Текст книги "Демон играет на нервах. Долго и дорого (СИ)"

Автор книги: Афина Туле

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

Глава 7
Аккордеон, гордость и три медных гроша

Ксавий Вельдмар

Я вышел из «Пьяной Мантикоры» под утро. Небо на востоке только начинало едва заметно светлеть, окрашиваясь в холодный, грязно-серый цвет. Две луны всё ещё висели над острыми крышами города – бледные, далёкие и абсолютно равнодушные к моим бедам. На улице было по-осеннему свежо, и предрассветный сырой воздух мгновенно пробрал меня до костей, заставив крупно вздрогнуть.

После удушливого кухонного ада, где воздух можно было резать ножом, улица показалась мне ледяной ванной. Мой когда-то роскошный камзол промок насквозь от мыльной жирной воды, лип к телу и отвратительно пах прокисшим вином, луком и дешёвым фритюром. Я выглядел и пах как последний портовый оборванец, и этот факт давил на мозги сильнее, чем ноющая от усталости спина. За плечами привычной тяжестью висел чехол с аккордеоном – единственное дорогое мне существо, которое я не бросил, уходя из отчего дома.

Я остановился посреди пустой, вымощенной неровным камнем мостовой и разжал кулак. На ладони тускло блеснули три несчастные медные монеты. Мой честный заработок. Моя цена за целую ночь рабского труда у корыта. Кошелёк на поясе при этом оставался абсолютно лёгким и пустым. И тем не менее я тихо, почти беззвучно рассмеялся, вытирая рукавом выступившие от холода или нервного перенапряжения слёзы. Ну вот и всё. Ксавий Вельдмар официально пробил очередное дно.

Правда, одна призрачная ниточка, связывающая меня с нормальным миром, всё ещё оставалась. Я развернулся и, стараясь держаться в тени домов, поплёлся в сторону границы Верхнего квартала. Там, в относительно приличном районе, располагалась гостиница «У синего лебедя». Не бог весть какая роскошь для сына барона, но там, по крайней мере, были чистые простыни, горячая вода и не пахло тухлой рыбой. За мной там числился небольшой долг за последние три дня, но я упрямо старался об этом не думать. Решу потом. Завтра. Или через неделю. Сейчас в моей голове билась только одна-единственная, пульсирующая от боли мысль: «Выспаться и помыться. Просто доползти до ванной, смыть с себя всю эту мерзость, а затем закрыть глаза и упасть в небытие хотя бы на десять часов».

Но у вселенной на меня, как обычно, были совершенно другие, куда более весёлые планы.

Город уже просыпался, когда я, пошатываясь от дикого недосыпа и усталости, поднялся по чистым мраморным ступеням к парадным дверям «Синего лебедя». В утренних лучах солнца скрывать своё плачевное состояние было делом абсолютно гибельным. Стоило мне взяться за начищенную ручку двери, как дорогу мне преградил портье. Тот самый парень в безукоризненной ливрее, который ещё три дня назад подобострастно кланялся мне в пояс и бегал за лучшим вином, едва я щёлкал пальцами. Сейчас его лицо выражало такую степень брезгливости, словно перед ним стоял оживший труп болотного гада.

– Куда прёшь, попрошайка? – процедил он, даже не пытаясь скрыть презрения. – Пошёл вон отсюда, пока я стражу не крикнул. Чёрный ход для прислуги с другой стороны, хотя такому отребью и там делать нечего.

– Марк, ты ослеп на рассвете? – хрипло выдохнул я, пытаясь расправить плечи и придать лицу прежнее высокомерное выражение. Получалось паршиво, учитывая то, как я выглядел и себя чувствовал. – Это я. Ксавий. Открой дверь, я хочу спать.

Портье замер. Он прищурился, вглядываясь в моё грязное лицо, перевёл взгляд на помятые, мокрые крылья за моей спиной и вдруг ехидно, злорадно ухмыльнулся. О, я слишком хорошо знал эту ухмылку. Новости в этом проклятом городе распространялись быстрее, чем чума.

– Ах, господин Вельдмар… – протянул он с фальшивым почтением, от которого меня потянуло блевать. – Простите, не признал в таком наряде. А мы тут как раз ваши вещи упаковали. Изволите забрать?

Из-за его спины показался сам хозяин гостиницы – толстый, плешивый гном в бархатном жилете, который в этот час обычно спускался проверять утреннюю выручку. Он держал в руках мой дорожный чемодан и многозначительно ухмылялся.

– Послушайте, любезный, – нагло заявил гном, выставляя вперёд короткий толстый палец. – Долг за комнату растёт, а барон Вельдмар вчера официально уведомил все приличные заведения города, что больше не оплатит ни одного медного гроша за своего блудного третьего сына. Выселение, господин изгой. Без обид, это просто бизнес. Вали отсюда, пока я не заставил тебя отрабатывать долг на конюшне.

Мой чемодан с грохотом полетел вниз по ступеням, раскрывшись от удара. На чистый мрамор вывалились мои немногочисленные рубашки, сменные сапоги и книги. Я инстинктивно прижал к себе аккордеон, радуясь, что хотя бы он остался при мне, невредимый, пока мои пожитки сиротливо раскатывались по холодному камню под злорадный смех гнома.

– Эй! – яростно крикнул я, но тяжёлая дубовая дверь с хрустальными вставками уже захлопнулась прямо перед моим носом. Сухо щёлкнул замок.

Я остался стоять на улице в безжалостных лучах утреннего солнца. Вокруг сиротливо валялись мои пожитки, в кармане издевательски звякали три медных гроша, а из окон верхних этажей уже вовсю начали поглядывать любопытные постояльцы, проснувшиеся к раннему завтраку. Гордость, которая ещё пыталась трепыхаться где-то в районе рёбер, окончательно сдохла и затихла. Сил злиться не было. Сил спорить и ломиться обратно – тем более.

Кое-как запихав вещи обратно в чемодан и привычным движением закинув ремень аккордеона на плечо, я поплёлся в сторону городского парка. Это было единственное место в округе, где меня никто бы не стал трогать.

Раньше, сидя в дорогих ресторанах с приятелями и лениво прихлёбывая коллекционное вино, я бы над подобной ситуацией просто посмеялся. Обязательно выдал бы какую-нибудь высокопарную чушь о том, что спать под открытым небом, под ласковым светом солнца или лун – это невероятно романтично, свободно и поэтично. Настоящий удел истинных художников, бунтарей и вольных философов.

Сейчас мне было совершенно не до смеха. Вся грёбаная романтика улетучивалась ровно в тот момент, когда твоя задница опускалась на жёсткую деревянную лавку в самом дальнем, заброшенном углу парка, а утреннее солнце начинало нещадно припекать, постепенно превращая подсыхающий на камзоле кухонный жир «Пьяной Мантикоры» в удушливую, вонючую корку.

Весь этот бесконечный день прошёл для меня как в полубреду. Спать под открытым небом, когда вокруг чинно гуляют благообразные горожане, няньки с орущими детьми и высокомерные дворяне – то ещё удовольствие. Мне приходилось сжиматься в комок, накрываться собственными крыльями, как куцым одеялом, и глубже прятать лицо в воротник, молясь только об одном: чтобы меня, упаси Бездна, не узнал кто-то из прежних светских знакомых.

Прохожие брезгливо косились на оборванного, грязного демона. Пара бродячих собак проявила ко мне излишне нездоровый интерес, привлечённая заманчивыми кухонными запахами наваристого супа, а городская стража дважды бесцеремонно будила меня грубыми пинками по сапогам, требуя «не портить своим присутствием вид приличного места». Я сквозь зубы бормотал невнятные извинения, перетаскивал чемодан на другую лавку, в густую тень раскидистых старых дубов, и снова проваливался в тяжёлое, рваное забытьё. Голод противно и настойчиво сосал под ложечкой, а в голове упрямым хороводом крутились холёные лица «лучших друзей». Тех самых, которые ещё неделю назад клялись мне в вечной верности.

Вечер застал меня в «Золотом Копыте».

Кое-как отмывшись на закате в холодном общественном фонтане Нижнего квартала под удивлённые и подозрительные взгляды местных нищих, я окончательно понял, что надо что-то делать. Возвращаться на кухню к Громыху, подставлять шею под его крики я не хотел. Мои руки до сих пор были пунцово-красными, распухшими и ныли так, словно по пальцам со всего размаху прошлись кузнечным молотом. Мыть посуду я больше не мог физически, пальцы попросту отказывались сжиматься. Значит, оставался только один жизнеспособный путь – зарабатывать тем, что у меня всегда получалось лучше всего. Своей врождённой наглостью и музыкой.

Я занял круглый столик в самом центре зала, чтобы меня было хорошо видно со всех сторон. Мой наглый, высокомерный аристократический взгляд никуда не делся, несмотря на откровенно потрёпанный вид и жирные пятна на манжетах камзола. Спесь – это единственное, что у меня осталось от прошлой жизни, и я собирался нести её как знамя до самого конца.

Я неторопливо расстегнул кожаные ремни, вытащил свой аккордеон и положил его на колени. Пальцы едва слушались, подушечки горели от прикосновений к клавишам, но стоило мне растянуть меха и выдать первую, издевательски-весёлую балладу, жёстко высмеивающую столичных баронов и их добродетельных святош-жён, как зашумевший было зал притих. Мой хриплый, с приятной поволокой голос отлично подходил к этой мрачной кабацкой атмосфере. Местный сброд по достоинству оценил иронию. К концу третьей песни на мой столик полетели первые медные монеты и даже пара увесистых серебряных, а прижимистый трактирщик милостиво выставил мне кружку паршивого, изрядно разбавленного эля.

Я сидел, вальяжно откинувшись на спинку шаткого деревянного стула, лениво потягивал это кислое варево и изо всех сил делал вид, будто нахожусь на королевском приёме, а не в притоне. На самом деле внутри меня всё буквально сжималось от глухой, ядовитой ярости на весь этот несправедливый мир. Я мысленно проклинал своего высокомерного отца и фальшивых дружков.

Вокруг меня привычно кипела жизнь: наёмники хрипло спорили о новых контрактах, портовые грузчики орали дурными голосами, требуя ещё мяса, а в дальнем углу кто-то уже вовсю увлечённо чистил друг другу физиономии. Для них я пока оставался забавной диковинкой, «принцем помоек», упавшей звездой, над которой можно было злорадно посмеяться, но трогать которую опасались из-за моего слишком непредсказуемого и гордого вида.

И вдруг среди всей этой серой, грязной и вонючей массы завсегдатаев мой взгляд наткнулся на нечто совершенно невообразимое.

Яркое, кричащее, вызывающее пятно. Красное платье.

Глава 8
Ведьминское терпение официально закончено

Алессия Ворн

Яростный марш по лужам Нижнего квартала – сомнительное удовольствие, особенно когда на тебе лучшее платье из всех, что остались, а подол безжалостно собирает всю уличную грязь. Но я не могла остановиться, я буквально летела по тёмным, залитым дождём переулкам, подальше от «Золотого Копыта» и этого невыносимого, наглого рогатого нищеброда. Каблуки со злостью цокали по скользкой мостовой, а внутри меня всё клокотало от дикого, удушливого бешенства.

Меня – Алессию Ворн, профессионалку, которая способна обчистить заносчивого купца, пока тот моргает, – так глупо, топорно обвели вокруг пальца! Я потратила целый вечер, рисковала быть пойманной ищейками Гильдии магов, и всё ради парня, у которого за душой звенели два несчастных медяка и старая пуговица. Демоны. Все они абсолютно одинаковы. Холёные, заносчивые лжецы, даже те, кого с позором вышибают из кабаков прямо на твою несчастную голову.

Ввалившись в свою каморку, я с омерзением стянула испорченное грязное платье. В углу противно пахло плесенью и влажным бельём, отсыревшим от вечных дождей. Осень в этом году выдалась особенно мерзкой. Вытряхнув на стол остатки монет – те самые три серебряных и горстку медяков, – я поняла, что ситуация критическая. До конца недели я попросту не дотяну. Платить за жильё было нечем, старик-домовладелец уже дважды намекал, что выставит мои пожитки на мостовую, а золото Лоренцо под половицей трогать нельзя было из принципа. Мне нужно новое дело. Срочно. И чем быстрее, тем лучше.

Вот только всё равно пришлось сутки отсидеться дома для того, чтобы удостовериться, что этот рогатый монстр не настучал на меня – с этих тупых аристократов станется. Но на вторые сутки я всё же решилась высунуть голову из убежища.

В «Золотое Копыто» я, разумеется, больше ни ногой, это было бы слишком рискованно. Для новой попытки я выбрала «Сытый Вепрь» – таверну чуть более приличную, но всё ещё находящуюся на самой окраине Нижнего квартала, где уличная стража редко заглядывала в тёмные углы, предпочитая патрулировать более сытые районы.

На этот раз я подготовилась максимально тщательно, учтя все прошлые ошибки. Никаких вызывающих нарядов, привлекающих ненужное внимание. Простое неброское платье серого цвета, свободный глубокий плащ, полностью скрывающий лицо, и абсолютная ведьминская концентрация. Я заняла позицию у стены, стараясь слиться с неровными тенями от факелов.

И фортуна, кажется, решила сжалиться над несчастной беспатентованной ведьмой. Уже через час ленивого наблюдения я приметила по-настоящему жирную, перспективную мишень. Какой-то подвыпивший купец-человек в дорогом добротном кафтане, отороченном потёртым мехом, вовсю хвастался перед собутыльниками удачной сделкой. Он громко хохотал, хлопал ладонью по столу и то и дело требовал повторить кувшин дорогого южного вина. Но главное – судя по характерному, тяжёлому отвисанию его кожаного ремня, в кошельке у него водилось далеко не серебро, а самое настоящее, увесистое золото Верхнего города.

Я замерла у узкого прохода, ведущего к выходу, просчитывая шаги своей жертвы до миллиметра. Вот он грузно поднялся, покачиваясь, распрощался с приятелями и направился прямо в мою сторону, рыгая и на ходу поправляя воротник. Пальцы под пологом плаща привычно расслабились, возвращая былую чувствительность, готовые к идеальному, бесшумному микродвижению. Я аккуратно потянула за невидимые нити силы, сплетая едва заметный морок отвлечения внимания, чтобы купец на секунду отвёл взгляд в сторону. Свеча в настенном рожке испуганно дрогнула, бросив длинную ложную тень. Сердце ровно, размеренно отсчитывало секунды. Вот он, мой единственный шанс вернуть финансовую стабильность, задобрить домовладельца и доказать самой себе, что я не потеряла хватку на этих проклятых улицах. Доля секунды до контакта… Рука уже скользила к заветным шёлковым шнуркам, удерживающим пухлый кошель…

И тут воздух над самым моим ухом внезапно разверзся диким, оглушительным, дребезжащим и до боли знакомым аккордом.

От неожиданности я едва не подпрыгнула на месте, а мой тонкий морок лопнул с тихим магическим хлопком, оставив на губах горький привкус оборванного заклинания. Купец от этого резкого звука испуганно шарахнулся в сторону, уставившись на источник шума, и мои пальцы вместо тугого кошелька с размаху схватили пустоту.

– Добрый вечер, честные господа! – раздался надтреснутый, издевательски-весёлый и слишком хорошо знакомый голос. – Не подкинет ли благородный купец пару монет бедному, непризнанному музыканту на пропитание, сухие струны и чарку доброго эля?

Ксавий! Этот рогатый идиот каким-то немыслимым, совершенно фантастическим образом припёрся со своим проклятым аккордеоном именно в эту таверну, именно в эту секунду и решил выдать свой очередной музыкальный пассаж прямо перед носом у моей мишени!

Стоя со своим громоздким инструментом наперевес, он умудрился не просто перегородить узкий проход, но и со всего размаху наступить пьяному купцу на ногу, мгновенно разрушая всю мою ювелирную, выверенную схему.

– Ты что творишь, крылатое отребье⁈ – взревел купец, хватаясь за ушибленные пальцы и едва удерживая равновесие. – Какого чёрта ты ко мне лезешь со своей дурацкой шарманкой⁈ Вышибалы! Куда вы смотрите, почему у вас по залу побирушки шляются и приличным людям прохода не дают⁈

– Позвольте, почтенный, это не шарманка, это изысканный инструмент высокого искусства! – ничуть не смутившись, нагло парировал демон, делая вид, что пытается галантно раскланяться, и при этом умудряясь задеть своим широким кожистым крылом тяжёлый поднос проходящего мимо слуги.

Глиняные кружки с грохотом полетели на пол, разбиваясь на мелкие осколки и заливая пенистым пивом сапоги купца, пол и подол моего плаща. В зале мгновенно поднялся невообразимый гвалт. Завсегдатаи начали оборачиваться, кто-то улюлюкал, кто-то свистел. Ксавий, кажется, совершенно не замечал учинённой им катастрофы, продолжая с самодовольной ухмылкой растягивать меха своего инструмента, выдавая какие-то аккорды.

Из-за стойки уже выдвигались двое местных громил с дубинами наперевес, не предвещая ничего хорошего. Было совершенно очевидно, что никто вообще не собирался разбираться, кто прав, а кто виноват в этой суматохе. One из вышибал цепким, намётанным взглядом мазнул по мне – подозрительной фигуре в плаще, слишком близко крутившейся возле всего этого сумбура, а второй уже за шиворот перехватил наглого демона.

– На выход. Оба! Задолбали, сладкая парочка, блин, – рявкнул разъярённый трактирщик, указывая на дверь. – Нечего мне тут клиентов пугать!

Нас выставили с позором. Снова. Из другого кабака!

Я со всего размаху полетела спиной прямо в грязную подворотню, приземлившись в глубокую лужу и больно ударившись локтем о неровные булыжники мостовой. Мой плащ безнадёжно промок, серое платье покрылось уродливыми пятнами жидкой глины, а идеальный, жирный кошелёк купца ушёл обратно в зал таверны, недосягаемый и потерянный навсегда. Все мои планы, вся моя надежда на сытый ужин и оплату каморки пошли прахом.

Рядом со мной в грязь с глухим стуком приземлился Ксавий, умудрившись в самый последний момент чудом уберечь свой дурацкий инструмент от удара. Он тяжело перевёл дыхание, откинул со лба растрёпанную тёмную прядь и, посмотрев на меня, выдал свою фирменную, издевательскую ухмылку, от которой у меня зубы свело:

– Какая неожиданная встреча, а я тебя даже не узнал, – широко улыбаясь, заявил мне этот идиот и добавил: – Значит, богатой будешь!

Я медленно, покачиваясь от ярости, поднялась на ноги. Кулаки сжались так сильно, что ногти до крови вонзились в ладони. Воздух вокруг меня ощутимо потяжелел, заискрившись от сдерживаемой, клокочущей тёмной магии, а свежая лужа под моими сапогами с тихим треском подёрнулась тонкой коркой льда. Бешенство затопило разум горячей, удушливой волной. Я тяжело, прерывисто дышала, глядя на этого крылатого имбецила, и понимала, что ведьминское терпение официально подошло к своему логическому концу.

– Ты… – прошипела я, чувствуя, как голос срывается на опасный фальцет. – Ты хоть понимаешь, рогатая твоя башка, что ты сейчас сделал⁈ Ты сорвал мне дело! Жирное, чистое дело, которое кормило бы меня две недели!

– Ой, да ладно тебе, ведьмочка, – Ксавий небрежно отряхнул рукав камзола от налипшей грязи и поднялся, покачивая своим аккордеоном. – Скажи спасибо, что я спас тебя от позора. Твой морок был настолько прозрачным, что этот боров заметил бы твои пальцы в своём кармане через секунду. Я просто переключил огонь на себя. Из альтруизма, заметь.

– Из альтруизма⁈ – взвизгнула я, окончательно теряя остатки самообладания. – Ты наступил ему на ногу и облил пивом! Ты ходячая катастрофа! Твоя маменька была абсолютно права, когда выставила тебя на улицу. Тебе нельзя доверять ничего сложнее мытья посуды, да и там ты, небось, половину тарелок переколотил!

Лицо демона мгновенно изменилось. Ухмылка сползла, а глаза опасно сузились, блеснув глубинным золотом. Упоминание семьи явно ударило по его уязвлённому дворянскому самолюбию.

– Закрой рот, ведьма, – процедил он сквозь зубы, делая шаг ко мне. – Ты ничего не знаешь обо мне, о моей матери и о том, почему я здесь. Так что придержи свой ядовитый язык, пока я не заставил тебя сожрать твой собственный плащ.

– Ах, мы оскорбились⁈ Великий баронский сынок снизошёл до угроз в сточной канаве⁈ – Я сделала шаг ему навстречу, наплевав на разницу в росте и весе. – Давай, попробуй! Я прокляну тебя так, что твои аккуратные рожки завяжутся бантиком, крылья позеленеют и отвалятся, а хвост начнёт жить отдельной жизнью и задушит тебя во сне!

Мы стояли в узком, грязном переулке под проливным дождём, тяжело дыша и буравя друг друга яростными взглядами. Между нашими расами и так лежали поколения неприязни, но сейчас это была чистая, первородная личностная – точнее, ведьминская и демонская – ненависть.

Я смотрела на его холёные, но сейчас перепачканные грязью рога и понимала, что готова буквально, физически обломать их ему прямо здесь, на этих скользких булыжниках. И никакая магия для этого мне была не нужна – исключительно накопившаяся за две недели ярость, требующая немедленного выхода.

– Ну давай, – тихо, опасно прошептал Ксавий, наклоняясь к моему лицу так близко, что я почувствовала запах дешёвого эля и табака. – Попробуй, ведьмочка. Посмотрим, чья магия окажется быстрее. Но учти: если ты полезешь к моим рогам, я откушу тебе твои вороватые пальцы. И обратно ты их уже не пришьёшь.