355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Агата Кристи » Выпуск 1. Том 6 » Текст книги (страница 1)
Выпуск 1. Том 6
  • Текст добавлен: 10 октября 2016, 06:09

Текст книги "Выпуск 1. Том 6"


Автор книги: Агата Кристи



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 26 страниц)

ТРАГЕДИЯ В ТРЕХ АКТАХ

Моим друзьям – Джеффри и Ваиолет Шипстон


Действующие лица

Режиссер-постановщик:

Сэр ЧАРЛЗ КАРТРАЙТ

Помощники режиссера:

Мистер САТТЕРТУЭЙТ

Мисс ГЕРМИОНА ЛИТТОН ГОР

Костюмы от Модного дома

«Амброзия Лимитед»

Освещение:

Мосье ЭРКЮЛЬ ПУАРО

Акт первый
«Подозрение»
Глава 1
«Вороново гнездо»

Мистер Саттертуэйт сидел на террасе виллы «Вороново гнездо» и смотрел, как ее хозяин, сэр Чарлз Картрайт, взбирается по тропинке, ведущей от моря к дому.

Вилла «Вороново гнездо» представляла собой современный образчик бунгало, снабженного всяческими усовершенствованиями. Ни намека на портики, фронтоны и прочие архитектурные украшения, столь любезные сердцу зодчего средней руки. Это было незатейливое приземистое сооружение из белого камня, гораздо более просторное внутри, чем можно предположить по его внешнему виду.

«Вороновым гнездом» вилла была названа потому, что стоит высоко над морем, и из нее как на ладони видна гавань Лумаут. Терраса, обнесенная прочной балюстрадой, одной стороной круто нависает над морем. Если идти по дороге, то от «Воронова гнезда» до города не менее мили. Дорога эта, петляя, поднимается над морем и уходит в глубь побережья. Но сэр Чарлз Картрайт шел сейчас крутой рыбачьей тропой, по которой до города рукой подать – минут семь пешком.

Сэр Чарлз был стройный загорелый человек средних лет, одетый в поношенные серые фланелевые брюки и белый свитер. Он шел размашистым шагом, слегка согнув руки в локтях. «Сразу видно – бывалый моряк», – сказали бы многие, глядя на него. Однако более проницательный наблюдатель призадумался бы, смущенный какой-то фальшью в этой картине. Перед ним бы тоже возникли палуба, шхуна… Но – не настоящие, а грубо намалеванные на заднике сцены… По палубе, залитой светом – не солнца, а юпитеров, – вразвалочку идет Чарлз Картрайт, согнутые в локтях руки слегка напряжены… И голос, хорошо поставленный, немного по-актерски форсированный, голос истинного джентльмена в роли английского моряка:

– Нет, сэр, – говорит Чарлз Картрайт, – весьма сожалею, но вы больше ничего от меня не услышите.

С шумом падает тяжелый занавес, вспыхивают лампионы, оркестр взрывается заключительным крещендо.

«Не желаете ли шоколаду? Лимонад, пожалуйста!» – щебечут хорошенькие девушки с наколками в виде огромных бантов. Заканчивается первый акт «Зова моря» с Чарлзом Картрайтом в роли капитана Венстоуна.

С высоты своего положения мистер Саттертуэйт с улыбкой поглядывал на сэра Чарлза. Маленький, высохший почти до состояния мумии, мистер Саттертуэйт, попечитель всяческих искусств, и уж конечно же театра, закоренелый сноб, однако вполне приятный в обхождении, был непременным участником аристократических богемных забав и увеселений. Без него не обходилось ни одно более или менее заметное событие светской жизни. «И мистер Саттертуэйт» – этими словами неизменно заканчивался список приглашенных. Впрочем, мистер Саттертуэйт был наделен незаурядным умом и редкой проницательностью.

– Вот уж никогда бы не подумал, право, – тихо проговорил он, покачав головой.

Заслышав шаги у себя за спиной, он обернулся. Высокий седовласый джентльмен отодвинул кресло и уселся в него.

При взгляде на его немолодое, умное лицо, на котором лежала печать привычной доброжелательности, не возникало никаких сомнений относительно его профессии, словно на лбу у него было написано: «Врач. Харли-стрит».

Сэр Бартоломью Стрендж весьма преуспел в своей области. Он был известным специалистом по нервным заболеваниям, и недавно, по случаю Высочайшего тезоименитства, его возвели в дворянское звание.

Он придвинулся вместе с креслом к мистеру Саттертуэйту и сказал:

– Так о чем это вы никогда бы не подумали, а? Ну-ка выкладывайте.

Мистер Саттертуэйт, улыбаясь, показал глазами на сэра Чарлза, ловко поднимавшегося по тропинке.

– Никогда бы не подумал, что сэр Чарлз найдет удовольствие в столь долгом.., э-э.., заточении.

– Я и сам удивляюсь, ей-богу!

И доктор засмеялся, откинув назад голову.

– Я знаю Чарлза с детства. Мы и в Оксфорде вместе учились. Он всегда такой – в жизни играет лучше, чем на сцене. А играет он постоянно. Ничего не попишешь: привычка – вторая натура. Он даже из комнаты не выйдет, как все люди, он… «удалится» да еще под занавес эффектную реплику бросит. Впрочем, он вечно примеряет к себе разные роли. Два года назад оставил сцену, дабы, по его словам, вкусить радости простой сельской жизни, вдали от света, и позволить себе наконец вполне насладиться тем, что так давно влекло его – морской стихией. И вот едет сюда и принимается строить «простой сельский коттедж». Три ванные комнаты, кругом разные новомодные штучки… Я тоже был уверен, что Чарлзу все это скоро наскучит. В конце концов ему ведь нужна публика. Два-три отставных капитана, стайка пожилых дам, пастор – разве это зрители? «Простой парень, влюбленный в море» – я думал, ему полугода для этой забавы за глаза хватит. Потом все ему прискучит, и он разыграет роль утомленного светом денди, скажем, в Монте-Карло или владетельного лорда где-нибудь в Шотландии, ведь Чарлз так непостоянен.

Доктор умолк. Он и так слишком долго говорил. Глаза его с неподдельной теплотой озабоченно следили за сэром Чарлзом, который поднимался по тропе к дому, не подозревая, что за ним наблюдают. Вот-вот он уже появится на террасе.

– Однако, сдается мне, мы ошиблись, – снова заговорил сэр Бартоломью. – Простая жизнь, похоже, ему не наскучила.

– В человеке, который превратил свою жизнь в театр, так легко ошибиться, – проговорил мистер Саттертуэйт. – Не стоит доверять его искренности.

Доктор кивнул.

– Да, вы совершенно правы, – задумчиво сказал он.

– Привет! – воскликнул Чарлз Картрайт, взбегая по ступеням на террасу. – «Мирабель» превзошла все ожидания. Жаль, что вы не пошли со мной, Саттертуэйт.

Мистер Саттертуэйт покачал головой. Пересекая Ла-Манш, он всякий раз терпел жестокие страдания и, не питая никаких иллюзий на свой счет, не хотел подвергать себя новым испытаниям. Утром из окна своей спальни он наблюдал за маневрами «Мирабели». Дул крепкий бриз, и мистер Саттертуэйт от души возблагодарил небо за то, что остался дома.

Подойдя к окну гостиной, сэр Чарлз велел подать напитки.

– Вам тоже следовало бы походить на яхте, Толли, – обратился он к своему другу. – Вы же у себя на Харли-стрит только и делаете, что расписываете своим пациентам прелести морских прогулок.

– Знаете, в чем главное преимущество профессии врача? – проговорил сэр Бартоломью. – Возможность не следовать своим собственным советам.

Сэр Чарлз засмеялся. Он машинально все еще играл свою роль – этакого грубовато-веселого морского волка.

Он был необыкновенно хорош собой – великолепно сложенный, с худощавым ироничным лицом; едва заметная седина на висках только придавала ему изысканности. Его внешность не оставляла сомнений – в первую очередь он джентльмен, а потом уже актер.

– Вы ходили на яхте в одиночку? – спросил доктор.

– Нет. – Сэр Чарлз взял стакан с подноса, который держала нарядная горничная. – Со мной был матрос, уточняю – юная мисс Мими.

Едва уловимая тень смущения в тоне, каким это было сказано, заставила мистера Саттертуэйта насторожиться.

– Мисс Литтон Гор? Разве она что-нибудь смыслит в парусах, яхтах и прочих морских премудростях?

Сэр Чарлз грустно усмехнулся:

– Еще как смыслит, я по сравнению с ней новичок, но с ее помощью делаю успехи.

Мистер Саттертуэйт быстро прикинул в уме:

«Любопытно. Мими Литтон Гор, вот оно что. То-то ему здесь не наскучило. Да-а, возраст, опасный возраст. И, как водится, молоденькая девушка тут как тут…»

– Море… – мечтательно проговорил сэр Чарлз. – Солнце, ветер и море – что может быть лучше! И скромная обитель, куда так приятно вернуться.

И он окинул довольным взором свой дом с тремя ванными, несколькими спальнями, снабженными холодной и горячей водой, с системой центрального отопления и всякими новейшими электрическими приборами, с вышколенной горничной, уборщицей, поваром и судомойкой, дом, который конечно же вполне соответствовал его представлениям о скромной деревенской обители.

На террасу вышла высокая, на редкость некрасивая женщина.

– Доброе утро, мисс Милрей.

– Доброе утро, сэр Чарлз. Доброе утро, – скупой наклон головы в сторону мистера Саттертуэйта и сэра Бартоломью. – Вот меню к обеду. Пожелаете изменить что-нибудь?

Сэр Чарлз взял меню и скороговоркой прочел:

– Так, посмотрим. Дыня-канталупа[1], русский борщ, свежая скумбрия, шотландская куропатка, суфле «Сюрприз», канапе «Диана»… Прекрасно, мисс Милрей. Гости прибудут поездом в четыре тридцать.

– Я уже отдала распоряжение Холгейту. Кстати, сэр Чарлз, прошу прощения, но, пожалуй, лучше бы мне сегодня обедать вместе со всеми.

Сэр Чарлз был явно удивлен, однако ответил вполне любезно:

– Разумеется, мисс Милрей, весьма рад.., но.., гм…

– В противном случае, сэр Чарлз, за столом окажется тринадцать человек, а вы же знаете, сколь свойственны людям суеверия, – спокойно объяснила мисс Милрей.

Сказано это было так, что никто не усомнился – сама-то мисс Милрей готова бесстрашно всю свою жизнь, изо дня в день садиться за стол тринадцатой.

– Все уже приготовлено. Я велела Холгейту съездить на автомобиле за леди Мэри и Беббингтонами. Вы не возражаете? – продолжала мисс Милрей.

– Отнюдь. Я как раз собирался просить вас об этом.

Мисс Милрей удалилась. На ее некрасивом лице застыла снисходительная улыбка.

– Совершенно изумительная женщина, – восхищенно сказал сэр Чарлз. – Правда, со мной обходится как с младенцем, только что с ложечки не кормит.

– Воплощенная деловитость и исполнительность, – заметил Стрендж.

– Служит у меня уже шесть лет, – продолжал сэр Чарлз. – В Лондоне была секретарем, а теперь экономка, притом отменная. Хозяйство у нее налажено безукоризненно, как часовой механизм. И вот, вообразите, желает уйти от меня.

– Почему?

– Говорит, – сэр Чарлз рассеянно потер нос и сказал, скептически морщась, – говорит, что у нее больная и беспомощная мать. Лично я в это ни капельки не верю. У таких женщин, как мисс Милрей, вообще не может быть матери. Они появляются на свет с помощью динамо-машины. Нет, тут что-то другое.

Сэр Бартоломью хмыкнул.

– Вероятно, пошли какие-нибудь пересуды, – предположил он.

– Пересуды? – Глаза сэра Чарлза округлились. – О чем вы?

– Мой дорогой, неужели вы не знаете, как возникают сплетни?

– Вы хотите сказать, о ней и.., обо мне? Это с ее-то внешностью? И в ее возрасте?

– Ей, вероятно, нет и пятидесяти.

– А я уверен, что есть. – Сэр Чарлз задумался. – Нет, кроме шуток, Толли, вы обратили внимание на ее лицо? Глаза, нос, рот – все на месте, но разве это лицо? Лицо женщины? Самый неразборчивый ловелас не прельстился бы ею!

– О, вы недооцениваете этих старых дев. Бог знает, что у них на уме!

Сэр Чарлз покачал головой:

– Нет, не верю. Мисс Милрей так несокрушимо добропорядочна, что ей ничего подобного и в голову не придет. Она же ходячая добродетель. А в качестве секретаря или экономки ей просто цены нет. Я всегда, между прочим, считал, что секретарша должна быть страшна как смертный грех.

– Весьма разумно.

Сэр Чарлз, казалось, погрузился в глубокую задумчивость. Желая отвлечь его, сэр Бартоломью спросил:

– Кого вы сегодня ожидаете?

– Ну, во-первых, Анджи.

– Анджелу Сатклифф? Превосходно!

Мистер Саттертуэйт даже подался вперед – так не терпелось ему узнать, кто приглашен на обед. Анджела Сатклифф была известная актриса, уже не молодая, но пользующаяся неизменным успехом у зрителей и покоряющая всех тонким умом и обаянием. О ней говорили, что она вторая Эллен Терри[2].

– Затем Дейкерсы.

Мистер Саттертуэйт согласно кивнул. Миссис Дейкерс – та самая преуспевающая художница по костюмам, владелица Модного салона «Амброзия Лимитед». В театральных программках можно было прочесть, например, что «костюм мисс Блэнк в первом акте от „Амброзии“, Брук-стрит. Ее муж, капитан Дейкерс, пользуясь его собственным жаргоном завсегдатая лошадиных скачек, был темной лошадкой. Почти все время он проводил на ипподромах, а несколько лет назад и сам участвовал в ежегодных весенних скачках в Эйнтри.

В прошлом у него была какая-то сомнительная история, толком никто ничего не знал, но слухи ходили. Впрочем, следствия никакого не велось, во всяком случае, официально, но.., при упоминании о Фредди Дейкерсе кое у кого чуть заметно поднимались брови.

– Затем будет Энтони Эстор, драматург.

– О, конечно, – воскликнул мистер Саттертуэйт. – Это ведь ее перу принадлежит «Одностороннее движение». Я смотрел эту пьесу два раза. Нынче это гвоздь сезона.

Мистер Саттертуэйт был чрезвычайно доволен собой: для него не тайна, что Энтони Эстор – женщина. И как ловко он это ввернул!

– Как же ее настоящая фамилия? Запамятовал, – сказал сэр Чарлз. – Уиллс, так, кажется? Я ведь только однажды с нею встречался. А сегодня пригласил ее, чтобы доставить удовольствие Анджеле. Вот вроде и вся компания.

– А из местных кто-нибудь будет?

– О да! Ну, разумеется, Беббингтоны. Он пастор, очень славный малый, вполне светский, его жена – весьма приятная дама. Дает мне уроки садоводства. Итак, будут Беббингтоны.., и леди Мэри с Мими. Пожалуй, все. Ах да! Еще некий юноша, его зовут Мендерс. Он, кажется, журналист. Красивый молодой человек. Ну вот и все.

Мистер Саттертуэйт, отличавшийся крайней дотошностью, принялся пересчитывать по пальцам:

– Мисс Сатклифф – раз, Дейкерсы – три, Энтони Эстор – четыре, леди Мэри с дочерью – шесть, пастор с женой – восемь, юноша – девять, с нами получается двенадцать. Кто-то из вас просчитался – мисс Милрей или вы, сэр Чарлз.

– Нет, мисс Милрей не может просчитаться, – заверил его сэр Чарлз. – Она никогда не ошибается. Позвольте.., да, ей-богу, вы правы. Одного упустил. Просто из головы вон. – Сэр Чарлз засмеялся. – Вот бы он огорчился. Этот человек невероятно честолюбив. Не знаю, кто может сравниться с ним в этом смысле.

В глазах мистера Саттертуэйта мелькнула насмешка. Он всегда считал, что самые честолюбивые создания на свете – это актеры. И сэр Чарлз отнюдь не исключение. «В своем глазу бревна не видишь», – подумал мистер Саттертуэйт, которого чрезвычайно позабавила эта мысль.

– Так кто же он?

– Один чудаковатый малый, – сказал сэр Чарлз. – Впрочем, весьма знаменитый. Возможно, вы о нем слышали. Эркюль Пуаро. Он бельгиец.

– А-а, детектив, – обрадовался мистер Саттертуэйт. – Как же, как же, мне приходилось встречаться с ним. Выдающаяся личность.

– Да, незаурядная, – согласился сэр Чарлз.

– Я с ним не знаком, – сказал сэр Бартоломью, – но наслышан о нем довольно. Он ведь, кажется, уже ушел в отставку, да? Не знаю, правда ли то, что о нем рассказывают, или просто досужие вымыслы… Что ж, Чарлз, будем надеяться, эти выходные пройдут без преступлений – Это отчего же? Только оттого, что с нами будет детектив? По-моему, Толли, вы ставите телегу впереди лошади, вам не кажется?

– Ну, у меня на этот счет своя теория.

– Что за теория, доктор? – заинтересовался мистер Саттертуэйт.

– Видите ли, я считаю, что человек сам притягивает к себе разные приключения, а не наоборот. Почему у одних людей жизнь увлекательная, а у других – унылая? Думаете, это зависит от обстоятельств? Ничуть не бывало. Один колесит по всему свету, и с ним ничего не случается. Накануне его приезда происходит кровавая бойня, только он уедет – землетрясение; на пароход, которому суждено пойти ко дну, он непременно опоздает. Другой же всю жизнь проводит в Бэллеме, ездит изо дня в день только в Сити, но у него сплошные неприятности.

Банды шантажистов, роковые красотки, угонщики автомобилей – все тут как тут. Есть люди, которым на роду написано потерпеть кораблекрушение. Посади их в лодку посреди детского бассейна, они все равно утонут. А такие, как Эркюль Пуаро, не ищут преступление, оно само идет им в руки.

– В таком случае, – сказал мистер Саттертуэйт, – может, оно и к лучшему, что мисс Милрей присоединится к нам, все-таки хоть не будет за столом чертовой дюжины.

– Ладно уж, – сэр Чарлз сделал широкий жест, – будь по-вашему, Толли, пусть убивают, если вам так хочется. Ставлю только одно условие – жертвой буду не я.

И все трое, смеясь, пошли к дому.

Глава 2
Внезапная смерть

Больше всего на свете мистера Саттертуэйта интересовали люди. Особенно представительницы прекрасного пола. Их он понимал очень хорошо, значительно лучше, чем это обычно свойственно мужчинам. Он без труда постигал их психологию, ибо ему самому были присущи некоторые женские черты. Дамы охотно поверяли ему свои тайны, но никогда не принимали его всерьез. Порой это немного огорчало мистера Саттертуэйта. Ему тогда казалось, что на сцене жизни он лишь зритель, наблюдающий за развитием драмы, в которой для него нет места. Но, честно говоря, эта роль вполне его устраивала.

Этим вечером, сидя в просторной гостиной, выходящей на террасу и стилизованной неким модным художником под роскошную каюту корабля, мистер Саттертуэйт с неподдельным интересом разглядывал волосы Синтии Дейкерс, стараясь подыскать название тому редкому оттенку, который Синтия ухитрилась им придать. Цвет был совершенно невиданный, но довольно приятный для глаз, какой-то зеленовато-бронзовый. Краска, должно быть, прямо из Парижа, предположил мистер Саттертуэйт. Трудно было сказать, хороша ли собой миссис Дейкерс на самом деле, но выглядела она сногсшибательно – высокая, с фигурой безупречно отвечающей требованиям моды. Шея и руки у нее в любое время года имели оттенок легкого курортного загара, естественного или искусственного – не разберешь. Зеленовато-бронзовые волосы уложены в замысловатую и, бесспорно, наимоднейшую прическу, которую способен сотворить только лучший лондонский парикмахер. Выщипанные брови, подкрашенные ресницы, чуть заметный налет тончайшего грима на лице, рот, незатейливо очерченный природой, но обретший с помощью помады изящный изгиб – все как нельзя более шло к ее вечернему платью, чрезвычайно простенькому (смешно, до чего обманчива эта кажущаяся простота!), из какой-то необычайной материи – тускло-синей, но как бы светящейся изнутри.

«Умеет себя подать, – подумал мистер Саттертуэйт, одобрительно глядя на нее. – Интересно, какова она на самом деле».

На этот раз он имел в виду не внешность миссис Дейкерс, а ее характер.

Говорила она с расстановкой, манерно растягивая слова:

– Мой дорогой, это было просто невероятно. Знаете, всегда существует нечто, по природе своей невозможное. Так вот, это было из разряда невозможного. Это было.., пронзительно.

«Пронзительно» – нынче очень модное словечко, – отметил про себя мистер Саттертуэйт. – У всех на языке это «пронзительно».

Сэр Чарлз, истово взбалтывая коктейли, разговаривал с Анджелой Сатклифф, высокой, красивой, с седыми волосами, дерзко очерченным ртом и прелестными глазами.

Фредди Дейкерс беседовал с Бартоломью Стренджем.

– Все знают, что со старым Ледисборном. Вся конюшня знает, – говорил он визгливым голосом.

Фредди Дейкерс был низенький, рыжий человечек, с красным, обветренным лицом и усами щеточкой. Глаза у него бегали.

Рядом с мистером Саттертуэйтом сидела мисс Уиллс, чья пьеса «Одностороннее движение» была признана лондонской публикой чуть ли не самой остроумной и смелой за последние несколько лет. Мисс Уиллс, высокая, худощавая, со скошенным подбородком и светлыми в мелких кудряшках волосами, носила пенсне и была одета в ужасающе бесформенное платье из зеленого шифона.

– Я посетила юг Франции, – говорила она высоким невыразительным голосом, – но, право, мне там совсем не понравилось. Я чувствовала себя страшно неуютно. Но, конечно, для моей работы такие поездки необходимы. – Должна же я знать, что творится на белом свете.

«Бедняжка, – думал мистер Саттертуэйт, слушая ее. – Успех свалился на нее, как снег на голову, и она покинула свою келью, то бишь пансион, где-нибудь в Борнмуте. Уж там-то ей наверняка все по душе».

Как не похожи авторы на свои творения! Мистер Саттертуэйт всегда этому изумлялся. Что общего у блестящего, утонченного и остроумного Энтони Эстора с бесцветной мисс Уиллс? И вдруг он заметил, что в блекло-голубых глазах за стеклами пенсне светится острый, явно незаурядный ум. Мистер Саттертуэйт почувствовал на себе оценивающий взгляд этих глаз и даже немного смутился. Казалось, мисс Уиллс внимательно рассматривает его, будто старается запомнить на всю жизнь.

Сэр Чарлз между тем разливал коктейли.

– Позвольте предложить вам коктейль, – сказал мистер Саттертуэйт, живо вскакивая со своего места. Мисс Уиллс заулыбалась.

– Не возражаю, – сказала она.

Дверь отворилась, и горничная Тампл доложила, что прибыли леди Мэри Литтон Гор, мистер и миссис Беббингтон и мисс Литтон Гор.

Мистер Саттертуэйт, снабдив мисс Уиллс коктейлем, ловко, бочком придвинулся поближе к леди Мэри Литтон Гор. Он, как известно, питал слабость к громким титулам.

Помимо того, что мистер Саттертуэйт был снобом, его всегда влекло к истинным аристократкам, а леди Мэри, бесспорно, была из их числа.

Оставшись вдовой с весьма скудными средствами и трехлетней дочерью на руках, она приехала в Лумаут и поселилась в небольшом коттедже, где и жила с тех самых пор. Из прислуги она держала лишь одну горничную, искренне ей преданную.

Леди Мэри была высокой и стройной женщиной и выглядела старше своих пятидесяти пяти лет. Выражение лица у нее было необыкновенно милое и немного застенчивое. Дочь она обожала и постоянно за нее тревожилась.

Гермиона Литтон Гор, которую все называли Мими, мало походила на мать. Во всяком случае, характер у нее был куда более решительный.

Пожалуй, красавицей ее не назовешь, думал мистер Саттертуэйт, но она, безусловно, весьма и весьма привлекательна. И причина тому – ее неуемная жизненная сила. Кажется, в ней больше жизни, чем во всех присутствующих здесь, вместе взятых.

Мими была среднего роста, с темными волосами и серыми глазами. Волосы тугими завитками падали на тонкую шею, светло-серые глаза глядели открыто и смело, изящно круглились нежные щеки, заразительно звучал смех – все создавало ощущение пленительной молодости и живости.

Она стояла, болтая с Оливером Мендерсом, который только что вошел в гостиную.

– Вот уж не думала, что прогулки на яхте тебе наскучат. Ты же всегда их любил.

– Мими, дорогая, просто я повзрослел, – отвечал он, цедя слова и чуть поднимая брови.

Красивый молодой человек. На вид ему лет двадцать пять. Пожалуй, в его красоте есть что-то слащавое. И еще.., что-то от иностранца, что ли? Нечто не совсем английское…

За Оливером Мендерсом наблюдал не только мистер Саттертуэйт. С него не сводил глаз маленький человечек, у которого голова по форме удивительно напоминала яйцо, а усы явно выдавали в нем иностранца. Мистер Саттертуэйт уже нашел случай напомнить о себе мосье Эркюлю Пуаро. Маленький человечек оказался чрезвычайно любезен. Правда, мистер Саттертуэйт заподозрил, что он намеренно подчеркивает свою неанглийскую манерность. Его небольшие насмешливые глаза, казалось, говорили: «Вы ждете, что я буду строить из себя шута? Разыгрывать комедию? Bien, – пусть будет по-вашему!»

Но сейчас в глазах Эркюля Пуаро не было насмешки. Взгляд его был серьезен и немного печален.

Преподобный Стивен Беббингтон, приходский священник Лумаута, подошел к леди Мэри и мистеру Саттертуэйту. Ему было шестьдесят с небольшим, выцветшие глаза его смотрели добродушно, и держался он подкупающе скромно.

– Мы счастливы, что сэр Чарлз тут у нас поселился. Он так благороден.., так великодушен. Более приятного соседа нельзя и пожелать. Думаю, леди Мэри со мной согласится.

Леди Мэри улыбнулась:

– Мне он очень нравится. Успех совсем не вскружил ему голову… Порой он бывает простодушен, как дитя, – добавила она с ласковой улыбкой.

Появилась горничная, неся поднос с коктейлями, а мистер Саттертуэйт все еще размышлял о том, сколь неистребим в женщинах материнский инстинкт. С его викторианским воспитанием он особенно ценил в них эту черту.

– Тебе можно выпить коктейль, мам, – сказала Мими, подлетая к ним со стаканом в руке, – но только один.

– Спасибо, дорогая, – кротко проговорила леди Мэри.

– Полагаю, – сказал его преподобие, – я тоже могу позволить себе один коктейль. Надеюсь, миссис Беббингтон не станет возражать.

Он добродушно засмеялся, не слишком громко, как и приличествует пастору.

Мистер Саттертуэйт перевел взгляд на миссис Беббингтон, которая настойчиво втолковывала сэру Чарлзу что-то важное, кажется, о пользе чернозема.

«Какие прелестные у нее глаза», – подумал мистер Саттертуэйт.

Миссис Беббингтон, крупная, довольно небрежно одетая женщина, производила впечатление особы весьма решительной, деятельной и совершенно чуждой мелочности. Словом, как справедливо сказал о ней Чарлз Картрайт, это была весьма достойная дама.

– Скажите, – леди Мэри подалась вперед, – кто эта молодая женщина в зеленом? Вы с ней разговаривали, когда мы вошли.

– Она драматург, ее псевдоним Энтони Эстор.

– Неужели? Эта.., эта бесцветная особа? О! – Она осеклась. – Как дурно с моей стороны так говорить! Но я просто потрясена. Она совсем не похожа… Это же вылитая школьная учительница, притом провинциальная!

«Не в бровь, а в глаз», – восхитился про себя мистер Саттертуэйт и рассмеялся. Мистер Беббингтон, прищурив свои кроткие близорукие глаза, старался разглядеть лицо мисс Уиллс. Потом он поднес ко рту стакан, сделал глоток и поперхнулся. «Бедняга, не привык к коктейлям, – улыбаясь про себя, подумал мистер Саттертуэйт. – Наверное, считает их неизбежным злом, данью времени». Мистер Беббингтон, собравшись с духом, решительно сделал еще один глоток, поморщился и сказал:

– Так это она там стоит?.. О, Боже…

Он схватился рукой за горло.

В этот миг раздался мелодичный голосок Мими Литтон Гор:

– Оливер.., ты увертлив, как.., как Шейлок…

«Ну конечно, – подумал мистер Саттертуэйт, – вот оно что… Никакой он не иностранец, он просто еврей! А какая великолепная пара! Оба так молоды, так красивы. А ссоры? Ссоры – тоже красноречивое свидетельство…»

Тут его внимание привлек какой-то звук, раздавшийся рядом. Мистер Беббингтон поднялся с кресла и стоял, покачиваясь, лицо у него свело судорогой.

– Смотрите! – сказала Мими своим звонким голосом.

Разговоры смолкли, и все взоры устремились на нее.

– Смотрите, – повторила она, не замечая, что леди Мэри, встав с места, предостерегающе подняла руку. – Мистеру Беббингтону дурно.

Сэр Бартоломью поспешно подошел к пастору и, осторожно поддерживая, повел его к дивану, стоявшему у стены. Все столпились вокруг, наперебой предлагая свою помощь.

Стрендж стоял, склонившись над мистером Беббингтоном. Минуты две спустя он выпрямился и покачал головой. Понимая, что нет смысла ходить вокруг да около, доктор коротко сказал:

– К сожалению, он мертв.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю