Текст книги "Демон играет на нервах. Долго и дорого (СИ)"
Автор книги: Афина Туле
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)
Глава 10
Премьера «Изгнанного принца»
Алессия Ворн
Лёд на луже под моими сапогами перестал трещать, а тёмные искры магии на кончиках пальцев наконец-то неохотно угасли, оставив после себя лишь едкий привкус озона на губах. Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять колотящееся в ушах сердце, и поправила мокрый капюшон, с которого за шиворот всё ещё текли холодные струи.
Идея этого крылатого выскочки была безумной, наглой и отдавала чистейшим авантюризмом Верхнего города, где изнеженные лорды привыкли ставить на кон всё ради минутного триумфа или глупой карточной ставки. Но голодный, настойчивый спазм в желудке и воспоминание о сморщенной роже моего домовладельца, который обещал выставить мои пожитки на мостовую уже к концу недели, отрезвляли лучше любого ведьминского отвара. Нам обоим нужны были деньги. И не через неделю, не завтра к обеду, а прямо сейчас, пока этот длинный осенний вечер ещё не подошёл к концу. Возвращаться в свою плесневелую каморку и ждать рассвета было глупо, бессмысленно и расточительно. Если этот рогатый демон утверждает, что он ходячий морок, способный ослепить целую таверну, – что ж, пришло время проверить его в деле.
– Ладно, умник, – процедила я, скрестив руки на груди и обводя его оценивающим, максимально холодным взглядом. – Допустим, твоя теория о «монументальной ширме» имеет право на жизнь. Но учти: в «Сытом Вепре» мы только что с треском провалились, возвращаться туда – чистое самоубийство. Обернёшься, а вышибала уже ждёт с дубиной. Но нам обоим нужны деньги. Нам нужно место, где публика попроще, но пожирнее. Идём в «Хмельного Секача». Это в паре кварталов отсюда, ближе к портовым складам. Там всегда полно перекупщиков, контрабандистов и заезжих лавочников, у которых карманы трещат от золота, а мозги – от паршивого эля. Настоящие столичные лорды туда не ходят, так что твои баллады о графинях там никому не сдались. Надеюсь, у тебя в запасе есть пара песенок и для подобного контингента.
– «Хмельной Секач» так «Хмельной Секач», – Ксавий вальяжно повёл плечом, словно на нём был не промокший, пахнущий кухонными помоями камзол, а парадный мундир королевского гвардейца. Он бережно подхватил свой аккордеон, проверил замки на чехле и хищно улыбнулся, сверкнув клыками в темноте переулка. – Веди, напарница. И постарайся не отставать в этих своих лужах. Моё шоу начнётся ровно через пять минут после того, как мы переступим порог. А насчёт репертуара не переживай – изящество оставим для Верхнего города, а местной публике я устрою такое зрелище, что они забудут, как дышать.
Мы двинулись по залитым грязной водой закоулкам, стараясь держаться поближе к стенам домов, чтобы не привлекать внимания редких патрулей стражи и не промокнуть ещё больше. Дождь медленно стихал, сменяясь плотным, липким туманом, который идеально скрывал наши силуэты. Ксавий шёл бодро, несмотря на то что усталость была буквально написана на его лице. Видимо, спесь, гордость и врождённое упрямство заменяли ему и сытный ужин, и сухую постель. В этом мы с ним, как ни странно, были похожи: Нижний квартал мог переломать нам кости, но согнуть наши шеи у него пока не получалось, хотя он не единожды пытался.
Пока мы шли, я краем глаза наблюдала за его профилем. Демон. Благородный изгой. Третий сын барона, которого выставили на улицу, как шелудивого пса. В голове не укладывалось, как этот холёный парень умудрился выжить здесь целых два дня в одиночку. Я-то знала эти улицы с детства, умела сливаться с тенями и просчитывать шаги стражи до миллиметра, а он… Он пёр напролом, неся свою спесь как знамя. И самое жуткое, что его спонтанный порыв в «Сытом Вепре» действительно спас меня от кандалов. Сейчас я понимала это очень чётко. Признавать это было неприятно, ведьмы не любят быть должницами, особенно перед демонами, но факт оставался фактом – рогатый сыграл наперерез правилам и принял удар на себя.
«Хмельной Секач» встретил нас привычной кабацкой стеной из удушливого дыма, запаха пережаренного на старом, прогорклом сале мяса и оглушительного гомона десятков лужёных глоток. Зал был забит до отказа. За длинными, покрытыми слоями вековой грязи дубовыми столами сидели хмурые, обветренные мужчины в добротных кожаных куртках, портовые надзиратели, торговцы сомнительным товаром и южане в ярких, но изрядно засаленных кафтанах. Воздух можно было резать ножом. Настоящее непаханое поле для хорошего карманника, если знать, как правильно подойти. Или же шанс остаться где-то в соседней подворотне с перерезанной глоткой, если совершишь ошибку.
Я скользнула в сторону, мгновенно растворяясь в полумраке у массивной, покрытой трещинами опорной колонны. Мой серый плащ идеально сливался с неровными тенями от чадящих настенных факелов. Я накинула капюшон пониже, полностью сосредоточившись на пространстве зала, просчитывая потенциальные мишени и пути отхода. Пальцы под пологом плаща привычно расслабились, готовые к идеально точным, бесшумным движениям.
Ксавий не заставил себя ждать. Удивительно, но ему не потребовалось времени на подготовку или скромное ожидание у порога.
Он не просто зашёл в зал – он в него ворвался, словно вся эта дешёвая таверна принадлежала его предкам по право права крови. С грохотом пнул ногой шаткий деревянный табурет у входа, заставив пару наёмников недовольно обернуться, и размашистым, абсолютно хозяйским шагом направился прямо к центру зала, где стоял массивный пустой стол, заваленный грязными тарелками. Одним слитным, невероятно грациозным движением он выхватил аккордеон из чехла, отбросив кожаный футляр в сторону, вскинул инструмент на плечо и с ходу, без всякой настройки, выдал такой оглушительный, рваный и издевательски-весёлый аккорд, что половина гостей испуганно схватилась за кружки, а разговоры в зале разом оборвались.
– Добрый вечер, почтенные трудяги, суровые волки и истинные хозяева Нижнего города! – гаркнул демон, с невероятной лёгкостью взбираясь на заваленный стол. Как он при этом не разбил ни одной тарелки, оставалось загадкой.
Его кожистые крылья с шумом расправились во весь размах, на долю секунды полностью перекрыв свет от центральной масляной люстры и бросив на закопчённые стены огромные, пугающие силуэты. Рога блеснули в полумраке, а наглый, высокомерный взгляд аристократа, устремлённый на толпу, заставил притихнуть даже местного вышибалу, который как раз собирался двинуться к нему с дубиной.
– Сегодня великий день для этого заведения, потому что специально для вас, ценителей дикого драйва и настоящей свободы, поёт изгнанный принц Верхнего города! – Ксавий безумно, хищно ухмыльнулся, обнажив острые клыки, и с размаху ударил по клавишам.
Из инструмента вырвалась дикая, галопирующая, бешеная мелодия – совершенно не похожая на те занудные, кружевные баллады, принятые в домах высшего света. Это был грязный, ритмичный, кабацкий марш, замешанный на ярости, гордости и чистом адреналине. Демон пел хрипло, с вызовом, его голос легко перекрывал остаточный гул толпы, а сам он буквально заходился в каком-то безумном, гипнотическом танце на столе. Каждое движение его крыльев, резкие взмахи хвоста и яростный топот тяжёлых сапог по столешнице заставляли всю таверну неотрывно, как заворожённых, следить за этим представлением.
«А ведь он ни капли не соврал», – восхищённо подумала я, оценив обстановку и чувствуя, как по спине пробежал лёгкий холодок от мощи его энергетики.
Весь зал, включая прижимистого трактирщика, кокетливых служанок и всех троих вышибал у дверей, замер, намертво приковав взгляды к беснующемуся в центре зала Вельдмару. Насчёт «монументальной ширмы» рогатый оказался прав на все сто процентов. В этот момент люди не заметили бы даже, если бы у них из-под носа унесли саму мебель вместе со стенами. Они пили это шоу глазами, полностью растворившись в грохоте аккордеона и простой, но очень смешной песни.
Пора было работать. Время пошло.
Я плавно, словно бесплотная серая тень, двинулась вдоль длинных рядов столов. Мои пальцы действовали со скоростью атакующей змеи, точными, выверенными годами микродвижениями. Крошечный, едва заметный импульс магии мазнул по сознанию первой жертвы – толстого южанина в зелёном кафтане. Морок отвлёк его на долю секунды – ровно на то время, пока Ксавий выдавал очередной оглушительный, дребезжащий пассаж и картинно взмахивал крылом.
Мгновение – и мягкий кожаный кошель бесшумно скользнул в мой широкий рукав. Два золотых, горсть тяжёлого серебра. Отлично.
Я сделала два шага назад, меняя позицию, и скользнула к следующему столу. Там сидел портовый перекупщик, разинувший рот на крылатого музыканта и увлечённо подбивающий такт ладонью по колену. Шёлковый мешочек на тонком шнурке был забран одним отточенным движением моих пальцев. Тяжёлый, внутри явно звякнуло что-то весомое. Напарник на столе в этот момент выдал такое зубодробительное соло, что весь зал дружно ахнул и зааплодировал.
Я двигалась по залу, как рыба в воде, чувствуя, как внутри разгорается пьянящий, горячий азарт настоящей, чистой охоты. Ни один человек, ни один орк или гном во всей таверне не посмотрел в мою сторону. Никто не следил за моими руками, никто не обращал внимания на серую фигуру, скользящую между стульями. Все взгляды, все до единого, были прикованы к демону, который уже буквально летал по столу, доводя толпу до экстаза своей яростной песней. Это было гениально. Чистая, идеальная работа без малейшего риска.
Когда Ксавий, тяжело дыша и обливаясь потом, выдал финальный, оглушительный, вибрирующий аккорд и картинно, с чисто королевским изяществом раскланялся под внезапно взорвавшийся криками, свистом и грохотом кружек зал, я уже стояла у самого выхода, незаметно придерживая карманы плаща. Они приятно, весомо оттягивали ткань вниз. Куш был сорван. Наш идеальный конвейер сработал безупречно с первой же попытки.
Я скользнула за дверь первой, растворяясь в ночном тумане переулка, – уходить вдвоём было бы слишком рискованно. Ксавий нагнал меня примерно через десять минут. Он шёл быстро, на ходу застёгивая чехол аккордеона, его грудь высоко вздымалась от бешеного темпа выступления, а глаза в темноте всё ещё горели остаточным золотым блеском.
– Ну? – нетерпеливо бросил он, пристраиваясь рядом и пытаясь удержать маску безразличия, хотя я видела, как напрягся его хвост. – Скажи мне, что я устроил весь этот балаган перед портовыми чушками не зря, ведьмочка.
Вместо ответа я завела его в глубокую, глухую подворотню между двумя заброшенными складами, где нас точно никто не мог увидеть, и залезла в карманы плаща. Одним движением вывалила всё содержимое на широкий плоский камень возле стены.
В полумраке тускло, но невероятно притягательно блеснуло золото и серебро. Четыре увесистых золотых монеты Верхнего города, не меньше двух десятков отборных серебряных и целая горсть медяков. Для Нижнего квартала это было целое состояние – месячный заработок приличной лавки, добытый всего за пятнадцать минут безумного шума.
Ксавий замер, разглядывая монеты. Его высокомерная маска на секунду дала трещину, отразив чистое, детское удивление, которое он тут же попытался скрыть за привычной издевательской ухмылкой.
– Ого, – выговорил он, наклоняясь ближе. – А ты действительно мастер своего дела, Лесси. Я думал, ты преувеличиваешь свои таланты, когда хвасталась в «Золотом Копыте».
– Я никогда не преувеличиваю, когда дело касается денег, Ксавий, – честно ответила я, быстро и сноровисто деля кучу на две абсолютно равные части. Пальцы двигались чётко: золото к золоту, серебро к серебру. – Твоя половина. Моя половина. Пятьдесят на пятьдесят, как и договаривались. Здесь хватит, чтобы оплатить мою каморку, твой сомнительный постоялый двор и нормально есть всю следующую неделю.
Демон протянул распухшую, покрасневшую руку и сгрёб свою долю, аккуратно пряча монеты в карман камзола. На его лице снова расцвела та самая наглая, уверенная улыбка, от которой у меня скрежетали зубы, но сейчас внутри меня вместо злости ворочалось странное, непривычное чувство облегчения. Мы сделали это. Мы выжили сегодня.
– Что ж, напарница, – Ксавий вальяжно закинул ремень аккордеона на плечо и слегка наклонил голову, салютуя мне. – Должен признать, это было чертовски красивое ограбление. И, кажется, наш договор только что начал приносить отличные дивиденды. До следующего дела?
– До следующего дела, рогатый, – буркнула я, пряча свою долю в рукав и разворачиваясь в сторону дома. – И только попробуй меня подвести.
Глава 11
Уроки воровской гигиены
Ксавий Вельдмар
Половина. Ровно половина от этого невероятного, пахнущего честным грабежом богатства теперь лежала в моём кармане. Золотые монеты Верхнего города – тяжёлые, с чётким королевским чеканом, прохладные даже сквозь плотную ткань потрёпанного камзола – приятно грели бедро. Моё дворянское эго, изрядно помятое за последние дни кухонными помоями и гнутыми медными полушками, наконец-то расправило плечи и довольно замурлыкало. Внутренний голос, ещё утром пророчивший мне бесславную смерть от голода под забором Нижнего квартала, теперь торжествующе вещал о том, что Ксавий Вельдмар – гений. Гений чистейшей, незамутнённой коммерческой мысли. Пускай и криминальный, но если что – в роду Вельдмаров когда-то водились даже пираты, так что я точно не посрамил память предков.
Я заставил чернь платить за зрелище. Я переиграл этот паршивый город на его же поле, даже не снизойдя до банального воровства. Моя музыка, мои крылья, моя спесь – всё это стало идеальным оружием для добывания пропитания.
Я вальяжно закинул ремень аккордеона на плечо, опёрся спиной о влажную, покрытую лишайником стену заброшенного склада и, скрестив руки на груди, снисходительно посмотрел на Алессию. Ведьмочка как раз сноровисто прятала свою долю в потайной шов мокрого серого плаща. В полумраке подворотни её лицо казалось бледным, а карие глаза всё ещё лихорадочно блестели от пережитого адреналина.
– Ну что, напарница? – я позволил себе самую галантную, ослепительную из своих улыбок, мысленно возвращаясь в бальные залы Верхнего города. – Должен признать, для уличной воровки у тебя потрясающая скорость пальцев. Мы составили прекрасный ансамбль. Пожалуй, я даже готов проводить тебя до твоей… каморки, чтобы гарантировать безопасность столь ценного криминального элемента. В конце концов, джентльмен остаётся джентльменом даже в сточной канаве.
Я ожидал чего угодно: ответной колкости, смущения или хотя бы признания моего триумфа. Но Алессия медленно подняла голову, и под глубоким капюшоном я разглядел её взгляд. В нём не было ни восхищения, ни благодарности. Там была глухая, концентрированная, леденящая душу ведьминская жалость пополам с раздражением.
– Джентльмен? – тихо, с опасной хрипотцой переспросила она, шагнув ко мне. – Скажи мне, Вельдмар, у тебя под этими аккуратными рожками вообще есть мозги, или туда залили исключительно фамильную спесь и розовую водичку?
Моя улыбка мгновенно сползла. Хвост за спиной недовольно дёрнулся, едва не задев штабель старых ящиков.
– Попрошу без оскорблений, – процедил я, выпрямляясь и расправляя плечи. – Мой план сработал безупречно. Мы сорвали куш, о котором ты в своём «Золотом Копыте» и мечтать не смела. Ты богата, я сыт. В чём претензия?
– В том, что ты ходячая, светящаяся в темноте мишень для стражи и Гильдии! – Алессия резко ткнула меня тонким пальцем прямо в грудь, в то место, где под камзолом пряталось золото. – Твой план сработал только потому, что портовые чушки в «Хмельном Секаче» сегодня были слишком пьяны. Но ты совершил такую идиотскую, такую топорную ошибку, что у меня до сих пор руки чешутся превратить твой аккордеон в груду щепок!
Я нахмурился, искренне не понимая, где умудрился просчитаться. Концерт был идеальным, толпа ревела от восторга, вышибалы не успели среагировать.
– И в чём же заключается моя «топорная ошибка»? – ледяным тоном осведомился я.
– Ты отыграл финальный аккорд, картинно поклонился, как принц на выданье, повернулся спиной и ушёл! – Алессия всплеснула руками, едва не сорвавшись на крик, но вовремя вспомнила про конспирацию и перешла на шипящий, ядовитый полушёпот. – Ты не подобрал ни одной монеты, Ксавий! Тебе на стол швырнули пару серебряных и целую горсть медяков, а ты гордо прошагал мимо них с таким видом, словно тебе брезгливо коснуться этих денег!
– И что? – я высокомерно вскинул подбородок. – Я баронский сын, а не побирушка. Я не собираюсь ползать на коленях по грязному столу и выковыривать медь из пролитого эля. Моя цель – крупная рыба, которую зачищала ты.
– Да то, кретин рогатый, что в Нижнем квартале ни один, слышишь, ни один нищий музыкант так себя не ведёт! – Алессия в ярости запустила руку под капюшон и взъерошила свои каштановые волосы. – Для трактирщика и любого мало-мальски сообразительного вышибалы это прямой, сияющий транспарант: «Этому парню плевать на медяки, он пришёл сюда ради чего-то другого». Нищие артисты зубами выгрызают каждую копейку. Они плачут от радости за серебряный. А ты бросил деньги на столе! Если завтра трактирщик «Секача» обнаружит, что у половины его самых богатых клиентов срезаны кошельки, он первым делом вспомнит странного, гордого демона с аккордеоном, который брезговал собирать подаяние! И поверь мне, при желании найти столь громкого и заметного демона не составит труда!
Её слова упали в глухую тишину подворотни с тяжестью надгробной плиты. Мой аристократический ум, который так лихорадочно искал выход из голодного тупика, внезапно споткнулся о суровую, приземлённую реальность трущоб. Она была права. Эта ведьма была абсолютно права. Я просчитал психологию толпы во время шоу, но совершенно забыл о том, как должен выглядеть обычный, опустившийся на дно бедолага в глазах местных заправил.
– На будущее запомни, – Алессия сделала шаг назад, скрестив руки на груди и чеканя каждое слово. – Наш конвейер будет жить только до тех пор, пока мы кажемся обычными неудачниками. Больше мы не берём так много за один раз. Четыре золотых и гора серебра за пятнадцать минут – это слишком жирный, слишком заметный след. Если по Нижнему городу поползёт слух, что после каждого твоего концерта у людей начисто исчезают кошельки, Гильдия Воров перережет нам глотки быстрее, чем королевская стража оформит бумаги на наш арест. Работать нужно тоньше, аккуратнее. И тебе, твоему баронскому высочеству, придётся научиться правдоподобно, слёзно изображать жадного до каждой гнутой медной монеты попрошайку. Будешь кланяться, благодарить, собирать всё до последнего гроша и целовать руки, если понадобится. Понял?
Я сгнул вставший в горле ком уязвлённой гордости. Мысль о том, чтобы ползать по столам и благодарить кабацкое отребье за медяки, вызывала у меня тошноту – совсем не так я представлял себе жизнь свободного художника, совсем не так. Но перспектива оказаться в кандалах или с перерезанным горлом в сточной канаве выглядела куда хуже.
– Понял, – процедил я сквозь зубы, чувствуя, как горячая демоническая кровь приливает к щекам от стыда. – Я учту это. В следующий раз я соберу всю грязь со стола, если это потребуется для дела.
– Вот и отлично, – Алессия удовлетворённо кивнула, но договорить не успела.
Из глубины туманного переулка, прямо на выходе из нашей подворотни, послышался тяжёлый, шаркающий шаг нескольких пар сапог. В сыром воздухе отчётливо звякнуло железо, и донёсся хриплый, издевательский смешок, который заставил мои уши мгновенно прижаться к голове.
– Опаньки… Глядите-ка, парни, кто тут у нас прячется в щелях, как крысёныш, – раздался глухой, надтреснутый голос.
Из липкой завесы тумана медленно выплыли три массивные фигуры. Я мгновенно узнал их. Трое местных громил с рынка. Тот самый щербатый парень с татуировкой в виде кости на шее, который днём обещал лишить меня инструмента, шёл впереди, лениво поигрывая короткой тяжёлой дубинкой. Двое его собутыльников – один широкий, как платяной шкаф, орк с перебитой челюстью, второй – юркий человек с кастетом на массивной ладони – перекрыли узкий выход из переулка, отрезая нам пути к отступлению.
– А мы сидим в «Секаче», пивко цедим, глядим – крылатый наш артист на столе выплясывает, – щербатый оскалился, демонстрируя гнилые зубы. – И так у него ловко выходило, так душевно. А потом зыркаем – а за ним и девка его серая шмыг из кабака. И кармашки у девки как-то подозрительно оттопыриваются, звенят приятно. Нехорошо, музыкантишко. Мы же тебе говорили: райончик наш. За право шуметь и карманы чистить делиться надо. Давайте сюда сумку и всё, что успели наскрести, пока мы вам обоим перья не повыдергивали и рога не поотламывали.
Алессия рядом со мной мгновенно подобралась, вытянувшись как струна, её пальцы под плащом судорожно задвигались.
Мозг сработал быстрее, чем включился страх. Дворянский кодекс Вельдмаров, вбитый в меня с детства розгами отца и наставлениями учителей, гласил чётко: мужчина никогда, ни при каких обстоятельствах не бежит, оставив женщину за спиной. Пусть даже эта женщина – язвительная ведьма-карманница, которая только что смешала тебя с грязью.
– Держи, – коротко бросил я, одним слитным движением срывая ремень аккордеона с плеча и пихая тяжеленный футляр прямо в руки опешившей Алессии. – Назад. Не лезь.
– Ксавий, ты идиот, их трое! – прошипела она, хватаясь за чехол.
– Я сказал – назад, – отрезал я, делая три широких шага вперёд и полностью перекрывая собой узкое пространство подворотни.
В Нижнем квартале использовать сильную, явную демоническую магию было верхом безумия – боевые огненные плети или призыв бездны мгновенно зафиксировали бы сигнальные артефакты Гильдии магов в Верхнем городе, и за мной явились бы ищейки. Придётся выживать по старинке. На кулаках. Радовало только, что и этот способ общения был мне весьма знаком – всё же в том, чтобы быть третьим сыном, были свои тонкости.
Я резко расправил свои кожистые крылья во весь пятиметровый размах, с силой хлопнув ими по воздуху. Мощный поток ветра швырнул в лицо бандитам пригоршню грязной дождевой воды, заставив их на секунду зажмуриться. В моих глазах, глубоко на дне зрачков, вспыхнуло яростное, глубинное золото чистокровного демона. Я слегка подогрел воздух вокруг себя, так что от мокрого камзола повалил лёгкий пар, а пальцы сжались в тяжёлые кулаки.
– Ну давай, щербатый, – тихо, опасно улыбнулся я, делая шаг навстречу громилам. – Попробуй забрать мой инструмент. Посмотрим, сколько твоих зубов пересчитает эта мостовая.
Орк-шкаф взревел и первым ринулся на меня, занося для удара огромный кулак с зажатым в нём обломком палки непонятного происхождения. Я не стал дожидаться удара. Поднырнул под его тяжёлую руку, используя свою природную демоническую скорость, и со всего размаху впечатал короткий, хлёсткий удар ему точно в челюсть. Кость хрустнула, орк удивлённо хрюкнул и покачнулся. В ту же секунду я резко развернулся и наотмашь ударил крылом, словно тяжёлым кожаным щитом. Плотная, упругая перепонка с глухим стуком врезалась в грудь юркого человека с кастетом, отшвырнув его прямо на кирпичную стену.
Но щербатый вожак уже сориентировался. Его дубинка со свистом рассекла воздух, целясь мне прямо в висок. Я успел заблокировать удар предплечьем. Боль обожгла руку до самого плеча, камзол на рукаве с треском лопнул, а я глухо зарычал от ярости, чувствуя, как по венам разливается дикий, первобытный огонь. Кулаком левой руки я приложился прямо в его щербатый рот, пачкая костяшки чужой кровью.
Я ждал, что Алессия, как любая прагматичная уличная воровка, уже воспользовалась суматохой и дала стрекача вместе с аккордеоном и деньгами. Это было бы логично. Это было бы в её стиле.
Но трущобы в эту ночь снова решили меня удивить.
Когда орк-шкаф попытался подняться и зайти мне со спины, чтобы обрушить свою палку на мои рога, воздух вокруг него внезапно неуловимо дрогнул и потяжелел. Пространство подворотни на секунду исказилось, подёрнувшись призрачным ведьминским маревом. Орк дико вылупил глаза, замотал головой и со всего размаху впечатал своё оружие прямо в глухую кирпичную стену склада, истошно завопив от того, что отдача отбила ему руки. Морок. Алессия из тени сотворила для него ложную цель, заставив атаковать пустоту.
В следующую секунду юркий бандит с кастетом попытался прыгнуть на меня сбоку, но стоило его сапогу коснуться земли, как глубокая, грязная лужа под его ногами с сухим, хрустальным треском мгновенно превратилась в идеально гладкое, монолитное ледяное зеркало. Громила не удержал равновесия, его ноги смешно взмыли вверх, и он со всего размаху приложился затылком о булыжники, мгновенно отключаясь и затихая.
Оставшись в одиночестве против разъярённого демона и ведьминской магии, щербатый вожак растерял всю свою спесь через секунду. Он сплюнул кровь из разбитых губ, испуганно посмотрел на своих стонущих на земле подельников, затем на мои горящие золотом глаза.
– Да ну вас на хрен… Колдуны проклятые! – прохрипел он, роняя дубинку из ослабевших пальцев.
Развернувшись, он, спотыкаясь и скользя на обледеневших лужах, прихрамывая, бросился наутёк в туман. Орк-шкаф, держась за сломанную челюсть, пополз следом, подбирая своего обмякшего товарища с кастетом. Подворотня снова погрузилась в привычную тишину, нарушаемую лишь далёким шумом портовых кранов и капелью.
Я тяжело, прерывисто дышал. Демонический огонь в крови медленно остывал, оставляя после себя жгучую боль в отбитом предплечье и саднящую царапину на скуле – щербатый всё-таки задел меня по касательной. Золотой блеск в глазах угас. Я медленно свернул крылья за спиной, чувствуя, как каждая мышца ноет от усталости, и обернулся.
Алессия спокойно стояла у стены, по-прежнему прижимая к груди мой громоздкий аккордеон. На её лице не было ни тени испуга – лишь привычное, холодное ведьминское спокойствие. Она неторопливо подошла ко мне и протянула инструмент за ремни.
– На, держи своё сокровище, – сухо произнесла она, оценивающе осматривая мой порванный рукав и ссадину на лице. На мгновение в её карих глазах промелькнуло что-то похожее на скупое одобрение, но она тут же скрыла его за привычным цинизмом. – Ну что, баронский сынок… Должна признать, махать кулаками в подворотнях тебя учили не хуже, чем эти твои баллады играть. Не сбежал, не завыл. Если тебя хорошенько поучить уму-разуму, выбить из башки светскую дурь и заставить уважать правила улиц, то, возможно, из этого всего и выйдет толк.
– Премного благодарен за столь высокую оценку моих скромных талантов, – иронично буркнул я, принимая аккордеон и бережно закидывая его за спину. Рука отозвалась острой болью, но я даже не поморщился. – Твоя помощь из тени тоже была… весьма своевременной.
– Ещё бы, – Алессия презрительно фыркнула и залезла в потайной карман плаща. Извлекла оттуда две мелкие серебряные монетки и со звоном подбросила их в воздух, поймав на лету. Затем сделала шаг ко мне, и её ноздри брезгливо затрепетали. – Держи. Это тебе насущные инвестиции от фирмы.
Она бесцеремонно вложила серебро в мою ладонь и указала пальцем куда-то в глубь тёмных кварталов.
– И немедленно, прямо сейчас, отправляйся в общественные бани Нижнего квартала, они тут в паре переулков за углом, работают круглосуточно. С изгнанным демоном-аристократом я работать ещё кое-как согласна, у нас деловой контракт. А вот с грязнулей, от которого за милю несёт тухлым кабацким элем, жиром с трактирной кухни и дешёвым мылом твоей каморки – точно нет. Отмойся и вещи постирай. Завтра в это же время у входа в «Старого Якоря». И только попробуй прийти туда с запахом кабацкого корыта.
Она развернулась, взмахнув полами своего серого плаща, и мгновенно растворилась в густом ночном тумане, оставив меня стоять посреди грязной подворотни.
– Бани так бани, – тихо хмыкнул я про себя, чувствуя, как вопреки боли, голоду и усталости губы сами собой растягиваются в улыбке.
