кивнула, стараясь не показывать своего страха и волнения. Положив книги на тумбочку, подошла к кровати Эдварда и осторожно взяла его за руку. Его кожа была по-прежнему горячей и сухой, словно наждачная бумага, но пульс, к моему удивлению, казался немного сильнее и ровнее, чем утром.

– Как он? Ему становилось хуже? – тихо спросила я Антонио, стараясь скрыть дрожь в голосе.

– Когда ты рядом, ему становится лучше, Анна, – тихо ответил он, глядя на меня снизу вверх своими большими, полными слез глазами. – Он успокаивается и перестает бредить.

Его простые, искренние слова пронзили меня до самой глубины души, согревая уставшее сердце. Я чувствовала, как между мной и Эдвардом возникает какая-то странная невидимая связь, словно моя энергия, моя жизненная сила давали ему силы бороться с болезнью. А может, я просто хотела, чтобы это было так.

Опустившись на стул рядом с его кроватью, я открыла первую книгу о проклятиях. Буквы плясали перед моими глазами, складываясь в непонятные слова и фразы, но я отчаянно пыталась вникнуть в смысл написанного. Мне нужно найти хоть какую-нибудь зацепку, хоть какой-нибудь намек на то, как помочь Эдварду, как спасти его от неминуемой гибели.

Так и просидела я всю ночь рядом с мужчиной, не отпуская его слабую горячую руку и перелистывая страницы старинных книг. Я читала заклинания на непонятном мне языке, описания ритуалов и старинные легенды, надеясь, что ответ, способный спасти его жизнь, таится где-то на пожелтевших, исписанных готическим шрифтом страницах. А в моем сердце все сильнее разгоралось подозрение к Эмили и главному врачу Армстронгу, к тому, что они скрывают от меня, и как это может быть связано со странной болезнью Эдварда. Эта мысль не давала мне покоя, словно острый осколок стекла, застрявший в моей груди.

Глава 9.

Утреннее солнце, просачиваясь сквозь неплотно задернутые шторы палаты, ласково коснулось лица Эдварда, выгодно подчеркивая благородные черты. Золотистые лучи играли на его бледной коже, словно стараясь вернуть ей здоровый румянец. Я, задремавшая на неудобном стуле возле его кровати, вздрогнула и резко открыла глаза, словно меня окатили ледяной водой. Сон мгновенно развеялся, оставив после себя лишь ноющую боль в затекшей шее и тяжесть в голове. Но все это отошло на второй план, стоило мне увидеть, что мистер Дорн смотрит на меня.

Он улыбался. Слабо, едва заметно, словно робкий лучик солнца пробился сквозь серые тучи. Это была настоящая улыбка, искренняя и живая, а не болезненная гримаса, которую я видела на его лице в последнее время. В его глазах сейчас мерцал проблеск надежды, слабый, но все же огонек.

– Анна… – прошептал он мое имя, и его голос звучал гораздо сильнее и отчетливее, чем я ожидала, словно кто-то настроил расстроенный инструмент.

У меня перехватило дыхание, и сердце бешено заколотилось в груди. Я невольно ответила на его улыбку своей, искренней и радостной, словно в ответ на молитву. Лишь сейчас, увидев его приходящим в себя, я осознала, как сильно испугалась за него, как глубоко во мне поселился страх его потерять.

– Эдвард. Мистер Дорн, – тут же поправила себя, – вы очнулись. Как вы себя чувствуете? – выпалила я, не в силах скрыть переполняющее меня волнение. Я торопливо коснулась рукой его лба, проверяя температуру – жар, мучивший его последние дни, наконец-то отступил.

– Эдвард, я просил называть меня Эдвард. Мне нравится, как звучит мое имя на ваших губах, – и мужчина снова мне улыбнулся. – Гораздо лучше, спасибо вам. Словно проснулся после затянувшегося кошмара, – произнес он, и в его голосе звучала слабая растерянность, словно он еще не до конца вернулся в реальность. – Я помню отрывками, словно сквозь пелену тумана… каких-то змей, изрыгающих огонь, чьи-то страшные крики… – он поморщился, словно пытаясь отбросить наваждение, очистить сознание от тягостных обрывков воспоминаний.

– Не волнуйтесь, не напрягайтесь. Не нужно сейчас вспоминать ничего плохого. Главное, что вам стало легче, – тихо сказала я, нежно сжимая его руку. Сейчас не время возвращаться в кошмарные видения. Сейчас главное – поддержать его и дать ему возможность восстановить силы.

В этот самый момент, когда я почувствовала, что надежда на спасение мистера Дорна начинает перерастать в уверенность, дверь в палату с грохотом распахнулась, и в комнату, тяжело дыша, вошли двое здоровенных санитаров. Их лица были непроницаемыми, словно высеченные из камня, без единой эмоции.

Они что-то несли. Огромную, грубо сколоченную кровать.

– Что это? – удивленно спросила я, нахмурив брови. В палате и так едва хватало места, зачем еще и кровать?

Санитары молча, словно запрограммированные роботы, пронесли кровать в дальний угол палаты, стараясь не задеть ни меня, ни Эдварда. С лязгом и скрипом поставив ее на пол, один из них вышел и вернулся в палату с ширмой, которую, с трудом развернув, установил вокруг спального места, отгораживая уголок от остальной палаты импровизированной перегородкой.

– Зачем это здесь? – повторила я свой вопрос уже более настойчивым тоном. Такое внезапное вторжение и молчаливое выполнение непонятных указаний начинало меня раздражать.

Один из санитаров, самый крупный и угрюмый на вид, наконец соизволил оторвать взгляд от пола и лениво уставился на меня.

– Распоряжение главного врача Армстронга, сестра. Кровать для вас. И вот еще… – он кивнул в сторону двери, где его напарник в этот момент затаскивал в палату большой, обитый кованым железом сундук и небольшую, видавшую виды тумбочку.

Я окончательно опешила. Для меня? Спать в палате мистера Дорна?

– Но зачем? Я живу в общежитии для сестер милосердия. У меня есть своя комната. Мне совершенно не нужна здесь кровать, – возразила я, чувствуя, как во мне нарастает тревога и смутное предчувствие беды. Что все это значит? Какую игру затеял доктор Армстронг?

– Не знаю, сестра. Нам просто приказали доставить и установить. Вопросы к доктору Армстронгу, – ответил санитар абсолютно равнодушным тоном, словно речь шла о какой-то неважной вещи. Они быстро закончили свою работу, водрузив сундук у изножья кровати, а тумбочку на расстоянии вытянутой руки, и, не проронив больше ни слова, поспешно ретировались из палаты, оставив меня в полном недоумении и растерянности.

Я обернулась к Эдварду. Он смотрел на меня с еще большим удивлением и тревогой, чем я сама. В его глазах читался немой вопрос: "Что, черт возьми, здесь происходит?".

– Я… я действительно ничего не понимаю, – пробормотала я, чувствуя, как внутри нарастают беспокойство и неясная тревога. Почему Армстронг решил, что я должна жить в палате с мистером Дорном? Неужели это как-то связано с тем, что я видела вчера вечером в библиотеке? Или он просто хочет изолировать меня, держать под постоянным контролем, чтобы я не лезла не в свое дело?

Дверь палаты захлопнулась за мной, словно захлопнула последнюю надежду на понимание. Внутри нарастала паника: Армстронг плел какую-то паутину, и я была обречена в ней запутаться. Нужно было действовать. Но как, если он дергает за все ниточки? Тяжело дыша, я почти бегом преодолела коридор, пропахший дезинфекцией и затхлой безысходностью. Каждый шаг отзывался гулким эхом, словно напоминая, что я одна против системы.

Я решительно постучала в дверь кабинета главного врача. Голос, откликнувшийся из-за двери, был приглушенным и ледяным.

– Войдите.

Собрав остатки самообладания, я открыла дверь.

Армстронг восседал за своим массивным столом, словно король на троне, окруженный горами бумаг и научных журналов. Подняв на меня свой пронзительный взгляд, он не выказал ни малейшего удивления. Скорее в его глазах промелькнуло что-то вроде торжества.

– Сестра Анна, какая честь! Чем я обязан вашему столь внезапному и, смею предположить, не совсем любезному визиту? – его голос был обманчиво спокойным, но я чувствовала, как под этой маской скрывается острый как бритва ум манипулятора.

– Доктор Армстронг, – начала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал, – я требую объяснений. Почему меня переселили в палату к мистеру Дорну? Это возмутительно и…

– Возмутительно? – перебил он, приподняв бровь. – Помилуйте, сестра Анна. В чем драма? Эдвард Дорн – наш пациент, нуждающийся в круглосуточном уходе. А вы, если позволите напомнить, – его личная сиделка. Ваши обязанности четко прописаны: обеспечение его комфорта и безопасности. Где логика в том, что вы живете на другом этаже, когда он нуждается в вас каждую минуту?

Его слова звучали логично, даже благородно, но я чуяла подвох, словно за красивой оберткой скрывалась гнилая начинка.

– Но, доктор, – я попыталась вразумить его, – я могу выполнять свои обязанности, посещая его палату по необходимости. Это не требует моего круглосуточного присутствия, тем более в одной комнате с ним. Это просто… неприлично.

Армстронг издал тихий смешок, от которого у меня по спине побежали мурашки.

– Неприлично, говорите? Анна, я не знал, что в вас столько скромности. Вы же медик, пусть и сестра милосердия всего лишь, вы должны понимать, что здесь нет места для ханжества. Или вас смущает красота мистера Дорна? Боюсь, в наших стенах не принято завидовать пациентам, – он произнес это с такой едкой насмешкой, что я готова была его ударить.

Я чувствовала, как закипает кровь. Он умышленно издевался, выворачивая все наизнанку.

– Дело не в этом. Дело в том, что вы не имеете права распоряжаться моей жизнью. У меня есть личное пространство, которое вы сейчас грубо нарушаете. И потом, что с Эмили? Вы ее тоже переселите? – я не знаю, почему спросила про нее. То ли потому, что все время про нее думала из-за той сцены в библиотеке, свидетелем которой я стала, то ли просто из праздного любопытства.

Лицо Армстронга, и без того холодное, стало еще более бесстрастным.

– Сестра Конрой? Да, ее перевели в другое отделение. Вы, надеюсь, не собираетесь устраивать мне здесь профсоюзный митинг? Думаю, на этом наш разговор окончен, сестра Анна. У меня есть пациенты, требующие моего внимания. А вам пора заниматься своими прямыми обязанностями, – он демонстративно уставился в бумаги, давая понять, что я ему больше не интересна.

Ощущение беспомощности сдавливало горло. Я пришла сюда с требованием, а ухожу раздавленная и униженная. И что самое страшное – я осталась один на один с гнетущим предчувствием.

Я вернулась в палату к Эдварду. Он лежал на подушке, его лицо в полумраке казалось еще бледнее. Взгляд устремлен в потолок.

– Ну что? – тихо спросил он, не отворачиваясь.

– Все бесполезно, – выдохнула я, опускаясь на стул. – Он прикрылся заботой о вас, сказал, что это необходимо для вашего скорейшего выздоровления. И еще… Эмили тоже перевели.

Мужчина кивнул, словно ожидал этого.

– Армстронг не остановится ни перед чем, – прошептал он. – Он плетет свою интригу, и я боюсь, мы оба в ней увязли.

В палате повисла тягучая тишина, наполненная страхом и тревогой. Чтобы хоть как-то отвлечься, я взяла книгу, которую читала раньше, и попыталась углубиться в ее страницы. Но слова расплывались перед глазами, не складываясь в предложения.

– Что это вы читаете? – спросил Эдвард, нарушив молчание.

Я замялась. Стоит ли ему знать о моих отчаянных поисках надежды?

– Книгу… о древних проклятиях и способах их снятия, – пробормотала я, не поднимая глаз. – Я пытаюсь найти способ избавить вас от этого… от всего.

Я чувствовала, как он смотрит на меня, словно изучает.

– Ты делаешь это для меня? – в его голосе звучали неприкрытая горечь и удивление. Мужчина перешел на “ты”, и это было так естественно, что я не стала его поправлять.

Я подняла глаза и посмотрела ему прямо в лицо. В его темных глубоких глазах я увидела не только боль, но и… надежду?

– Конечно, – ответила я твердо. – Я хочу тебе помочь. Я не могу просто стоять и смотреть, как это тебя убивает.

Он долго молчал, словно переваривая мои слова. Затем его губы тронула слабая улыбка.

– Спасибо, сестра Анна. Спасибо за все. Но, боюсь, все бесполезно. Есть только один способ избавиться от этого проклятия… – он запнулся, и в его взгляде появилась такая жуткая тоска, что у меня сжалось сердце.

– Какой? – прошептала я, боясь услышать ответ.

Эдвард тяжело вздохнул, словно поднимая непосильную тяжесть.

– Это невозможно, – произнес он с надрывом в голосе. – Я должен перестать существовать. Только смерть может меня спасти от этого кошмара. Но я слишком труслив, чтобы сделать это сам. Я слаб, Анна, слишком слаб…