Текст книги "Вторая жизнь доктора Анны (СИ)"

Автор книги: Агния Сказка

Соавторы: Хелен Гуда
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Вторая жизнь доктора Анны

Глава 1.

Красные огни маячков скорой помощи полосовали ночь, словно раны. Я неслась вперед как безумная. Каждый вдох – сирена, надрывающая грудь, каждый выдох – сдавленная мольба, чтобы успеть. Впереди – клубящийся ад: искореженный металл в предсмертных судорогах, липкий черный дым, запах бензина и панического страха, въевшийся в память сильнее любого лекарства. ДТП. И в этой искореженной могиле – дети.

– Стой! Дальше нельзя! – голос, отчаянно пытающийся меня остановить, резанул по барабанным перепонкам. Оранжевый жилет спасателя маячил передо мной, как символ бессилия и бюрократии.

– Там дети! – выплюнула я, срывая его руку, словно паутину. – Я должна их вытащить.

Секунды, пока просачивалась мимо застывших в оцепенении мужчин, растянулись превратившись в вечность. В голове, как на сломанной карусели, проносились обрывки страшных воспоминаний о сыне, которого я должна была спасти. Не о том ты, Аня, думаешь, не о том. Сейчас моя цель – это то, что впереди. Вот спасу детей, а потом уже обо всем подумаю спокойно. Потом. Дома. Одна. А сейчас надо действовать, потому что цена бездействия – детская жизнь. Снова.

Бензин, словно живой, хлестал под ноги, дразняще шипел, будто подталкивая к последней роковой черте. Языки пламени жадно лизали искореженный капот, взбираясь выше к лобовому стеклу, угрожающе потрескивая. Внутри слабый испуганный плач, заглушаемый ревом огня. Они живы… пока еще живы.

Меня рвануло вперед, в эпицентр рукотворного ада. Адреналин – лучший и самый опасный наркотик, выжигающий страх, но притупляющий разум. Я не чувствовала обжигающего жара, только ледяную сталь решимости и отчаянное желание добраться до них, успеть. Снова успеть.

– Стой, дура! Рванет! – крик, уже обжигающий ухо, пропитанный безнадежностью.

– Не успею… – прошептала я одними губами, словно заклинание, хватаясь за искореженную дверь. Металл скрежетал, сопротивлялся. Время таяло, как лед под палящим солнцем. В голове лихорадочно замелькали инструменты, что мне могли пригодиться из машины скорой: лом, гидравлические ножницы… Но времени не было. Просто не было.

Господи, помоги мне…

Рывок. Отчаянный, отчаянный рывок.

Дверь, словно сдавшись, поддалась, с визгом разрывая остатки креплений. Внутри – два заплаканных, испуганных лица, заляпанных кровью и копотью. Мальчик и девочка лет семи и пяти, прижавшиеся друг к другу, как перепуганные зверьки.

– Тихо, мои зайчики, все хорошо, сейчас я вас вытащу отсюда, – стараясь говорить спокойно, ровно, профессионально, хотя внутри обезумевший зверь разрывал грудную клетку, крича от ужаса и бессилия.

Я потянулась к мальчику, чтобы отстегнуть ремень. Пальцы дрожали, но я справилась. Легкий рывок – и он, хныкая, оказался у меня на руках. Передала ребенка подоспевшим спасателям.

– Бегом! Там девочка! – крикнула я, возвращаясь к машине.

Второй ремень отстегнулся сложнее. Испуганная девочка вцепилась в меня, как в спасательный круг.

–Мамочка… – прошептала она, дрожа всем телом.

– Я здесь, я помогу, солнышко, – проговорила я, стараясь не выдать дрожь в голосе. С трудом оторвав ее от сиденья, я крепко прижала девочку к себе, закрывая своим телом от возможного огня. – Бежим! – закричала я, чувствуя, как пламя подбирается все ближе. Передала девочку из рук в руки спасателю и…

Вспышка, ослепившая даже сквозь закрытые веки. Оглушительный грохот, разорвавший и без того истерзанную тишину ночи. Затем всепоглощающая волна жара, словно огненный смерч, испепеляющий кожу, выбивающий дыхание из легких. Я почувствовала, как меня подбрасывает в воздух, словно тряпичную куклу, швыряет куда-то в беспросветную пустоту.

Но это был не просто взрыв.

Вместе с обезумевшим пламенем в мир ворвалось НЕЧТО. Разлом. Искажение пространства, которое отказывался принимать даже мой, повидавший многое разум медика. Словно материя мироздания треснула под напором неведомой силы. Что-то неестественное, пульсирующее, сжирающее все вокруг: свет, звук, саму реальность.

А потом… пустота. Мертвенная, леденящая душу темнота. Но это не смерть. Я чувствовала это нутром. Это нечто другое. Ощущение, словно меня вывернули наизнанку, пропустили через адскую мясорубку, вытянули в бесконечную нить и скомкали обратно в бесформенный комок. Ветер, воющий в ушах, пронзительный крик, застрявший в горле, словно осколок стекла.

Я летела. Падала? Плыла? Сквозь мрак, сквозь хаос, сквозь… что, черт возьми, это вообще такое?

И вдруг резкий оглушительный толчок, словно я с размаху врезалась в невидимую непробиваемую стену.

И… звенящая тишина.

Тишина, которая казалась оглушительной, невыносимой после адской симфонии взрыва. В ушах до сих пор звенело.

Я лежала на земле, щекой ощущая холодную влажную траву у лица. Попыталась открыть глаза. Небо… Оно было другим. Совершенно не таким, как то, что я видела каждый день над родным городом. Слишком яркое, слишком глубокое, слишком… чужое. Неправильное.

Где я? Что, черт возьми, произошло?

Последнее, что помнила, – взрыв, дети, огонь, разъедающий плоть…

И Разлом. Этот чудовищный Разлом, разорвавший реальность, втянув в себя все и вся.

С большим трудом поднявшись на дрожащие непослушные ноги, я огляделась. Лес. Древний, густой, непролазный лес, который раньше видела только в иллюстрированных сказках. Ни дорог, ни машин, ни звука мотора. Никаких признаков цивилизации.

Только я.

И гнетущий, липкий, леденящий кровь страх. Где я?

Но этот вопрос не долго мучил мое сознание. До меня донесся женский крик, наполненный болью и страданием. Словно бы мало со мной случилось сегодня. Я без раздумий рванула на звук.

Рефлекс. Дрессировка длиною в жизнь. Я рванула на звук, словно меня дергали за невидимую нить, вшитую прямо в мозг, минуя сознание. Должна помочь. Должна успеть. Автоматизм, вбитый годами вызовов, пропитавший каждую клетку тела, не давал времени на раздумья, не оставлял шанса на страх. Только действие.

Я выскочила на поляну, прямо к придорожной полосе. "Дорого-богато", – мелькнуло в голове, когда узрела изящную карету. Лакированное дерево, позолоченные вензеля, гербы на дверцах – словно я попала на съемочную площадку для исторического фильма. Но сейчас не до кино. Возле этой передвижной роскоши в муках сжалась женщина. Роды. И очевидно, что первые. Судя по округлившемуся животу, срок уже на последних днях. Двое мужчин, мечущихся вокруг нее, не имели ни малейшего представления, что делать. Один, судя по камзолу и кружевным манжетам, муж, заламывал руки, бормоча что-то бессвязное. Второй – здоровенный детина в ливрее изумрудного цвета, кучер, нервно озирался по сторонам, словно ждал, что кто-то решит за него эту сложную задачу. Чтоб вас, горе-родитель! Куда вы ее повезли рожать, в чисто поле, что ли?

– Что стоите?! – заорала я, не церемонясь. Адреналин от ДТП еще не успел покинуть меня, а здесь новый всплеск, как удар током, хлестал в кровь, вытесняя остатки сознания, выжимая страх, оставляя только четкие команды. – Мужчина, костер. Кучер, вода. Живо! Разводите костер! Большая кастрюля или что у вас там для воды.

Оба замерли, уставившись на меня, наверное, как на сбежавшую из дурдома инопланетянку.

– Я врач! – рявкнула я, теряя последние нити терпения. – Жизнь человека в опасности. Быстро выполнять! Шевелитесь!

Муж, кажется, очнулся первым и, сдавленно вскрикнув, бросился к карете, бормоча что-то невнятное: "Дорогая, потерпи". Кучер, все еще в ступоре, наконец-то почесал затылок пятерней размером с лопату и неуклюже заковылял в сторону повозки.

– Горячую воду! Ищите в вещах чистые простыни, полотенца, все, что может сгодиться на тряпки. Все чистое сюда! И главное – без кружев, они нам не помогут, – командовала я, подбегая к роженице. Ее лицо – маска страданий, искажено болью, волосы спутались и выбились из прически, а одета она была… странно. Словно собралась на бал или в театр, честное слово. Кружева, пышная юбка с кринолином, перчатки до локтей, благо хоть корсет не наперла на беременный живот. Дамочка словно сбежала с костюмированной вечеринки. Это вообще законно – так одеваться беременным? И куда только смотрел муж, таща беременную на такие мероприятия?

– Да как же вы додумались-то… – начала было я фразу, чтобы отчитать несознательных будущих родителей, но сдержалась, вовремя прикусив язык. Не сейчас. Сейчас главное – ребенок. И его мама.

Я опустилась на колени рядом с роженицей, быстро, профессиональным взглядом оценивая ситуацию. Раскрытие приличное, ждать осталось недолго.

– Дышите глубоко, – внушала я, как учили когда-то в институте, потом повторяли на бесконечных курсах повышения квалификации. – На схватке тужьтесь. Не волнуйтесь, я рядом. Я помогу.

Вода, кое-как нагретая кучером над костром в каком-то непонятном котелке, быстро остывала, но другого выхода не было. Хоть что-то. Вещи из сундуков кареты оказались на удивление бесполезными. Горы атласа, шелка, бархата, кружев… Этим даже пыль не вытрешь нормально, не то что роды принять.

Время тянулось медленно, как патока, тягуче и монотонно. Я, привыкшая к сверкающим стерильностью операционным, чувствую себя до жути беспомощной в этом лесу. Ни инструментов, ни медикаментов, ни нормального освещения. Только я, роженица и вопиющая некомпетентность окружения. Но деваться было некуда. И я делала все, что могла, используя знания и опыт, накопленные за годы работы.

Внезапно меня кольнуло странное незнакомое чувство. Я взглянула на свои руки, словно впервые их увидела. Это вроде бы мои руки, но словно и не мои. Кожа упругая и молодая. Да и беглого взгляда на мое тело хватило, чтобы понять, что и тело тоже изменилось. Более похудевшее, и одежда явно на мне висит и излишне свободная. Я что, при попадании в разлом похудела и помолодела? Да ну, бред какой-то. Да быть не может! Это все от усталости, недосыпа и пережитого дикого стресса. Еще и не такое померещится. Разобраться с этим можно будет… потом. Если доживу до этого "потом", конечно. Сейчас главное – спасти малыша.

– Еще немного, – подбадривала я роженицу, стараясь говорить уверенно и спокойно, как можно чаще повторяла ее имя, чтобы женщине было легче. – Головка уже видна. Вот-вот. Тужьтесь, моя хорошая, тужьтесь. Еще чуть-чуть.

Наконец, после долгих, казалось, бесконечных и мучительных минут, раздался громкий пронзительный крик новорожденного. Живой! Здоровый! Слава богу. Самое страшное позади.

Я приняла ребенка торопливо, но аккуратно обтерев его от крови и слизи. Быстрые движения, отточенные до автоматизма. Оценка по шкале Апгар… И тут… замерла, забыв, как дышать.

На нежной коже младенца, словно изморозью на хрупком стекле, мерцали причудливые, завораживающие, странные рисунки. Вязь, незнакомая ни одному врачу на Земле. Узоры, похожие на морозные, переплетались в сложные руны, сияющие слабым внутренним светом.

– Поздравляю, у вас мальчик, – проговорила я, ставя диафрагмальное дыхание, стараясь не выдать обуревающее меня удивление. Что это, черт возьми, такое?

Измученный мужчина, рыдая от счастья, рухнул на колени рядом с женой, целуя ее руки и обнимая.

– Спасибо вам, добрая женщина, – прошептал он, захлебываясь слезами. – Вы спасли жизнь моей Эльзе и нашему сыну! Он – наделенный.

Наделенный? Чем вообще? Болезнью какой? Я таких симптомов не знаю.

– Мой мальчик родился с даром, – с гордостью, граничащей с благоговением, сказал счастливый отец, не замечая моего побледневшего лица и нарастающего замешательства. – Он – маг.

И тут словно небеса разверзлись и оглушительная молния ударила прямо в голову, до меня вдруг дошло. Костюмы. Карета. Странные слова. Заколдованный лес, как сошедший со страниц сказок братьев Гримм.

Я не просто оказалась в другом, неизвестном мне месте. Я попала в другой мир.

Глава 2.

Шок схлынул, оставив после себя лишь гудящую пустоту в голове. Словно вынули часть меня, а взамен залили какой-то вязкой, тягучей субстанцией. «Магия? Другой мир? Да это же бред сивой кобылы!» – отчаянно пыталась я уговорить себя, цепляясь за остатки здравого смысла. Но морозные узоры на коже младенца, эти искрящиеся руны, что никак не могли быть плодом моего воспаленного воображения, да и странные изучающие взгляды окружающих красноречиво говорили об обратном. Куда ни глянь, все кричит о том, что это не моя реальность. Я влипла. По самые уши.

Энтони Уинморт, отец новорожденного, оказался на редкость здравомыслящим человеком. Практичный взгляд, немного циничный, но успокаивающий. После короткого, но конструктивного обсуждения он предложил мне поехать с ними в их поместье.

– Мы дадим вам время прийти в себя, Анна, – сказал он. – И дадим кров над головой. А там и решим, что делать дальше.

Отказываться было глупо. Где я, простите, должна ночевать в этом сказочном лесу? Под кустом с говорящими белками?

Поместье Уинмортов оказалось настоящим замком! Ну ладно, ладно, до замка ему еще расти и расти, но все равно внушало трепет. Огромный трехэтажный дом, сложенный из серого, словно бы состаренного камня, с остроконечными башенками, устремленными в небо, и высокими окнами, похожими на бойницы, утопал в зелени ухоженного парка. Ровные лужайки, подстриженные кусты, фонтаны с нимфами… Идиллия, да и только. Внутри – настоящий лабиринт коридоров, просторные залы, увешанные портретами предков (наверняка каждый второй – чародей или волшебник, правда, я не уточняла), и лестницы, скрипящие под ногами, словно недовольные вторжением чужака. Каждая половица здоровалась со мной скрипом: "Эй! Ты кто такая?" Хотя, может, это мое разыгравшееся воображение.

Жизнь в доме текла своим чередом, подчиняясь строгим вековым правилам и устоям. Подъем, завтрак в огромной столовой, где каждый член семьи занимал свое строго определенное место, дневные прогулки по парку и обязательный вечерний чай у камина. Все чинно, благородно и… жутко скучно. Я, привыкшая к бешеному ритму московской скорой, к крикам, сиренам, крови и поту, чувствовала себя словно бабочка, пришпиленная булавкой к бархатной подушке. Я – птица в золотой клетке.

Уинморты оказались на удивление гостеприимными людьми. Эльза, славная женщина с добрыми глазами и улыбкой, согревающей душу, осыпала меня благодарностями, буквально не давая мне проходу.

– Вы спасли нас, Анна! Если бы не вы… – повторяла она словно мантру. Энтони же, хоть и был более сдержанным, внимательно наблюдал за мной, словно пытался разгадать сложнейшую головоломку, вычитая ответы по выражению моего лица.

За ужином, после нескольких дней молчаливого сосуществования, дней, полных вопросов без ответов, я решилась. Хватит ходить вокруг да около, пора внести ясность.

– Мне нужно вам кое-что рассказать, – начала я, ощущая, как в горле пересохло, а ладони покрылись липким потом. Эльза и Энтони внимательно смотрели на меня, предчувствуя неладное. – Я… не из этого мира.

В столовой повисла тишина, в которой даже тиканье напольных часов казалось оглушительным. Эльза удивленно вскинула тонкие брови, а Энтони, казалось, даже не удивился. Выглядел он так, словно ждал этих слов уже давно.

– Я… врач, – продолжила я, с трудом подбирая слова. – Работала на скорой помощи в Москве. Это… большой город в другом мире, на планете Земля. У нас нет магии, но есть наука, медицина… в общем, все совсем по-другому.

Эльза открыла рот от изумления, а Энтони задумчиво погладил гладко выбритый подбородок. Если честно, я полагала, что они и сами об этом должны были догадаться. Я про то, что я из другого мира, а не конкретно про то, что я из Москвы. Просто одета я не так, говорю не так, да и знания у меня не соответствуют знаниям женщин этого мира. В общем, я вся не соответствовала этому миру, но все тактично молчали и мило улыбались.

– Я слышал о таких, – наконец произнес Энтони, нарушив тишину. – Попаданцы. Но обычно они заканчивают плохо. Их считают сумасшедшими, используют в своих целях… в общем, ничего хорошего. Знания о другом мире здесь не ценятся. Здесь правят только те, у кого есть сила… или власть.

– Значит, не стоит никому рассказывать о том, кто я такая, – грустно кивнула в ответ на слова главы семейства.

– Да, лучше держать это в тайне, – согласился со мной Энтони.

– Но, милая, как же тебе дальше быть? – Эльза с сочувствием посмотрела на меня. – В том мире у тебя осталась семья? Дети? – она, как молодая мама, сразу же подумала о том, каково мне лишиться самого родного и дорогого, что есть у женщины.

– В том мире меня ничего не держало, – произнесла я, пытаясь проглотить ком, который вдруг появился в горле и не давал нормально дышать. У меня не получилось справиться с эмоциями, и меня прорвало: – Я… я была почти одна, – прошептала я, внезапно ощутив нестерпимую боль в груди. Забытую, загнанную в самый дальний угол души. – У меня была семья… муж, сын… Они погибли в автокатастрофе несколько лет назад. С тех пор я… ушла в работу с головой. Там, в скорой, среди крови и боли, было проще не думать. Не чувствовать… Но теперь… теперь я чувствую все снова. С такой силой…

– Поэтому, – продолжил Энтони, глядя мне прямо в глаза пронзительно и внимательно, – я настоятельно советую вам никому не рассказывать о том, кто вы такая. Это опасно. Притворитесь… обычной девушкой, потерявшей память. Скажите, что вас нашли в лесу. Это будет проще. И безопаснее.

Я кивнула, понимая, что он прав. Говорить правду в этом мире – верный способ нажить себе кучу проблем. Ложь – это лучшая защита.

Эльза, оправившись от шока и моей внезапной исповеди, вдруг оживилась.

– Анна, дорогая! – воскликнула она. – У меня есть к вам просто замечательное предложение! Станьте няней для нашего малыша Мэтью. Или… гувернанткой. Вы такая добрая, такая заботливая… Я уверена, вы прекрасно поладите с ним. Да и нам помощь не помешает.

Я с благодарностью посмотрела на Эльзу. Предложение было заманчивым, очень заманчивым. Теплый кров, еда, стабильный доход… Что еще нужно для того, чтобы просто пережить этот непростой период? Но я не могла злоупотреблять их добротой. Я не хотела быть обузой, приживалкой.

– Эльза, я очень ценю вашу щедрость, – ответила я мягко, – и вашу доброту, но я, к сожалению, не могу согласиться. Я бесконечно благодарна вам за помощь, за этот прием и за то, что вы готовы предложить, но я не хочу злоупотреблять вашей благодарностью. Мне нужно начинать свою жизнь. Самой. С нуля.

Я видела, как в глазах Эльзы плещется разочарование, но я была непреклонна в своем решении. Я должна найти свой путь в этом странном новом мире.

Дни в поместье Уинмортов текли, как патока по ложке – густо, сладко и до оскомины однообразно. Я довольно быстро влилась в роль феи-крестной для юной мамочки Эльзы, с головой погрузившись в заботы о наследнике дома Уинмортов. Научила Эльзу пеленать туго, как космонавта перед полетом (шутка, конечно, просто как учили меня еще в роддоме -дцать лет назад), объяснила, как правильно прикладывать к груди, чтобы ребенок не сосал воздух, а получал питательное молочко, и как делать легкий массаж животика после кормления, чтобы эта маленькая колбаска не мучилась от газиков. Эльза, счастливая до визга и безмерно благодарная, впитывала мои знания как губка, попавшая в воду. Смотреть на них было радостно и мучительно одновременно. Каждый раз, глядя на Эльзу, умиленно склонившуюся над сынишкой, я видела перед глазами лицо своего Антона… Его звонкий, как колокольчик, смех, его непослушные вихры соломенного цвета на голове, его маленькие, но сильные ручки, крепко обнимающие меня за шею… И сердце, словно старый граммофон, заедало на одной и той же ноте тоски, готовое вот-вот разлететься на тысячу осколков.

Глава семейства, как и полагалось, занимался делами поместья и потому часто пропадал в столице. Эльза не расстраивалась, она, мне кажется, с головой ушла в материнство и потому даже не замечала его отсутствия. В те же дни, когда он бывал в поместье, мы часто собирались у камина, и Энтони задавал мне вопросы о моем мире. Ему было интересно слушать о моем потерянном мире, путаные рассказы о московской скорой, о пробках размером с галактику, о сложных случаях, когда грань между жизнью и смертью была тоньше волоса…

И смотрел он на меня при этом каким-то странным оценивающим взглядом, словно пытался понять, насколько безнадежен мой случай и не пора ли меня сдать в ближайший дурдом. Ну или как он тут называется? Лечебница для душевнобольных?

Эльза же воспринимала мои рассказы как сказку на ночь. В ее глазах плескались восторг и неподдельный интерес.

И вот однажды вечером Энтони вызвал меня в свой кабинет. В его обиталище всегда пахло старой кожей, дорогим табаком и властью. На столе под тяжелой бронзовой лампой с зеленым абажуром лежала аккуратная стопка документов.

– Я сделал для вас документы, Анна, – произнес он, протягивая мне эту пачку. – Теперь вы Анна Блэквуд. Сирота. Потеряла память, как бабушка очки. Была найдена в лесу, словно гриб после дождя. Все, как мы и договаривались, – произнес мужчина полушутя.

Я взяла документы в руки, чувствуя легкую, но ощутимую дрожь. Новая жизнь. Новые имя и фамилия. Новая ложь, словно дорогой парфюм, призванная скрыть старые запахи.

– Если вы хотите, – продолжал Энтони тоном, будто предлагал мне чашечку чая, – теперь можете смело искать себе место в этом мире. Никто не будет задавать лишних вопросов. Никто не сунет свой нос не в свое дело.

Я благодарно кивнула, чувствуя, как ком подступает к горлу. Не знаю почему, но он не давал мне дышать, когда вроде бы не было причин для расстройства.

– Спасибо, Энтони, – прошептала я одними губами. – Я не знаю, чем я могу отплатить вам за вашу помощь.

– Просто будьте счастливы, Анна, – ответил он с легкой, едва заметной улыбкой. – Это будет лучшей наградой для меня. И самым большим одолжением. Вы сделали для нас больше, чем кто бы то ни был.

Выйдя из кабинета, я долго стояла в коридоре, вглядываясь в потемневшее от старости зеркало и прижимая новенькие документы к груди. Что дальше? Куда податься? Чем я, собственно, хочу заниматься? В голове вакуум, словно кто-то выкачал оттуда весь воздух. Вернее, если честно, я прекрасно знаю, чего хочу. Хочу помогать людям. Хочу лечить. Хочу быть врачом. Но… хотеть не вредно, как говорила моя бабушка.

Вспомнился недавний разговор с Эльзой. Мы сидели в саду, наслаждаясь непродолжительным перемирием с местными комарами, пока малыш Мэтью мирно посапывал в своей коляске, укрытый кружевным балдахином. Я показывала Эльзе, как делать легкий массаж, чтобы у малыша правильно развивались мышцы и кости. В качестве подопытного выступала тряпичная кукла.

– У вас очень умелые руки, Анна, – заметила тогда Эльза, мечтательно закатывая глаза. – Вам бы повитухой быть.

– Я врач, Эльза, – ответила я, невольно выпрямляясь, словно глотая аршин. – Я лечила людей. Это мое призвание. Это то, что у меня получается лучше всего, – я понимала, что повитуха в этом мире тоже врач, но отчего-то это сравнение меня задело, больно царапнув где-то внутри.

Эльза удивленно вскинула брови, будто я призналась, что выращиваю в подвале инопланетных кузнечиков.

– Врач? – переспросила она, словно сомневаясь, что правильно расслышала. – Но… женщины в нашем мире НЕ могут быть врачами. Это не женская профессия. Это… немыслимо. Женщина может быть… женой, матерью. Ну, или там… служанкой, в конце концов. Но не врачом. Это мужское дело. Суровое бремя. И вам оно не по плечу. По крайней мере, здесь, у нас.

Ее слова врезались в память болезненной занозой, словно кто-то плюнул в лицо. В их чопорном патриархальном мире женщине отводилась роль: "принеси, подай, молчи в тряпочку и иди откуда пришла". Нет большего унижения, чем это осознание. В моей прошлой жизни женщины были и президентами, и космонавтами, и хирургами, а здесь… "Знай свое место, женщина!"

Я тогда постаралась промолчать, делая вид, что просто не расслышала слова Эльзы, но я их запомнила. И вот сейчас, шатаясь в темном коридоре с жалкими бумажками в руках, я чувствовала, как хрупкое зерно надежды, едва проклюнувшееся в моей душе, безжалостно топчут сапогами реальности.

И вот после тех памятных событий, после которых прошло несколько дней, произошло то, что перевернуло мой мир с ног на голову. Это произошло совершенно случайно, как и все важные события в моей жизни. Я вышла в сад, чтобы не сойти с ума от тоски и немного проветрить голову, забитую мрачными мыслями, и вдруг заметила мальчишку, спешащего по дорожке, ведущей к хозяйственному корпусу. Он был худеньким, одетым в залатанную, кое-как сшитую одежду и нес в руках огромную, неподъемную на вид корзину, наполненную овощами и чем-то еще, укрытым сверху грубой мешковиной. На его юном лице застыла гримаса сосредоточенности, словно он решал сложнейшую математическую задачу.

– Кто этот мальчик? – я остановила пробегающую мимо горничную.

– Этот-то? – и девушка хмуро бросила взгляд на мальчика, а затем перевела удивленный взгляд на меня. Я утвердительно кивнула. – Сын кучера Жака, что погиб на войне. Его зовут Антонио, он каждую неделю приходит в поместье Уинмортов, забирает пожертвования – еду, одежду, бинты и все, чем они могут помочь военному госпиталю, что располагается неподалеку, в старом поместье, – объяснила мне девушка. – Когда его отца раненым привезли в тот госпиталь, он ушел туда ухаживать за ним, да так и остался, – добавила горничная, безразлично пожимая плечами.

От Эльзы я знала, что одно из поместий, принадлежащих когда-то знатному роду, было переоборудовано под временный военный госпиталь, куда свозили раненых солдат с фронта. В королевстве шла война за территории, кажется. Эльза как-то обмолвилась, что "наши доблестные воины сражаются за мирное небо над нашими головами". Об этом я знала. Но никогда не думала, что увижу… это.

Я замерла как громом пораженная. Кровь отлила от лица, колени предательски задрожали. Я не в силах была отвести взгляда от этого мальчишки. Он… Он был точной копией моего Антона. Те же светлые непослушные волосы, чуть тронутые солнцем. Те же огромные, распахнутые миру голубые глаза-озера. Те же ямочки на щеках, появляющиеся, когда он улыбался или хмурился, пытаясь поднять непосильную ношу… Удар под дых, словно меня сбросили с высокой скалы.

Он прошел мимо меня, не заметив. Будто бы призрак. Сквозь меня. И я словно безумная бросилась за ним, едва не споткнувшись о корень старого дуба.

– Мальчик! – завопила я, задыхаясь и срывая голос. – Подожди! Постой!

Иллюстрации к книге