Текст книги "Демон играет на нервах. Долго и дорого (СИ)"
Автор книги: Афина Туле
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)
Глава 12
Инвестиции в рогатого принца
Алессия Ворн
На следующее утро после нашей первой потасовки Ксавий явился к условленному месту минута в минуту. Я караулила его в тени покосившегося деревянного навеса, заранее приготовив пару десятков ядовитых шпилек на случай, если этот рогатый аристократ проигнорирует мои требования.
Но демон удивил меня и здесь. От него действительно больше не пахло кухонным корытом или прокисшим кабацким элем. Он пах дешёвым дегтярным мылом общественных бань, мокрой шерстью и чистой, хоть и нещадно измятой тканью. Камзол его был влажным – этот идиот явно пытался постирать его прямо на себе или сушил над банным очагом, отчего сукно слегка село в плечах, заставляя Ксавия недовольно кривиться и то и дело раздражённо подёргивать крыльями. Саднящая царапина на его скуле подсохла, а глаза смотрели на меня с такой наглой, выжидающей ухмылкой, словно он только что сошёл с парадного крыльца королевского дворца, а не вышел из вонючей помывочной для местных работяг.
– Ну? – вместо приветствия вальяжно протянул он, поправляя ремень неизменного аккордеона. – Мой парфюм теперь соответствует строгим криминальным стандартам «серой тени», ведьмочка? Можем мы наконец заняться тем, ради чего я пожертвовал своим дворянским достоинством в корыте с горячей водой?
– Жить будешь, рогатый, – буркнула я, критически осматривая его слегка севший камзол. – По крайней мере, теперь рядом с тобой можно стоять без риска получить удушье. Идём. Сегодня проверяем наш конвейер в деле по-настоящему. И помни то, что я сказала: ты нищий, голодный артист. Хватит с меня королевских поклонов.
Первая неделя нашей совместной работы превратилась в сплошную, изнурительную притирку характеров. Ксавий привыкал ползать по грязным столам, правдоподобно изображая жадного до каждой медной монеты попрошайку. Ему это давалось с колоссальным, почти физическим трудом – я буквально видела, как у него скрежетали зубы, когда он слёзно благодарил какого-нибудь пьяного матроса за брошенную полушку. Но его прагматичный ум быстро понял: это безопасность. Моя стратегия работала идеально. Пока демон устраивал свои буйные, оглушительные концерты, доводя толпу до экстаза и заставляя вышибал неотрывно следить за каждым взмахом его крыльев, я бесплотной тенью скользила между рядами.
Мы брали понемногу – два-три кошелька за вечер, не больше. Ровно столько, чтобы не вызывать паники у местной шпаны и не наводить ищеек на наш след. Постепенно, день за днём, наш идеальный воровской конвейер заработал с чёткостью швейцарских часов, которые я как-то раз ради интереса вытащила из жилетного кармана заезжего дипломата.
Прошло три недели. Три недели чистой, концентрированной, упоительной охоты. Моя плесневелая каморка больше не казалась мне филиалом преисподней – я оплатила аренду на два месяца вперёд, заставив домовладельца расплыться в приторной, подобострастной улыбке, от которой у меня едва не свело челюсть. У меня появилась нормальная одежда, сухие сапоги и возможность ужинать горячим мясом, а не чёрствыми корками, размоченными в дешёвом чае. Жизнь налаживалась. Деньги текли ровным, пусть и скромным ручейком, оседая под моей заветной половицей в виде аккуратных стопок серебра.
Вот только Нижний квартал – это не то место, где можно долго оставаться незамеченным. Трущобы – это огромный, удушливый муравейник, где любые слухи разносятся быстрее, чем портовая чума. Слухи о «крылатом дьяволе с аккордеоном», который устраивает дикие, яростные шоу в кабаках у портовых складов, поползли вверх, преодолевая невидимую границу между районами. До Нижнего города начали долетать отголоски столичных пересудов. Шепотки на рынках, удивлённые разговоры прачек и извозчиков – все только и обсуждали безумного изгнанного демона, который поёт кабацкие марши так, что стёкла в окнах дребезжат.
И эти слухи начали привлекать ту самую публику, которой в наших краях отродясь не водилось.
В тот вечер в «Старом Якоре» было особенно душно. Заведение лопалось от наплыва грузчиков и матросов, но стоило мне занять свою привычную позицию у массивной дубовой балки, как моё ведьминское чутьё буквально завыло от неестественности происходящего. Я прищурилась, сквозь густую пелену махорочного дыма оглядывая дальний угловой стол, который обычно занимали хмурые контрабандисты.
Сегодня там сидели другие люди. Совсем другие.
Их было четверо. Трое парней и девушка. Они изо всех сил пытались казаться «своими» в этой грязной кабацкой дыре: накинули поверх одежды простые тёмные плащи, громко смеялись, требовали у служанки самый дешёвый местный эль и пытались копировать грубые манеры портовых завсегдатаев. Но их выдавало всё. Абсолютно всё. Начиная от безупречно белых, ровных зубов – роскоши, недоступной ни одному обитателю Нижнего квартала, у которых половина челюсти обычно отсутствовала к двадцати годам, – и заканчивая холёной, сияющей кожей. А когда один из парней небрежным, ленивым жестом откинул полу своего простого плаща, под ней на долю секунды маслянисто блеснул шёлк и золотая цепь с фамильным медальноном.
Золотая молодёжь Верхнего города. Богатые лорды и изнеженные сынки высокопоставленных чиновников, спустившиеся на самое дно ради экзотики, острых ощущений и сомнительного удовольствия поглазеть на «дикого крылатого урода».
Я замерла, и внутри меня мгновенно проснулся старый, пьянящий азарт настоящей, крупной охоты. Пальцы под плащом непроизвольно сжались и разжались. Это был знак. Это был шанс, который выпадает карманнику раз в жизни. Один кошелёк любого из этих столичных хлыщей мог стоить больше, чем весь наш трёхнедельный улов по дешёвым портовым кабакам. Там было не серебро, не гнутые медяки. Там водилось настоящее, чистейшее золото, драгоценные камни и векселя королевского банка.
«Вот она, наша крупная рыба», – хищно подумала я, не сводя глаз с разодетой четвёрки.
Но стоило мне перевести взгляд на центр зала, где как раз готовился к выступлению Ксавий, как моё восторженное настроение рухнуло вниз, разбившись о суровую реальность.
Вельдмар стоял у края импровизированной сцены, проверяя замки на своём аккордеоне. Да, он исправно ходил в бани и стирал вещи, как я и требовала. От него больше не пахло кухонным корытом. Его тёмные волосы были аккуратно зачёсаны, а рога блестели чистотой. Но его камзол… Это было ходячее бедствие. Тот самый старый, потрёпанный, сто раз застиранный камзол, в котором его выставили на улицу. Ткань на локтях истончилась до предела, манжеты обтрепались, а на плече красовалась грубая, топорная заплатка, которую я лично заставила его поставить после драки с «Костями». Для портовых грузчиков этот наряд был в самый раз – свой парень, такой же нищий оборванец.
Но для золотой молодёжи Верхнего города… Для них Ксавий в таком виде был просто забавным, жалким чучелом. Побирушкой. Экзотическим зверьком, которому можно брезгливо швырнуть медный грош из жалости. А изнеженные аристократы никогда не подпустят к себе близко нищего оборванца. Они будут держать дистанцию, брезгливо поджимая губы, окружённые своей невидимой стеной высокомерия, и я просто физически не смогу подобраться к их карманам в этой толпе.
Чтобы раздевать столичных лордов, нам нужна была совершенно другая наживка. Им нельзя было продавать жалость. Им нужно было продавать эстетику. Порочную, опасную, ослепительную роскошь изгнанного демонического принца. Они должны были смотреть на него не с брезгливым любопытством, а с восхищением, разинув рты от его наглой, сияющей красоты. Они должны были ловить каждое его движение, поддаваясь его природному, дворянскому магнетизму, полностью теряя контроль над реальностью. Только тогда их ментальная защита рухнет, и я смогу с корнем вырвать их пухлые кошельки.
А для этого наживке требовалась новая, безупречная и безумно дорогая обёртка.
Когда Ксавий закончил выступление – как всегда яростное, оглушительное и собравшее шквал аплодисментов от портовой черни – и послушно собрал медяки, я не стала дожидаться, пока золотая молодёжь решит покинуть трактир. Срезать их кошельки сегодня было бы слишком рискованно, они сидели кучно и настороженно. Нужно было готовить почву на будущее.
Я перехватила демона в тёмном переулке сразу за чёрным ходом «Старого Якоря». Ксавий шёл, весело насвистывая мелодию последнего марша и довольный собой, как кот, укравший сметану.
– Отличный вечер, Лесси! – самодовольно заявил он, завидев мою серую фигуру в тумане. – Гляди, сколько меди я наскрёб. Я скоро стану мастером этого унизительного ремесла. Думаю, предки-пираты на том свете аплодируют мне стоя.
– Заткнись, Вельдмар, и слушай сюда, – оборвала я его, даже не взглянув на горсть монет в его руке. Мой голос звучал сухо, твёрдо и безапелляционно. – Планы меняются. Нижний квартал стал для нас слишком тесен.
Демон удивлённо приподнял одну бровь, его хвост за спиной замер.
– То есть? Мы сворачиваем лавочку? Мне казалось, наш «конвейер» приносит отличные дивиденды.
– Мы не сворачиваем лавочку, мы выходим на новый уровень, – я сделала шаг вперёд, заглядывая под его капюшон. – Ты видел сегодня четверых в углу? На ложах, где обычно сидят портовые перекупщики.
– Видел, – Ксавий пренепрежительно фыркнул, и в его глазах на секунду мелькнула привычная аристократическая спесь. – Золотые мальчики из Верхнего города. Сынки лорда-казначея или кого-то из его клики. Я узнал их. Припёрлись поглазеть на Нижний мир, как на зверинец. Паршивые бездельники.
– Вот именно, – хищно улыбнулась я. – Они припёрлись на тебя, Ксавий. И поверь моему опыту, скоро таких, как они, здесь будут полные залы. Слухи ползут вверх. Золотая молодёжь обожает опасную экзотику. И у этих бездельников в карманах водится немеряно золота. Это наш шанс сорвать по-настоящему монументальный куш, после которого мы сможем вообще забыть о работе на полгода.
– Прекрасно, – Ксавий расправил плечи, его глаза загорелись азартным золотым блеском. – Так в чём проблема? Давай разденем их на следующем же концерте. Я выдам им такую балладу, что они расплачутся от умиления и сами отдадут кошельки.
– Проблема в тебе, Вельдмар, – я брезгливо ткнула пальцем в его обтрёпанный рукав с моей заплаткой. – Посмотри на себя. Ты выглядишь как оборванец. Для портовых грузчиков это идеально, но для лордов Верхнего города ты в этом шмотье – просто жалкий попрошайка. Они не подпустят тебя к себе близко. Они будут держать дистанцию, а их охрана перекроет все подходы. Чтобы заманить их в ловушку, чтобы заставить их пускать слюни от восторга и полностью потерять бдительность, ты должен выглядеть не как нищий изгой, а как чертовски опасный, порочный и ослепительный принц демонов. Тебе нужна роскошь, Ксавий. Такая роскошь, от которой у этих дурней перехватит дыхание, а их парни лопнут от зависти.
Демон замер, переводя взгляд со своего рваного рукава на меня. Его губы дрогнули в странной, горькой ухмылке.
– Роскошь стоит денег, Лесси, – тихо произнёс он, и в его голосе впервые за долгое время послышалась настоящая, глубокая тоска по утраченному дому. – Мой гардероб остался в сундуках особняка Вельдмаров. А то барахло, что я успел забрать, плешивый гном на рынке оценил в два серебряных. У меня нет денег на шёлк и бархат Верхнего города.
Я тяжело, судорожно вздохнула. Внутри меня в этот момент происходила самая настоящая, жестокая ментальная битва. Моя внутренняя ведьминская жадность, взращённая годами нищеты и голода на этих проклятых улицах, буквально билась в конвульсиях, умоляя меня остановиться. Тратить заработанное тяжёлым, опасным трудом серебро на шмотки для этого рогатого выскочки? Это казалось безумием. Форменным, чистейшим самоубийством.
Но мой холодный, прагматичный воровской разум понимал: без серьёзных инвестиций бизнеса не бывает. Чтобы поймать крупную рыбу, нужна дорогая, блестящая наживка.
Я решительно полезла в потайной шов своего мокрого плаща и вытащила оттуда тяжёлый, туго набитый мешочек. Там лежала добрая половина всего нашего общего капитала, скопленного за эти три недели.
Я протянула мешок Ксавию. На секунду мои пальцы сжались на ткани чуть сильнее, не желая отпускать добычу, но я переборола себя и разжала кулак. Мешок с глухим, увесистым звоном опустился в его ладонь.
– Держи, – процедила я сквозь зубы, чувствуя, как сердце кровью обливается от этой потери. – Это инвестиции из общего фонда. Здесь всё наше серебро и золото.
Ксавий удивлённо округлил глаза, взвешивая мешок на руке. Он явно не ожидал от прижимистой ведьмы подобной щедрости.
– Лесси… Ты сейчас серьёзно? – тихо спросил он, и его высокомерный тон куда-то бесследно исчез.
– Серьёзнее некуда, рогатый, – сурово оборвала я его, скрестив руки на груди, чтобы он не видел, как слегка подрагивают мои пальцы. – Завтра утром мы идём к лучшему портному Нижнего квартала. Старик Магнус шьёт для контрабандистов и портовых воротил, у него есть контрабандный шёлк, бархат и золотая нить из южных стран. Мы купим тебе новый, роскошный, ослепительный камзол. Самый дорогой, какой только сможем найти. Ты будешь сиять, Ксавий. Будешь выглядеть так, словно только что сбежал с королевского приема, прихватив с собой весь тамошний лоск. Но учти…
Я сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию до минимума, так что мой капюшон почти коснулся его рогов, а в моём голосе прорезались самые леденящие, ведьминские нотки.
– … если этот твой новый камзол не окупит себя на первом же выступлении перед золотыми лордами… Если ты не заставишь их разинуть рты так, чтобы я могла вытаскивать их кошельки вместе с ремнями… Я лично содру с тебя эту дорогую шкуру вместе с твоими кожистыми крыльями. И продам её тому же плешивому гному на барахолке за пару медяков. Ты меня хорошо понял, Вельдмар?
Демон посмотрел на мешок с золотом, затем на меня. На его лице медленно, сантиметр за сантиметром, начала расцветать та самая наглая, хищная и невероятно уверенная улыбка, от которой у меня обычно скрежетали зубы. Но в этот раз в его взгляде было что-то ещё. Бешеный, сумасшедший азарт игрока, который наконец-то получил в руки достойную карту.
Он галантно наклонил голову, салютуя мне мешочком с монетами, и его хвост за спиной победно расправился.
– Я понял тебя, напарница, – Ксавий хищно сверкнул клыками в темноте переулка. – Не переживай за свои инвестиции. Завтра этот город увидит, как выглядит настоящий изгнанный принц.
Глава 13
Эстетика порочной роскоши
Ксавий Вельдмар
Мой новый камзол пах полуденным солнцем южных колоний, дорогой контрабандной краской из растёртых жуков и чистейшей, незамутнённой гордостью. Сказать, что старик Магнус превзошёл сам себя – значит нанести смертельное оскорбление его гению подпольного портного. Он не просто сшил вещь. Он создал манифест.
Плотный бархат глубокого полуночно-синего цвета садился по фигуре так идеально, словно был моей второй кожей. Серебряная нить сложного южного шитья вилась по отворотам изящными, хищными волнами, выгодно подчёркивая разворот плеч, а скрытые, укреплённые изнутри мягкой кожей прорези на спине позволяли крыльям раскрываться плавно, без единого зацепа или риска пустить дорогую ткань по швам. Когда я сегодня утром впервые застегнул массивные серебряные пуговицы и заглянул в мутное, треснувшее зеркало в ателье Магнуса, внутренний баронский сын во мне наконец-то перестал тихо выть от унижения и расправил плечи.
Из зеркала на меня снова смотрел Ксавий Вельдмар. Не кухонный раб «Золотого Копыта», не кабацкий побирушка с аккордеоном, а порочный, ослепительный демонический принц. Изгой, чья изысканная красота била наотмашь, заставляя забыть о грязи Нижнего квартала.
Алессия, стоявшая за моей спиной в своем неизменном сером плаще, выглядела так, словно у неё только что без анестезии вырезали почку. Её взгляд метался между серебряным шитьём моего камзола и абсолютно пустым кошельком, который она судорожно сжимала в кулаке. Наша трёхнедельная касса испарилась до последнего медяка.
– Ну? – я вальяжно повернулся к ней, картинно расправив левое крыло и позволяя скудному свету из окна заиграть на бархатных переливах. – Твоя внутренняя жаба уже скончалась в конвульсиях, Лесси, или мне стоит выдать тебе пару медяков на её похороны? Признай, эти инвестиции стоили каждого гроша.
Ведьма медленно перевела на меня взгляд. Её карие глаза опасно сузились, а на губах заиграла та самая леденящая улыбка, которая обычно предшествовала локальному обледенению подворотни.
– Если эта шкура не окупит себя сегодня же в «Старом Якоре», Вельдмар, – тихо, с леденящей душу хрипотцой процедила она, – я найду способ проклясть тебя так, что этот бархат прирастёт к твоему телу намертво, и ты будешь спать в нём на нарах королевской каторги. Шагом марш на сцену, наживка. Шоу начинается.
Я не обратил на её угрозы никакого внимания. За три недели я успел заметить, что Алессия периодически впадала в какое-то странное состояние гнева и раздражения, которое нельзя было объяснить никакой логикой, даже женской. Но я чётко видел: мой внешний вид ей нравится, как бы отчаянно она ни пыталась это скрыть.
«Старый Якорь» сегодня бурлил, как потревоженное гнездо шершней. Но среди привычного гула портовых матросов, хмурых контрабандистов и засаленных вышибал отчётливо выделялся один особенный, элитный сектор. Столы у дальнего прохода, которые трактирщик спешно застелил чистыми скатертями, занимала та самая золотая молодёжь Верхнего города. Сегодня их было уже не четверо – слухи сработали безупречно. Почти десяток разодетых хлыщей, скучающих лордов и столичных кокеток в шёлковых платках спустились на самое дно, чтобы получить свою дозу портовой экзотики. Они сидели кучно, брезгливо потягивая местное вино, и смотрели на кабацкую чернь, как на забавных, диких зверей в клетке.
Когда я вышел на импровизированный деревянный помост, зал на секунду затих. Даже портовые грузчики у стойки удивлённо заткнулись, разглядывая мой новый, сияющий королевским лоском наряд.
А за чистыми столами Верхнего города произошло именно то, что так тонко просчитала Алессия. Ментальная стена брезгливого высокомерия рухнула в одно мгновение. Одна из столичных девиц в первом ряду испуганно и восхищённо охнула, прижав тонкие пальчики к губам, а её кавалер удивлённо выпрямился, намертво приковав взгляд к моим серебряным отворотам и хищному излому рогов. Я продавал им не жалость. Я продавал им эстетику опасной, порочной роскоши.
Я победно обвёл взглядом этот напыщенный сектор и вдруг… словно со всего размаху врезался в каменную стену. Дыхание перехватило, а пальцы на клавишах аккордеона на мгновение одеревенели.
Там, чуть в глубине, лениво развалившись в кресле, сидел Себастьян. Сын графа Ансельма. Мой бывший сокурсник по Академии искусств Верхнего города. Парень, с которым мы ещё месяц назад наперегонки ухлёстывали за столичными фрейлинами и клялись друг другу в вечной дружбе, опустошая бутылки коллекционного анжуйского. Рядом с ним весело щебетала Лилиан – та самая блондинка, чьё расположение я безуспешно пытался завоевать всю прошлую весну.
Они смотрели прямо на меня. Но в их глазах не было и капли узнавания – только ленивое, сытое, слегка брезгливое любопытство скучающих господ, приехавших поглазеть на диковинку. Для них Ксавий Вельдмар окончательно умер в тот самый день, когда его с позором и без единого гроша выставили из баронского особняка за порог. Сейчас перед ними на грязных досках помоста стоял всего лишь безымянный «крылатый дьявол», забавное, нелепое чудовище из трущоб, экзотическое развлечение на один короткий осенний вечер. Себастьян, вальяжно откинувшись на спинку стула, что-то со смешком шепнул Лилиан на ухо, и та, кокетливо прикрыв рот шелковым веером, тихонько захихикала, бросив на меня быстрый, оценивающий взгляд.
Горячая демоническая волна удушливого, яростного стыда с силой ударила мне в голову, заставив кровь оглушительно застучать в висках. Гордость баронского сына взвилась на дыбы, бешено требуя немедленно швырнуть этот проклятый инструмент в их холёные, зажравшиеся, надменные рожи, выпустить на волю спящую боевую магию рода и сжечь этот чёртов кабак со всеми его обитателями до самого основания. Смыть, уничтожить, испепелить сам позор их снисходительных, брезгливых улыбок.
«Соберись, Ксавий. Ты нищий артист. Ты наживка», – словно наяву прозвучал в моей измученной голове хлёсткий, отрезвляющий, спасительный голос Алессии.
Я судорожно сглотнул вставший в горле горький ком уязвленного самолюбия. Если я сорвусь сейчас, если поддамся этой минутной слабости – всё, абсолютно всё пойдёт прахом. Нас поймают через минуту. Алессия окажется на королевской каторге, а я – в сточной канаве с перерезанным горлом, как беглый изгой.
Я сделал глубокий вдох, заставил себя хищно, ослепительно улыбнуться ревущей толпе, упрямо вскинул подбородок и с размаху, изо всех сил рванул меха аккордеона. Инструмент отозвался первым, оглушительным, яростным и торжествующим пассажем старинного марша южных морей. Зал мгновенно взревел от восторга. Я играл как безумный, как одержимый, вкладывая в каждую гремящую ноту, в каждый аккорд всю свою ярость, всю накопившуюся обиду, боль от предательства и чистую злость изгоя. Богатые бездельники у дальних столов Верхнего города буквально подались вперёд, разинув рты от этого бешеного, дикого, первобытного магнетизма. Они были полностью дезориентированы моей энергетикой, их хваленая светская защита трещала по швам.
Но смотреть на Себастьяна и Лилиан я больше физически не мог. Это было выше моих сил, это жгло глаза хуже кислоты. Мне нужно было спасение от этого позора. Нужен был кто-то реальный в этом фальшивом, душном мире. Кто-то, кто знал меня настоящего – грязного, злого, ошибающегося, но живого, а не эту шёлковую, бархатную обёртку для столичного зверинца.
И я нашёл её.
Серая фигура Алессии как раз бесплотной, скользящей незаметной тенью двигалась вдоль рядов Верхнего города. Её выверенные, точные, ювелирные движения были полностью готовы к финальной зачистке карманов моих бывших близких друзей.
Не прерывая ни на секунду бешеного, ускоряющегося ритма песни, я сделал широкий, вальяжный шаг к самому краю деревянного помоста, направляясь прямо туда, где замерла ведьма. Мои кожистые крылья с мягким шелестом распахнулись во весь свой пятиметровый размах, создавая огромную, надежную полуночно-синюю бархатную ширму. Этот живой занавес полностью отрезал Алессию от бдительных взглядов кабацких вышибал и личной охраны лордов. Я низко наклонился к ней, продолжая растягивать меха инструмента, и намертво, до боли приковал свой взгляд к её бледному лицу. Я буквально вцепился в неё глазами, как безнадежно утопающий цепляется за единственный спасительный круг среди бушующего шторма.
Это должен был быть чистый, осознанный, выверенный сценический флирт. Обычная перформативная игра на публику, классическая драма «красавицы и чудовища» ради тотального отвлечения внимания зрителей. Я начал петь следующий куплет, глядя прямо в её карие глаза. Я намеренно понизил голос до опасного, интимного, вибрирующего бархатного шёпота, который мистическим эхом разносился под закопченными сводами трактира. Я пел ей о ведьмах, о воровской ночи, о порочной, гибельной и абсолютно запретной страсти между демоном и ведьмой, которая сжигает души дотла, не оставляя даже пепла. Для столичных зрителей у чистых столов это выглядело настоящим шедевром, ожившей легендой – дикий демон-аристократ поёт балладу для своей серой ведьмы. Золотые хлыщи буквально пускали слюни от восторга, окончательно выпадая из реальности, завороженные этим зрелищем, и совершенно не замечая, как тонкие, изящные ведьминские пальцы методично опустошают их тугие карманы.
Я технично, профессионально играл свою роль, удерживая маску уверенного соблазнителя. Но посреди очередной высокой, звенящей ноты вся моя фальшивая игра с треском лопнула, разлетевшись на осколки.
Алессия замерла под моим весом, прижатая к балке моим взглядом. Её серый капюшон слегка съехал назад, открывая лицо, и в полумраке зала я наконец увидел её по-настоящему. Её карие глаза больше не были холодными, расчётливыми или циничными, как обычно. В их бездонной глубине внезапно вспыхнул такой яростный, горячий, искренний ведьминский интерес, так странно и пугающе смешанный с застарелой, тщательно скрываемой болью, что у меня на секунду перехватило дыхание. Пальцы на клавишах аккордеона едва заметно сфальшивили, выдав смазанный, жалобный, дребезжащий полутон.
Что именно я случайно умудрился затронуть в её загадочной душе этой глупой песней?
