Текст книги "Демон играет на нервах. Долго и дорого (СИ)"

Автор книги: Афина Туле

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Глава 5
Демон на кухне

Ксавий Вельдмар

Я сидел за шатким деревянным столом в «Пьяной Мантикоре», глядя на пустую глиняную кружку, и чувствовал, как внутри медленно закипает неприятное, липкое предчувствие беды.

Хозяин таверны – здоровенный тролль по имени Громых – стоял надо мной, скрестив могучие руки на груди, и смотрел так, будто я был ему должен не пару золотых, а всю его жизнь и ещё половину таверны в придачу.

– Ну что, господин бывший аристократ? – пророкотал он низким, тяжёлым голосом. – Счёт. Платить будем или как?

Я поднял голову и улыбнулся самой своей обаятельной, самой отработанной улыбкой, которая обычно спасала меня в самых сложных ситуациях.

– Громых, старина, ты же меня знаешь уже много лет. Я всегда плачу. Просто сейчас… временные трудности. Завтра всё будет. Слово Вельдмара.

Тролль даже не моргнул. Его огромная зелёная физиономия осталась совершенно неподвижной.

– Вельдмара? – переспросил он с откровенной издёвкой. – Такого больше нет. Ты теперь просто Ксавий. И ты должен мне восемь золотых и четыре серебряных. За выпивку, за закуску и за то, что твои «друзья» разбили два стула и один стол.

Я обвёл взглядом зал в поисках поддержки. Ещё десять минут назад за этим столом сидело четверо моих старых приятелей – Ренальд, Марк, Ториан и молодой лорд Вейр. Они смеялись, хлопали меня по плечу, заказывали выпивку и уверяли, что «всё будет хорошо, брат, мы же всегда вместе».

Теперь стол был пуст.

Они исчезли. Тихо, быстро и предательски, как крысы с тонущего корабля. Даже кружки свои не допили.

– Вот это да… – тихо пробормотал я себе под нос, потому что подобное поведение откровенно застало меня врасплох. Я был уверен, что они мне помогут. Ведь дело было в каких-то жалких двух серебряных монетах. Это копейки! Вино, которое я для них заказал и которое они просто бросили недопитым, стоило дороже.

Громых наклонился ближе. От него пахло дымом, жареным мясом и абсолютным отсутствием сострадания.

– Либо плати сейчас, – прорычал он, – либо отдавай аккордеон в счёт долга. Либо… – он кивнул массивной головой в сторону кухни, – идёшь мыть посуду до утра. Выбирай. У меня времени нет ждать, пока ты решишь.

Я замер.

Аккордеон лежал рядом на лавке – мой верный спутник, единственная действительно ценная вещь, которая у меня осталась. Отдать его было равносильно тому, чтобы отрезать себе правую руку. Но гордость… гордость кричала внутри, что сын барона Вельдмара не может мыть посуду в дешёвой таверне, как последний слуга.

– Громых, давай по-хорошему, – попытался я ещё раз, растягивая улыбку. – Я же здесь столько денег оставил за эти годы. Можно же сделать скидку старому клиенту? Или хотя бы отсрочку? Мне ведь не хватает всего пары серебряных. Давай договоримся?

– Можно, – кивнул тролль. – Либо аккордеон, либо посуда. Третьего не дано.

Я посмотрел на аккордеон. Потом на свои руки. Потом снова на аккордеон.

Внутри всё кипело от унижения. Я, Ксавий Вельдмар, третий сын одного из древнейших родов, сидел здесь и торговался за право не мыть чужие тарелки. Это было настолько абсурдно, что хотелось одновременно рассмеяться и завыть.

– Хорошо, – выдавил я сквозь зубы, чувствуя, как горло сжимается. – Я… пойду мыть посуду.

Громых хмыкнул, явно удивлённый подобным исходом. Видимо, он был уверен, что я отдам свой инструмент, но я тоже не был идиотом. Аккордеон стоил не менее двадцати золотых, но главное было даже не в этом. Главное было в том, что он был почти частью меня.

– Неоднозначный выбор. Иди на кухню. И не вздумай отлынивать, иначе выкину на улицу без аккордеона и без штанов.

Я встал, взял инструмент под мышку и, чувствуя на себе насмешливые и жалостливые взгляды немногочисленных посетителей, пошёл через весь зал на кухню. Каждый шаг давался с трудом. Гордость орала внутри, как раненый зверь.

На кухне было жарко, душно и воняло старым жиром, горелым мясом и потом. Повар – толстый орк с огромным ножом в руках – посмотрел на меня с лёгким удивлением, но ничего не сказал. Просто ткнул пальцем в огромное корыто, полное горы грязной посуды.

– Мой. До последнего блюдца. И чтоб блестело, как задница у эльфийской принцессы.

Я закатал рукава дорогого камзола, взял первую тарелку и погрузил руки в тёплую, жирную воду.

Это было… унизительно до тошноты.

Я, который ещё неделю назад ужинал за одним столом с баронами и графинями, теперь стоял в вонючей кухне и оттирал присохшие остатки еды с чужих тарелок. Руки быстро покраснели, спина начала ныть, а в голове крутилась одна и та же мысль:

«Как я до этого докатился?»

Я сглотнул вставший в горле ком, молча закатал рукава когда-то дорогого, шитого серебряной нитью камзола, который теперь выглядел жалко и нелепо. Сделал глубокий вдох, зажмурился и взял первую тарелку, погрузив руки в тёплую, покрытую склизкой серой плёнкой воду. Ощущения были такие, будто я добровольно сунул руки в помойную яму. Жир мгновенно облепил кожу, забился под ногти.

Это было унизительно. До тошноты. До глухого, бессильного скрежета зубов.

Чем я занимался? Оттирал ногтями присохшие, обгоревшие остатки чужого, полусырого мяса и чьих-то недоеденных каш.

Я мыл тарелку за тарелкой, кружку за кружкой, изо всех сил стараясь смотреть только на мыльную пену. Старался не думать о том, что ещё вчера – буквально вчера! – точно такие же оловянные кружки стояли передо мной на дубовом столе, а я, вальяжно откинувшись на спинку стула, требовал повторить эль. Тогда я был гостем. Веселым прожигателем жизни, у которого в кармане всегда звенело золото. Теперь я был прислугой. Самой низшей, бесправной, самой жалкой кухонной молью.

Сзади раздался хриплый, утробный смешок. Я обернулся. Повар-орк, наблюдал за моими мучениями, скрестив огромные волосатые руки на груди. В его маленьких свинцовых глазках светилось искреннее, злорадное удовольствие.

– Никогда не думал, что доживу до дня, когда увижу, как породистый сынок барона Вельдмара моет мою посуду, – пробасил он, сплевывая прямо на деревянный пол. – Жизнь – забавная штука, да, аристократишка? Вчера ты на коне, а сегодня твоя холеная рожа в моем корыте.

Я стиснул зубы так, что челюсть свело судорогой. Ничего не ответил. Гордость – глупая, спесивая, абсолютно бесполезная сейчас гордость – всё ещё пыталась держать мою голову высоко. Хотя плечи уже ломило, а пальцы дрожали от непривычного напряжения. Если я сейчас сорвусь и отвечу ему в своем прежнем стиле, этот гигант просто размажет меня по стене, и будет абсолютно прав.

Через какое-то время, когда гора посуды уменьшилась едва ли на четверть, на кухню вихрем влетела служанка – молодая девчонка с растрёпанными рыжими волосами и передником в пятнах от вина. На ходу вытирая руки, она увидела меня и замерла, едва не выронив тяжелый поднос. Её глаза округлились.

– Ого… – протянула она, бесцеремонно разглядывая мой мокрый камзол. – Значит, завсегдатаи в зале не врут? Это правда ты? Тот самый Ксавий Вельдмар, которого с позором выставили из родового поместья?

Я едва заметно кивнул, не поднимая глаз от корыта, чтобы она не увидела вспыхнувшего в них стыда.

– Правда. Можешь полюбоваться.

– А говорят, ты на королевском балу саму старую баронессу обозвал старой сушеной воблой, а потом залез на стол и на аккордеоне играть начал, – продолжила она с жадным любопытством, придвигаясь ближе. – И что стражники тебя еле стащили, потому что ты брыкался и кричал, что дворянство прогнило. Это тоже правда?

– Правда, – буркнул я, яростно принимаясь тереть несчастную кружку.

Девчонка звонко хихикнула, прикрыв рот ладошкой, и упорхнула обратно в зал, явно собираясь разнести эту сочную новость по всем пьяным углам. Я только тяжело, обреченно вздохнул. К утру об этом позоре будет знать весь Нижний Квартал, включая портовых грузчиков и нищих. Прекрасный финал для баронского сына.

Время тянулось мучительно, издевательски медленно. Казалось, песочные часы вечности забились этим самым кухонным жиром. Руки уже не просто горели – кожа на ладонях саднила, покрывшись мелкими порезами. Спина ныла так, будто по ней методично прошлись кузнечным молотом.

Чтобы не сойти с ума, я пытался отвлечься. Закрывал глаза и вызывал в памяти лучшие вечера: блеск хрустальных люстр, аромат дорогих духов, шелк платьев красивых девушек, которые так мило краснели от моих комплиментов… Вспоминал громкий, одобрительный смех друзей, с которыми мы клялись друг другу в вечной верности за бутылкой лучшего анжуйского.

Но каждый раз эти сладкие воспоминания обрывались на одном и том же моменте – счета, которые нужно оплатить, и стремительно исчезающие, повернутые ко мне спины.

«Друзья», – с ядовитой горечью подумал я, едва не раздавив в руке тонкий стеклянный бокал. – О да, отличные были друзья. Стоило только объявить, что я лишен наследства и вышвырнут на улицу без гроша в кармане, как вся эта благородная свора растворилась быстрее утреннего тумана над рекой. Никто не занял мне даже пары монет. Никто не пустил переночевать.

Я поставил очередную вымытую тарелку на шаткую деревянную сушилку и на секунду закрыл глаза. Усталость навалилась сверху тяжёлым, свинцовым одеялом. Ноги мелко дрожали, колени подгибались, а голова кружилась от противного голода и дикого недосыпа.

В душном тепле кухни я сам не заметил, как тело отказалось подчиняться. Я начал натурально клевать носом, засыпая прямо стоя, с мокрой тряпкой в руках.

– Эй, аристократ хренов! – оглушительно рявкнул над самым ухом повар. – Не спать! На том свете отоспишься! Работай, или я тебе эту лохань на голову надену!

Я испуганно вздрогнул, сердце испуганной птицей забилось в груди. От неожиданности я едва не уронил тяжёлую чугунную сковороду себе на ноги. Руки уже почти не слушались, пальцы онемели и превратились в какие-то бесчувственные сардельки. Вода в корыте давно остыла, превратившись в противную, холодную жижу, покрытую серыми хлопьями пены. Кое-как собрав остатки воли, я продолжал механически, как заведенный автомат, тереть посуду, но мысли в голове путались всё сильнее, превращаясь в сплошной серый туман.

В какой-то момент сознание просто мигнуло и погасло. Я отключился. Прямо стоя у корыта, уткнувшись лбом в мокрую деревянную стену.

Глава 6
Хищница из Нижнего квартала

Алессия Ворн

Я медленно улыбнулась и прошла внутрь таверны не потому, что хотела есть или пить, а потому что мне было просто необходимо как-то выплеснуть наболевшее, и в голове начал созревать план, как это сделать.

Двумя часами ранее, когда холёный слуга Лоренцо с брезгливой миной швырнул мне этот проклятый шёлковый кошель «в качестве компенсации», во мне окончательно умерла последняя наивная дурочка. Ткань с тиснением дома Вайлдфайров буквально жгла мне кожу сквозь плотную ткань кармана. Это был не просто откуп – это был плевок в душу. Цена за то, чтобы уличная ведьма забилась в свою нору и не портила кровь благородному семейству своим жалким существованием. Они выжали меня досуха, забрали все мои сбережения на свои «перспективные дела», уничтожили мою репутацию, заставили гильдейских ищеек рыться в моих вещах – а теперь просто швырнули кость, как бродячей собаке.

Но я ведьма. Без клана, без покровителей, с растоптанной репутацией – но в моих жилах всё ещё текла сила, а не болотная жижа. И если этот проклятый город с подачи одного рогатого урода и его семейки решил, что я мошенница, опасная шарлатанка и воровка, то я стану лучшей из них. Хватит честного, изнурительного труда, который так легко растоптать одним щелчком аристократических пальцев. Пора сыграть по новым правилам, которые мне только что так наглядно продемонстрировали. Если мир хочет видеть во мне хищницу – он её получит.

Внутри таверны стоял такой гул, что закладывало уши. Пахло кислым, дешёвым элем, подгоревшей жирной свининой, махорочным дымом и застарелым потом. Настоящая клоака на границе Нижнего квартала, где нормальный человек поостерёгся бы даже дышать в полную грудь. Я скользнула вдоль стены, стараясь держаться в тени своего глубокого капюшона, и заняла место у самого края дубовой стойки.

Золото Лоренцо мёртвым грузом тянуло плащ вниз. Внутренняя ведьминская гордость, которая ещё не была сломлена до конца, взбунтовалась при одной мысли о том, чтобы потратить эти деньги. Я не собиралась покупать на них еду, платить за аренду своей плесневелой каморки или тратить хотя бы один медяк на жизнь. Я вернусь в свою комнату и запрячу этот шёлковый мешок на самое дно тайника под половицей, запечатав простейшим заклятием невидимости. Пусть лежит на самый чёрный день, когда встанет выбор между голодной смертью и гордостью. Я брезговала даже прикасаться к его подачкам.

Но мне нужны были деньги. Чистые от его присутствия, от его лживых обещаний и приторного парфюма. И фортуна, кажется, впервые за эти недели решила мне подмигнуть: две идеальные мишени как раз с громким хохотом ввалились в зал вслед за мной.

Те самые молодые демоны, что зубоскалили у входа. На фоне местной нищеты в серых обносках они выглядели как экзотические павлины. Дорогие суконные плащи с золотым шитьём по подолу, ухоженные рога, блестящие в полумраке таверны, и фамильные перстни на пальцах. Они вели себя вызывающе нагло, швыряли серебряные монеты испуганным служанкам, требуя лучшего вина, которого в этой дыре отродясь не бывало, и громко отпускали сальные шуточки в адрес местных девок. Настоящие хозяева жизни, приехавшие поглазеть на «грязь».

Я подозвала одноглазого трактирщика и заказала кружку самого дешёвого пива – чисто для вида, чтобы иметь законный предлог оставаться в зале и наблюдать. Пить это мутное варево я, разумеется, не собиралась. Пальцы, сжимающие глиняную ручку, слегка подрагивали, но не от страха, а от непривычного, холодного ведьминского азарта, который я не чувствовала уже очень давно. Раньше эта филигранная ловкость рук помогала мне отсчитывать крупицы редких, смертельно опасных ингредиентов для зелий, где одна лишняя пылинка могла превратить лекарство в яд. Сейчас пришло время сменить ремесло и применить эти навыки в совершенно ином русле.

«У ведьм есть отработанная привычка пускать состояния по ветру», – в голове эхом отозвались издевательские слова одного из этих индюков. Что ж, мой рогатый друг. Сейчас ты проверишь верность своей приметы на собственном кармане.

Я упрямо ждала, не сводя с них глаз. Минут через двадцать один из демонов, изрядно захмелев от местного крепкого пойла, шумно поднялся изо стола. Шатаясь и что-то бормоча себе под нос, он направился к выходу через полутёмный, узкий коридор, ведущий к заднему двору и уборным. Идеально. В самом зале было слишком много лишних глаз, а вот там, в тени – другое дело.

Я плавно поднялась со своего места, оставив нетронутую кружку на стойке, и двинулась наперерез, рассчитывая траекторию шагов до секунды. Коридор встретил нас сыростью и запахом гнилого дерева. Когда между нами осталось всего пара шагов, и демон уже почти поравнялся со мной, я незаметно щелкнула пальцами под полой плаща, выпуская на волю крошечный, концентрированный импульс магии.

Это был простейший морок отвлечения внимания, которому учат на первых курсах любой ведьминской школы. Ничего криминального, просто лёгкое искажение пространства. Для пьяного глаза этого было более чем достаточно: единственный факел на стене испуганно моргнул, а тень от старой бочки неестественно качнулась в сторону, создавая иллюзию, будто из темноты кто-то прыгнул.

Демон на долю секунды отвлёкся, инстинктивно мазнув взглядом по стене и выставив вперед руку, и именно в это мгновение я с размаху врезалась в его правое плечо.

– Ой, простите великодушно, господин! Ради всего святого, я такая неуклюжая! – испуганно пропищала я самым тонким, глупым голоском, на какой только была способна. Для пущей убедительности я ухватилась обеими руками за отвороты его дорогого камзола, якобы теряя равновесие и увлекая его за собой.

Мои пальцы сработали безупречно, со скоростью атакующей гадюки. Одно мягкое, едва ощутимое, отточенное движение – и тяжёлый кожаный мешочек, крепившийся к его ремню тонкими шёлковыми шнурками, бесшумно скользнул прямо в мой широкий, заранее подготовленный рукав плаща. Я даже успела перехватить его ладонью, чтобы монеты внутри не издали ни единого звука.

– Смотри куда прешь, дура уличная! – брезгливо рявкнул демон, с силой отпихивая меня в сторону так, что я едва не отлетела к противоположной стене. – Развелось тут швали… Руки свои грязные убери от моего камзола!

Я покорно склонила голову, низко кланяясь и пряча торжествующую, хищную улыбку под глубоким капюшоном, и быстро пошла прочь, растворяясь в полумраке коридора. Уже через минуту, тяжело дыша, я стояла в сыром, тёмном переулке за углом таверны, укрывшись от колючего дождя под дырявым навесом.

Рука дрожала, когда я вытащила добычу. Кожаный мешочек был приятно тяжёлым и мягким. Я нетерпеливо развязала кожаный шнурок и заглянула внутрь: в тусклом свете уличного фонаря маслянисто и ярко блеснули крупные золотые и серебряные монеты с чеканкой столичного монетного двора. Здесь было богатство. Здесь было гораздо больше, чем я могла заработать за целую неделю честной, выматывающей работы ведьмой, выслушивая капризы купчих и за копейки снимая сглазы.

Сердце бешено, оглушительно колотилось в груди, готовое выпрыгнуть через рёбра, но этот безумный адреналин принёс с собой странное, почти дикое облегчение. Словно я сбросила с себя тяжёлые оковы прежних правил. Лоренцо Вайлдфайр думал, что уничтожил меня, но на самом деле он просто выжег во мне остатки жалости, глупой морали и веры в справедливость.

Я затянула шнурок на кошельке и спрятала его на груди. Отныне я работаю одна. Никаких союзов, никаких партнёров, никакой любви. И ближе, чем на длину хорошо заточенного, острого кинжала, я к себе больше ни одного демона не подпущу.

Два года спустя.

Жизнь на улице – чертовски хороший, хотя и невероятно жестокий учитель. Она не прощает ошибок, не слушает оправданий и очень быстро стирает с тебя последние остатки благородства, девичьей скромности и ведьминской гордости, оставляя лишь сухие, бритвенно-острые инстинкты выживания. За эти два года прежняя Алессия Ворн – та, что плакала над увядшими цветами и верила клятвам аристократов – изменилась до полной неузнаваемости. От неё осталась только внешняя оболочка.

Я научилась многому, чему не учат в академиях. Я научилась виртуозно заговаривать зубы самым подозрительным типам, профессионально оценивать толщину и вес чужого кошелька с одного случайного взгляда и уходить от погони по скользким черепичным крышам Нижнего города гораздо быстрее, чем местная стража успевала вытащить мечи из ножен или сообразить, в какую сторону метнулась красная тень.

Моя магия больше не служила предсказаниям судьбы или лечению недугов. Зачем? Это не приносит нормального дохода на дне общества. Теперь моя сила питала иллюзии, отводящие глаза мороки, маскировочные чары и мелкие пакости для тех, кто слишком активно пытался меня поймать. Подстроить подножку из воздуха, заставить факел погаснуть в нужный момент, создать иллюзию ложного тупика – вот в чём я теперь была мастером.

Старая, выжигающая душу обида на Лоренцо давно перегорела, оставив после себя лишь ровную, ледяную и непробиваемую неприязнь ко всему его роду. Демоны перестали быть для меня существами со своими чувствами и драмами. Они стали просто ходячими, набитыми золотом кошельками. Заносчивыми, самовлюблёнными, уверенными в своей абсолютной безнаказанности и оттого удивительно, поразительно беспечными. Грабить их было не просто необходимостью – это было моим маленьким личным удовольствием.

Правда, в последнее время дела снова шли откровенно паршиво. Город словно с цепи сорвался. Верховная Гильдия магов объявила очередную масштабную облаву на «нелицензированных ведьм» и практикующих без патента, Нижний квартал буквально наводнили их ищейки в серых плащах, сующие свои носы в каждую подворотню. Работать стало семерократно опаснее. Клиенты из местных трусливо попрятались, а долги за мою убогую каморку, где стены по-прежнему сочились сыростью, стремительно росли, грозя мне очередным выселением на мостовую.

Соваться в верхние, богатые районы города сейчас было чистым, незамутнённым самоубийством – там магические барьеры считывали любую беспатентную ауру на раз-два. А здесь, на самом дне, улов становился всё бледнее, мельче и опаснее. Мелкие лавочники дрожали за каждый медяк. Мне срочно, просто жизненно необходима была крупная рыба. Какой-нибудь заезжий, богатый дурак с тугим кошельком, который ещё не успел понять, куда именно он попал.

Именно поэтому субботним вечером, когда дождь за окном завывал с особой тоской, я и пришла в «Золотое Копыто». Это была знатная клоака, которую любые приличные существа и зажиточные горожане обходили за три версты, крестясь на ходу. Но зато именно сюда, как в сточную канаву, стекался весь самый колоритный сброд со всего города – отчаявшиеся наёмники, контрабандисты, беглые маги и излишне беспечные гости, ищущие порочных развлечений.

Я устроилась за самым дальним, уединённым столиком в густом полумраке у дальней стены, поближе к запасному выходу. Уверенным жестом я поправила подол своего нового, специально сшитого на заказ ярко-красного платья. Это была моя рабочая броня. Идеальная, безотказная приманка. Глубокое декольте и вызывающий цвет заставляли мужчин пялиться куда угодно – на мою грудь, на шею, на губы, – но только не на мои руки, которые в этот момент могли творить настоящие чудеса ловкости. Сделав небольшой глоток вина, я замерла и принялась внимательно наблюдать за залом.

Мой взгляд лениво и оценивающе скользил по пьяным лицам, пока наконец не наткнулся на весьма странную, выбивающуюся из общего ряда фигуру.

За круглым столиком прямо в центре зала сидел демон. Довольно молодой, вполне симпатичный, с аккуратными, ухоженными тёмными рожками и слегка помятыми кожистыми крыльями, которые он, судя по нервным движениям, безуспешно пытался скрыть за спинкой стула. Но примечательно было совсем другое: он выглядел как благородный, чистокровный аристократ, которого с размаху, без объяснения причин вышвырнули на самую грязную помойку.

Камзол на нём был явно дорогой, изысканного кроя и из хорошей ткани, но сейчас на рукавах виднелись отчётливые следы кухонного жира и дорожной пыли. Взгляд у него был наглый, ироничный и полный высокомерия, свойственного высшим чинам, а рядом с ним на деревянной лавке лежал… потрёпанный, видавший виды аккордеон. Демон-музыкант в притоне Нижнего квартала? Это было по меньшей мере забавно.

Он явно изо всех сил пытался делать вид, что полностью контролирует ситуацию, лениво потягивая дешёвое пойло так, словно это был столетний нектар, но я слишком хорошо изучила этот типаж за два года уличной жизни. Изгой. Благородный, капризный раздолбай, которого лишили родительского содержания или выгнали из клана за какие-то грехи, но который ещё совершенно не отвык от красивой, вальяжной жизни и хороших манер. А главное – судя по тому, как он лениво и уверенно потирал холёные руки, в его кошельке обязано было звенеть хоть какое-то золото, припрятанное от прошлой жизни. Ну или, на худой конец, такого персонажа можно было красиво, филигранно развести на какую-нибудь жалостливую, душещипательную ведьминскую историю, выманив последние гроши за «спасение его грешной души».

Внутри меня мгновенно проснулся старый, горячий и подзабытый азарт настоящей охоты. Вот она, моя крупная рыба.

Натянув на лицо свою самую хитрую, манящую и обворожительную улыбку цвета старого, крепкого виски, я плавно поднялась из-за своего укрытия. Сбросив плащ на стуле и оставив его в темноте, я, изящно покачивая бёдрами в такт невидимой музыке, направилась вполоборота прямиком к его одинокому столику.

Посмотрим, из какого теста сделан этот крылатый любитель музыки. Пора научить этого рогатого мальчика суровым и циничным правилам выживания в Нижнем квартале, пока это не сделал кто-то менее чистоплотный, чем я.