Текст книги "Назад в СССР 2 (СИ)"

Автор книги: Адам Хлебов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Считалось, что если не постучать, то следующий спуск под воду принесет много гемороя и сложностей.

Не знаю откуда пошла эта традиция, но мне пришлось пару раз стать свидетелем того, что водолаз не исполнивший ритуал или всплывал с «кессоном» или терял ориентацию или жутко запутывался в страховочном тросе или наживал еще каких-нибудь проблем на свою водолазную задницу типа «балерины».

После того, как видишь или слышишь рассказы о подобных случаях, исполняешь «отдавить ласты» на автомате.

Мичман открутил гайки и щели между шлемом и рубахой поступает настоящий воздух.

Баалииин, мало кто представляет какое это радостное чувство – подняться из бездны, из черной темени моря и вдохнуть в легкие живой воздух, вместо пахнущей резиной, мертвой, сжатой дыхательной смеси! Это маленькое воскрешение и об этом знают только те, кто имеет отношение к водолазному ремеслу.

Я громко дышал полной грудью, а мичман откручивал гайки дальше. довольно улыбался и хитро вглядывался мне в глаза.

Он пытался понять слышал ли я в рацию об объявленной награде. Его вечно красное, исхлестанное вечными морскими ветрами лицо, еще больше расплылось в улыбке, когда я спросил:

– Расскажи о причинах для радости, Мичман? Ты один по приходу в порт проставляешься или мы оба? Мне тоже готовиться?

– Оба, оба.

Он снял с меня шлем.

Теперь я мог вертеть головой и оглядеться. За спиной на палубе стоял капитан, старпом и матросы.

Капитан кого-то до боли напоминал. На душе ощущалось спокойствие.

В меру волнующееся бескрайнее море в отливало стылой чернотой. Такая бывает только на северах. По ночам такая чернота моря сливалась с таким же черной поверхностью воды. И лишь кучерявые белые буруны на гребнях волн, будто вживленнык в чернильную стеклянную гладь моря,растворялись безшумной пеной.

– Качать его! – услышал я голос старпома, который эхом повторился в голосах матрсов. Я еще раз внимательно посмотрел в ту сторону, где стояли матросы. Капитан цепким взглядом наблюдал за тем как мне помогают снять лапти. Его глаза напоминали строгий взор отца.

Ко мне подбегали со всех сторон. Кто-то прикоснулся к моему плечу…

– Молодой человек просыпайтесь. Прибываем через тридцать минут. Через десять я закрою туалет. Поторопитесь, если собираетесь умыться.

Я раскрыл глаза и понял, что нахожусь в поезде.

Сидение, где должна была быть расстелена постель соседа пустовала.

Он сошел раньше и не стал меня будить. На столе стоял стакан чая в металлическом подстаканнике с тонкой вязью. По поднимающемуся пару я определил, что чай был горячим.

– За чай платить не нужно, ваш сосед оплатил.

Глава 15

Сидение, где должна была быть расстелена постель соседа пустовала.

Он сошел раньше и не стал меня будить. На столе стоял стакан чая в металлическом подстаканнике с тонкой вязью. По поднимающемуся пару я определил, что чай был горячим.

– За чай платить не нужно, ваш сосед оплатил.

* * *

Проводница буднично собирала постель по вагону.

Я ушел умываться, когда я вернулся в немноголюдном вагоне разыгралась следующая картина. Над женщиной столпились пассажиры и две проводницы.

– Вытащили, не успокаивайте меня. Вот когда ночью сходил тот усатый он и вытащил.

Насколько я понял, у женщины вытащили кошелек. Странно. Как мне показалось из усатых во всем вагоне ехал только мой сошедший ранее сосед.

– Женщина, та вы поищите ещё.

– Да я всё уже обыскала.

Она указала на распахнутую молнию своей дорожной сумки, нету нигде.

– Ой! Ой плохо мне…– она приложилу руку своей груди и погладила себя.

В памяти всплыл наш отсек. Беспокойство охватило меня, я вспомнил, что с утра шнурки моего рюкзака тоже были развязаны а горловина приоткрыта, хотя мне казалось, что я его завязывал перед сном. Фотоаппарат и пленки!

Устремившись к своему месту я подскочил к своему сидению на котором лежал рюкзак. Я так расслабился здесь в восьмидесятых, что потерял бдительность. При посадке в поезд мне и в голову не могли прийти, что кто-нибудь из соседей захочет покопаться в моих вещах.

Я заблаговременно положил зубную пасту и щетку наверх, а фотоаппарат с пленками обернул теплыми вещами и поместил в середину.

Делал я это не столько потому, что мне хотелось спрятать технику от чужих глаз и обезопасить себя от кражи, а чтобы ненароком не долбануть о что-то твердое.

Я лихорадочно стал извлекать вещи из рюкзака. Тут были гостинцы для бабушки и деда, сувенирные олимпийские значки и открытки для друзей и коллег.

Наконец я нащупал твердый корпус фотоаппарата в чехле и вытащил его вместе с кассетами.

Все в порядке, на столе лежали две кассеты и футляр с Зенитом внутри. Третья кассета оставалась внутри.

Я выдохнул. Всё в порядке у меня ничего не пропало. Я мысленно немного обругал себя. Я уже один раз чуть не лишился своих фотографий. Нужно быть внимательным. Хорошенькое дельце, если бы я потерял пленки. Я помнил свой самый страшный гнев из той прошлой постсоветской жизни – гнев бессилия испепеляющий тебя изнутри.

Из отсека откуда я только примчался раздался возглас облегчения:

– Нашла! Вот он, нашла! В карман куртки засунула, дура старая! – громко вскрикнула женщина, обвинившая моего соседа в краже.

– Ну вот видите! Напугали и нас и себя чуть до инфаркта не довели, женщина! – с укоризной журила незадачливую растеряху одна из проводниц.

– Простите, простите меня, бабу окаянную.

Люди стали расходиться по своим местам. Выходит, зря плохо подумали о человеке. Оговорили на пустом месте. Вот этого я не любил больше в всего в таких ситуациях. Оговор, пусть даже случайный, навешивал на невиновного человека ярлык вора.

Тем временем, поезд на небольшой скорости прибывал на конечную станцию. Мимо проплывали родные мосты, дороги и строения.

Отличная вышла поездка, все сложилось удачно. Это еще не триумф, но я возвращался не с пустыми руками. И фото, и собранная информация о Королькове, и помощь московского главы ОСВОД, подключившего какого-то начальника важного отдела ЦК к проблеме Николая Ивановича.

Теперь я многое знал о своем противнике Солдатенко.

Дни в столице пролетели очень быстро. Они были крайне насыщены событиями. Времени буквально не хватало. Я не сумел как следует поболтать и насладиться общением с Викой. Но ничего, всё еще впереди.

Поезд совсем замедлил ход, когда въехал на привокзальные пути. Люди засуетились, собирая багаж и двигаясь к выходу.

Пассажиров было мало и мне не хотелось толкаться. Я решил дождаться остановки и смотрел в окно.

На перроне мелькнуло знакомое лицо. Тема замахал рукой раздался в широкой улыбке, когда увидел меня. Приятно, когда тебя встречают друзья.

Кто никогда не встречал лучшего друга на вокзале или в аэропорту после пусть даже небольшой разлуки, тот вообще непонятно как и зачем награждается судьбой дружбой на этой прекрасной земле. То же самое касается тех, кого встречают.

Душу всегда греет хрупкое чувство, когда видишь, что тебя ждут. Ты бережешь его от греха подальше, не показывая даже себе.

Рядом с Темой, взяв моего друга под ручку стояла симпатичная девушка. Ее милые щёчки ее пылали, как заря. от Она как бы извиняясь и стесняясь за то, что явилась на встречу друзей и боялась нам помешать.

Не знаю, что там натрепал про меня этот котяра, было видно, что она сильно волнуется. Надо будет ее успокоить и поддержать.

Я вышел из вагона в числе последних. Редкие встречающие уже разбрелись.

– Элен, знакомься – это Макс, – Тема подвел ко мне девушку, – Макс – это Элен

Девушка всё ещё стеснялась. Она опустила подбородок, улыбнулась и протянула мне руку.

– Здравствуйте, Максим.

– Элен, заранее предупреждаю, что всё, что рассказал вам обо мне мой закадычный друг Артём – неправда, – отшутился я.

– Неужели, вы плохой и вредный? – она посмеялась моим словам, – ваш закадычный друг Артём, рассказывал о вас, только хорошее.

Новая подруга Темы, оказалась на редкость приятной и умной девушкой. Поняв, что произвела хорошее впечатление, она расслабилась и чувствовала себя комфортно в компании своего ухажера и меня.

Я был рад их видеть после таких сложных и насыщенных дней.

Тема предложил где-нибудь посидеть и мы отправились перекусить в пельменную, которая служила точкой сборки студентов со всего города.

В тот день в пельменной, расположенной на первом этаже кирпичной хрущевки студенческого народу находилось меньше обычного.

На кухне на раздаче дежурила Зина, работавшая тут уже десятый год и повидавшая десятки романтических встреч и расставаний не одно поколение прогульщиков балагуров и пригожих отличников, но сохранившая теплоту и любовь к своим клиентам.

Зина вместе с кассиром Любой, сидевшей на кресле за кассовым аппаратом обсуждали один из столов в своем заведении. По всей видимости, они смотрели на отношения студентов и студенток, как на какой бразильский сериал. Со всеми присущими этому шоу событиями, эмоциями и страстями.

Иногда мне даже казалось, что они ставят ставки на ту или иную пару или группу друзей, пытаясь предугадать разбегуться ли объекты пари.

Я был не частым гостем в заведени, в отличии от моего друга.Работницы пельменной имели своих любимчиков и изгоев. К счастью, Тема относился к первой категории.

– Темушка? Ты сегодня с друзьями? Вам пельмешек?

Оторвалась от своих сплетен Зина и подошла к линии раздачи.

Она с интересом разглядывала Элен, пытаясь угадать чья она подруга. Она безошибочно попала в точку, потому что Тема спешно полез в карман, чтобы рассчитаться за всех. Я не стал мешать другу.

Ведь человек не способный расплатиться за всю компанию, которую он пригласил, считался в нашем с Темой круге несерьезным выскочкой и звездоболом.

Есть деньги – приглашай всех, нет денег – молчи и умей довольствоваться тем, что есть.

К тому же в том был некий способ продемонстрировать девушке свою состоятельность в пацанском смысле. Соревноваться в том кто заплатит первым можно среди парней и мужчин. А бежать к кассе, или вызвать официанта в присутствии девушки друга означало желание продемонстрировать кто тут «богаче» и «главнее»

Как выяснилось она была чуть старше нас и заканчивала журфак.

– Это твоя новая девушка, Тема? – поинтересовалась Зина

– Почему новая? Единственная! – гордо ответил мой друг, а щеки Элен снова запылали пожарами.

– Красивая, где отхватил? Смотри не упусти. Такие на дороге не валяются…

Это был простой бабский треп, я мог бы даже сказать, что грубый и бестактный, но Зина настолько дополняла образ большой семьи, которой жили большинство советских людей, что ей было простительно.

Это было проявление городских социальных связей, близости между мало мальски знакомыми между собой людьми, где всем есть дело до каждого.

Как ни странно это может звучать в будущем, этот самый интерес и любопытство к вашей жизни мог мешать или раздражать только в том случае, если человеку было что скрывать.

Подобные связи, казалось бы, должны были портить жизнь, но на самом деле они служили на пользу. Люди думали, прежде чем совершать какой-нибудь предосудительный поступок – их могли увидеть и упрекнуть, остановить словом и даже опозорить.

Конечно, далеко не всех это останавливало, но большинство принимало эти правила игры и чувствовало себя в них вполне в своей тарелке.

Всегда нужно было соблюдать некий баланс в таких отношениях. Нельзя было позволять заходить слишком далеко, но и бычиться и хамить на интерес со стороны людей не приводил к хорошему.

Избыток доброжелательности вел к тому, что в один прекрасный день человек мог оказаться в очень плохом положение, где окружение село ему на шею и свесило ножки. А избыток жесткости и прямолинейности вел к одиночеству и неуважению со стороны окружающих.

По дороге я успел рассказать о моей встрече с Шельмой и с его братом. О том, как они пытались сбросить меня на полном ходу с поезда. О том, как Шельма нанес мне удары тем же кастетом, что и Теме.

– Ни хрена себе! – возбудился мой дружбан, увидев швы на моей голове.

Он был особо впечатлен тем, что начальник поезда оказался братом нашего врага.

– С цыганом вообще какая-то мистика. Как почувствовал неладное? Видимо, Бог послал его за мной. Без него я бы ничего не доказал.

Не меньше брата, цыгана их удивил итог нашей схватки его

– Думаешь, он сдох? Ой, прости, – Тема поймал на себе укоризненный взгляд Элен, – разбился на смерть?

Я заверил, что скорее всего Шельма не сумел бы «собрать костей» после такого падения. Но пока не будет найдено тело, невозможно утверждать, что-то определенно.

Поезд на котором я ехал в Москву был пассажирский, а это означало, что он следовал со всеми остановками. Обратно я ехал на скором, поэтому станцию, где составляли протокол мы проскочили.

– Ты рассказывал Элен про Шельму? – спросил я друга.

– Так, в двух словах, – Тема скромно опустил глаза.

Я коротко пересказал события предшествующие задержанию банды карманников девушки. Ее глаза вспыхнули восхищением, когда я рассказал, как Тема мужественно вступился за девушку.

– Знаешь, наверно нехорошо так говорить, но после того, как он подло и расчетливо бил Тему тем же кастетом, я бы задушил его собственными руками. Бешеного зверя уничтожают, если не могут остановит.

– Если? – она недоуменно смотрела на меня.

– Ах да, я не указал на одну деталь – он бил меня ногой в грудь, если бы я не увернулся, то мы бы сейчас не лопали Зинины пельменьки. Он так вложился в удар, что сам провалился в открытый дверной проем. Я его пальцем не тронул – Бог отвел, на моих руках нет крови.

«В этой жизни» подумал я про себя.

– Ты веришь в Бога? – глаза Элен еще больше округлились. Надо быть снова более осторожным. Я улыбнулся.

– Ты что? Он комсомолец, – ответил за меня Тема, – правда, его тут чуть не выперли из ВЛКСМ. Если бы не удачное стечение обстоятельств…

– Элен, не знаю как объяснить, что я до сих пор жив и стою перед вами. «Бог» – это просто такая фигура речи.

– Ой как с вами интересно! А что за история с комсомолом? Обо всем этом нужно непременно написать.

– Написать? Что ты имеешь ввиду, Элен?

Как выяснилось она была чуть старше нас и заканчивала журфак.

Она работала корреспондентом в областной газете.

На самом деле девушку моего друга звали Елена, но в этот период у молодежи было модным называть друг друга на французский манер с обязательным ударением на последний слог.

Вокруг, в студенческой среде, часто можно было услышать наши русские имена переиначенные на заграничный лад: Надин, Анатоль, Жули, Николя, Мишель.

Сложно было ответить откуда шло это поветрие, то ли снова стали популярны романы Льва Толстого, то ли мода просачивалась вместе с импортными шмотками и пластинками.

– Тем, я такое нарыл про Королькова. Не знаю стоит ли сейчас рассказывать.

– Конечно стоит! У меня от Элен нет секретов, она кремень – проверено. Если, что то она собирает материал про валютчиков в порту и в Интуристе. Ее подруга пострадала. Так, что сам понимаешь…

Да, это меняло дело. Ну как тут не поверишь в существование высших сил. На этот раз я не стал упоминать, что ее ко мне с Темой направили небеса.

– Что за подруга?

Элен кратко рассказала про подругу, которой валютчики обещали помочь в приеме на работу в те самые официантки – она мечтала работать в «Интуристе». Путь в сотрудницы ресторана лежал через взятку в пятьсот рублей и постель одного из дельцов.

Когда подруга отказалась спать с мерзавцем, то ее прогнали и не вернули деньги.

В милиции заявление принимать отказались сославшись на отсутствие свидетелей и доказательств. Подруга, поверив дельцу, даже не стала обращаться в отдел кадров, поэтому официального отказа в трудоустройстве не было. А раз нет факта обращения, то и помочь ничем не могут.

– Представляешь ей менты говорят: что замуж не взяли? Мало ли как бабы желают насолить своим бывшим ухажерам. У нас тут, каждый день, таких как ты, десятки приходит. Теперь я собираю на них на всех данные. Им мало не покажется.

Она нахмурила бровки. По ее выражению лица можно было понять, что девушка не робкого десятка. Перед нами стояла обладательница твердого характера.

– Элен, у меня для тебя есть еще более интересная история. Можно сказать сенсационная, – я улыбнулся девушке, – если ты не боишься с ней пойти к главреду, то обещаю это будет бомба.

Мой друг придвинулся ближе.

– Что там такое ты узнал?

– Тем, ты просто обалдеешь. Королёк в Москве продолжил заниматься тем, чем занимался тут. Он там развернулся. Ну и кроме прочего, оказался замешанным в одной очень грязной и мутной истории.

– Фарцует?

– Не то слово, оптом и в розницу в пользу дядьки. Ну ты понял. А кроме этого ещё и мошенничает и кидает.

– Это не слова? Доказательства есть?

Я похлопал рукой по рюкзаку.

– Есть. Часть здесь.

Я помнил, что счетчик Зенита показывал, что еще оставалось место на пленке и поискал в рюкзаке фотоаппарат.

– У меня тут пара кадров осталась, давайте сфотографируемся. И потом я вам подробно расскажу. Я просто охреневаю. Это что-то с чем-то.

Но почему-то счетчик кадров был свернут и стоял на нуле.

– Ничего не понимаю. Что за хрень

Я взвел затвор и не почувствовал привычного сопротивления пленки в фотоаппарате. Ребята с интересом смотрели на мое озадаченное лицо.

– Может выскочил язычок на катушке? – предположил Тема, – открой посмотри – ничего не будет.

– Не засвечу ли я основную пленку? – порассуждал я вслух.

– Чего ты боишься? Колесико покрути. Если оно ходит свободно, значит пленка в катушке.

Я последовал его совету и открыл корпус. Моей катушки внутри не было.

Глава 16

– Чего ты боишься? Колесико покрути. Если оно ходит свободно, значит пленка в катушке.

Я последовал его совету и открыл корпус. Моей катушки внутри не было.

На месте моей лежала чужая. Вместо цветной «Свемы» там лежала черно-белая «Тасмы».

– Что-то не так? – Тема пытливо заглянул в открытый корпус, – всё же нормально? Пленка в катушке, вон язычок виден.

– Кто-то лазил в фотоаппарате. Это не моя пленка, ее подменили.

– Как подменили? Когда ты ее зарядил? Кому это нужно?

– Я зарядил «Свему» позавчера, на ней много чего было запечатлено.

Я стал вспоминать, когда фотоаппарат оставался вне моего поля зрения. В тайнике на Дорогомиловской, где его нашел Авигдор, который Витя-Музыкант. Потом в аспирантской гостинице в общаге. И наконец в поезде. Когда я спал или ходил в гальюн.

– О чем ты говоришь, что ты там нафотографировал?

– Там вся пленка содержала снимки про Королькова и его дружка Лося.

– Лося? – брови Темы поднялись в немом вопросе.

Я стал рассказывать про то, как провел последние три дня в Москве.

– Представляешь, он связался с этим Лосевым, уголовником. Ничем не брезгует. Они на пару работают, «ломают» пачки денег при обмене чеками. При этом преподобный Игорёк на первых ролях. Не утерял своих организаторских навыков.

– Ну этого можно было ожидать, он здесь быстро «бизнес» наладил.

– Да, верно. По словам Лося, самый главный «бизнесмен» все же не он. Всей их большой корпорацией заправляет наш добрый горисполкомовец.

– Это ты про Солдатенко говоришь? – спросила наша новая подруга.

Я посмотрел на горящие глаза Элен. Потом перевел взгляд на Тему.

– Нет, не смотри на меня. Я ничего Элен про твои дела не рассказывал. Она сама догадывается, – Тема пожал плечами, – сам спроси, если не веришь.

– Все дело в том, что подругу которая не стала спать с фарцовщиком с этим негодяем познакомил бывший водитель Солдатенко – Медяков. Сейчас его поставили начальником отдела в Горкоме. А потом пошел в отказ. Мол ничего не знаю, сама виновата. Все ниточки-то – вот они. Ведут в горисполком.

– Послушай, ты не должна никому об этом рассказывать. Это очень опасно. Ты под «фарцовщика» сама копаешь?

– Ну пока я получила редакционное задание изучить ситуацию с плохой уборкой пляжа «Интуриста». Поступил сигнал от общественности, мол «стыдно перед иностранными гостями», но никто не хочет возиться с темой сигаретных бычков и другого мусора. А мне так самый раз.

– Понятно. Слушай внимательно. Я сейчас всё по полочкам разложу.

Я продолжил рассказ и мои друзья узнали про схему с поставками дефицитных товаров, про вдову капитана, отравление Авигдора.

– Вот почему тебе пока ни с кем нельзя это обсуждать. Ты меня понимаешь?

Элен кивнула.

– Я даже не ожидала, что он такое чмо.

– Когда мы будем готовы, ты просто отнесешь папку с документами главреду. Я думал в местную, городскую газету подать. У меня там есть знакомые журналисты. Но в областную ещё лучше.

– Хорошо я поняла. А если главред, Виталий Ильич, спросит откуда данные?

– Скажешь, что тебе подбросили. Тебя же послали, как представителя советской прессы разобраться с проблемами, а кто-то решил, что существует проблема посерьезней неубранных бычков.

Элен улыбнулась.

– Это такой вариант подойдет. У нас часто разные анонимки и письма приходят. В прошлом году про торговлю вышла статья про обсчет в рыбных магазинах. Правда в другом городе. Шума было много. По моему кого-то посадили.

– Особо не обольщайся. Пока следствия не будет. Я уверен на девяносто девять процентов, что ваш главред вряд ли опубликует эти данные. Он скорее всего пойдет с ними к нашему упырю. По большому счету. Это-то нам и нужно.

– Ну это ты зря, наш Виталий Ильич в этом плане жесткий мужик, ветеран. Ему тоже все эти дельцы и ворье надоели. Он из другого теста сделан.

– Ну если опубликуют, то значит крышка Солдатенко. А нет, так то только один и первых ходов.

Я понимал, что материалы не опубликуют. Уж слишком крупную рыбу он затрагивал. Но они ясно даст понять Солдатенко, что тот не сможет больше безнаказанно творить свои дела и обогащаться за счет своего положения. Мне нужно было заставить его ещё больше нервничать.

– Элен, только ещё раз прошу. Никому ни слова.

Она приложила ладонь к груди и по-детски поклялась:

– Я – могила!

– Как вы познакомились? – поинтересовался я у Темы.

– Представляешь, патрулирую парк с напарником, ну там где вы в первый раз Королькова поймали. Вижу силует через забор прыгает, примерно в том же месте. Думаю, ну Артемий, теперь твой выход. Надо задерживать валютчика. Я не сразу в ней девушку признал. Бегу, а сам думаю, как бы сделать, чтобы как в прошлый раз не вышло. Подбегаю, а она в штанах и куртке была. Прыгнула – чуть не разбилась. В последний момент подхватил на руки. А сам свалился. Крепко держу, чтобы не сбежала. А она мне своей корочкой в глаза тычет и кричит «Пошел на хрен! Я журналист!»

– Макс, ты бы видел глаза своего друга, в них и азарт и разочарование. Не смог он валютчика задержать. Это про разочарование, а то, что девушку на руки подхватил – так просто сиял. Я правда без него бы ноги на тех валунах бы себе переломала. А он мне снизу кричит – «вы задержаны, девушка. Я вас сейчас в отделение доставлю». А я ему – ты сначала хотя бы себя доставь.

– Ну да, тут подбегает известный нам с тобой моряк и говорит, ну что я поймал свою русалку. Он думал, что Элен по пьяни прыгать полезла.

– А что прыгала-то? – спросил я улыбаясь

– Да-а-а так короче.

Это свойство характера искать прямой путь и не замечать препятствий ещё не раз в будущем сослужило хорошую службу нашей троице.

Мы вышли на улицу. Каждый год поздней осенью с моря дует теплый ветер. Это длиться всего два дня. Быть молодым и стоять с друзьями, подставив лица потоку воздуха, – это нельзя сравнить ни с чем.

Я был рад, что Тема нашел себе такую замечательную девчонку. По всему было видно, что он ей нравится.

Провожая ее домой мы шли и болтали о всяком. Мне было так уютно, что я впервые с попадания в тело Макса Бодрова почувствовал себя по-настоящему дома.

Все эти улицы города, немного растрепанные и неухоженные стали мне ближе и роднее, чем вылизанная, лощеная Москва будущего из которого я прибыл.

Я точно знал, что счастье неуловимо. Его нельзя ощущать долго. Но сейчас были именно те мгновения, за которыми и скрывается это мимолетное чувство.

* * *

– Ну как она тебе? – спросил Тема включая красный свет в отцовской лаборатории.

Мы отправились в нее сразу, как проводили Элен домой.

– Восхитительна, – я доставал пленки из рюкзака и выкладывал их рядом с ванночками с проявителем. Моему другу была важна моя оценка. Девушка действительно была прекрасной и они очень подходили друг к другу.

– Я тоже так думаю. Она не выходит у меня из головы ни днем ни ночью.

Мой друг был влюблен.

– Давай, сначала проявим черно-белую. Ту которая чужая, – предложил Тема.

Я согласился. Это должно было занять меньше времени, чем проявка цветной.

– Я твоему бате в Москве купил реактивов и пленки.

– Сколько стоит?

– Это в подарок, ты что?

– Вот себе цветной взял и вам. По три катушки. Одну пролюбил, как выясняется.

Хотя мне до конца не хотелось верить, что пленка на которой видно, как Корольков и Лосев в самом финале «ломают» деньги, исчезла, я всё же испытывал интерес к тому, что она содержит.

– Хорошо, спасибо. Но сам знаешь, можно было без подарков приезжать.

Мы проявили черно-белую пленку. Тема вытащил ее из бачка с вращающейся крышкой. На негативах были фотографии разных людей. Я никого из них не узнал. Тогда Тема небрежно предложил мне заняться проявкой черно-белых фоток, пока он сам будет возиться с цветом.

Он сказал это так, словно я всю жизнь занимался этим ремеслом, и удалился за ширму во вторую половину помещения. Скорее всего они с Максом часто сюда приходили до момента моего «пришествия»

Мне повезло я хорошо помнил, как проявлять и печатать фотки. В далеком детстве в красном свете я сам колдовал над кюветой с проявителем и ванночками с водой и закрепителем.

Это было единственное взрослое развлечение, к которому я допускался раз в полгода за хорошее поведение. Я вспомнил запах фиксажа и мокрые, скользкие на ощупь фотографии.

Да это была это была отдельная магия. Она мне далась не сразу. Куча бумаги и реактивов была попорчена, но я в конце концов стал вполне сносным фототехником.

Я разглядывал это старое чудо фотографической техники – увеличитель, куда заряжалась пленка и в котором был красный фильтр, чтобы не засветить фотобумагу.

– Ну что же – приступим, я поплевал на ладони, потер их и заправил пленку в оборудование.

Вначале на листе простой бумаге я выставил фокус, глядя на серые в черном зрачки людей с пленки.

Это было нужно чтобы снимки были сфокусированными и достаточно резкими. Готово

Затем я нашел, как вставляется красный фильтр в окошко увеличителя. Закрыв луч фильтром, я полюбовался изображением на рамке, позволяющей делать белый кант по контуру.

Взяв пачку бумаги «Березка» я извлек из нее первый лист. Сложив пополам, я получил формат девять на двенадцать. Поискав глазами нож или ножницы, я увидел острый медицинский ланцет и линейку.

Руки сами разрезали лист на две идеальные половины. Я сжал губы, а потом негромко, подбадривающе себе присвистнул.

– Глаза бояться – руки делают. Мастерство, то не пропьешь.

– Что ты там бубнишь? – спросил тема из-за ширмы, – помощь нужна?

– Не, всё в порядке.

Я выставил линейку, проверил по углам насколько ровно у меня получилось и убедившись, что бумага легла как надо, открыл красный фильтр.

Да, безусловно, это занимало много времени. В будущем щелк на телефон и всё, фото готово. Ты имеешь в библиотеке любое количество качественных фото, но в тот момент я получал неописуемое удовольствие.

Отсчитав нужное количество секунд, закрыл фильтр обратно, и взяв бумагу с щипцами положил ее в ванну с проявителем. И тут произошло то самое, главное чудо – на белом листе начинали проступать контуры фотографии.

Я засек время на настенных часах освещенных тусклым красным светом. Вначале появлялись самые темные места, затем пошли всё светлее и светлее.

Теперь нужно было смыть с поверхности проявитель, я взял щипцами фото и переложил его в стоп-ванночку со слабым уксусным раствором, а потом вторыми щипцами в фиксаж. Я уже и забыл для чего двое щипцов использовалось.

Получившийся снимок я повесил на прищепку на бечёвку натянутую в помещении по диагонали и стал его разглядывать.

На черно-белой фотографии была запечатлена компания то ли друзей, то ли коллег, состоящая из двух молодых мужчин и двух женщин их возраста.

Все они собрались вместе за одним столом в ресторане, который который напоминал прибрежный объект общепита где-то на Черноморском побережье. Фоном служил живописный морской пейзаж, который был виден через панорамные прямоугольные окна.

Мужчины и женщины были нарядно, даже торжественно одеты в стиле конца семидесятых. Мужчины были одеты в светлые классические костюмы с водолазками, а женщины в элегантные платья с закрытыми плечами.

У одного из мужчин видны очки в тонкой оправе, что добавляло ему интеллигентности и серьезности. Он выглядел скорее как ученый, нежели чем завсегдатай ресторанов.

Со вторым было определиться сложнее, у него были длинные усы подковой, такие носили молодые мужчины, который за глаза называли «песнярами». Такой мог и «погудеть»

Ни у кого из них не было на пальцах обручальных колец, а это значило, что с огромной долей вероятности не женаты и не замужем.

На столе можно увидеть немного блюд, скорее всего, компания не привыкла шиковать. Одна наполовину пустая бутылка вина на всех, должна была говорить об их сдержанности и умеренности.

Атмосфера на фотографии казалась теплой и дружественной, люди в компании выглядели общительными и наслаждающимися временем, проведенным вместе.

Фотка передавала дух научной романтики, как-то связанной с пребыванием на море.

Я всматривался в лица и ещё раз убедился, что я их не знаю.

Из второго отсека вышел Тема.

– Ну, что тут у тебя?

Я постучал карандашом по высыхающей фотке.

– Понятия не имею. Ума не приложу, что это значит и зачем мне их подсунули.

Тема подошел и внимательно посмотрел на снимок.

– Знаешь кого-нибудь из них? – спросил меня друг

– Неа, а ты? – задумчиво ответил я

Он удивленно поднял брови.

– Да, ты чё? Откуда? Я думаю, нужно все напечатать, тогда может стать понятно.

– Что там у тебя?

– Первая пленка готова, я уже посмотрел в проектор, на снимках всё хорошо видно. Я легко узнаю Королькова.

– Ну-ка, покажи.

Я всё ещё надеялся, что, может быть, третья последняя пленка останется среди этих двух.

Но судя по кадрам это была именно вторая кассета.

– Давай, ты заканчивай там с черно-белыми фотками, а я пока доделаю вторую пленку.

Через три часа все кадры с пленок были переведены на фото бумагу. Третья кассета пропала.

Практически, все кадры на остальных двух я отснял на твердую четверочку с плюсом. Были видны все снимки Корлькова и Лосева, даже на некоторых был запечатлен потерпевший, но фотографии с передачей денег были утрачены.

Черно-белая пленка представляла из себя сплошной ребус. На ней были запечатлены самые разные люди, которых я совершенно не знал.