Текст книги "Вторая жизнь доктора Анны (СИ)"

Автор книги: Агния Сказка

Соавторы: Хелен Гуда
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 15.

Антонио

Я сидел на самом краю кровати, мои ноги болтались в воздухе, не доставая до пола. Слышал каждый шепот Анны и Эдварда, хотя они и старались говорить тихо, будто я маленький и ничего не понимаю. Но я всё понимал.

– Завтра уезжаем, – шепнула Анна, и сердце моё на мгновение замерло, а потом забилось с такой силой, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Страх, словно склизкий червяк, шевельнулся внутри. А вдруг обманут? Вдруг они уедут без меня, оставив меня здесь, в этом холодном месте? Но тут же в голове прозвучал голос Анны, мягкий и ласковый. Нет, Анна так не поступит. Она обещала, и я ей верил.

Когда они заговорили о беседке и о сокровище, мое воображение тут же разыгралось. Какое оно, это сокровище? Наверняка, это целая гора золотых монет, как в пиратских сказках, или сундук, доверху набитый драгоценными камнями, которые сверкают и переливаются всеми цветами радуги. А может быть, это какая-то волшебная вещь, которая сможет вылечить Эдварда? Я так хочу, чтобы он был здоров, чтобы мог ходить и бегать, как все нормальные люди. И прожил с нами как можно дольше, чтобы Анна так тревожно не смотрела на него все время.

Я украдкой взглянул в окно. Там, за стеклом, маячила моя новая жизнь, полная надежд и мечтаний. Я представлял себе наш дом – теплый, уютный, с запахом свежей выпечки. Может быть, даже с садом, где растут цветы и деревья, и где бегает веселая собака, с которой можно играть.

А еще я мечтал о своей комнате. С настоящей кроватью, а не с тюфяком в подвале, и с полками, заставленными моими игрушками. У меня будет много игрушек. А я буду помогать Анне по хозяйству, убирать в доме и поливать цветы. А Эдвард будет читать мне книжки перед сном и рассказывать интересные истории о дальних странах.

Больше всего на свете я хотел, чтобы Анна стала моей настоящей мамой. Я очень ее люблю, но боюсь сказать ей об этом. Что, если она не захочет? Что, если ей и так хватает забот с больным Эдвардом? Вдруг я стану для нее обузой?

Анна заметила, что я грущу, и обернулась ко мне, одарив меня своей самой теплой улыбкой.

– Что ты такой задумчивый, Антонио? – спросила она, наклоняя голову набок. – Хочешь пойти погулять перед сном? Воздухом подышать? А то у нас тут все в сборах да в хлопотах, совсем про тебя забыли.

Я молча кивнул. Хотелось немного побыть одному, помечтать о новой жизни, представить себе, каким будет наш дом и как мы все будем счастливы. И еще мне очень хотелось помочь Анне и Эдварду, найти это таинственное сокровище в беседке. Я уже видел в своей голове, как гордо вручаю им какую-нибудь драгоценную шкатулку: "Вот оно! Вам больше не нужно его искать! Я сам нашел!". Они удивятся и обрадуются, похвалят меня, скажут, какой я молодец и как сильно они меня любят. От этих мыслей у меня даже щеки зарделись от гордости.

С этими мыслями я и выскочил из палаты, помчавшись в сторону сада. Беседка стояла немного в стороне, словно пряталась за кустами роз. Я осторожно прокрался к ней и заглянул внутрь. Она оказалась старой, заброшенной и неухоженной. Стены были увиты плющом и диким виноградом, а на полу валялись сухие листья, опавшие ветки и какой-то мусор. "Не очень-то похоже на место, где хранят сокровища", – с разочарованием подумал я, но тут же отогнал эту мысль. Надо искать!

Я начал осматривать беседку, заглядывая под скамейки, ощупывая стены, заглядывая в каждый угол. Но ничего! Ничего похожего на золото или драгоценности. Я расстроился, но решил не сдаваться. Если сокровище спрятано, значит, его нужно найти. Никто же не будет богатство на видном месте оставлять. Я упрямо разгребал листья, прощупывал каждый сантиметр старой потрескавшейся плитки.

– Где же оно? Ну где же? – шептал я. – Может, если тихонько попросить, оно само покажется?

Вдруг тишину прорезал чей-то голос.

– Антонио! Что ты здесь делаешь?

Я вздрогнул и обернулся. Это была Эмили, одна из сестер милосердия. Она стояла неподалеку и вопросительно смотрела на меня, нахмурив брови.

Я вздохнул и решил довериться ей. Рассказать все как есть. Может быть, вместе мы быстрее найдем сокровище?

– Я ищу сокровище, – ответил я. – Анна и Эдвард говорили о нем. Я хочу им помочь, порадовать их. Они такие добрые ко мне.

Эмили всегда была доброй и отзывчивой. Она тоже сирота, как и я. И часто, когда доктор меня наказывал и оставлял без ужина, она украдкой приносила мне кусочек хлеба или немного каши. Я был ей очень благодарен за это.

Но тут лицо Эмили почему-то изменилось. Глаза сузились, губы поджались, и она перестала быть похожа на ту милую, улыбчивую девушку, какой я ее знал. Но я не придал этому особого значения. Может быть, ей просто не понравилось, что я ищу сокровище? Может быть, она сама хотела его найти?

– У меня есть сладости, – вдруг сказала она, словно прочитав мои мысли. – Давай я тебя угощу. Подкрепишься немного и с новыми силами поищешь свое сокровище.

Мое сердце радостно забилось. Сладкое! Я очень люблю сладости, а тут такое везение – Эмили сама предлагает.

– Правда? – обрадовался я. – Спасибо тебе большое.

– Только сначала, – продолжала она, – помоги мне отнести эти корзины в сарай. Он вон там, за садом. Я одна никак не справлюсь, они такие тяжелые.

Она показала рукой на груду плетеных корзин, которые стояли неподалеку, в тени деревьев. Корзины были доверху наполнены какими-то трепицами. И зачем ей их туда нести? Обычно же всегда испачканные бинты несут в прачечную, а не в сарай. Может, эти уже совсем негодные и их сжечь планируют? Хотя какая мне разница? Завтра меня уже здесь не будет, и они и сами все сожгут и без меня. Мне совсем не хотелось отвлекаться от поисков сокровища, но отказать Эмили я просто не мог. Она всегда была так ко мне добра, что я чувствовал себя обязанным ей помочь. Тем более сарай, как она сказала, совсем рядом. Отнесу корзины, а потом сразу же вернусь к беседке и продолжу поиски. Может быть, пока я буду занят, сокровище само мне покажется?

Я доверчиво кивнул и подбежал к корзинам. Поднял одну, послушно пошел за Эмили вглубь сада, все дальше и дальше от таинственной беседки.

Эдвард Дорн

Я утопал в ее взгляде, в этих чистых, лучистых глазах, и понимал, что пропал. Я пропал с того самого момента, как впервые увидел ее, но лишь сейчас, когда смерть дышит мне в спину, осознаю всю глубину моей любви. Анна… Она – свет в моей кромешной тьме, глоток свежего воздуха в душной комнате отчаяния. Боже, как же я хочу подарить ей весь мир! Каждый цветок, каждую звезду, каждую каплю росы. Я готов на все, абсолютно на все. Но что я могу? Что я, сломленный войной и болезнью, могу ей предложить? Мои мечты – как птицы со сломанными крыльями. Они рвутся в небо, но падают обратно, разбиваясь о жестокую реальность.

Война идет не только снаружи, но и внутри меня. Одна часть меня, упрямая и несгибаемая, цепляется за жизнь, надеется на выздоровление, мечтает о долгих годах, проведенных вместе с Анной. Она рисует картины нашего будущего: дом у моря, смех детей, закаты, которые мы будем встречать в объятиях друг друга. Но другая, пораженная болезнью, шепчет о неизбежном. "Не обманывай себя, Эдвард, – говорит она. – Ты обречен. Не мучай ни себя, ни ее". И я разрываюсь между этими двумя голосами, не зная, кому верить.

Я стараюсь не показывать Анне, как мне плохо. Прячу боль за фальшивой улыбкой, скрываю страх за бравадой. Но каждый раз, когда она смотрит на меня с тревогой, когда гладит мою руку своими нежными пальцами, мне хочется закричать от отчаяния. Я так боюсь оставить ее одну. Как она будет жить без меня? Кто позаботится о ней, защитит от невзгод?

Ирония судьбы… Если бы не проклятая война, если бы не проклятие, что я получил защищая короля, я никогда бы не встретил Анну. Я был бы по-прежнему богатым, но одиноким аристократом, жизнь которого состояла бы из скучных приемов и бессмысленных развлечений. Но судьба распорядилась иначе. Она отняла у меня здоровье, но взамен подарила любовь. Анна – мой самый ценный приз, мой трофей, завоеванный в этой войне с самим собой. Я буду хранить ее в своем сердце до последнего вздоха.

Я жду. Жду каждого письма как манны небесной. Письма с разрешением на брак. Это формальность, я понимаю. Но эта формальность для меня как символ надежды. Символ того, что я еще жив, что у меня еще есть право на счастье. Мне, герою войны, не посмеют отказать в последнем желании. Я отдал долг родине, теперь родина должна вернуть долг мне. И этот долг – право на любовь, право на семью, право на Анну.

Анна так увлеченно рассказывает о тайнике в беседке, о сокровищах, которые ищет Армстронг. Ее глаза горят азартом, губы шепчут всевозможные теории. А я слушаю ее вполуха, любуясь ее красотой, и думаю о другом. Я не верю в эти сокровища. Мне кажется, это просто сказка, придуманная для развлечения. Да и мне, если честно, не нужны деньги. У меня есть все, что необходимо для комфортной жизни. Скорее всего, эта затея с поиском спрятанного – это способ Анны хоть как-то насолить Армстронгу. Она добрая, справедливая и не может спокойно смотреть на то, как этот мерзавец издевается над людьми.

Что ж, я ее понимаю. И поддерживаю. Армстронг должен ответить за свои злодеяния. И не только перед нами, но и перед всеми пациентами этого проклятого госпиталя. Я пока не говорил Анне об этом, но я отправил письма не только с просьбой о разрешении на брак, но и в совет попечителей этой богадельни. Описал все как есть: и грязные махинации с лекарствами, и хамское отношение к пациентам, и ужасные условия содержания. Пусть знают, что творится за этими стенами. Пусть накажут виновных. До встречи с Анной мне было все равно. Я жил одним днем, не задумываясь о чужих проблемах. Но она открыла мне глаза. Показала, что в мире есть не только боль и страдания, но и надежда. И что за эту надежду нужно бороться.

Может быть, мои письма ничего не изменят. Может быть, все останется как и прежде. Но я должен был попытаться. Я должен был сделать хоть что-то, чтобы облегчить жизнь другим людям. Это будет мой вклад в лучшее будущее. Будущее, в котором Анна сможет жить в мире, где добро все-таки побеждает зло. Будущее, в котором, к сожалению, для меня уже нет места. И эта мысль сжимает мое сердце как стальной обруч. Я хочу жить! Я хочу быть рядом с Анной! Но я знаю, что это невозможно. И это знание разъедает меня изнутри словно кислота. Я умираю, и вместе со мной умирает и моя мечта о счастье. И я ничего не могу с этим поделать.

Анна Блэквуд

Каждый шаг в этом гулком стерильном коридоре отдавался не только в моих ушах, но и в сердце, словно похоронный звон. Радость смешивалась с тревогой, надежда с отчаянием, образуя невыносимый клубок противоречий. Я покидаю этот ад, эти серые, пропитанные запахом смерти стены.

Но эта радость омрачается тревогой за Эдварда. Как он перенесет дорогу? Не станет ли это путешествие для него последним? Я украдкой смотрю на него – бледный, уставший, он опирается на трость, словно на единственную опору в этом мире. В его глазах играет привычная усмешка, но я вижу, как ему тяжело. Слишком много он тогда отдал сил Антонио, когда спасал его.

– Все в порядке? – спрашиваю я, стараясь придать своему голосу непринужденность.

– Все прекрасно, Анна, – отвечает он, сжимая мою руку. – Просто немного устал. Свежий воздух вернет меня к жизни.

Я знаю, что он лжет. Он лжет, чтобы успокоить меня, оградить от своих страданий. И я благодарна ему за эту ложь, за эту самоотверженность. Но в то же время это терзает меня изнутри.

– Поспи, – говорю я. – Впереди долгая дорога.

Он закрывает глаза, и я вижу, как напряжены его черты, как сильно он страдает. И я чувствую себя виноватой. Чувствую себя эгоисткой, которая тянет его, больного и измученного, подальше от этого госпиталя. Может, ему все же нужен присмотр врачей? Но тут же одергиваю себя, что единственный врач здесь – это Арчибальд Армстронг, и в его квалификации у меня имеются очень большие сомнения.

– Стоит ли вообще искать это проклятое сокровище? – шепчу я про себя, бросив взгляд в окно на немного заросший сад. Может, плюнуть на все, забыть об Армстронге и Эмили и их сокровищах? Переночуем, а завтра рванем в новую жизнь.

Но потом я вспоминаю Армстронга. Его наглый, высокомерный взгляд, его пренебрежительное отношение к пациентам, его циничные слова. И во мне снова вскипает ярость. Нет, я не отступлю. Я не позволю ему и дальше безнаказанно издеваться над людьми. И если я найду то, что ищут эти двое, то хоть так сделаю им пакость. Да, это звучит по-детски и наивно. Да, надо быть благороднее и все такое, но мне так хочется, чтобы у них ничего не вышло.

К вечеру все сборы завершены, и даже Антонио убежал гулять. Эдвард поспал, но все равно выглядит измотанным, на его лице играет подобие улыбки.

– Ну что, – говорит он, – настало время отправиться на поиски сокровища?

– Антонио что-то нету, – я снова бросила взгляд в окно, словно бы хотела его там увидеть.

– Может, его послали куда-то с поручениями? – предположил Эвард. – Так сказать, напоследок.

– Может быть, – я криво усмехнулась. Армстронг мог из природной вредности так сделать, и я бы совершенно не удивилась. – Может, ты здесь побудешь?

– Ну что же я до беседки не дойду? – рассмеялся мужчина в ответ на мои слова. – Я еще вполне могу это сделать, да и прогуляюсь заодно.

Поздний вечер выдался теплым и безлунным. Госпиталь погружался в сон, а мы вышли в сад и направились к беседке. Но я все равно не могу отделаться от чувства тревоги. Что-то не дает мне покоя, словно предчувствие беды.

Мы медленно приближаемся к беседке.

Шаг за шагом мы продвигаемся по темному саду. Запах влажной земли и увядающих цветов щекочет ноздри. Воздух неподвижен, словно застыл в ожидании чего-то. Эдвард тяжело дышит, и я стараюсь подстраивать свой шаг под его. Знал бы он, как я сейчас переживаю о нем.

Беседка кажется мрачным призраком в ночной тьме. Плющ густо оплетает ее стены, скрывая за собой все тайны, что она, возможно, хранит. Я стараюсь осветить все лампой, что мы взяли с собой. Тусклый свет выхватывает из темноты лишь небольшую часть беседки, но этого достаточно, чтобы увидеть ее запущенное состояние.

– Ну что, начнем? – спрашиваю я, стараясь скрыть волнение.

Эдвард кивает в ответ и опирается на трость, чтобы осмотреться. Я направляю луч света на стены беседки. Они исписаны какими-то странными символами и надписями. И самое что странное и поразительное – я не видела эти надписи при свете дня. Я неоднократно бывала в этом месте днем, гуляла с Эдвардом, была здесь с Эльзой, но точно помню, что на стенах не было ничего такого.

– Что это? – шепчу я, не отрывая глаз от стены.

– Кто знает, – отвечает Эдвард. – Возможно, послание от прежних владельцев этого поместья.

Мы начинаем тщательно обследовать каждый уголок беседки. Я прощупываю стены, ищу какие-нибудь потайные ниши или ходы. Эдвард внимательно осматривает пол и потолок. И вот, наконец, мне удается обнаружить что-то необычное. В одной из стен я нащупываю небольшой выступ. Приглядевшись, я понимаю, что это замаскированная замочная скважина.

Сердце начинает бешено колотиться в груди. Неужели это оно? Неужели мы нашли то, что искали? Я достаю из кармана ключ, который захватила с собой, и осторожно вставляю его в замочную скважину. Он входит идеально. Я замираю на мгновение, собираясь с духом, и медленно поворачиваю ключ.

Раздается тихий щелчок, и что-то внутри стены отщелкивается. Я отталкиваю стену, и в образовавшейся нише обнаруживаю старинные часы. Они сделаны из темного дерева и украшены искусной резьбой. Их стрелки давно остановились.

Я осторожно достаю часы из ниши и поворачиваюсь к Эдварду. Наши взгляды встречаются. В глазах обоих недоумение. Вряд ли Армстронг и Эмили искали эти часы. Слишком просто. Слишком банально. Не может быть, чтобы это и было все сокровище, о котором шла речь.

– И это все? – спрашиваю я, глядя на Эдварда.

Он пожимает плечами.

– Похоже на то, – отвечает он. – Но давай не будем спешить с выводами. Возможно, в этих часах есть какой-то секрет. Или же они являются ключом к чему-то большему.

Я внимательно осматриваю часы. Они выглядят старыми, но добротными. Я начинаю ощупывать их, ищу какие-нибудь скрытые кнопки или механизмы, но ничего нет. Это просто часы.

– А теперь отдайте это нам, и мальчишка тогда не пострадает, – вдруг раздался голос Эмили со стороны входа в беседку.

Я замерла, как кролик перед удавом, глядя на Эмили и Армстронга, возникших словно из ниоткуда. В свете лампы их лица казались искаженными, злыми. В руках у Армстронга нож, который он держит на изготовке. Эмили держала перед собой связанного Антонио, прижимая к шее ребенка скальпель. Его глаза были полны ужаса. Сердце оборвалось. Этого я не ожидала.

Эдвард, несмотря на свою слабость, моментально преобразился. В его взгляде появилась сталь, в голосе – твердость.

– Отпустите мальчика, – сказал он. – Зачем вам его жизнь? Вы же не убийцы.

Армстронг ухмыльнулся.

– Отдайте артефакт, и мальчишка будет свободен. У вас есть выбор.

Я дрожащими руками протянула Эмили часы.

– Пожалуйста, – сказала я, – нам не нужен этот артефакт. Мы просто хотели вам помешать. Забирайте его, только отпустите Антонио, – мой голос предательски дрожал.

Эмили судорожно выхватила часы из моих рук и грубо толкнула Антонио в нашу сторону.

– Он нам больше не нужен.

Я подхватила Антонио и крепко обняла его.

– Все хорошо, малыш, все кончилось, – утешала я мальчика.

Эдвард встал перед нами, загораживая нас своей фигурой. Он был готов принять удар на себя. Я восхищалась его мужеством, но в то же время чувствовала ужас.

В этот момент между Армстронгом и Эмили вспыхнула ссора.

– Что это за хлам? – кричал Армстронг. – Где артефакт? Ты обманула меня!

Эмили выглядела растерянной.

– В письме сказано, что только чистая душа может активировать артефакт.

– Что ты несешь? Какая еще чистая душа? Дай сюда эту штуку! – Армстронг попытался вырвать часы из рук Эмили.

– Нет! Они мои! Я потомок Торнбриджей! – кричала та в ответ.

Я слушала их спор и молилась, чтобы все поскорее закончилось, невероятно жалея, что вообще решила идти его искать. Покинули бы это ужасное место, поселились бы где-нибудь в тишине, где я бы смогла поставить на ноги Эдварда, любить и заботиться о нем и Антонио.

Время словно замерло. Только бешеное биение моего сердца отдавалось в ушах, заглушая все остальные звуки. Эмили и Армстронг, казалось не замечали нас, устроив перепалку.

– Ты идиотка! – выкрикнул Армстронг, его лицо побагровело от злости. – Письмо? Это просто сказки для доверчивых дурочек вроде тебя! Я просто хотел добраться до сокровища, а ты поверила во всю эту чушь!

– Нет, ты врёшь! – вскрикнула Эмили, отступая от него. В ее глазах плескались слезы отчаяния и ярости. – В письме все было так ясно. Родословная, печать, предсказание… Все указывало на то, что я Эмили Торнбридж – потомок и последняя из рода, избранная.

– Избранная для чего? – Армстронг презрительно рассмеялся. – Для того, чтобы отдать мне все сокровища Торнбриджей? Ты просто пешка в моей игре, девочка! Где-то в доме есть тайник, и там настоящие реликвии и артефакты, которые сделают меня самым могущественным доктором в королевстве. Я получу признание, славу, богатство, а все потому, что буду обладать талантом, который должен был дать твой никчемный артефакт.

Я крепче обняла Антонио, чувствуя, как он дрожит.

– Всё хорошо, – прошептала я ему на ухо. – Все скоро кончится.

Но в глубине души я не была уверена.

Эдвард, побледневший как полотно, все еще стоял передо мной, загораживая нас от Армстронга.

– Арчибальд, зачем тебе все это? У тебя есть госпиталь и все, чтобы помогать людям.

Армстронг презрительно фыркнул.

– Не учи меня жить. Я всю жизнь копался в чужих жизнях, в чужих болезнях. Хотел большего. Хотел власти, богатства. И теперь я его получу. Благодаря Эмили и ее сказочным предкам, которые нажили это состояние, не работая ни дня в своей жизни.

– Артефакты не принесут тебе богатства, – прохрипел Эдвард, его дыхание участилось. – Они принесут тебе только горе.

– Да что ты знаешь о горе, ты, больной идиот? – огрызнулся Армстронг. – Ты герой войны, аристократ, который не нуждался ни в деньгах, ни в чем бы то ни было еще, а мне приходилось подниматься с низов, чтобы доказать, что я хоть что-то собой представляю. Я воровал, обманывал, фальсифицировал, только чтобы быть на плаву.

– Нужно их завести, – вдруг произнес Антонио. – Это такие же часы, как на картине в главном зале в госпитале. Там девушка поворачивает сбоку ключик.

Все сперва посмотрели на Антонио, а затем Эмили попыталась повернуть ключик, о котором говорил мальчик, но он упорно не хотел поворачиваться.

– Дай мальчику, – вдруг скомандовал Армстронг. – Он единственный здесь с чист душой.

Антонио взял в руки старинные часы. Медленно, словно опасаясь, что из них выпрыгнет кто-то или они развалятся по частям, он осторожно провернул ключик завода. Раздался еле слышный щелчок, словно отворилась дверь в другой мир, и механизм часов ожил. Стрелки тронулись с места, начали свой неспешный, завораживающий ход, отсчитывая мгновения, несущие перемены, переворачивающие судьбы.

Часы задрожали в руках мальчика, ощутимо вибрируя, словно живое существо, пробуждающееся от долгого сна. Мягкий, обволакивающий свет начал пробиваться сквозь потемневшее от времени дерево корпуса. А потом произошло нечто, выходящее за рамки привычного, не поддающееся логике. Механизм, словно взбесившийся, сорвался с цепи. Стрелки завертелись с невероятной скоростью, сливаясь в одно размытое пятно. Треск стекла, словно предсмертный крик, пронзил тишину беседки. И корпус часов, не выдержав напряжения, разлетелся на множество мелких осколков, в воздухе повисли, словно застывшие в танце, крошечные шестеренки, миниатюрные ключики, обломки корпуса, сверкающие винтики.

А затем из этого хаоса, из этого сверкающего облака, возникло НЕЧТО. Нечто бесплотное и неосязаемое, как легкий ветерок, как отблеск лунного света на темной воде. Сгусток энергии, переливающийся всеми цветами радуги, завораживающий своей красотой и одновременно пугающий своей неземной природой. Оно обретало форму, становясь все более отчетливым – человеческая фигура, сотканная из света и тени, из звездной пыли и лунного серебра. Дух. Дух имения Торнбридж Холла, древний, могущественный, освобожденный из многовекового заточения.

Все в беседке замерли словно статуи, пораженные увиденным, ошеломленно уставившись на это нерукотворное чудо.

Дух медленно обвел всех присутствующих своим пронзительным взглядом, от которого по коже пробежали мурашки, вызывая леденящий озноб.

– Я свободен, – произнес он голосом, звучавшим одновременно как шелест осенней листвы под ногами и как раскаты далекого грома, предвещающего бурю. – Долго я был взаперти, пленник времени и пространства, заточенный в этом проклятом артефакте. Кто и зачем призвал меня в этот мир?

Эмили, словно очнувшись от длительного транса, отбросила в сторону оцепенение и выступила вперед, высоко подняв подбородок.

– Я! Я Эмили Торнбридж, последняя из древнего рода, вызвала тебя, чтобы вернуть себе то, что по праву принадлежит мне! Вернуть земли, власть и богатства.

Дух издал звук, похожий на смех, но в нем не было ни капли веселья. Скорее, это был холодный, безжалостный звук, от которого кровь стыла в жилах.

– Потомок? – голос его прогремел в беседке, заставляя мороз пробежать по коже. – Не вижу в тебе ни капли истинной крови Торнбриджей. Лишь пустые амбиции, жадность и гордыню, затмившие разум.

Безумная ухмылка, полная злорадства, растянула тонкие губы Армстронга. – Вот тебе и избранная. Облажалась, Эмили. Думала, что перехитрила всех? Зря!

Разъяренный Арчибальд шагнул вперед, тыча ножом в сторону духа.

– О небеса! – завопил он, совершенно потеряв остатки самообладания. – Давай сюда настоящее сокровище, ради которого я ввязался в эту авантюру! Довольно этих детских игр с духами и избранными! Где золото, драгоценности, артефакты, дарующие власть?!

Дух снова обвел всех присутствующих своим немигающим взглядом, проникающим в самые глубины души. Окинул взглядом, полным вековой мудрости и вселенской усталости.

– Я благодарен вам, смертные, за то, что вы освободили меня из заточения. В качестве награды я исполню желание каждого из вас, находящихся в этой беседке. Лишь одно желание для каждого. Возражения не принимаются. Загадывайте. Можно даже не говорить вслух, я все равно увижу его в ваших сердцах, – и дух злорадно рассмеялся.

Я застыла на месте словно вкопанная. Желание? Какое желание я могу загадать, когда передо мной открывается подобная возможность? Чтобы Эдвард, человек, ставший мне близким и любимым, выздоровел и обрел утраченное здоровье. Чтобы Антонио был жив, здоров и счастлив. Чтобы наша семья жила в любви и согласии. Я повернулась к Эдварду и увидела в его взгляде любовь, улыбнулась в ответ, прижимая к себе покрепче Антонио.

Эдвард крепко сжал мою руку, словно подбадривая и поддерживая меня. Антонио же испуганно прижался ко мне, доверчиво заглядывая в глаза, ища защиты, смотря на духа широко раскрытыми глазами, полными детского любопытства и страха.

А дух Торнбридж Холла продолжал ждать. В его бесстрастных, немигающих глазах отражалась вся долгая история этого дома, все его трагедии, взлеты и падения, все его сокровенные тайны и темные проклятия. В его руках была заключена невероятная, непостижимая власть, способная в одно мгновение изменить наши жизни навсегда.

Хлопок. Звук короткий и резкий, словно лопнул огромный мыльный пузырь, и мир вокруг перевернулся с ног на голову. Инстинктивно я зажмурилась, крепче прижимая к себе испуганного Антонио. Эдвард, словно почувствовав опасность, обнял нас обоих в попытке защитить и оградить своим телом.

Спустя мгновение, наполненное абсолютной неизвестностью, я осторожно открыла глаза. Зрелище, представшее передо мной, было настолько невероятным, что казалось нереальным, плодом воспаленной фантазии.

Эмили… Она изменилась до неузнаваемости, превратившись в жуткую карикатуру на саму себя. Её тело скрючилось, став кривым и косым, кожу покрыла россыпь отвратительных бородавок, а взгляд застыл в безумной гримасе. Перед ней стоял огромный окованный железом сундук, доверху набитый золотыми монетами, драгоценностями, сверкающими артефактами.

– У тебя было нечто бесценное, – прозвучал голос Духа, лишенный всякого сочувствия, – Здоровье, красота, молодость, возможность любить и быть любимой. Но ты предпочла им богатство. Что ж, получай. Наслаждайся своим золотом, ведь это все, что у тебя осталось.

Затем Дух обратил свой взор на Арчибальда Армстронга. То, что я увидела, повергло меня в ужас. Доктор, еще недавно полный энергии и жажды власти, превратился в дряхлого и ветхого старика, с трудом стоявшего на ногах. Его руки тряслись, на лице проступили глубокие морщины, а взгляд потух, лишенный всякой искры жизни. Перед ним так же, как и перед Эмили, стоял сундук с золотом, сверкающий и манящий, но совершенно бесполезный.

– Ты тоже жаждал богатства, Арчибальд Армстронг, – прозвучал голос Духа, полный презрения. – Ты мечтал о власти, признании, славе. Что ж, ты получаешь желаемое. Но взамен я забираю у тебя молодость и силы. К чему тебе такое богатство, если у тебя нет сил им воспользоваться? Ты проживешь остаток своих дней, осознавая, что променял самое ценное, что у тебя было, на груду бесполезного металла.

Сердце бешено колотилось в груди, опасаясь, что дальше будет. Чего ждать нам?!

И тут я взглянула на Эдварда. И мир вокруг меня на мгновение перестал существовать. Здоровый румянец играл на его щеках, улыбка освещала лицо, а в глазах снова появился тот самый блеск, который я так хотела увидеть. Он выглядел помолодевшим, полным сил, словно сбросил с плеч непосильный груз.

Я бросилась к нему, дрожащими руками распахнула его рубашку, вглядываясь в чистое здоровое тело. Отметины проклятия, синие прожилки, тянувшиеся по его коже, исчезли бесследно, словно их никогда и не было. Я заплакала. Слезы радости хлынули из моих глаз, застилая взгляд.

Дух повернулся к нам, и в его взгляде, впервые за все время, промелькнуло подобие тепла.

– У вас на троих было лишь одно желание, – произнес он тихо. – И я исполнил его. Вы даже не представляете, насколько сильны ваши сердца.

Я вопросительно посмотрела на Духа, не понимая, что он имеет в виду.

– Оказывается, вы все трое желали одного и того же, – пояснил Дух. – Только не для себя, а друг для друга. Ты, Анна, хотела исцеления для Эдварда, Эдвард мечтал о счастье для тебя и Антонио, а мальчик просил лишь о том, чтобы вы с Эдвардом были вместе и любили его так же, как любите сейчас. Это были самые искренние желания, какие я когда-либо видел. Они слились в одно, и сила этого желания оказалась достаточной, чтобы развеять проклятие над Эдвардом и даровать вам то, о чем вы мечтали больше всего на свете.

С этими словами Дух начал медленно растворяться в воздухе, превращаясь в легкую дымку, переливающуюся всеми цветами радуги.

– Будьте счастливы, смертные, – напоследок произнес Дух, – и берегите дар любви, который вам дарован. Он – самое ценное сокровище в этом мире.

С этими словами Дух растворился окончательно, оставив нас одних в тишине ночного сада, посреди руин старых надежд и новообретенного счастья.

Я крепко обняла Эдварда, прижимаясь к нему всем телом, ощущая его тепло и силу. Антонио уткнулся лицом в мою юбку, тихо всхлипывая от переполнявших его эмоций.

Мы остались живы. Мы были вместе. И мы были счастливы.