Текст книги "Вторая жизнь доктора Анны (СИ)"

Автор книги: Агния Сказка

Соавторы: Хелен Гуда
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Глава 3.

На следующее утро, едва жалкие лучи рассвета просочились сквозь непомерно плотные шторы, я уже металась по дому, как электровеник, забытый в розетке. После вчерашней встречи с мальчиком, который был словно Антон, вылепленный из другого куска реальности, сон сбежал от меня, оставив лишь ворох беспокойных мыслей и навязчивое желание обследоваться у психиатра. В голове пульсировала одна мысль, словно заевшая пластинка: «Госпиталь. Я должна быть там». Неважно, в каком качестве. Пусть буду сиделкой, разносящей суп по палатам, уборщицей, натирающей полы до блеска, или даже живым экспонатом в музее медицинских курьезов. Лишь бы быть рядом с этим ребенком, лишь бы хоть издали увидеть его еще раз. Главное, чтобы моя медицинская квалификация не вызывала подозрения, а то вместо больницы я рискую угодить в заведение с мягкими стенами и диетическим питанием.

За завтраком, как обычно, собралась наша веселая компания из трех человек и одной недокормленной канарейки. Энтони, как истинный лорд, прятался за газетой, поглаживая фарфоровую чашку с кофе, словно это был фамильный бриллиант. Эльза с видом оскорбленной невинности задумчиво ковыряла ложкой в овсяной каше, глядя на нее так, будто та лично оскорбила ее высокое происхождение. А я… Я пыталась собрать остатки самообладания в кулак и выложить им то, что бурлило в моей голове, словно химический реактор.

– Я решила, – выпалила я, прервав затянувшееся молчание, густое как кисель.

Оба словно по команде оторвались от своих занятий и посмотрели на меня с любопытством, как на говорящую собаку.

– Что решила? – сдержанно поинтересовался Энтони, откладывая газету на стол.

– Я хочу устроиться… в госпиталь, – ответила я, стараясь говорить как можно увереннее, хотя внутри все дрожало.

Эльза, кажется, всерьез подавилась кашей. По крайней мере, ее лицо внезапно приобрело оттенок переспелой свеклы.

– В госпиталь?! – сдавленно воскликнула она, едва откашлявшись. – Но… зачем? Там же… грязно, страшно и… заразно. Там кровь и раненые.

Я глубоко вздохнула, представляя, как начну сейчас объяснять про призвание, долг и прочие высокопарные материи.

– Я хочу помогать, – просто сказала я, опуская глаза. – Я занималась этим в моем мире, так что кровь, грязь и человеческие страдания меня не удивят. И мне кажется, что там я могу быть полезной.

Эльза непонимающе покачала головой, словно пытаясь решить сложную математическую задачу.

– Но, Анна, ты же… ты же нужна здесь, – взмолилась она. – Мэтью такой маленький, ему нужен уход, забота… Мне нужны твои советы, твоя… поддержка, в конце концов.

– Эльза, я уеду не на край света, – мягко перебила я ее. – Госпиталь находится в соседнем поместье. Мы практически соседи. Я смогу навещать вас почти каждый день. И ты уже многому научилась. Честно слово. Ты отличная мать, ты просто недооцениваешь себя. Ты справишься, я уверена.

Энтони молча наблюдал за нашей женской драмой, приподняв бровь в немом вопросе.

– И кем же вы собираетесь там работать, Анна? – спросил он, иронично прищурившись. – Медсестрой? Боюсь, что без наличия диплома, подтверждающего вашу любовь к бандажам и клизмам, вас туда просто не возьмут.

Я сглотнула, собираясь с силами, как перед прыжком в ледяную воду.

– Пусть буду… сиделкой, сестрой милосердия, – произнесла я, стараясь придать своему голосу непреклонной уверенности. – Я хорошо умею ухаживать за больными. Уверяю вас, у меня есть опыт.

Энтони некоторое время молчал, словно обдумывая мои слова. Делал он это искренне или просто тянул время, я так и не поняла. Затем вздохнул с видом человека, которому только что сообщили о повышении налогов, и произнес:

– Ладно. Я могу дать вам рекомендательное письмо. Скажу, что вы служили у нас… экономкой, например. Умеете вести хозяйство, исполнительны, трудолюбивы… В общем, идеальная кандидатура для работы в госпитале. Подойдет?

Я благодарно кивнула, чувствуя, как от сердца откатился камень размером с булыжник.

– Спасибо, Энтони. Это очень поможет, – я с благодарностью посмотрела на мужчину.

– Но, Анна, – продолжил Энтони, серьезно глядя на меня поверх очков, – я должен вас предупредить. Держите язык за зубами обо всем, что касается вашей… прошлой жизни. Вообще обо всем. Никаких историй о метро, смартфонах и прочих чудесах техники. Помните, вы сирота с потерей памяти. А люди с потерей памяти мало что помнят. И уж тем более никаких рассказов о том, что вы врач. Это может вызвать ненужные вопросы и ненужное внимание. Понятно?

Я послушно кивнула, чувствуя себя шпионом, получившим секретное задание.

– Я понимаю. Я буду молчать, как воды в рот набрала, – и я провела рукой около плотно сжатых губ, намекая на молнию, но потом вовремя спохватилась и убрала руки от лица.

Энтони вздохнул и посмотрел в потолок, видимо, намекая, что я неисправима. Но было видно, что на его лице появилось некое облегчение, словно с меня только что сняли смертный приговор. Я думаю, что, несмотря на всю ту благодарность, что он испытывал по отношению ко мне, все же я тяготила его своим присутствием в этом доме.

– Вот и отлично. Сейчас я напишу вам рекомендательное письмо. А вы пока собирайте вещи, прощайтесь с Эльзой и готовьтесь к новой жизни.

Он поднялся из-за стола и, слегка шаркая ногами, направился в свой кабинет, где его уже ждали чернила, перо и гора неразрешенных вопросов с поместьем. Эльза же смотрела на меня заплаканными глазами, словно я лично отравила ее любимого хомячка.

– Я буду скучать, Анна, – прошептала она всхлипывая. – Кто теперь будет учить меня всяким хитростям? Кто будет хвалить меня, что я хорошая мама? Кто будет говорить мне, что я красивая, даже когда я выгляжу как выжатый лимон?

– Не грусти, Эльза, – обняла я ее, стараясь не расплакаться самой. – Я же буду приезжать. К тому же… насчет красивой… да ты всегда прекрасна, даже когда споришь со мной, как опытный адвокат, – попыталась я отшутиться и заставить девушку улыбнуться. Мне тоже было грустно с ней прощаться.

Эльза слегка улыбнулась сквозь слезы, словно сквозь тучи пробился луч солнца.

– Пойдем, – резко сказала она, отстранившись от меня и вытирая слезы тыльной стороной ладони. – Нужно подобрать тебе что-нибудь… подходящее. Ты же не можешь явиться в госпиталь без сменных платьев, белья и вообще без личных вещей.

И она, словно ураган, потащила меня в свою гардеробную, где платья висели рядами, словно гвардейцы на параде. Кружева, шелка, бархат, атлас… чего там только не было. А я, глядя на это великолепие, думала лишь об одном: нужно как можно скорее попасть в госпиталь. И увидеть мальчика, похожего на моего Антона. И пусть я параноик и мне пора показаться врачу, я просто обязана убедиться, что с ним все в порядке.

Эльза принялась ревностно опустошать свой гардероб, словно готовила его к внеплановой эмиграции. Платья, словно вспорхнувшие перепуганные пташки, с шуршанием летели на кровать, образуя пеструю гору из каскадов кружев, шелка и атласа. Я же с упорством бульдозера отбраковывала все чрезмерно роскошные экземпляры. Все эти бархатные туалеты с кринолинами, конечно, достойны восхищения, но в больнице я бы в них чувствовала себя как новогодняя елка в морге. В конце концов, я иду туда не на бал дебютанток, а людям помогать, и мое появление не должно вызывать приступов зависти у больных.

– Анна, ну что ты упрямишься? – капризно надулась Эльза, отбрасывая в сторону простенькое платье из темно-синей шерсти, невыразительное, как унылая мелодия на похоронах. – Тебе нужно что-нибудь поярче. Чтобы поднимать настроение больным. Ты же будешь как лучик солнца в этом месте боли и тоски.

– Эльза, дорогая, я не клоун, чтобы развлекать публику, – мягко возразила я, стараясь сохранить дружелюбный тон. – Я иду ухаживать за больными, помогать им, а не устраивать цирковое представление. Да и слишком яркие цвета, знаешь ли, могут раздражать. Представь себе человека с мигренью, на которого внезапно вываливается ведро апельсинов, – и я показываю на ярко-оранжевое веселенькое платье, которое настоятельно рекомендовала мне примерить Эльза.

В итоге после долгих и мучительных дебатов мы с горем пополам пришли к компромиссу. В мой скромный саквояж отправились несколько однотонных платьев из плотного хлопка приглушенных цветов: серый, как осеннее небо в сезон дождей, бежевый, как невкусная, но полезная овсянка, и темно-зеленый, напоминающий застоявшуюся воду в пруду. Идеальный набор для скромной незаметной сиделки либо экономки, не привлекающий лишнего внимания и не вызывающий подозрений о том, что она сбежала из будущего.

Пока я запихивала вещи в старенький саквояж, который где-то раскопала Эльза, так как от дорогущего кожаного с гербовым вставками я отказалась, в комнату постучал Энтони.

– Анна, я тут подумал и решил, что отвезу тебя до госпиталя сам, – произнес он с видом человека, принявшего важное государственное решение. – Во-первых, так будет быстрее, во-вторых, я заодно переговорю с главным врачом, доктором Армстронгом. Мы с ним давние друзья и партнеры по игре в бридж, так что, думаю, смогу упростить тебе трудоустройство.

Я искренне обрадовалась. Рекомендательное письмо – это, конечно, хорошо, но личное знакомство – это совсем другой уровень. Теперь мои шансы устроиться на работу в больницу, существенно выросли. "Главное – не сболтнуть лишнего, – напомнила я себе. – И держать язык за зубами".

Эльза с опухшим от слез лицом и трагическим выражением в глазах стояла в дверях, держа в руках кружевной платок, словно Офелия, оплакивающая Гамлета.

– Береги себя, Анна, – прошептала она, обнимая меня на прощание так, словно я отправляюсь не в соседнее поместье, а на войну. – И приезжай почаще. Мне будет ужасно тебя не хватать.

Я обняла ее в ответ.

– Обязательно приеду, как только появится свободная минутка. И ты тоже приезжай в гости, не сиди тут одна. Попьем чай с пирожными, посплетничаем о соседях, обсудим последние модные тенденции … ну, насколько это возможно в этих обстоятельствах.

Мы вышли из дома. Энтони, проявляя присущую ему галантность, помог мне забраться в карету, бросил прощальный взгляд на Эльзу, которая махала нам платком, словно провожала в последний путь, и мы тронулись.

Дорога до госпиталя заняла около получаса. Поместье, где располагался госпиталь, оказалось поистине огромным. Когда мы подъехали к главному зданию, я невольно ахнула, с трудом сдержав нецензурное выражение, которое так и рвалось наружу. Это был не просто госпиталь, а настоящий старинный особняк, больше напоминающий старинное аббатство, правда, после зомби-апокалипсиса, потому как вокруг него бродили, еле передвигая ногами, пациенты. Высокие стрельчатые окна, увитые плющом стены, массивная деревянная дверь с бронзовым молотком в виде грифона – все это создавало атмосферу загадочности и величия, от которой по спине пробегали мурашки.

– Внушительно, не правда ли? – сказал Энтони, заметив мое ошеломленное выражение лица. – Когда-то здесь жила одна из самых влиятельных семей в округе, но со временем поместье пришло в упадок. Сейчас здесь располагается госпиталь благодаря стараниям доктора Армстронга. Он вложил в него все свои сбережения и превратил это мрачное место в островок надежды для нуждающихся.

Сердце забилось чуть быстрее, а ладони предательски вспотели. Все происходящее казалось каким-то сюрреалистическим сном. Я, врач двадцать первого века, попала в прошлое и пытаюсь устроиться на работу в больницу. "Ну, Анна, соберись! Ты же врач, а не кисейная барышня из романов Джейн Остин, – мысленно отчитала я себя. – И хватит сравнивать все с сериалами. Пора уже вернуться в реальность… ну, насколько это возможно в этой нереальной ситуации."

Но в то же время… внутри меня росло какое-то странное предчувствие. Предчувствие, смешанное со страхом, надеждой и отчаянной решимостью. Страхом быть разоблаченной как самозванка, надеждой увидеть мальчика, похожего на моего Антона, и решимостью во что бы то ни стало быть с ним рядом.

Пока Энтони с грохотом стучал бронзовым молотком в массивную дверь, я старалась успокоить нервы и привести свои мысли в порядок. Дышала глубоко и медленно, стараясь представить себя не в этом сюрреалистическом месте, а на пляже с лазурной водой и теплым песком. Молилась всем известным и неизвестным богам, чтобы у меня все получилось. Получилось убедить доктора Армстронга в своей компетентности, получилось увидеть мальчика, получилось… не сойти с ума от всего этого безумия.

Дверь со скрипом отворилась, и на пороге появился высокий худощавый мужчина в белоснежном халате безукоризненного кроя и старомодном пенсне на носу. Он выглядел так, словно сошел со страниц учебника по истории медицины. Это, должно быть, и был доктор Армстронг.

"Ну что ж, Анна, пришло время показать, на что ты способна, – мысленно приободрила я саму себя. – Сейчас начнется самое интересное… и захватывающее собеседование в моей жизни".

Доктор Армстронг, смерив нас взглядом поверх пенсне, похожим на взгляд профессора, оценивающего работу нерадивого студента, произнес ровным, немного отстраненным голосом:

– Энтони, старина, рад видеть тебя в добром здравии. Какими судьбами занесло тебя в нашу обитель?

– Приехал с прошением, Арчибальд, – ответил Энтони с дружеской улыбкой. – Позволь представить тебе Анну Блэквуд. Это… гм… моя протеже. Она ищет работу и, насколько я знаю, здесь требуются люди.

Доктор Армстронг внимательно оглядел меня с головы до пят. Его взгляд был пронизывающим, словно рентген, или скорее как у мясника, выбирающего лучший кусок мяса. Я старалась сохранять невозмутимое выражение лица, хотя внутри меня бушевал ураган. "Только бы не ляпнуть чего-нибудь не того", – молилась я про себя.

– Мисс Блэквуд, – произнес он после паузы, – любопытно… И что же вы умеете делать? Кроме того, что умеете очаровывать моих друзей, конечно.

– Я… имею опыт ведения хозяйства, организации быта, – начала я, старательно избегая прямого взгляда в его глаза цвета зимнего льда. И мысленно добавила: "И еще у меня диплом врача, но об этом лучше пока умолчать. А то еще заподозрят меня в шпионаже или, чего доброго, в увлечении феминистскими идеями". – Я могла бы заниматься закупками, следить за порядком, быть экономкой или… кастеляншей.

Лицо доктора Армстронга слегка скривилось в подобии улыбки. Мне почему-то вспомнилась чеширский кот.

– Боюсь, мисс Блэквуд, должность экономки и кастелянши у нас занята. Весьма компетентными дамами, надо сказать. Они держат все в ежовых рукавицах, я бы даже сказал, в стальных. Но… у нас постоянно требуются сестры милосердия. Работа нелегкая, требует сострадания и преданности делу. Готовы ли вы к такому?

В тот момент, когда доктор Армстронг сказал, что должности экономки и кастелянши заняты, у меня внутри все опустилось, и я почувствовала, как по венам разлилась горечь. Но в момент, когда мне предложили должность сестры милосердия, по-нашему – медсестры, я готова была подпрыгнуть и броситься на шею мужчине, расцеловав его в обе щеки.

– Да, доктор Армстронг, – ответила я, стараясь придать своему голосу твердость и уверенность. – Я готова. Я хочу помогать людям, – у меня даже голос дрогнул, хотя я старалась взять себя в руки.

– Прекрасно, – сказал доктор Армстронг, и в его глазах мелькнул какой-то странный огонек. Что-то вроде… триумфа? Или, может быть, это просто игра света от его монокля. – В таком случае, мисс Блэквуд, добро пожаловать в госпиталь Святого Луки. Или, как некоторые его называют, "Обитель потерянных надежд".

– И почему же это место так называют? – пока мы говорили и выясняли наличие должностей, мы уже прошли внутрь особняка и разговаривали в холле, в котором снова туда-сюда работницы госпиталя.

– В этот госпиталь отправляют только самых тяжелораненых и тех, кого, скорее всего, спасти не удастся, – грустно кивнул мужчина.

– Надеюсь, я смогу помогать нуждающимся, – сказала я дежурную фразу, а у самой все внутри танцевало от радости, а губы так и стремились растянуться в радостной улыбке. Думаю, она бы пришлась не к месту, в связи с чем я опустила голову вниз. Это выглядело как жест смирения и скромности, и доктор Армстронг смотрел на меня с каким-то… интересом? Его взгляд был слишком пристальным, слишком изучающим. Меня это насторожило. Впрочем, его интерес не вызывал во мне ничего, кроме чувства легкой брезгливости. Он, безусловно, был привлекательным мужчиной в своей старомодной манере, но что-то в нем отталкивало. Какая-то надменность, холодность… Или, может быть, это просто мое субъективное мнение.

Энтони, заметив неловкость момента, поспешил вмешаться:

– Ну что же, Арчибальд, рад, что все уладилось. Мне пора возвращаться. Проводишь меня до кареты? А то боюсь заблудиться в этом лабиринте коридоров.

Доктор Армстронг кивком велел одному из санитаров проводить меня внутрь, а сам ушел с Энтони. У дверей я обернулась и поймала взгляд Энтони, он был таким теплым и поддерживающим, что я невольно улыбнулась.

"Удачи тебе", – прошептал он одними губами, а я кивнула в ответ.

Меня отвели в небольшую комнату, которая, судя по запаху антисептика, хлорки и еще чего-то неопределенно медицинского, служила складом медикаментов и по совместительству местом для неспешного распития чая санитарами. Там меня представили старшей сестре – высокой властной женщине с суровым лицом и цепким взглядом, способным просверлить дыру в стальном листе.

– Это Анна Блэквуд, – объявила старшая сестра, окинув меня оценивающим взглядом. – Она будет помогать нам. Покажите ей ее обязанности и будьте к ней снисходительны. Она новичок, – и тут же обратилась ко мне: – Хотя, с другой стороны, поблажек не ждите. Работать придется много и усердно.

Затем меня представили остальным сестрам милосердия. Они встретили меня настороженно, с нескрываемым любопытством. Я чувствовала себя как зверь в зоопарке, выставленным на всеобщее обозрение. Все взгляды были прикованы ко мне, изучали, взвешивали. Мне было не по себе, но я старалась улыбаться и держаться приветливо.

– Очень приятно познакомиться, – сказала я, стараясь придать своему голосу непринужденность. – Надеюсь, мы с вами подружимся.

В ответ я получила лишь несколько кивков и сдержанных улыбок. Казалось, они не слишком рады пополнению.

После знакомства меня отвели в мою комнату. Она находилась в самом конце коридора, на одном из верхних этажей. Похоже, чем ниже твое социальное положение, тем выше тебе приходится подниматься по лестнице. Когда-то, до того как особняк стал госпиталем, здесь жили слуги. Комната скорее напоминала чулан, чем жилое помещение. Она была крошечной, квадратных метров пять от силы, с маленьким мутным окошком, выходящим во двор. Сквозь него пробивался слабый луч света, едва рассеивающий царивший полумрак. Мебели было немного: узкая скрипучая кровать, больше напоминающая гроб на ножках, тумбочка с отбитым углом и старый шкаф, дверцы которого держались на честном слове. В углу стоял эмалированный тазик с надтреснутым краем. Видимо, для умывания. "Все удобства во дворе, как говорится", – с кислой усмешкой подумала я. Но, несмотря на скромную обстановку, комната казалась мне вполне… терпимой. По крайней мере, здесь было где приклонить голову.

– Здесь вы будете жить, – сказала санитарка, которая меня привела и по совместительству исполняющая обязанности ходячей энциклопедии больницы. – Ваша соседка по комнате мисс Эмили – очень милая девушка. Надеюсь, вы подружитесь. Она тут всех обаяла своей наивностью и добротой.

– Благодарю, – ответила я, стараясь не показывать своего разочарования от комнаты, где предстояло проживать.

Позже вечером, когда я копалась в своем саквояже, пытаясь создать подобие уюта в этом унылом помещении, в комнату вошла моя соседка. Это была молоденькая девушка лет двадцати с большими голубыми глазами, обрамленными темными ресницами, и лучезарной улыбкой. Она излучала столько позитивной энергии, что, казалось, могла осветить всю комнату.

– Здравствуйте, – сказала она звонким голосом. – Я Эмили. Рада с вами познакомиться.

– И я рада, – ответила я, улыбаясь в ответ. – Я Анна. Надеюсь, мы с вами подружимся. И вместе будем бороться с тяготами больничной жизни.

– Обязательно подружимся! – воскликнула Эмили. – Здесь очень одиноко, когда нет друзей. А у меня почти никого тут нет, кроме больных.

Я почувствовала, как внутри меня разливается тепло. Кажется, у меня появилась еще одна подруга в этом новом мире. Возможно, все не так уж и плохо.

Но все оказалось даже хуже, чем я могла предположить. Эмили была словно говорящий фонтан, откуда хлестали истории одна мрачнее другой. Стоило нам только немного обжиться в комнате размером с собачью будку, как ее словно прорвало. Она тараторила о госпитале, пациентах, сестрах, докторе Армстронге… И чем больше она выкладывала, тем сильнее сгущался мрак. "Да уж, бесплатный сыр бывает только в мышеловке, а я, кажется, угодила прямо в капкан", – саркастично подумала я.

– Знаешь, Анна, – зашептала Эмили, свесившись с края своей кровати и болтая ножками, – доктор Армстронг не совсем… такой, каким кажется.

– В каком смысле? – насторожилась я. "Уж не маньяк ли он, часом?" – пронеслось в голове. Я бы не удивилась.

– Ну, он же тебе понравился, да? Такой представительный, учтивый… прямо джентльмен, – и девушка сделала какое-то мечтательно-одухотворенное лицо, видимо, изображая влюбленную девушку.

– Он скорее надменный и холодный, – перебила я, пожимая плечами. "Учтивый? Да он смотрит на меня как на таракана!" – мысленно возмутилась я. – Но суть не в этом. Что ты хотела сказать?

Эмили демонстративно вздохнула, словно собираясь выдать государственную тайну. "Ну, давай, Емеля, выкладывай свои тыквы", – с иронией подумала я, готовясь к худшему.

– Просто… ты же знаешь, что сюда не самых здоровых присылают на лечение. То есть он так говорит, что лечит, а на самом деле… просто ждет, когда они помрут, – прошептала девушка, посмотрев по сторонам, словно бы нас мог кто-то услышать.

Я опешила. «Что, простите? Это что, черный юмор у них тут такой?» Внутри все похолодело от ужаса.

– Что за чушь ты несешь? Как это – ждет, когда помрут? Он же врач! Его долг – спасать жизни, – я с недоверием и ужасом смотрела на девушку.

– Долг, долг, – отмахнулась Эмили как от назойливой мухи. – Да кому он нужен, этот долг? Он сюда самых безнадежных свозит, тех, от кого другие врачи отказались. А потом выставляет счета… О-го-го! Особенно знатным господам. Им же важно, чтоб их родственнички в приличном месте умирали, вот он и дерет с них три шкуры. А если из попечительского совета кто попадет, так тут вообще… Умасливает их как может. То чаек с пирожными, то прогулка по саду, то комплиментики… Ну, ты понимаешь, – и девушка многозначительно закивала, словно бы я точно должна знать и понимать, на что она намекает.

Я сидела, раскрыв рот от изумления. "Вот это да! А я-то думала, попала в богом забытую дыру, а тут филиал Ада. И Армстронг, видимо, главный демон."

– Но это же… это же возмутительно! Как такое возможно? Почему никто не пожалуется? – наконец-то я вышла из ступора.

Эмили печально улыбнулась.

– А кому жаловаться? Если кто и попробует, доктор Армстронг умеет рты затыкать. Он же здесь главный. Да и потом… куда бедным больным деваться? На улицу? Здесь хоть кормят и крыша над головой есть. А если жаловаться начнем, нас самих выгонят. А мне работа нужна. Хоть какой-то доход. Я же сирота, и меня содержать некому, – пожаловалась девушка.

– Но… это же преступление, – возмутилась я, чувствуя, как во мне закипает праведный гнев. – Нужно сообщить властям, в Министерство здравоохранения… – осеклась на полуслове. Кажется, меня понесло, и я сболтнула лишнего.

Эмили как ошпаренная схватила меня за руку. Глаза ее стали огромными от ужаса.

– Тише ты. Не говори так громко. Кто-нибудь услышит. Умоляю тебя, Анна, не выдавай меня. Если доктор Армстронг узнает, что я тебе все это рассказала, мне точно несдобровать, – и в глазах собеседницы плескался неподдельный страх.

Я посмотрела в ее большие, полные страха глаза и поняла, что не могу ее предать. "Хотя очень хочется", – мрачно констатировала я.

– Хорошо, – пообещала я, стараясь не выдать охватившего меня отвращения. – Я никому не скажу. Но… как ты можешь спокойно работать в таком месте? – я нахмурилась.

– А что мне остается? – вздохнула Эмили, словно несла на себе весь мир. "А остается уволиться и найти другую работу. Но куда ж проще причитать и ничего не менять", – язвительно подумала я. – Зато у нас тут весело! – попыталась она разрядить обстановку, но безуспешно.

"Весело? Да тут от одной атмосферы в петлю влезть хочется!" – так и хотелось ответить, но я промолчала.

– Доктор Армстронг, знаешь, глаз положил на пару новеньких сестер. Любит он молоденьких и красивых. Так что будь с ним осторожнее, – предупредила меня соседка по комнате.

Я почувствовала, как у меня мурашки пробежали по коже. Представила, как доктор Армстронг с сальными ухмылками подкатывает к молоденьким медсестрам… "Да уж, не зря он мне сразу не понравился", – подумала я с отвращением.

– Он… пристает к сестрам милосердия? – у меня все передернуло от омерзения.

– Ну, напрямую – нет, – успокоила меня Эмили. – Но намеки всякие делает, подарочки дарит, в сад гулять приглашает… Если отказываешься, конечно, не уволит. Но жизнь сделает не сахар. Сама понимаешь, – скривилась девушка. – Я вот отказала и теперь живу под крышей, которая течет, в самой маленькой комнатушке и выполняю самую грязную работу, что есть в госпитале.

Я молча кивнула, осознавая, в какое змеиное гнездо я попала. Госпиталь Святого Луки оказался не благотворительным учреждением, а рассадником порока и мерзости. И в центре всего этого – доктор Армстронг, хитрый, алчный и, судя по всему, еще и любитель юных нимф.

"Но я не уйду, – сказала я себе. – Не сейчас. Я должна найти Антона, или как там его зовут в этом мире. Иначе зачем я вообще сюда приехала?"

– Скажи, а ты знаешь мальчика, который здесь работает? – спросила я, стараясь говорить как можно спокойнее.

– А, ты про Антонио? Знаю. Он тут на птичьих правах. Сирота вроде как. Доктор Армстронг его приютил, чтобы даром работал, – грустно хохотнула девушка.

– В каком смысле? – я нахмурилась еще сильнее.

– В прямом, – пожала плечами Эмили. – Жалованья он не получает. Только еда и койка в подвале. И пашет как вол. Что прикажут, то и делает. И утки за больными выносит, и дрова колет, и полы моет… Все на нем, – перечислила Эмили круг обязанностей мальчика.

Я почувствовала, как у меня сердце сжалось от боли, как будто меня ударили под дых. Гнев, ярость и злость захлестнули меня. Я должна вытащить ребенка из этого ада, и как можно быстрее.

– А где он сейчас? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Кто знает, – отмахнулась Эмили. – Он все время где-то шляется. То в кухне, то в прачечной, то в саду…

Я посмотрела на Эмили, которая уже зевала во весь рот. "Видно, я ее утомила своими допросами. Ну ничего, скоро и мой черед спать."

– Ладно, Анна, – сказала она, потягиваясь. – Пойду я спать. Устала. Ты тоже ложись. Завтра рано вставать.

Она забралась в свою кровать и тут же засопела. А я все сидела и смотрела в темноту, обдумывая услышанное. Госпиталь Святого Луки – это настоящая помойка, где правят алчность, ложь и похоть. И именно здесь я должна вращаться, чтобы найти сына.